Текст книги "Страстные сказки средневековья Книга 3. (СИ)"
Автор книги: Лилия Гаан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)
Они ещё много чего сказали друг другу в тот вечер. Но после ужина граф пришел в спальню жены.
– Во всех этих досадных недоразумениях, дорогая,– язвительно заметил он, снимая халат,– есть единственный плюс. Раз я заключен под домашний арест, то буду вам уделять вдвое больше внимания, чем мог бы ранее. И поэтому шансов забеременеть у вас станет больше!
Стефка закуталась по самый нос в одеяло, и кляла себя последними словами за то, что послушалась Гачека и, действительно, влезла не в свои дела. Спала бы она сейчас тихо и спокойно в своей постели, а этот негодяй сидел бы в тюрьме на гнилой подстилке, где ему и самое место! И пусть бы его покусали самые крупные крысы подземелья, если бы не подавились столь желчным субъектом!
Все закончилось, как и в предыдущий раз. В супругах нежности и любви по отношению друг к другу было не больше, чем в двух лежащих рядом в придорожной пыли камнях.
– Я ненавижу его,– мрачно заявила графиня верной Хельге,– то, что он делает со мной, хуже, чем насилие!
– Его светлость, наверное, ревнует вас, вот и несколько перегибает палку,– неловко попыталась успокоить хозяйку немка, но было отчетливо заметно, что она мало верит своим словам.
– Граф не настолько глуп! – не согласилась Стефка. – Кто бы ни были мои любовники, после такого обращения они мне станут втрое дороже, чем были до этого!
– Дали бы ему понять, мол, без ума от его объятий, он бы и смягчился!
Графиня воззрилась в недоумении на меняющую простыни на кровати немку. Конечно, Хельга никогда не блистала умом, но это была уже вопиющая дурость!
– Можно подумать, что он мне поверит!
– Ерунда! Вы совсем не знаете мужчин, хотя и немало провели с ними времени,– пренебрежительно махнула рукой служанка,– а вот послушайте, что я вам расскажу!
Хельга с удобством расположилась на распотрошенной постели, и оживленно сверкая глазами, таинственно зашептала, опасливо косясь на дверь:
– Я все время хожу в баню по пятницам – это полезно для здоровья! Мы – служанки там собираемся постоянной компанией, хотя, сами понимаете, попадаются всякие женщины! Усядемся и болтаем о том, о сем, но в основном, конечно, о мужчинах! Нет интереснее темы для женщин! Так вот, часто к нам присоединяется одна женщина, ну, я вам скажу – колода! Эта баба, говорят, работала в борделе шлюхой. Уж через неё этих мужиков прошли толпы, но когда ей попался один старичок-нотариус, который очень любил толстух, так она быстро смекнула, что делать. Стала этому сморчку доказывать, что с ним ей впервые так хорошо, и что его сморщенный заморыш – невиданный и могучий воин, способный взять любую крепость. Да, так заплела дурачку уши, так задурила мозги, что этот старый пердун сначала забрал её из борделя, а потом и вовсе женился! И теперь эта Изабо – важная дама, нос дерет – куда там! Как-то одна женщина ей напомнила, что она потаскуха, так та ей все лицо подрала и магистрат был на её стороне. Почтенная замужняя женщина не может быть шлюхой. Вот так-то!
Стефка от души рассмеялась, и настроение моментально повысилось – это был Париж! Только сейчас она окончательно поверила, что вернулась в этот город.
– Уж не Изабо ли это из заведения Мами? Та тоже была толстухой, и не терялась ни в каких ситуациях. Возьми-ка меня в пятницу в баню! Нам есть о чем поговорить с этой дамой, если это она, конечно!
– Так какой разговор, пятница-то завтра!
Утром дон Мигель проспал дольше обычного. А куда спешить? Затем, не торопясь, позавтракал и удалился в кабинет. В кои-то веки у него появилось достаточно времени для того, чтобы разобраться с годами накапливаемыми бумагами, прочитать отложенные до лучших времен письма. Гачек, конечно, был хорошим секретарем, но зачастую у дона Мигеля просто не хватало времени, чтобы выслушать от него хотя бы сжатое изложение смысла посланий.
