Текст книги "Страстные сказки средневековья Книга 3. (СИ)"
Автор книги: Лилия Гаан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)
– Никогда он меня не получит,– бормотала Еленка, с силой распахивая окно на улицу, за частым переплетом которого уже кружились первые в этом году снежинки.
Заржавевшие створки поддавались с трудом и, тем не менее, когда погоне удалось сломать запор и вторгнуться в комнату, женская фигурка, в раздуваемом ветром платье уже стояла на подоконнике. Валленберги изумленно глянули на возбужденное лицо и лихорадочно сверкающие глаза.
– Осторожно,– встревожено крикнул Гуго брат,– она может и прыгнуть!
– Глупости,– ухмыльнулся тот в ответ,– не совсем же она дурочка!
Елена с ненавистью посмотрела на его кривую усмешку, на коварно тянущиеся руки, и передернулась от отвращения. А затем, с бешено стучавшим сердцем сделала шаг в наполненный снежным кружением мрак.
Тьма внизу окружила отчаянную прыгунью ледяным потоком рассекаемого воздуха, а земля встретила брусчаткой улицы и невыносимо острой тяжелой болью. Сознание Елена не потеряла, хотя и не выдержав чудовищного столкновения с поверхностью, громко закричала. Несколько бесконечно страшных минут она оставалась на обледеневшей земле одна, а потом из дома выбежали люди и окружили неудавшуюся самоубийцу. Изуродованная Елена с силой зажмурила глаза, но, как не крепилась, жалобные крики все равно срывались с её губ.
– Милосердный Боже,– взволнованный голос Вальтера пробился до её мутнеющего разума,– что же ты натворила, глупая голова?
Его руки лихорадочно ощупали Елену, прежде чем пострадавшую уложили на носилки. Этот процесс вызвал в ней такой приступ новой боли, что сознание милосердно покинуло девушку, но перед этим она ещё раз услышала голос младшего фон Валленберга, очевидно, докладывающего брату о результатах первого осмотра.
– Сломана правая нога, выбито плечо, общий ушиб всего тела, но позвоночник вроде бы цел. Но я уверен, что это ещё не конец всем последствиям этой дикой эскапады!
Немного времени спустя Еленка вновь пришла в себя от нового приступа резкой боли, когда оба брата при помощи слуг вправляли ей руку и накладывали шины на ногу. Елена отчаянно закричала, и Вальтер ей тут же сунул под нос какое-то питье, после которого сразу же стало значительно легче.
Но не успели братья отойти от постели, внимательно оглядывая результаты своих трудов, когда девушка внезапно согнулась от резкой ноющей боли в животе.
– Что со мной?– в ужасе закричала она, умоляюще хватая Вальтера за руку и беззащитно прижимаясь к ней щекой. – Помогите!
Все отвращение и ненависть к Валленбергам бесследно исчезли, и сейчас она осознавала только одно – они единственные, кто может ей помочь. Даже за краткий период времени знакомства Елена хорошо уяснила, что при всех своих недостатках лекарем Вальтер был отменным. И к больным относился во сто крат лучше, чем к здоровым.
– Эх ты, горячая головка,– ласково гладил он её по спутанной гриве черных кудрей,– надо было, прежде чем прыгать в окно подумать о том, что ты беременна и ребенку твои прыжки не понравятся.
– Я могу потерять ребенка, – Елена умоляюще цеплялась за его руки, – но я не могу этого допустить, он мне слишком дорог! Неужели ничего нельзя сделать?
Тот только тяжело вздохнул и вытер платком, хлынувшие потоком слезы.
– Не плачь, малышка,– тихо вздохнул он,– я буду рядом, и если появится хотя бы один шанс тебе помочь, то я помогу!
Вальтер сделал все, что мог. Но спустя пару часов стало ясно, что в этот раз матерью Елене не бывать. Она потеряла своего первенца.
Гуго ждал брата, склонившись над тем же неоконченным шахматным этюдом.
– Всё?– уныло поинтересовался он, не поднимая головы.
– Всё!– устало вздохнул младший фон Валленберг.
– Значит, такова воля Всевышнего!
