Текст книги "Невеста по приказу, или Когда свекровь ведьма (СИ)"

Автор книги: Лика Семенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)

Глава 5

Пилар с самого утра была мрачнее тучи. Бросала на меня робкие взгляды, будто иголкой колола. Я слишком хорошо знала свою служанку, чтобы не понимать, что та вот-вот взорвется. Наконец, Пилар не выдержала:

– Барышня, миленькая! – Она нервно расправляла мою шерстяную дорожную юбку. – Что хотите, делайте, а я все равно скажу! Дурная затея. Хребтом чую! – Она ухватила меня за руку, сжала: – Скажитесь больной. Не ходите!

Я даже улыбнулась:

– Она решит, что я струсила. Ты же понимаешь.

Пилар удовлетворенно кивнула:

– Так и пусть решит. И успокоится. Меньше лезть будет.

Я медленно покачала головой:

– Не думаю… Так тоже нельзя. Я не хочу все время мышью в углу сидеть. Это не выход. А чтобы играть по ее правилам, их нужно сначала узнать. Не забывай, что дороги домой у нас нет. Никогда это не забывай.

Пилар лишь горестно вздохнула:

– Не забываю, барышня. – Она замолчала, задумчиво смотрела в сторону. Не выдержала и заглянула мне в лицо: – А если что случится?

Я поняла, что она хотела сказать.

– Не случится. По крайней мере, до второй свадьбы им ответ перед королем держать. До тех пор мне точно нечего опасаться.

Пилар посерела на глазах:

– А после?

Я кисло улыбнулась:

– А после будет видно…

В полдень Лало ждал меня у замковых конюшен. Я морально уже приготовилась встретиться с мегерой, но та не явилась. Я с облегчением выдохнула – не хотелось любоваться на «матушку» лишний раз. Она уже и так в рекордный срок встала поперек горла, как рыбья кость. Но не оставляло ощущение, что та наблюдала исподтишка. Каждую минуту. Я никак не могла отделаться от этого гадкого чувства. Будто каждая мышь в доме ей что-нибудь, да нашептывала.

Свиту мальчика составляли хмурый конюх, вертлявый камердинер лет тридцати и два конных егеря в полной экипировке. Мне помогли забраться в седло серой кобылы, и наш маленький отряд тронулся. Но вместо того, чтобы вывернуть на главную аллею, мы обогнули замок и рысью направились к северным воротам. Лало держался в седле очень хорошо, уверенно сжимал повод. Но время от времени косился на меня, и я понимала, что ему было неловко. Мальчик будто отбывал какую-то повинность. Похоже, ведьма сочла, что пригласи меня кто-то из старших братьев, я могу отказаться… Мне, впрямь гораздо приятнее было видеть рядом Лало, чем остальных. Особенно близнецов с их козлиными бородками. Мне почему-то казалось, что из всех сыновей именно эта парочка была больше всех достойна своей мамаши. И от кого ждать возок дерьма с горкой – так это от них… А Лало… может, представится случай, и мне удастся его немножко разговорить? С детьми прислуги я всегда хорошо находила общий язык. В конце концов, под всем этим манерным этикетом скрывался всего лишь обычный восьмилетний мальчик.

Мы выехали за ворота в полном молчании. Спустились с плато и свернули на узкую тропу меж скал, заваленную снегом. Один из егерей поехал впереди, прокладывая дорогу, и его лошадь увязала в рыхлом снегу по грудь. Но никого это, похоже, не смущало. Лишь мне было как-то не по себе. Казалось, камни в любой момент могут сомкнуться и всех нас раздавить. И когда мы миновали расщелину, мне даже стало легче дышать.

Я повернулась к Лало:

– Братец, куда мы едем?

Тот демонстративно приосанился:

– Матушка просила показать вам окрестности, пока не пришел большой снег. Иначе уже не спустимся до Лисьего носа.

Я даже нахмурилась:

– Большой снег?