Граф уселся за стол и попытался сосредоточиться на работе, но вскоре с удивлением понял, что это ему не удается. Он поймал себя на том, что тупо глядит в исписанный лист, а мысли его далеки от содержания, они полностью сосредоточены на жене. После несколько неудачных попыток призвать себя к порядку, дон Мигель все-таки отставил работу в сторону, и, опершись подбородком на руки, задумался.
Собственно, что ему было надо от Стефании? Ребенок – мальчик, наследник и больше ничего! Тогда почему они ссорятся, ругаются, что-то друг другу доказывают? В конце концов, были ведь в его постели и другие женщины, даже откровенные шлюхи. Мог же он сам им дарить наслаждение и получать от них свое, не утруждая себя мыслями – кто и когда помимо него посещал их постель? Так почему же здесь ничего не получается? Почему её запрокинутое в страсти лицо вызывает в нем такую горечь, а искусство отдаваться чуть ли не отчаяние?! Да, что там! Он даже обыкновенное удовольствие мужчины от овладения женщиной с ней не испытывал!
Долго мучился этими несвоевременными мыслями де ла Верда и решил, наконец, посоветоваться с духовным наставником. Его духовником с того самого времени, как он посетил Двор Чудес был отец Антуан – настоятель церквушки Сан-Мартен. Дон Мигель знал, что может этому человеку доверить всё что угодно, тот никогда не воспользуется полученными знаниями . Раньше бы он просто навестил приход, но теперь, находясь под домашним арестом, приказал своим людям позвать к нему кюре.
Отдав приказ, граф задумчиво забрел в покои жены, но там почему-то никого не оказалось. Удивленный и раздраженный мужчина предпринял поиски по всему дому – тщетно!
– Где её светлость?– поинтересовался он у занимающейся с детьми Терезы.
Та подняла на него мрачные глаза, и, недовольно поджав губы, ответила:
– Не знаю! Меня никто теперь ни о чем не спрашивает, в доме ведь появилась хозяйка,– голос испанки был кислым, как уксус,– сеньора смотрит на меня, как на досадную помеху!
Черные глаза сверкали обидой и досадой.
– Ваша жена не доверяет мне!
– Это её дело,– тон графа был сух и грозен,– но ты ведь знаешь свой долг, Тереза, поэтому ни на шаг не должна отпускать донну Стефанию от себя. Это приказ!!
Следующим шагом было посещение кухни, где он рассчитывал застать развеселую компанию. Шут всегда терся между котлов кухни, неизменно объедая весь дом – дону Мигелю оставалось только поражаться его невероятной прожорливости, но изгнать Тибо из столь теплого местечка не удавалось ни угрозами, ни побоями разъяренной кухарки. Там же, возле любимого муженька должна была торчать и его дражайшая половина, которой что бы ни делать, лишь бы не утруждать себя ничем, кроме сплетен и непонятных интриг, в которые неизменно оказался втянутым весь дом. Тибо и Мадлен знали абсолютно всё, что происходило не только в их доме, но и во всем квартале.
Сейчас карлик сидел на лавке за длинным кухонным столом и важно что-то выговаривал зло кромсающей капусту поварихе. Его жена жалась в углу, ощипывая курицу и оживленно сплетничая с кухонными девками. Идиллия! При виде хмурого графа Тибо трусливо юркнул под стол, откуда тот час и был за шкирку изъят хозяйской рукой.
– Где донна и Хельга? – тряхнул шута дон Мигель.
Глазки карлика тревожно забегали.
– Ну!
Поняв, что господин не расположен шутить, тот моментально нашелся, что проблеять.
– Грязь смывают в бане и шуты и господа! Есть там мыло, щетки и горячая вода! Донна с Хельгой в баню с утречка пошли, чтоб намыться вдоволь, пока спали вы!
– В баню? – поневоле оторопел дон. – В этот рассадник заразы и греха? Что у нас в доме воды нет?
– Женщины в бане не столько купаются, сколько с друг другом подолгу общаются! – туманно пояснил осторожно выкрутившийся из хозяйской руки Тибо. – Там не от пара, а от сплетен жарко, наврут с три короба, ведь языков не жалко!