Заключение было сделано достаточно равнодушным тоном. Вальтер недоуменно покосился на отрешенное лицо брата – он не понимал его спокойствия.
– И как мы теперь её предъявим Генриху? С поломанными руками и ногами, маточным кровотечением, всю в синяках и ссадинах?
Старший Валленберг довольно долго молчал, напряженно что-то выглядывая на шахматной доске. Вальтер сочувствующе окинул взглядом его осунувшееся лицо. Он осознавал, в какой непростой ситуации оказался брат.
– Когда она будет здорова?
– Трудно сказать, – Пауль пожал плечами,– неизвестно! Хотя, на первый взгляд, пани крепкая девушка! Месяца два-три, не меньше!
Гуго хмуро хмыкнул.
– У нас нет этого времени!
Внезапно он так резко оттолкнул от себя фигуры, что они попадали на пол.
Для Валленбергов, при их идолопоклонническом отношении к шахматам, это был жест, говорящий обо многом.
– Она не перенесет сейчас никаких перемещений! – возразил Вальтер на эту красноречивую демонстрацию бешенства.
Барон мрачно заметался по комнате, в раздражении сжимая и разжимая кулаки. Младший брат понял, что вскоре услышит нечто неординарное. Но действительность превзошла все ожидания.
– Я оставляю демуазель у себя!
– Зачем?
– Мне понравилась эта девушка!
– А Генрих?
– А Генриху сообщим, что она останется заложницей его молчания!
Вальтер даже не нашелся, что сказать в ответ на это странное заявление.
– Может, хотя бы немного поспим,– иронически предложил он,– ведь недаром говорят, сон решает любую проблему!
– Нет, я не могу спать! Давай наметим план действий, а потом спи, сколько хочешь!
– Всё будет гораздо проще, если мы все-таки вернем Елену Генриху! Не сейчас, конечно, но спустя некоторое время...
– Я уже сказал, что хочу оставить эту девушку себе!
Вальтер устало посмотрел на брата, и, обреченно вздохнув, поднял упавшие шахматы с пола. Деловито расставив их на доске, он жестом предложил партнеру занять место напротив. Гуго охотно сел, двинул пешку и игроки, не торопясь и обыгрывая партию, разработали устраивающий их во всех отношениях план.
МОРАВИЯ.
Пока Валленберги и маркграф сражались между собой, деля двух женщин, третья дама, о которой никто особо не задумывался, пыталась извлечь свою выгоду из ситуации, в которой очутилась.
Черная королева, Аннет де Бревай, сумев выбраться из заточения Копфлебенца, отчаянно боролась за место под солнцем.
И вот, как будто пресвятая Дева услышала её мольбы, удача в лице маркграфа подбросила ей сластолюбивого, хотя и немолодого Збирайду – барона, с приличным состоянием, владельца земель и множества подвластных людей.
Аннет сделала всё, чтобы приручить этого деревенского мужлана, строя самые радужные планы относительно жизни с пожилым и богатым супругом, который осыплет её подарками и во всем будет потакать. Она рисовала себе безоблачные картины существования в свите маркграфини, а там, как знать, возможно, она будет крепко держать в своих цепких ручках весь этот захолустный придворный мирок на задворках Европы!
Весьма быстро образовавшаяся беременность оказалась для неё неприятным сюрпризом, но зато помогла женщине подтолкнуть пана Ирджиха к желанной женитьбе. Збирайда, как и все мужчины, вряд ли бы женился на любовнице, да и зачем? Зачем беспокоить священника, если итак всё имеешь от женщины? Но ребенок все кардинально менял – мадам де Бревай, увы, не холопка, чтобы отмахнуться от её проблем или выпихнуть замуж за кучера!
Если бы он слышал, как рыдала от счастья бывшая черная королева, срывая с себя осточертевшие траурные одежды!
– Я все-таки добилась своего, и старый осел на мне женится,– радостно благодарила она мадонну, торопливо собирая вещи, – я обманула судьбу! И пусть будет проклят Копфлебенц, и рухнут его стены! Я теперь недосягаема для фон Валленбергов!
Момент эйфории, уверенности в том, что именно ты хозяин своей судьбы, какие бы козни она тебе не строила, бывает в жизни любого человека, только удержаться на этом пике взлета очень трудно.
