Текст книги "Невеста по приказу, или Когда свекровь ведьма (СИ)"

Автор книги: Лика Семенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

Глава 14

Новость буквально поставила на уши весь замок. Точного дня и часа никто не знал, потому старались быстрее все успеть и все предусмотреть. Плюс в этом был только один – свекровь нашла себе занятие и больше не пыталась меня ужалить. По крайней мере, пока. Я ее даже не видела несколько дней. Но я прекрасно понимала, что после этого мнимого затишья грянет настоящая буря. Мегера сделает все, чтобы убедить сына расторгнуть брак. Если в нем совсем нет чести, и клевета сгодится. И что тогда? Как это предотвратить? Как оправдаться? Я понимала лишь одно: не могу вернуться домой. Мне некуда возвращаться. И я не могу позволить себя опозорить.

Я старалась гнать дурные мысли, так можно сойти с ума. Нужно хотя бы посмотреть на этого человека, иначе все мои рассуждения – лишь догадки, фантазия. Я должна знать, какова реальность. Какой бы она ни была. Я дала себе срок до этого самого взгляда. Тогда и приму решение. А сейчас постараюсь жить, как прежде.

Но как прежде уже не выходило… И Пилар подливала масла в огонь, хоть и видела, что я не слишком хочу об этом думать.

– Барышня, ну, вы решили? Какое платье готовить? Какие драгоценности? Вы должны быть красивой. Очень красивой. Чтобы ваш муж увидел, и дар речи потерял. Вы же понимаете? – Она приосанилась со знанием дела, будто только кавалерами и вертела: – В этом наше женское оружие и заключается! Сразить красотой наповал, а потом вить веревки!

В другой ситуации я бы рассмеялась: тоже мне, знаток! Но сейчас было совсем не до смеха. Я молчала, опустив голову. Нервно поглаживала Желтка, лежащего рядом на постели. Как же вовремя он появился! Освоился с фантастической скоростью, поросенок, и вел себя, как хозяин. Будто всегда здесь был, возле меня. А я уже даже и не представляла, как это – спать без него в ногах?

– Барышня!

Я отмахнулась:

– Давай, потом, Пилар…

Та напирала:

– Когда потом? Потом поздно будет! Не пойдете же помятая! Стыд какой! А если где, не дай бог, оборка оторвалась! Ну?

Пилар была права, я это понимала. Идти замарашкой я и не собиралась. Вот только не верила, что в таких вот потугах в данном случае есть толк. Я не хотела выглядеть смешной, словно из кожи вон лезу. Да и как он меня примет? Вдруг, даже не взглянет? В этом браке не были важны ни красота, ни взаимная симпатия. О любви и речи быть не могло – в таких ванильных мечтах я и не витала. Просто королевский приказ. И совсем неважно, кто что думает или чувствует. Я с детства была готова к тому, что замужество мало будет похоже на сказку. Есть только долг. И ничего больше…

Вдруг в дверь постучали. Желток подскочил, как ужаленный, и тут же с проворством ящерицы нырнул под одеяло. Будто осознавал, что никому больше на глаза показываться не стоит.

Пилар изменилась в лице, вытаращилась на меня:

– Кого это там принесло?

Прошла к двери, с кем-то пошушукалась. Вернулась с поджатыми губами:

– Ой, барышня… Ведьма служанку прислала. У себя вас видеть желает.

По хребту прокатило мерзкими мурашками. Ничего хорошего от этого приглашения ждать, разумеется, не стоит. Я села на табурет у зеркала:

– Прическу поправь.

Пилар застыла с перепуганным лицом:

– Донья Лорена, не ходите. О чем с ней говорить? Вы еще больной можете сказаться.

Я покачала головой:

– Не могу. Она – мать. Пренебречь ее приглашением – прямое оскорбление. Если я не приду, здесь все, до последнего поваренка, будут кудахтать о том, что я проявила чудовищное непочтение. Я пойду, Пилар. Хочу послушать, что она скажет на этот раз. Не переживай, меня уже сложно удивить. – Я поднялась: – Платье поправь.

Та села на пол, расправляла оборки.

– Глупости все это. Все тут распрекрасно знают, какая она змея. И никто вас не осудит.

– Есть вещи, Пилар, которыми нельзя пренебречь. Как бы не хотелось. Поэтому я пойду.