Де ла Верда мрачно хмыкнул. Понятно, каких новостей искала его супруга – ведь у неё были связи среди самого нищего и грязного парижского отрепья! Блудница!
Между тем, в бане радостно обнимались ещё больше растолстевшая Изабо и Стефания, которая размером была ровно в треть толстухи.
– Ангелочек, худышка,– грохотала радостно та,– ты все-таки жива, а у нас говорили, что загнулась от аборта!
– Тише!– испуганно одернула её Хельга,– не ори на всю баню о таких вещах. Донна Стефания ведь не потаскушка, а замужняя женщина!
– Так ты вышла замуж?– отмахнулась Изабо от служанки, как от досадной помехи.
– Вышла,– тяжело вздохнула графиня,– но это не интересная история! Расскажи лучше о наших общих знакомых. Как там Мами, Амбруаза и другие девушки, Вийон, мэтр Метье?
Изабо подтянула сползающую с мощной груди простынь, и умиротворенно уселась на лавку, широко расставив тумбы ног.
– Садись, поболтаем! Мэтр все так же лечит и преподает в школе медицину. Он не меняется, все такой же рассеянный и добрый. Мами же набивает себе мошну деньгами, которые девчонки вытрясают из клиентов.
– А Вийон? Мне говорили, что он сгинул где-то?
Изабо заговорщески улыбнулась и низко нагнулась к её уху.
– Жив и здоров, и недавно вновь объявился в Париже. Худой, оборванный, но все такой же! В тюрьме, что ли где-то сидел...
Стефка вспыхнула улыбкой. Она любила вспоминать шутки Вийона, хотя расстались они не очень удачно.
– Мне бы хотелось его увидеть!
– Так в чем же дело,– хмыкнула Изабо, с таким чувством хлопнув её по колену, что наверняка остался синяк, – в поисках кормежки он придет хоть к черту в ад! У меня ему, конечно, немало перепадает, но сама понимаешь, мой супруг – мэтр Денье не сильно радуется, заставая его наглую рожу на нашей кухне.
Внимательно слушающая их беседу немка с сожалением вздохнула. Еду Хельга ставила превыше всех благ, и моментально исполнилась сочувствием к голодающему поэту.
– Пусть приходит сегодня,– гостеприимно предложила она,– когда стемнеет, постучится в дверь условным стуком в три удара, и я его впущу. А вы, мадам, отдайте приказ кухарке оставить еду на столе, а то она запирает всю снедь в кладовку.
На том и договорись. Женщины ещё кое о чем поболтали, вспоминая общих знакомых, и расстались. Изабо торопилась домой готовить обед своему нотариусу.
Зато дома расчувствовавшуюся от воспоминаний графиню ждал злой, как черт муж.
– Почему вы без разрешения вышли из дома!– накинулся он на неё.
– Так, вроде бы вас посадили под домашний арест, а не меня,– парировала обиженная таким обращением супруга,– я что, и в баню теперь не могу сходить?
– Дома есть и вода, и мыло, и ушат – плещитесь, сколько хотите без опасности притащить в дом какую-нибудь заразу, – отрезал взбешенный супруг,– и вообще, без донны Терезии ни шагу из дома! Осмелюсь вам напомнить, что вы – графиня, и вам не к лицу бегать по улицам в сопровождении только безголовой служанки, как какой-то нищей простолюдинке!
– А ты, дорогая,– пригрозил он Хельге,– заскучала по розгам? Выпорю так за самоуправство, что кожа клочьями сползет!
Перепуганная угрозами служанка тот час испарилась. Стефка же с нескрываемым раздражением смотрела на разозленного мужа.
– Если я заключенная,– вызывающе вскинула она подбородок,– тогда закройте все окна и двери на замок, объявите осадное положение, посадите меня в подвал! Если мне уже запрещено бывать даже в бане!
– Там собирается всякий сброд. Это источник всей городской заразы! – холодно посмотрел на неё граф. – Вы можете выходить из дома только в сопровождении Терезии. И на этом закончим наш разговор! А вам вместо того, чтобы бегать по баням, нужно готовиться к приему у королевы. Подберите ткани и вызовите какую-нибудь портниху!