И вот бывшая черная королева прибыла в Черный лес.
Аннет понравился её новый дом. Она радостно бегала по переходам сверкающего чистотой богатого замка. Благодаря многолетними стараниям Хеленки, хозяйство в Черном лесу было отлажено идеально и работало, как часы, даже в отсутствии экономки. Вышколенная прислуга встретила появление новой госпожи низкими поклонами, скрывающими общее замешательство. Каждый задавался вопросом – а где же Хеленка?
Венчание состоялось на следующее утро по приезде. Збирайда не поскупился на угощение, выставив три бочки свежего пива, и пока молодожены сжимали друг друга в объятиях, весь замок бесшабашно гудел веселыми песнями и танцами. Счастливая Аннет изо всех сил старалась отблагодарить супруга за благодеяние, и поэтому утомленные выше всякой степени новобрачные уснули поздно.
– Ты, Анна, молодая и здоровая, – довольно похлопал новобрачную по животу удовлетворенный пылкостью юной супруги пан Ирджих,– будь я проклят, если ты мне не нарожаешь ещё хотя бы пятерых сыновей!
Аннет лишь улыбнулась в темноте, ласково поглаживая супруга по груди – она не собиралась становиться вечно стельной коровой! Женщина твердо намеривалась жить в свое удовольствие, не обременяя себя ежегодными беременностями и родами, а уж обмануть старого дуралея ей, такой умной, не представлялось особо трудной задачей.
Увы, эта счастливая уверенность просуществовала всего лишь до следующего утра.
– Почему ты валяешься в постели, – рявкнул на новобрачную страдающий с похмелья Збирайда,– когда в замке такой кавардак после свадьбы? Кто отдаст приказания, кто проследит за слугами?
Всполошенная, едва продравшая спросонья глаза, Аннет оторопело глянула на темноту за окном.
– Осень,– язвительно заметил муж,– светает поздно. Вылезай из постели! Весь замок давно на ногах, и не след моей жене строить из себя неженку. Да и..., распорядись на счет завтрака!
Юная баронесса смотрела на Збирайду, не веря своим глазам. Это был другой человек! Куда только делась пусть грубоватая, но ласковая обходительность, с которой он с ней обращался, пока они были в Брно.
– Пошевеливайся! Не знаю как там у вас – во Франции, а у нас в Моравии нерасторопных жен мужья секут розгами! – пригрозил молодожен и вышел из комнаты.
Растерянная Аннет, ежась от недосыпа и холода, неохотно вылезла из постели.
– Неужели он бил свою покойницу-жену?– недоверчиво спросила она у присутствующей при разговоре служанки.
– Я не знала её, она давно умерла, ещё до Хеленки,– пояснила та, помогая новой госпоже надеть подбитую мехом куницы душегрею, – но на расправу пан очень быстрый! Если что не по нему, слова не скажи!
Девушка опасливо замолчала.
– Договаривай, милая!– ласково поощрила Аннет служанку, замерев от плохих предчувствий.
– Пан ни одной юбки не пропустит,– тихо поведала та,– тут в деревне чуть ли не половина детей его байстрюки!
Аннет побледнела, сообразив, что свои ночные обещания Збирайда постарается обязательно претворить в жизнь. Только этого не хватало! Она хотела немного пожить в деревне, а потом уехать в Брно, и, воспользовавшись благосклонностью маркграфини, припеваючи жить при дворе, вдали от замковой скуки, с коровами, вонючими крестьянами и расходными книгами. Но если муж вобьет себе в голову завести уйму детей, он вряд ли отпустит её Брно, а сам останется в деревне!
Но, с другой стороны, разве ей не удавалось перехитрить даже Валленбергов? А уж пана Ирджиха – этого деревенского увальня, она тем более, заставит плясать под свою дудку.
И новая баронесса мудро решила, что прежде стоит, как следует осмотреться. Она прошлась по замку, понаблюдала за тоже не выспавшимися служанками, лениво наводящими порядок, спустилась на кухню, поинтересовалась у повара, когда же будет завтрак.