Она подскочила:

– Тогда я с вами.

Я покачала головой:

– Нет. Останься. Я не хочу, чтобы здесь снова рылись. Тем более, никто не должен видеть Желтка.

Я вышла из комнаты и пошла за молоденькой служанкой в свежем чепце. Она молчала, даже не смотрела на меня. На все мои вопросы отвечала односложно. Судя по всему, за душевную беседу со мной девица могла здорово схлопотать. Даже если мегера этого не видела.

Покои свекрови находились в другом строении, до которого мы шли по многочисленным лестницам и галереям. Здесь было много света, который проникал через большие витражные окна. Даже в примыкающих галереях пылали огромные жаркие камины. В самих же комнатах было почти нестерпимо. Пряное обволакивающее тепло, пропахшее духами, сшибало с порога. Хозяйка комнат восседала в мягком кресле, прикрывшись меховой горжеткой, за маленьким сервированным сладостями столиком. Как только не сварилась!

Служанка впустила меня в дверь и тут же выскользнула. Я поклонилась, как полагается:

– Доброго дня, матушка. Вы меня звали?

Та даже улыбнулась. Самодовольно и лениво, словно обожравшаяся кошка.

– Да, моя дорогая, я хотела тебя видеть. – Она кивнула на стул напротив: – Присядь.

Я выполнила просьбу:

– Благодарю.

Она молча уставилась на меня янтарными глазами, на губах блуждала улыбка. Свекровь взяла засахаренную клюкву и изящно положила в рот. Зажмурилась.

– В этот час я всегда люблю побаловать себя сладким. Очень рекомендую. Клюква необыкновенно освежает. Попробуй.

Что ж… если бы она хотела меня отравить, то у нее для этого была масса возможностей…

Я повторила ее жест, проглотила, чувствуя сладость с приятной кислинкой:

– Благодарю. Это, действительно, очень вкусно.

Мегера сверкнула улыбкой, своими шикарными зубами:

– Что ж, моя дорогая… У меня для тебя прекрасные новости.

Я тоже улыбнулась и выжидающе смотрела на нее. Но сама была сплошным натянутым нервом. Она наверняка уколет. С наслаждением. Другого и быть не может…

– Я внимательно слушаю, матушка.

– Мой сын, наконец, возвращается. Завтра утром он будет здесь. Это большое счастье.

Она пристально смотрела на меня. Наверное, хотела увидеть растерянность. Но, увы… хоть и давалось это тяжело.

Я кивнула:

– Это прекрасная новость, матушка. Я очень давно хочу, наконец, познакомиться со своим супругом.

Та взяла еще одну клюкву, покатала на языке:

– У тебя и твоей служанки еще есть достаточно времени, чтобы упаковать все личные вещи. Если приступить сейчас, вы со всем справитесь без спешки. И хлопоты окажутся не обременительными. Разумеется, Кальдерон обеспечит твоему экипажу должную охрану. В этом можешь быть совершенно спокойна.

Ну, да… чего еще было ждать. Я кивала, делая вид, что внимательно прислушиваюсь к ее словам:

– Но разве я могу делать подобный шаг без распоряжения супруга? Просто не имею права.

Та прикрыла глаза:

– Достаточно моего распоряжения.

Это был глупейший разговор. Глупейший от начала и до конца. Каждая из нас прекрасно знала, что это всего лишь дешевый спектакль. И каждая из нас играла свою роль, не особо стараясь приложить талант. Мы до невозможности бесили друг друга. Свекровь с огромным наслаждением снова отхлестала бы меня по щекам, а, может и за волосы оттаскала бы. Только не осмелится. Уже знает, что я не стану покорно терпеть.

Я делано вздохнула:

– Боюсь, что вашего, все же, недостаточно, матушка. При всем уважении. К тому же, сначала придется озвучить причину его величеству. И вы это знаете. Так что вы озвучите?

– Я уже говорила тебе. Не думаю, что ты так хочешь прослыть гулящей девкой. Это позор до конца дней.

– Разумеется, не хочу. К тому же, это совершенная клевета. Но спрашивали ли вы своего сына? Хочет ли он прослыть рогоносцем?

Ведьма с недоумением уставилась на меня. Судя по всему, в этот миг она ничего не играла.