Супруга одарила его взглядом, который бы никто не назвал доброжелательным, и подчеркнуто вызывающе хлопнула дверью, выходя из комнаты. Эта сцена отнюдь не улучшила климата внутри их семьи!
– Я не знаю, что со мной, святой отец,– горько жаловался он час спустя пришедшему по первому же зову отцу Антуану,– вроде бы все делаю правильно, но такая обстановка в доме мучает меня, лишает сна и покоя!
Де ла Верда долго и подробно рассказывал священнику о том, как ему удалось вернуть жену, а тот, не перебивая, терпеливо слушал его сетования на злую судьбу, связавшую со столь недостойной женщиной.
– Это все гордыня, сын мой,– наконец, после продолжительного молчания высказался кюре,– самый страшный изо всех грехов мучает вас! Вы, действительно, не любите свою жену, мало того, вы ненавидите несчастную, а ведь её грех гораздо меньший, чем у вас. Вы прекрасно знаете, что церковь не считает измену поводом для развода, а задавали ли себе вопрос – почему?
Дон Мигель мрачно и обиженно посмотрел на собеседника – совсем не эти нравоучительные сентенции ожидал он услышать от отца Антуана! Он заслуживал, как минимум, утешения, а в голосе священника явственно сквозило холодное осуждение. Но граф свято верил, что на исповеди устами духовника говорит сам Бог, поэтому смиренно спросил:
– Почему?
– Наша жизнь так устроена Всевышним, что женщины всегда находятся в зависимом положении от мужчин. Они полностью отвечают за жен перед Богом, поэтому все их грехи – это грехи мужей. Изменила жена, значит, виноват супруг. Ведь он знал, насколько женщина слаба и греховна, почему же допустил подобное? Вспомните Адама и Еву – ведь именно прародительница предложила супругу яблоко, так почему же изгнали из рая их обоих?
– Потому что мужчина пошел у жены на поводу! – обреченно согласился граф.
– Правильно, а запрети Адам Еве даже думать о древе познания, и человечество до сих пор жило бы в Эдеме. Поэтому испокон веков за грехи супруги отвечает муж, – мягко пояснил кюре мрачному испанцу,– вот, возьмем ваш случай! Как бы вам хотелось, чтобы повела себя ваша жена, когда этот нечестивец Валленберг, надругавшись над монахинями и полностью разорив монастырь, захватил её в плен?
– Она должна была умереть, но не дать ему надругаться над собой! – убежденно заявил граф.
Отец Антуан поглядел на него снисходительно и печально, как будто перед ним сидел неразумный и глупый мальчишка, а не убеленный сединами опытнейший дипломат.
– Правильно, умереть, – не стал он спорить, – но как? Просто лечь и приказать себе – умри?
Де ла Верда смутился. С этой стороны он не рассматривал проблему.
– Довести барона до того, чтобы он её убил! – неуверенно промямлил он. – Сопротивляться ему изо всех сил!
– А если в намерения фон Валленберга не входило и в этом случае её убивать? Графиня, что же, должна была покончить с собой и отправиться прямиком в ад, лишь бы не пострадала ваша мужская гордость?
Довод показался дону Мигелю весьма серьезным. В свете подобных размышлений его претензии к жене выглядели чудовищными.
– Значит, зная, что жена вечно мучается в аду, но не изменила вам, вы бы стали счастливым?– окончательно добил его отец Антуан.
– Нет, конечно,– в отчаянии выдохнул граф, хватаясь за голову,– но не может быть, чтобы у Стефании не было другого выхода, как стать падшей женщиной?
– А вам не приходит в голову, что это испытание, которое послал Господь, чтобы проверить вашу веру? И надо сказать, что перенесли вы его плохо, если не нашли в себе силы простить жену, даже тогда, когда Всевышний сохранил ей жизнь во время страшного испытания, которому вы её подвергли! Вспомните, даже Иисус простил Марию Магдалину, а вы что же, ставите себя выше нашего Господа? Вот, как далеко завела вас гордыня!
Такое страшное обвинение чуть ли не физической тяжестью обрушилось на несчастного графа, заставив его покаянно склонить голову, и все же он нашел в себе силы возразить:
– Но видеть её и знать, насколько она грязна и порочна, выше моих сил!