Аннет сразу заметила, что все люди барона за ней как-то странно наблюдают, даже без малейшего желания угодить или услужить. Нет, они были, конечно, почтительны, но не более. Как будто она была посторонней гостей в этом доме, а не единственной хозяйкой!
– Почему на верхней лестнице до сих пор не убрано, а в большом зале на камине пыль?– нелюбезно полюбопытствовал муж за завтраком.
Новобрачная изумленно посмотрела на супруга. Она понятия не имела, где находится верхняя лестница. И причем здесь пыль на камине?
– Я вас не понимаю, мой друг, – пока ещё мирно спросила жена барона,– почему вы об этом спрашиваете меня, а не слуг?
– Потому что вы должны задавать вопросы слугам, а мне уже давать готовые ответы! Мне не нужна грелка для постели, и место между ног имеется не только у вас, милая! Мне нужна хозяйка в доме и мать сыновей! Вон из-за стола и быстро узнайте, почему так плохо убран наш дом!
В родном доме Анны правила мать, а в Копфлебенце – мадам Ульрика, но никто на этих женщин не повышал на неё голоса, и уж никак не выгонял из-за стола, чтобы узнать, кто не вытер пыль, с какого-то там камина! У баронессы от возмущения выпала из рук ложка.
– Разговаривайте так с вашими холопками!– крикнула она в ответ.
– Что?– в гневе приподнялся из-за стола Збирайда. – Ах ты, брехливая сучка! Я тебя сейчас научу уважать мужа!
И прежде чем женщина смогла сообразить, что происходит, он быстро обогнул стол, и грубо схватив её за локоть, с силой вытащил из-за стола.
– Пошла отсюда, быстро,– яростно взревел барон, больно толкнув супругу в спину, – и чтобы мигом обернулась и объяснила, почему ленивые девки не убрали лестницу!
Аннет испуганно выскочила из комнаты, не зная, куда ей бежать и у кого это можно узнать? Слуги, прослышавшие о скандале между господами, тот час попрятались. Баронессе с трудом удалось поймать за руку, пробегавшую мимо девчонку.
– Кто здесь командует слугами? Кто всё знает, говори скорее, к кому мне обратиться?
– Хеленка!– пискнула та в ответ, испуганно округляя глаза.
У Аннет даже руки опустились.
Спокойно вернулась она в столовую и села напротив мрачно наблюдающего за ней мужа.
– Старая экономка,– тихо сказала она,– осталась в Брно, а новую я за предсвадебными хлопотами ещё не назначила, поэтому и некому было присмотреть за служанками. Ваши люди мне неизвестны, поэтому порекомендуйте кого-нибудь сами!
– Марта – опрятная и аккуратная женщина,– мирно ответил барон, как ни в чем ни бывало намазывая на хлеб сливки,– после завтрака сообщите ей о новом назначении. Но комнату Хеленки пусть не занимает, я люблю там иногда поспать!
Аннет побледнела от этого нового унижения и от укола внезапной ревности.
– За обедом вы дадите отчет, как обстоят дела в доме, – между тем продолжил высказываться Збирайда, – и только посмейте мне вновь перечить, я найду способ укоротить ваш язык!
Скрипя зубами, гневная и раздраженная Аннет с новой экономкой и служанками пролезла по всем углам замка, даже там, куда годами никто не заглядывал. Зато за обедом она могла с чистой совестью сказать, что в доме абсолютный порядок.
– Вот и славно, сегодня вы ещё, как новобрачная, можете себе позволить побездельничать, – ласково похвалил её Збирайда,– а завтра принимайтесь за дело. Проконтролируйте выдачу продуктов в кладовой, что-то расход возрос! Мы тут не подряжались холопам жир на боках наращивать.
И делая вид, что не замечает вытянувшееся лицо супруги, деловито продолжил:
– Наведайтесь в ткацкую мастерскую, посмотрите, достаточно ли полотна для новых рубах для выездных холопов? Если нет, то дайте задание наткать! Потом зайдите в молочную и посмотрите, как там трудятся девки, не лижут ли господские сливки? А я завтра проедусь до соседей, послушаю местные сплетни!
К вечеру она настолько устала и вымоталась, что не могла найти места невыносимо ноющим ногам, когда, наконец, оказалась в постели.