– Какой вздор! Брак до конца не заключен! Моего сына это не коснется!

– По бумагам, мы женаты почти два месяца, матушка. И это неоспоримый факт, которому есть необходимые свидетели. Сможете ли вы доказать, что я стала гулящей девкой еще до его заключения, а не после? Теоретически, для этого было вполне достаточно времени. И если после, матушка, то выходит, что супруг гулящей девки, как ни крути, рогоносец…

Теперь моя улыбка была искренней. Ведь я додумалась до всего этого только сейчас. Почему не раньше? Ведь стоило просто копнуть чуточку глубже – и все встало на место. Ведь теперь ей, действительно, нечем крыть. Герцог Кальдерон де ла Серда – рогоносец! Каким бы не оказался ее сын, за подобный позор он точно не станет благодарить!

Я ясно видела, как на лбу свекрови выступила испарина. Она обмахивалась краешком горжетки, потом нервно отшвырнула ее:

– Я все равно не могу понять, на что ты надеешься. Мой сын узнает все, что здесь произошло! О том, что ты чуть не угробила Лало! О том, что целую ночь провела неизвестно где с каким-то бродягой! И о том, что ты, мерзавка, посмела поднять на меня руку! Неуважение к матери семейства никак нельзя оставлять безнаказанным. Мать, милая моя, – это святое. Нужно бы это знать. Впрочем… – ведьма скривилась, – откуда тебе знать? Ты, ведь, приблудная. Собственной матери не знала. Так откуда будет уважение к матери?

Удивительно, но меня эта душераздирающая тирада совсем не тронула. Я больше не поддамся на ее провокации. Пусть хоть лопнет! Я только что выпуталась из такой паутины, что настроение мне испортить было довольно непросто.

Я подняла голову, стараясь выглядеть совершенно невозмутимой:

– Я посмела поднять руку? На вас, матушка? Разве не наоборот?

Свекровь посмотрела на меня, как на дуру:

– Разумеется. Кто же еще? У тебя короткая память? – Мегера посмотрела куда-то в сторону: – Анита подтвердит, она все видела своими глазами.

Я проследила ее взгляд. Оказывается, мы были здесь не одни… В темном углу, у зеркала в знакомой раме стояла камеристка этой мегеры. Сухая, вся в мелких морщинках, волосы с проседью. Казалось, что она все время жевала лимон. Ну да… Разумеется… Значит, эту выдру зовут Анитой… Ничего она не видела, потому что ее там не было. Но было ясно, что камеристка подтвердит все, что ей велят…

– Так кому из нас поверит мой сын? Как ты думаешь?

– Будет видно, матушка…

Та расхохоталась:

– Или надеешься, что он посмотрит на тебя и влюбится без памяти? Не льсти себе, деточка. Таких замухрышек в каждом придорожном трактире пригоршни! По медяку за пяток!

– А вы этого боитесь?

Та расхохоталась еще сильнее, чуть не надорвалась:

– Насмешила, милая моя! Мой сын на тебя даже не посмотрит. А посмотрит – не заметит. В тебе нет ни стати, ни породы. На что зариться? Уж здесь я совершенно спокойна.

Мы, наконец, распрощались. Я вырвалась из этой ядовитой духоты, вздохнула полной грудью. Судя по всему, Пилар была права… туалетом не стоит пренебрегать.

Глава 15

Еще никогда обыкновенные сборы не оказывались такой мукой. Не сказать, что я не любила наряды или была совершенно лишена вкуса. Просто привыкла относиться к платью, как к части своего положения, не больше. Я понимала, что всегда должна быть одета сообразно чину. Чтобы не опозорить дом, отца. Но ни разу в своей жизни я не наряжалась, чтобы завлечь мужчину. Никогда! Сама эта мысль казалась мне смешной. А, может, потому, что никто мне не нравился… И я не старалась привлекать к себе внимание. Я с малолетства знала, что пойду за того, за кого прикажут. И весь разговор. Так и вышло…