Отец Антуан неласково глянул на подопечного. Было нечто в этом простом священнике такое, что заставляло даже таких знатных вельмож, как испанский гранд, относиться к нему с боязливым почтением.
– А вы? – холодно осведомился он. – Вы можете о себе сказать, что целомудренно ждали её все эти годы? Что не имели преступных плотских связей с другими женщинами?
– Но я мужчина!
– А в заповедях Божьих о прелюбодеянии ничего не говорится о том, что они верны только для женщин! А если сам грешен, то почему же бросаешь в другого камень? Особенно, когда этот другой – дарованная Богом половина. Священные слова обета произносятся и мужем, и женой одинаково, но человек слаб и их нарушает. Это грех, но с обеих сторон, а не только со стороны женщины. Наоборот, они беззащитны перед пороком, их надо оберегать, охранять от него, а вы отталкиваете жену, тогда как любовники, наоборот, любили и ласкали. И какой вывод сделает эта несчастная, что порок – это хорошо, а супружеская любовь – плохо?
– Но я не могу,– в панике взвыл дон Мигель, хватаясь за голову,– я не могу её простить, это не в моих силах!
– Молитесь, – сухо посоветовал кюре,– просите Господа отпустить вам этот грех, и дать сил для прощения! Примите на себя это как епитимью! А если уж не сможете совладать с собой, что ж, отправляйте жену в монастырь и достойно примите Господне наказание за гордыню!
– Какое наказание?– оторопел граф.
– Ваш род прервется на вас, – жестко припечатал священник,– потому, что такие гордецы не угодны Богу!
После ухода священника дон Мигель беспомощно сидел в небольшом садике за домом в мучительном разброде чувств. Отец Антуан не только не успокоил его, а наоборот, убедил, что он неправ в своем отношении к неверной жене.
– И зачем я отобрал Стефанию у Валленберга?!– вздохнул дон Мигель, с тоской глядя на сгущавшийся сумрак в саду.
Сквозь потемневшие листья уже проглядывали первые звезды, когда граф встал со скамьи и пошел переодеваться перед посещением супруги.
– Господи!– взмолился он, встав на колени перед распятием в своей комнате.– Помоги мне! Я не знаю, что мне делать и как мне быть! Почему в присутствии этой красивой женщины я становлюсь почти бессильным? Смягчи моё сердце, открой его для прощения!
Граф ещё долго молился, не зная, сколько прошло времени, когда его отвлек какой-то посторонний звук. Он резко оглянулся и увидел робко стоящую в дверях Терезу.
– В чем дело, Тереза? Почему вы нарушаете моё молитвенное уединение?
– Простите меня,– вспыхнула та смущением,– я вовсе не хотела мешать, но на кухне ваша жена угощает ужином какого-то оборванца!
– Что?– дон Мигель мгновенно подскочил с колен.
– У графини волосы в недопустимом беспорядке! Они пьют вино и смеются, а Хельга носится вокруг них и подкладывает в тарелку забулдыге куски получше! – испанку даже трясло от возмущения.
– Иди, ложись спать, Тереза, я сам разберусь, что это за гость!– нахмурился де Ла Верда.
Женщина ушла. Дон Мигель потуже затянул пояс халата и спустился вниз на кухню.
Он даже не особо разозлился, а просто находился в состоянии полнейшего недоумения – что ещё натворила дражайшая супруга, какие новые сюрпризы преподнесла?
Граф осторожно подкрался к двери, тихо приоткрыл её, и, протиснувшись в образовавшуюся щель, спрятался в тени стоящего неподалеку поставца с посудой. И только теперь смог без помех рассмотреть происходящее.
Первое, что сразу добило его, заставив на мгновение замереть сердце – это вид беззаботно хохочущей жены, в изнеможении вытирающей слезы с раскрасневшегося от вина и смеха лица. Он никогда не видел, чтобы она так весело и искренне смеялась!
После этого дон Мигель обратил пристальное внимание на гостя. И вначале даже его не узнал – только смутно мелькнула мысль, что он когда-то уже видел это морщинистое, потрепанное жизнью лицо худющего оборванца. Бродяга, между тем, не подозревая о присутствии хозяина кухни, пожирал со звериной жадностью жареную гусятину и при этом без устали болтал.