– Устала?– удивленно приподнял брови барон. – Тебе ведь только восемнадцать исполнилось! Я в твоем возрасте с девок по целым ночам не слазил. Зачем я на тебе женился, чтобы ты мне тут хныкала об усталости? А ну-ка, не ленись, жена, а то ведь я и заскучать могу!
Он был воистину неутомим, не давая ей покоя и отдыха ни днем, ни ночью. Когда супруга все-таки отключалась, не выдержав такого переутомления, барон долго смотрел на её осунувшееся от усталости лицо, окруженные темными впадинами глаза и задумчиво бормотал:
– Может, Хеленка была такой сдержанной, потому что я не понимал, сколько взваливал на неё работы? Даже эта похотливая шлюшка и то так устает за день, что засыпает прямо у меня в руках. А ведь Хеленка делала в пять раз больше. Неужели я сам, дурак, виноват в том, что так всё получилось? Почему меня раздражает, что эта женщина заняла её место, ведь Анна такая красивая, такая страстная?
Збирайда все больше и больше скучал по Хеленке – ему не хватало их бесед, её внимательных серых глаз, покоя и уравновешенности, практически всегда исходящих от этой женщины. То и дело пан Ирджих ловил себя на том, что невольно высматривает её фигуру в коридорах замка, и сердце охватывала гнетущая неуемная тоска. Не смотря на титанические усилия молодой жены, он замечал, что дом необратимо меняется – как будто из него ушла душа женщины, одно присутствие которой уже делало его уютным и светлым.
Своими сомнениями пан Ирджих поделился с отцом Марком – капелланом замковой часовни, старым и добрым священником, знавшим ещё его отца.
– Ох, сын мой! – ободряюще похлопав его по плечу, сказал святой отец. – В нашем возрасте нужна не жена-любовница, а преданная и нежная подруга-сиделка! Ты, конечно, прав, что женился (хватит обрывать подолы девчонкам!), только жену выбрал неудачно – она слишком молода для тебя!
– Есть единственная женщина, на которой бы я хотел жениться, но ты сам знаешь, отец мой, что это невозможно!
– Разумеется, брак с холопкой невозможен. Но ты правильно сделал, что отпустил женщину на волю.
– Я жалею об этом, и хочу, чтобы она по-прежнему ждала меня в своей постели.
– Это грех, сын мой! У тебя молодая жена, с которой ты бы мог обращаться и помягче, она ни в чем не виновата!
– Анна – шлюха!
– Но ты, сын мой, знал об этом, когда брал эту женщину. А теперь она – твоя жена и ты должен её уважать. Обращаясь с баронессой грубо, ты подаешь плохой пример подданным, роняешь её в глазах слуг!
Но Збирайда пропустил слова священника мимо ушей.
– Солнышко моё,– часто сидел он на бывшей кровати Хеленки,– что же я натворил? Зачем мне эта юная перепелка, что она знает, что понимает, так... одна только юбка и больше ничего!
Аннет об этом знала и была в отчаянии. Понятно, как бороться с реальной женщиной, но как бороться с фантомом, с воспоминаниями? Как бороться с женщиной, без боя уступившей ей свое место?
Замковая прислуга, принявшая вначале новую хозяйку холодно и настороженно, постепенно сменила свое отношение – пани Анну все хором жалели. Надо же, такая красавица, а муж её совсем не любит!
– Внучка старой ведьмы отвратила глаза господина от юной жены,– поползли слухи по всей округе,– неспроста это! Видимо Хеленка – сама ведьма!
Положение в баронской семье было настолько напряженным, что как-то с бароном решил поговорить один из приближенных к нему клиентов-шляхтичей, отважный рубака, но и далеко не глупый человек.
– Знаешь, Збирайда,– по-свойски обратился пан Пыхта к барону,– чудные дела творятся в твоем замке. Вчера замарашке Любке её парень подбил глаз за то, что она любезничала с конюхом. Так девка, когда её начали все жалеть, сказала, что это все ерунда. Пусть бьет,– нагло заявила дурочка,– но я хотя бы не загибаюсь от непосильной работы, и мой дружок меня изобьет, но и сам пожалеет. А бедная пани Анна скоро сойдет в могилу!