А вот сестрица Финея лезла из кожи вон. У нее было больше вольностей – с ее мнением считались. Конечно, если вопрос встанет ребром – капризы не помогут. Но все может сложиться вполне благополучно, если выбор сестры окажется на руку отцу. У нее был этот выбор, в отличие от меня. Уже давно она была страстно влюблена в среднего сына королевского советника Эскалады. Эрнесто. Как сказала бы няня: «Губа не дура!» Первый придворный красавец, по нему половина дам и девиц сохла. От служанок до компаньонок королевы. Но я не удивлюсь, если сына советника в итоге получит Финея. Союз домов Абрабанель и Эскалада выгоден обоим и наверняка будет одобрен королем. Вот только не думаю, что это осчастливит красавчика Эрнесто… Финея рядом с ним, словно пучеглазая щипаная курица. Как бы ни наряжалась. Да и характер не добавлял очарования. Это не злость – констатация факта. Наш отец считался красивым мужчиной, но сестрица абсолютно всем пошла в свою мать, хоть это и не ее вина. На моей памяти Эрнесто ни разу не обратил на сестру внимания, даже взгляда не задержал. Ее будто не существовало. И в такие моменты мне было искренне жаль ее. Взволнованную, наряженную, с томными глазами. Ее чувство было искренним. Если Финея выйдет за него, она будет очень несчастна. Но и если пойдет за другого, тоже будет несчастна, потому что сердце уже отдала… Должно быть, это очень печально: любить одного, а идти за нелюбимого.

Сейчас я была очень рада, что свое сердце не успела никому отдать. Стало бы совсем невыносимо. Говорят, когда влюблена в кого-то, другие мужчины просто перестают существовать. Идти замуж, думая о другом, – печальная участь, от которой я себя оградила. Но, несмотря на это… я все равно думала о другом мужчине. Чаще, чем хотела бы… А теперь, когда мой законный муж был почти на пороге, эти мысли просто одолевали. И я не могла поделиться ими даже с Пилар…

Я хотела хотя бы мельком увидеть этого хмурого незнакомца. Лишь чтобы убедиться, что он здоров. Мне станет легче от этого взгляда. Узнать, как там бедняга Чиро. Я боялась, что случится новый приступ этой загадочной болезни, и Чиро не справится. Потому что еще не поправился. Его рука будет долго заживать. И что тогда? Я старалась гнать эту мысль, как могла. Сейчас я жалела, что оказалась такой честной, что не подсмотрела дорогу. Я непременно нарушила бы данное обещание, я бы пришла. Принесла гостинцев из замка. И снова постаралась бы помочь, если бы была нужда. Я уже не могла назвать этих людей чужими. Мы, считай, жизнями обменялись. Мне не все равно. Почему я все делаю не так?

Пилар корячилась с моим зеркалом в эмали, пытаясь дать мне возможность получше рассмотреть себя. Но оно было слишком маленьким. Я видела лишь бледное лицо в обрамлении изумрудов. Снова и снова задавалась вопросом: не слишком ли? Это лишь домашняя встреча, а не парадный выезд. И как я буду выглядеть, если мой муж меня просто проигнорирует? Ведьма будет торжествовать…

Несмотря на все мои старания, ее слова заронили сомнение. Еще какое... Я постоянно вспоминала, с какой уверенностью она говорила о том, что ее сын даже не посмотрит на меня, что она здесь совершенно спокойна. Если она блефовала, то это было сделано с необыкновенным мастерством. А если нет? Вдруг я переоцениваю себя? Пилар доверять нельзя – она всегда твердит, что я невозможная красавица. Но это ее работа. Какая служанка скажет своей госпоже, что та дурна собой? Служанки Финеи с утра до вечера твердили то же самое, но, уж, здесь-то у меня были глаза! Спросить бы хоть Желтка… но тот не ответит. Лишь таращился, сидя на столе, с интересом наблюдал за нашей с Пилар возней. Будто что понимал!

Я выбрала одно из платьев, которые мне сшили перед отъездом. По самой последней моде, из нежно-зеленого травчатого атласа с богатой вышивкой. Все с малолетства твердили, что именно зеленый, как нельзя лучше, подходит к моим рыжим волосам. И, разумеется, изумруды. Оно было вполне уместно для официального визита, но сейчас не было никакой уверенности. И чем меньше времени оставалось, тем больше я сомневалась.

Я отвернулась от зеркала и опустилась на стул. Закрыла лицо ладонями. Пилар тут же уселась в ногах.

– Барышня, миленькая, ну, что опять? Нельзя себя так изводить. Не стоят они того. Здесь никто мизинца вашего не стоит!