– И тогда Марго хватает свой ночной горшок и с криком: На, подавись!, бросает его в сапожника! Но этот сквалыга, не желающий расплачиваться, ловко увернулся, а сей благоухающий предмет попадает прямо в задницу судьи, который как раз расположился со своей милашкой на лавке. Жижа обдает его с головы до ног, он орет не своим голосом! И представляешь, пытается вытащить из девки свое копье, а ничего не выходит! У той от страха что-то там внутри заклинило! Он кричит, чтобы та его отпустила, девка орет не своим голосом, что ничего не может сделать, дерьмо воняет и стекает ему прямо в штаны, Марго себе вопит, а сапожник ржет как конь. И в этот момент появляется смотритель непотребных мест – пришел за мздой!
– Конец света! – хихикая заметила Хельга, с обожанием глядя на болтуна.
– Да, моя сладкая пышечка! – фривольно ущипнул тот немку за заднее место, а она в ответ игриво шлепнула его полотенцем по голове.
– Представляю, что Мами сделала с Марго!– всхлипнула от смеха, с наслаждением слушавшая рассказ Стефка.
– Старая перечница лишила девчонку двухнедельного заработка, за то что судья чуть не оставил свой сморчок в гнездышке у Клары. Ты её не знаешь, Ангелочек, она попала в бордель уже после твоего исчезновения. Хорошенькая киска, престарелые козлы её любят!
– Ах, Франсуа, ты всегда умел меня рассмешить! Даже не помню, смеялась я хотя бы раз после того, как мы с тобой расстались!
– А нам и не надо было расставаться, Ангелочек!
Тут дона Мигеля, наконец-то, озарило. Ну, конечно, это же опальный Вийон, уже трижды приговоренный королевскими бальи к смертной казни! Сидит, как ни в чем ни бывало на его кухне и пожирает его же хлеб! Интересные друзья у жены! Но граф не поспешил себя обнаруживать – ему хотелось послушать, о чем будет судачить это трио.
– Если бы ты послушалась меня и принялась работать в борделе, то твоя жизнь пошла совсем бы по-другому! – нагло вещал бродяга, а Стефания даже не соизволила обидеться!
– Да ты совсем ополоумел, висельник! – хорошо хоть у Хельги хватило ума разозлиться. – Ты соображаешь своей тупой башкой, что разговариваешь с благородной дамой, графиней!
– Фу-ты, ну-ты, подумаешь, графиня! Как будто среди благородных дам не бывает шлюх, да они задирают свой подол гораздо чаще, чем проститутки,– не остался в долгу Вийон,– только последние это делают за кусок хлеба, а аристократки с жиру бесятся, потому что все их мужья импотенты! И судя по тому, что Ангелочек сидит сейчас со мной на кухне, а не лежит под мужем, ваш хваленый граф только глаза имеет большие, а пестик стоит у него тоже весьма редко!
У дона Мигеля от злости чуть не случился припадок, но зато, наконец-то, пришла в себя Стефания и резко одернула охальника:
– Франсуа, не трогай, пожалуйста, моего мужа! Это очень больная тема и мне не хочется портить себе настроение!
Вийон с пониманием смерил глазами мрачно кутающуюся в платок хозяйку дома.
– Так говорят девки о тяжелых клиентах!
– А он и есть очень тяжелый клиент, – вздохнула Стефания,– тяжело лежать в постели с мужчиной, который тебя не хочет!
– Так может он мальчиков любит? – живо отреагировал Вийон и философски вздохнул. – В таком случае, тебе уже ничем не поможешь!
– Нет! – отрицательно качнула головой женщина,– это совсем другое!
– Он ненормальный, твой инквизитор! Видимо, ведьмы ему отомстили, и их кровь выхолостила в нем мужчину! Ты ведь прекрасная женщина, такая, что и мертвого из могилы поднимет! Правда, тощая на мой вкус, но в страсти это не главное.
– Франсуа, хватит о графе! Расскажи мне лучше о мэтре Метье! Как он там?
Граф даже пожалел, что они оставили его в покое. Не хватило совсем чуть-чуть – пары фраз, чтобы он вышел из себя настолько, что собственными руками придушил бы неблагодарную супругу, и таким образом поставил точку в столь тяготившей его ситуации.