– Тьфу!– со злостью плюнул пан Ирджих,– идиотка, про какую непосильную работу она говорит? Подумаешь, присмотреть за слугами, в молочной и кладовой, да Хеленка в три раза больше делала и всегда была радостна и весела!
Пан Пыхта снисходительно посмотрел на патрона.
– Хеленка была крестьянкой,– медленно, как недоумку, пояснил он,– с детства приученной к тяжелой работе, а пани Анна – знатная дама, которая кроме вышивания и шахмат ни о чем и понятия до замужества не имела! Она мне рассказывала, что её отец был простым рыцарем при дворе герцога Валуа, и они с матерью жили в маленьком домике, где и слуг-то было несколько человек, а хозяйства вообще никакого. Да и Хеленка никогда не рожала, а вынашивать ребенка то же труд! Пожалей жену, Збирайда, она совсем ещё девочка!
– Посмотрите на этого защитника,– фыркнул Збирайда, но за столом приглядевшись при свете дня к Анне, заметил, насколько она подурнела и похудела.
Черт с ней! – отстраненно подумал он. – Пусть живет, как хочет, раз такая никчемная! Не объест! А Хеленку..., Хеленку нужно возвращать!
Придя к такому выводу, Збирайда тот час повеселел, и дал приказ собираться в Брно.
Мужчины – рабы привычек!
ВАЛЛЕНБЕРГИ.
Пока в Брно взбешенный Генрих изучал наглый ультиматум Валленбергов, проклиная день и час, когда его надоумили связаться с этими мошенниками и убийцами, в Вене о маркграфе думали мало.
Елена все ещё оставалась в постели под присмотром Вальтера, с которым умудрилась даже подружиться. Чтобы развлечь прикованную к кровати девушку, младший Валленберг взялся учить её игре в шахматы.
Тайком наблюдающий за ними Гуго с неожиданным интересом разглядывал разрумянившиеся от смеха щеки девушки, сверкающие лукавством черные глаза и копну буйных, вылезающих из-под чепца локонов. Она была красива, хотя и не соответствовала женскому идеалу внешности, сложившемуся в ту эпоху. Слишком естественная, слишком живая, уж не говоря о черных локонах и глазах, которые тогда совершенно не котировались среди ценителей женской привлекательности. Барон толком и сам не знал, почему решил оставить девицу, но нечто внутри него настойчиво твердило, что им ещё рано прощаться.
– Как чувствует себя наша добыча? Сможет ли она перенести дорогу? – спросил он у брата, спустя пару недель.
– Если двигаться медленно, с частыми остановками...
У Гуго дел было невпроворот, чтобы еле-еле тащиться, сопровождая израненную пленницу.
– Возьмешь это на себя! – приказал он брату. – Я же навещу императора, да и так..., кое-что нужно закончить!
Вальтер меланхолично пожал плечами.
– Держи ухо востро, пани Елена – такая резвушка, что может даже в лубках доставить бездну хлопот!– предупредил старший Валленберг.
Ему не понравилось благодушное настроение брата.
– Не беспокойся, – заверил тот,– когда ты вернешься в Копфлебенц, девушка уже будет на месте, и...
– И? – недоуменно вздернул брови барон.
– Может, хоть тогда ты мне пояснишь, зачем нам понадобилась Елена?!
– Если придумаю!
БРНО.
Генрих переживал душевный кризис. Все ему было немило, все в тягость!
Из-за его страсти к чужой жене нежная и любящая девушка попала в опасную передрягу, и, возможно, он её больше не увидит! А тут ещё Корвин с его непомерными и неприемлемыми требованиями, и скудоумие непривлекательной Анны-Марии, и нотации архиепископа, и недовольство про чешски настроенных баронов, и опустевшая казна, и.... Да мало ли всегда проблем у правителя, хоть маленького, но все же государства! Но сейчас как будто там – наверху лишили испытать Генриха на прочность, оборачивая все усилия против него же самого!
Маркграф чувствовал себя униженным, одиноким и измученным. Он написал письмо Карелу Збирайде с разрешением вернуться на родину, пояснив, что ошибался относительно местонахождения его сестры.