Я подняла голову:

– Страшно, Пилар. Вот теперь очень-очень страшно. Ничего сделать с собой не могу. Вдруг окажется, что мегера – еще цветочки. Вдруг, дурен? И собой, и нравом…

Та подскочила, схватила салфетку и принялась нервно махать на меня:

– Ну, что за глупости! Вы сейчас только лицо себе испортите! А вот этого никак нельзя! Так сами дурнушкой станете! А вы должны быть красавицей!

Я прижала ладонь к груди:

– Свербит вот здесь. Дышать тяжело. Будто предчувствие какое… Понять не могу…

Пилар махнула рукой, беду отгоняла:

– Глупости это все! Просто эту гадину слушать не надо. И все образуется. А эта стерва только и ищет, как дух из вас вышибить. Да просто чует, зараза, что сын вернется, и ее лавочка прикроется! Вот и страху нагоняет! – Она повернулась к грифонышу: – Желток! Хоть ты нашей донье скажи! Тебя послушает!

Я невольно улыбнулась, и тут же стало легче. Пилар уже прикипела к зверьку, не знай как! Поначалу как гнала! А теперь сама за него горой встанет и кого угодно кочергой огреет. Понадобилось всего-то несколько дней.

Этот хитрый поросенок потянулся на столе, расправил крылья, сделал плавную дугу и приземлился прямо мне на колени. Разинул клюв и потянулся к серебряной вышивке на корсаже. На зуб попробовать!

Я мягко оттолкнула его:

– Вот так не пойдет, дружок! Нам мегера содержания не выделяет. Так что, чинить не на что. Поберечь надо.

Пилар подхватила Желтка:

– Вдруг, замарает!

Я поднялась, глубоко вздохнула. Так нельзя, совсем раскисла. Пилар права – свекрови только это и нужно. Надо иметь смелость посмотреть правде в глаза, как я и дала себе срок. А потом уже делать выводы. А что касается туалета… так сверху плащ. Если на меня не обратят внимания – я просто уйду. Единственное, что сейчас непозволительно – опоздать. Пилар вызнала, что экипаж через полчаса будет у ворот. Они уже точно на исходе. Нужно идти.

Я снова взглянула на себя в зеркало. Чуть-чуть тронула щеки румянами. Будь, что будет!

– Пилар, неси плащ!

На лестнице было не протолкнуться. Высыпала, кажется, вся замковая прислуга во главе с управляющим Пако. Передо мной расступились, пропустили вперед. Я не хотела озираться, чтобы высмотреть ведьму. Лишь краем глаза различила близнецов. Я делала вид, что не замечаю их, они – что не видят меня.

Я старалась держаться с достоинством, выглядеть невозмутимой. Но сердце билось так, что я боялась, что очередной удар окажется последним. Меня тошнило от волнения. Глаза слепило яркое солнце. Я пыталась молиться, но привычные слова буквально ускользали из памяти. Даже подъезжая к проклятым воротам, я не испытывала такого чудовищного волнения. Да… тогда у меня еще были иллюзии. Теперь их нет. Ложь… я все еще надеялась. Сама не знаю, на что. На чудо…

Наконец, из-за поворота с большой аллеи вывернул экипаж в сопровождении конной охраны. Остановился у подножия лестницы. Тут же подбежали лакеи. Один развернул подножку, другой взялся за ручку дверцы.

Мне казалось, что я не могу дышать. Руки дрожали так, что муфта ходила ходуном. Если мегера видит меня, наверняка радуется. Мне уже не удавалось скрыть волнение. Я пристально смотрела на дверцу кареты, которая, как казалось, открывалась непозволительно медленно. Во рту пересохло, уши заложило. Сердце пропустило удар.

И я, наконец, увидела своего мужа.

Глава 16

Я бы хотела, чтобы глаза мне врали. Морок, болезнь, сумасшествие… да что угодно! Да, няня всегда твердила, что внешность – не главное, но… Я искренне надеялась, что этот человек – не мой муж. Это слишком жестоко. Кто угодно, только не он! Но из экипажа больше никто не вышел.