– Знаешь, – между тем беспечно вещал Вийон, – мэтр до сих пор на меня злится, что я тогда отвел тебя к Катрин. Ты хочешь его увидеть?
Стефания неопределенно пожала плечами.
– С одной стороны – хочу! Он лучший из всех людей на земле. А с другой.... Зачем? Что это ему принесет, кроме неприятностей?
Самозабвенно обгладывающий косточку поэт согласно кивнул головой.
– Вот уж это правильно, ты для человека с тугим кошельком!
– Франсуа, не в деньгах счастье!
– Без них, однако, то же плохо, дорогая! Попробуй пожить как я, когда обедаешь через день, да и то не всегда!
Однако его собеседница не согласилась со столь железным доводом.
– Я знаю, что такое голод! Но он изводит только плоть и близко не сравнится с душевной мукой!
– Какие мрачные мысли, дорогая! Давай-ка, лучше выпьем за девиц Мами, которые не унывают ни при каких обстоятельствах. И знают, что делать с плотью, чтобы она приносила денежки.
– Выпьем!– Стефка с печальной улыбкой подняла бокал и глотнула солидную порцию вина.
Вийон не отставал от неё, и вскоре лица собутыльников вновь засветились пьяным и беспечным благодушием.
– Ты такая лапочка, Ангелочек, так бы и повалил тебя на этот стол,– нагло заявил Франсуа,– какого черта ты так расстраиваешься из-за этого горемычного немощного испанца?! Хочешь, помогу тебе забеременеть, а то боюсь, что посев твоего супруга даст плохие всходы!
– Нет,– со смехом отказалась Стефка,– спасибо за предложенную помощь, но что он сам посеет, то и пожнет! А теперь мне пора, супруг уже должен закончить свои бесконечные молитвы и прийти в спальню!
Женщина встала из-за стола, но видимо, вино сыграло с ней плохую шутку, потому что покачнувшись, она вынуждена была опереться о спинку стула.
– Спасибо что пришел, я так рада была тебя видеть!
– Дорогая, Париж наводнен твоими друзьями, не надо вешать нос,– ласково погладил женщину по руке этот плут,– мы всегда придем по первому твоему зову!
– Благодарю тебя, Франсуа,– и графиня неожиданно выложила на стол несколько серебряных монет,– это тебе, я знаю, что ты очень нуждаешься!
И пока Вийон жадными глазами смотрел на подарок, всполошилась Хельга.
– Господи, донна, откуда у вас такие деньги?
– Как откуда,– хмыкнула Стефания, – откуда у замужней женщины деньги? Разумеется из карманов её супруга. Я обчистила де ла Верду!
Нет, видимо супруга в этот вечер решила окончательно добить дона Мигеля, выкладывая сюрпризы один за другим – в довершении ко всем бедам, она оказалась воровкой, нагло лазающей по его карманам.
– Вы с ума сошли, мадам,– между тем запричитала перепуганная служанка,– он же заподозрит слуг и быть в этом доме беде!
Уникальный случай, когда дура немка оказалась умнее своей госпожи! Впрочем, в разуме своей половины граф то же сильно сомневался.
– Никаких бед,– отрезала графиня,– я сама признаюсь в краже! Если у мужа ума не хватает давать жене хотя бы какие-то гроши на милостыню, так что же делать?
Стефания уже было двинулась к выходу из комнаты, когда Вийон вдруг спохватился.
– Ангелочек!– воскликнул он, ковыряясь за пазухой. – Я ведь тоже пришел не с пустыми руками, а принес подарок! Он тут пригрелся и заснул, и я чуть не унес его обратно на улицу.
С этими словами поэт поставил на стол заспанного, необыкновенно худого и замурзанного котенка, который сразу же с диким урчанием забрался в тарелку.
– Пресвятая дева Мария! – возмущенно всплеснула руками Хельга.– Да откуда же ты приволок в порядочный дом такого заморыша? Редко на какой помойке встретишь столь жалкое создание!
– Он очень красивый, полосатый и пушистый,– грудью стал на защиту своего протеже Вийон,– только попал в трудные жизненные обстоятельства! У котов, как и у людей, подобное бывает!