Но вспомнив про одного Збирайду, он тот час припомнил и о другом. Накануне мать рассказала ему о женитьбе пана Ирджиха на чужеземке – Аннет де Бревай. Вдовствующая маркграфиня отнюдь не порадовалась за барона.
– Такая разница в возрасте и положении! Боюсь, эта опрометчивая женитьба не принесет ему счастья!
Счастье Збирайды волновало Генриха мало, а вот женщина, ради которой он все это затеял, в какой-то степени занимала. Особенно сейчас, когда все как будто сговорились ввергнуть его в грех уныния.
Для него не составило особого труда разузнать, где сейчас находится бывшая холопка Збирайды. Другое дело, что подстроить встречу с женщиной было нелегко по многим причинам. Но подавленный неудачами Генрих не стал особо ломать голову об имидже государя, связавшегося со вчерашней рабыней, и пошел напролом.
Хеленка же дни напролет пропадала на рынке или на складах, выгадывая на торговле зерном, овощами и сырами каждый грош для своего господина. Ей нравилась такая жизнь – нравилось общаться с людьми, торговаться, чувствовать себя человеком, которого уважают и с мнением которого считаются.
– Збирайдова Хеленка – разумная и оборотистая женщина! – было всеобщее мнение в торговых рядах. – Она честно ведет дела!
Осенью темнеет рано, поэтому навстречу заработавшейся дочери выходил старый Вацлав с фонарем. Так же было и в тот день – уставшая от беготни голодная Хеленка, переговариваясь в полголоса с отцом, пробиралась по осенней грязи уже пустынных и темных улиц. И именно тогда их догнала небольшая кавалькада богато разодетых всадников. Отец и дочь, опасаясь летящей из-под копыт грязи и возможного увечья, торопливо прижались к стене дома, заслонив полами плаща фитиль фонаря.
Но неожиданно, практически уже проскакавший мимо отряд остановился. Мало того, один из всадников развернул коня и направился прямиком к притаившимся путникам.
И как не темно было на улице, голос Генриха оробевшая Хеленка узнала сразу:
– Пани Хелена,– любезно предложил он,– на улице опасно в это время суток, я желаю вас проводить!
– Мой господин,– в смущении присела в низком поклоне растерянная женщина,– я недостойна такого знака внимания!
– Позвольте мне самому судить об этом!– твердо заявил Генрих, и кто-то из его людей подсадил её к нему в седло.
С трудом понимающая, что происходит, Хеленка в панике почувствовала, как мужская рука дерзко обнимает её за талию. От подбитого мехом плаща государя приятно пахло фиалковым корнем и особенным запахом богатого и ухоженного мужчины.
Немного выждав, пока растерянная женщина вновь обрела возможность соображать, Генрих напористо пошел в наступление:
– Я знаю, что Збирайда у себя в замке! Как же он отважился оставить вас одну? Мне говорили, что он и ночи не может без вас прожить!
Хеленка удивилась. Неужели, он её, низкую холопку, с кем-то обсуждал?
– В моей судьбе изменения, мой господин,– тихо пояснила она, – пан Ирджих женился, а я получила вольную!
Небольшая пауза в разговоре показала, что эта новость произвела на Генриха определенное впечатление.
– Вот, даже как? Кто же эта счастливица – новая пани Збирайдова?
– Вдова, француженка мадам Аннет де Бревай.
Генрих громко и презрительно рассмеялся.
– Я был более высокого мнения о его уме!
– Пани Анна весьма молода и красива, мой государь! – осторожно заметила бывшая экономка.
– Ну и что? – и она в смятении почувствовала на виске его дыхание,– разве это имеет хоть какое-нибудь значение, если владеешь женщиной с таким украшением!
И его рука бесстыдно и красноречиво провела по её груди.
– Мой государь шутит над своей рабыней?
Хеленкой овладело волнение такой силы, что задрожал голос, и гулко, грозя удушьем, забилось сердце. Что-то происходило с ней, о чем она и думать не смела, проведя всю жизнь в заботах о хозяйстве Збирайды. Нечто такое, что никогда не происходит с женщинами её положения и лет. Пытаясь обрести обычное хладнокровие, она настойчиво пыталась взять себя в руки, а Генрих, между тем, не унимался:
– Я говорю о том, что чувствую!