Как бы мы с Пилар не смеялись тогда, но мой супруг, судя по всему, впрямь пошел в мать. Он едва протиснулся в дверцу кареты, ступил на снег и лениво огляделся. И меня просто поразило надменное, чванливое выражение его лица с плотно сжатым бантиком влажных губ. Няня называла такие… куриной задницей. Не слишком низок, но и не высок, отчего казался только толще. Дорожное платье сидело на нем впритирку. Весь натянутый, как барабан. Казалось, ударь – и раздастся гул. Наливные красные щеки, судя по всему, были щедро нарумянены, и подпирали маленькие шустрые глазки.

Герцог Кальдерон де ла Серда ничем не походил на своих братьев. Решительно ничем. Ни стати, ни породы. Все то, чем его мать так бесстыдно упрекала меня! Судя по всему, та воистину не видела соринку в собственном глазу! И я все еще не могла прийти в себя. Все еще надеялась, что это не он. Не мой муж. Что это просто недоразумение. Но лакей уже закрыл каретную дверцу, сложил подножку и подал сигнал кучеру. Опустевший экипаж отъехал от подъезда, за ним последовала конная стража. Надежды больше не было.

И вновь накатывала дурнота. Сейчас я искренне хотела, чтобы этот человек не обратил на меня никакого внимания. Чтобы прошел, не заметив, как и предрекала ведьма. И хотелось разрыдаться. Какой же тупицей я чувствовала себя в своих изумрудах! В этом платье! Хотелось бежать, сломя голову. Немедленно все снять. Но если бы все решалось простой переменой платья… Боже! Неужели теперь мне придется всю свою жизнь провести с этим откормленным мерзким боровом и его невыносимой матерью? Боже… Такого тандема я уже не вынесу… К подобному я не была готова... Нет, я не пыталась заранее составить какой-то идеальный образ, не витала в мечтах, но даже не сомневалась, что старший брат в определенной степени будет похож на прочих. Эта мысль меня успокаивала. Высокий, стройный, с острыми чертами. Пусть неприветливый и холодный. Пусть презрительный и злой. Пусть. Но не омерзительный! Только не омерзительный! У них сильная кровь! Разве могут фамильные черты пропасть без следа? Я была готова ко многому, но не ожидала такого удара!

И в груди заныло, затянуло… Конечно, в браке по расчету все это не имело значения, но… при одной мысли о супружеском долге меня теперь мутило и выворачивало. Вырывалось сумасшедшим протестом. Нет! Это будет выше моих сил. Нет! Я бы предпочла навсегда остаться в той хижине, в снегу, и калечить руки отваром. Но не здесь. Не с законным мужем. Теперь я, кажется, и сама готова была попытаться расторгнуть этот брак. Неважно, как! Пойти к ведьме на поклон и сказать, что теперь готова искать выход из положения по обоюдному согласию? Просить прощения? Да, это будет унизительно. Но даже это унижение лучше, чем быть связанной с человеком, на которого не можешь даже смотреть. Ведь я для себя все отсрочила до этого самого момента, до этого взгляда. Сейчас примирение с ведьмой представлялось хоть каким-то выходом. Единственным выходом…

Няня бы сказала, что во мне говорила капризная ранимая маленькая девочка, которая ничего не хочет знать о долге и здравом смысле. Но я и была этой ранимой маленькой девочкой. Просто прятала ее глубоко-глубоко внутри. Прятала от всех, даже от самой себя. И в груди наливалось горьким отчаянием. Не хочу… Не хочу! Я чувствовала себя такой несчастной! Самой несчастной на свете…

Да, я забыла о манерах. О том, что нужно держать лицо. И теперь мой ужас увидели все. Я буквально почувствовала на себе взгляд, подняла голову. Рамон. А, может Мануэль… Я не различала близнецов, для меня они были совершенно одинаковыми, одним целым. Если мегера не видела меня сейчас своими глазами, ей, разумеется, эти двое все донесут в самых ярких красках. Что ж… пусть доносят. Теперь мне все равно.

Близнецы ринулись с лестницы навстречу брату, обступили с двух сторон и повели наверх. Слуги кланялись. Теперь я с ужасом ждала, что поравняюсь с ним, увижу своего кошмарного мужа ближе. Эти омерзительные губы, вымазанные щеки… Я молилась о том, чтобы он меня не заметил. Проигнорировал. Прошел мимо. Выдохнула с невыразимым облегчением, когда так и произошло. Я была благодарна ему за это. Да, вышло так, как предрекла свекровь…

Все ушли в дом, а я еще долго стояла на морозе, смотрела вдаль невидящим взглядом. Чтобы не раскиснуть, не реветь. Радовалась, что здесь не было Пилар. Она начала бы причитать. Или убеждать, что все не так плохо. И стало бы еще невыносимее. Лучше, чтобы она подольше не отыскала меня.