– Пошел вон с этой дрянью,– взревела разъяренная немка,– он тут нам все испакостит, а у нас ковры!
– Успокойся, Хельга, – примиряюще улыбнулась графиня, вернувшись к столу, – чем тебе не по душе малыш? Отмоем, откормим его, и он, действительно, станет красавцем!
Стефка ласково глянула на Вийона. Такое необычное внимание со стороны ветреного поэта её растрогало.
– Спасибо, Франсуа, очень хороший подарок! Он чем-то напоминает меня по дороге в Реймс – измученный и облезлый, никому не нужный и по недомыслию оставшийся жить.
С этими словами она протянула к зверьку руки, но возмущенная Хельга не дала ей даже прикоснуться к коту.
– Нет, донна, с вас станется и в кровать его уложить! Представляю, что станет с графом, если он найдет эту мерзость у вас в простынях. Он и так-то не пышет желанием делить с вами постель, а после этого у него вообще пропадет мужская сила!
Это оказалась та самая соломинка, которая, по преданиям арабов, смогла переломить горб верблюда. Де ла Верда не выдержал, хотя до этого не собирался обнаруживать себя, как бы ему не промывала кости эта теплая компания, состоящая из висельника, воровки и идиотки-служанки. Он гневно шагнул к столу из тени своего убежища.
– Ой, кто это?– вначале из-за яркого света свечей не разглядела его Хельга.
– Это немощный испанец, у которого не хватает сил даже на то, чтобы навести порядок в собственном доме!– в бешенстве рявкнул граф.
И тут же растерянно оглянулся.
Все разом куда-то исчезли – вот только что были и никого нет! И только котенок-беспризорник, яростно урча, рвал когтями гусиный остов, не обращая ни малейшего внимания на появление хозяина кухни. Дон Мигель полюбовался на тоненький облезлый хвостик и уже тише позвал:
– Хельга!
– Что, мессир?– дрожа всем телом, высунулась из-под стола перепуганная служанка.
– Где этот негодяй?
– Кто, мессир?
Вот только не нужно делать из него идиота!
– Вийон!
– Он сразу же выскочил из двери черного хода!
– А её светлость?
– Мадам за вашей спиной!
Де ла Верда резко оглянулся и увидел стоящую у поставца жену, которая спешно, трясущимися руками наливала себе огромную кружку вина. Озадаченный муж молча наблюдал, как она вызывающе пьет, а потом пытается на заплетающихся ногах сдвинуться с места. Зрелище было не из веселых!
Дон Мигель со вздохом уселся за стол, после того, как мертвецки пьяная супруга свалилась на пол. Он ещё раз глянул на наглого кота и отрывисто приказал Хельге.
– Убери его!
– Выкинуть за дверь?– немка подобострастно заглянула в глаза.
– Нет,– сухо усмехнулся граф,– графиня обчистила мои карманы, чтобы обменять серебро на эту дрянь, поэтому выкидывать такого дорогого зверя мы не будем! Помой его, накорми и с этого дня имя ему будет -висельник Вийон!
СЕМЕЙНАЯ СВАРА.
На следующий день Стефания мучилась похмельем. У неё раскалывалась голова, пересохло во рту, и противно тряслись руки. Она в первый раз за всю свою далеко не бедную злоключениями жизнь напилась так, что даже не помнила, как оказалась в спальне.
– Как же это вас угораздило, мадам! – стонала на следующее утро в отчаянии Хельга, меняя ей на лбу холодные повязки.– Ваш муж не просто разгневан, он вне себя! Зачем вы напились?
– От страха,– честно призналась графиня,– как увидела, что он выходит.... Ой, вспомнить страшно, что вчера наговорили! А если он все слышал!?
– Может, не всё?– неуверенно пробормотала служанка, сама плохо веря в свои слова.
Выяснение отношений не заставило себя ждать. Дон Мигель, не торопясь, вошел в спальню жены, резким жестом отдернул занавеси полога и впустил в полусумрак кровати солнечный свет яркого летнего утра. Свет резанул по воспаленным глазам, и Стефка, застонав, спрятала лицо в подушку.