Глупости! Такого просто не может быть! Зачем его светлости женщина подобная мне, когда вокруг столько юных высокородных красавиц, согласных ради него на всё!
– Ты живешь в доме Збирайды?
Хеленка попыталась взять себя в руки, и, растерянно оглянувшись вокруг, торопливо пояснила:
– Нет, мой господин! Пан Ирджих купил мне дом возле рыночной площади! К сожалению, мы проехали поворот!
Генрих тот час развернул коня в сторону ратуши, и его маленький отряд проследовал назад в центр города. До тех пор, пока они не подъехали к небольшому, втиснутому между двумя особняками домику, маркграф больше не смущал женщину непривычными знаками внимания. Но зато, когда они остановились у дверей, он не только ссадил спутницу у порога, но и последовал за ней.
– Ты не хочешь пригласить меня в гости?
Генрих был достаточно высок, и Хеленке пришлось запрокинуть лицо, чтобы изумленно заглянуть в темные провалы глаз.
– Вас, в гости? – очарованно протянула она и поспешно распахнула дверь. – Конечно, мой государь! Вы в любом доме самый желанный гость, но меня смущает простота моего жилища – мне некуда вас посадить и особо нечем угостить!
– Не на полу же вы сидите,– рассмеялся маркграф,– и не из лужи пьете!
С этими словами он взял её за руку и перевел через порог дома.
– Не надо так смущаться,– Генрих ласково погладил пылающие щеки женщины,– должен же я знать, как живут мои подданные?
От столь откровенного прикосновения у Хеленки похолодело внизу живота.
– Уже глубокая ночь, мой государь! – мягко напомнила она.
– А вы мне посветите свечой!– улыбнулся маркграф, и тут же тихо отдал распоряжение своим людям. – Ждите!
И сам терпеливо подождал, пока выведенная из себя хозяйка, торопливо нащупав трут и огниво, зажгла свечу и осветила нищенскую обстановку тесной комнаты.
– Мой домик совсем маленький,– голос Хеленки дрожал от волнения, – здесь внизу ещё есть кухня. Там спят мои родители!
– А где спишь ты?
– Наверху, в мансарде!
– Да?– заинтересованно протянул Генрих.
Игривые интонации его голоса не оставляли сомнений в истинном смысле вопроса, но женщина упорно продолжала делать вид, что не понимает намерений гостя.
– Я там ещё работаю,– лихорадочно заговорила она. – Я ведь по-прежнему служу пану Збирайде. Продаю его хлеб и масло, веду расчеты с купцами и живу на то, что он мне платит!
– И много платит?– полюбопытствовал маркграф, проводя пальцем по её дрожащим губам.
– Я не жалуюсь, мой господин!
Хеленку от всех этих разговоров уже начал бить нешуточный озноб. Подсвечник предательски закачался в её ослабевшей руке.
– Я хочу увидеть твою спальню!
Лесная поляна с пожухлой листвой мгновенно мелькнула в её памяти, как напоминание того, что уже однажды было, и какая собственно разница, кто перед тобой – маркграф или барон, если ты опять вынуждена ему уступать? Но... было одно но!
– Вы господин в моем доме!
Хеленка поднималась вверх по лестнице, ничего не видя перед собой, лишь ощущая одеревеневшей спиной дыхание подпирающего мужчины.
От легкого толчка с тихим скрипом распахнулась дощатая дверь, и хозяйка с гостем очутились в маленьком помещении под самой крышей. Здесь было пронзительно холодно, а убранство нищенски скудно – свитки деловых бумаг, расходные книги, перья и чернильница на столе, и узкая аккуратная лежанка с большим распятием в изголовье. И только лишь маленькое зеркало, да сундучок под вышитой салфеткой говорили о том, что здесь обитает женщина.
Генрих внимательно и даже заинтересованно разглядывал мансарду. Он сделал шаг к столу, небрежно открыл книгу, листнул страницы, а потом обернулся к замершей у стены Хеленке.