Я спустилась с лестницы, брела вдоль ограды, отделяющей конюшни. Сорвала еловую ветку и нервно теребила ее заледеневшими пальцами.

– Сестрица!

Я не сразу услышала.

– Сестрица!

Я повернулась и увидела улыбающегося Лало. За его спиной маячил Джозу.

– Доброго дня, сестрица! Я рад видеть, что вы в добром здравии.

Я улыбнулась в ответ:

– Здравствуй, Лало. Да, я поправилась. Благодарю.

Он пристально посмотрел на меня, помрачнел:

– Вы чем-то расстроены?

– Нет, что ты! Все хорошо. Я просто дышу свежим воздухом. – Я поежилась: – Замерзла немножко.

Но мальчика, кажется, не так просто было обмануть. Он повернулся к камердинеру:

– Джозу, позвольте-ка мне поговорить с сестрицей наедине. У нас с ней свои секреты.

Прозвучало на удивление деловито, я даже не ожидала услышать подобный тон от восьмилетнего ребенка.

Джозу тут же поклонился:

– Разумеется, сеньор Эдуардо… – и отошел на приличное расстояние.

Лало уставился на меня:

– Сестрица, мне вы можете сказать все на свете. Ведь мы с вами друзья.

Я кивнула:

– Конечно, друзья. Иначе и быть не может.

– Так чем вы так расстроены? Брат вернулся. Разве вас это не радует?

Я стиснула зубы, стараясь взять себя в руки. Меньше всего сейчас я хотела говорить об этом.

Я кивнула, давясь комом в горле:

– Я рада, Лало. Я рада…

– Тогда почему вы плачете?

Я наспех утерла глаза:

– Я не плачу, правда! Это все от мороза. И от ветра. Правда! Все хорошо.

Мальчик сосредоточенно покачал головой:

– Нет. Вы плачете. – Он задумчиво помолчал, наконец, добавил: – А я меньше всего хочу, чтобы вы плакали, сестрица. Братья утверждали, что это будет весело…

Я опустила голову:

– Да… Наверное это весело.

Он потянул меня за рукав, воровато обернулся на Джозу, убеждаясь, что тот не услышит. Покачал головой:

– Это не мой брат, сестрица. Над вами насмеялись. Они сказали, что это будет весело.

Я остолбенела, пытаясь понять, что только что услышала. В голове будто металась муха.

– Что?

Лало взял меня за руку, стиснул своей ладошкой:

– Это не мой брат. Брат приехал верхом на час раньше. Уже и матушка, и братья поприветствовали его.

Сердце яростно колотилось, отдавалось в ушах. Я сглотнула, боясь поверить:

– А это тогда кто?

Лало пожал плечами:

– Этого не знаю.

Я отняла руку, нервно сжала кулаки:

– Ты тоже решил пошутить, да? Лало, пожалуйста, не надо.

Мальчик бросил взгляд на камердинера, снова ухватил меня за руку:

– Пойдемте! Скорее!

Он побежал, утаскивая меня за собой.

– Куда?

Тот лишь прижал на бегу палец к губам.

Я не заметила, в какой момент мы потеряли Джозу, но Лало, судя по всему, этого и добивался. Он протащил меня через склады, нырнул в подвал. Повел какими-то крысиными ходами. Наконец, остановился перед низенькой дверцей и снова прижал палец к губам:

– Только тихо, сестрица! Очень тихо. А то нас раскроют. Это покои старшего брата. Посмотрите сами: вас обманули.

Он тихонько приоткрыл створу. Дверь даже не пикнула на хорошо смазанных петлях. Мы вышли в невероятно узкий коридор, сделали еще несколько шагов. Лало поддел какую-то деревяшку, и она отошла, приоткрывая потайную дверь.

Вдруг мальчик без церемоний приподнял тяжелый гобелен и шагнул в комнаты:

– Я привел сестрицу.