Невольно огляделась. Морозный воздух казался кристально чистым, и будто хрустально звенел. Мы выехали на продутое ветром горное плато, с которого открывался умопомрачительный вид: необъятная нестерпимая белизна на фоне чистого лазурного неба и горных пиков. Внизу виднелась густая графитная кромка леса.

Я посмотрела на Лало:

– А это – еще небольшой?

Мальчик не ответил. С каким-то немым отчаянием посмотрел на камердинера:

– Джозу, у сестрицы есть вопросы.

Тот приблизился на своей пегой кобыле, почтительно склонил голову:

– Сеньора, если позволите, я постараюсь помочь.

Я кивнула:

– Так что за большой снег?

Джозу приложил руку ко лбу козырьком, посмотрел вдаль, потом вытянул палец:

– Видите, сеньора, вон там, за самым высоким пиком? Темное пятно на небе?

Я тоже прикрыла глаза от света рукой. Наконец, различила далеко впереди этот самый пик, за которым небо густо серело, как перед грозой. Кивнула:

– Да, вижу.

– Это и есть большой снег. С севера идет.

– Он приближается?

Джозу кивнул:

– Да. К счастью, к нам через пару дней лишь остатки докатят. Но за пиком – монастырь Альто. До него три дня пути. Его уже завалило по крышу. Дальше перевала Предо теперь уже до весны не проехать.

Я опустила руку:

– И так каждый год?

– Да. Местные привыкли. Плохо только, что со снегом зверье из леса идет.

Я кивнула, но внутри будто что-то сжалось. Как назывался монастырь, про который говорила Пилар? Она не называла. Но точно говорила о трех днях пути. Так выходило… он самый и есть? И его теперь завалило так, что до весны не стало дороги?

– Джозу, а это единственный монастырь в округе?

Тот вновь кивнул:

– Да, сеньора.

Я молчала, сосредоточенно глядя вдаль. Вот, значит, как… уже пронюхала… Стерва! Только знать бы, о чем именно. В конце концов, Пилар спрашивала прислугу – и это не скрывалось. Ведьме, наверняка, доложили. Но что-то мерзко нашептывало, что мегера знала больше… Знала то, что не должна знать… Потому и велела привести меня сюда и показать этот проклятый пик… Будто насмехалась. Или совпадение? Нет, не верю я в такие совпадения…

Дома у отца во многих комнатах были потайные щели. И я далеко не обо всех знала. Так почему им и здесь не бывать? Ведьме ничего не стоит и днем, и ночью усадить там кого-то из прислуги. Смотреть, слушать и ей передавать.

У меня будто земля уходила из-под ног. Мой незатейливый план накрылся медным тазом, даже если мегера и не знала истинной цели. Дорога в монастырь закрыта. Но в ситуации был и свой несомненный плюс: я не должна забывать, что кругом могут быть глаза и уши.

Я, наконец, опомнилась. Не стоит показывать, что я чем-то расстроена – ведьма наверняка станет спрашивать. Много чести.

Отряд двинулся дальше. Я изо всех сил делала вид, что наслаждаюсь прогулкой. Нарвала сосновых веток, задавала кучу глупых вопросов, да таких, что Лало несколько раз даже сбрасывал свою чопорную маску и искренне смеялся. Мне нравился этот симпатичный мальчик. И горько было понимать, что когда-нибудь он вырастет, отпустит смешную козлиную бородку и станет таким же, как эти близнецы. Таков ли старший? Идея вытянуть Лало на разговор и попробовать расспросить о моем муже уже никуда не годилась. Не хочу, чтобы ведьме об этом доложили. Только не это!

Мы выехали на очередное плато, выдающееся острым углом. Все спешились.

– Это Лисий нос, сеньора. – Джозу указал наверх: – Отсюда самый красивый вид на замок.

Я проследила его жест. Камердинер был прав. Казалось, белоснежный замок громоздился на самой верхушке отвесной скалы. Аж дух захватывало. Так близко и так далеко одновременно. Я даже не поняла, что мы настолько спустились. А ниже открывался крутой склон, снежная долина полумесяцем и лес, казавшийся отсюда непроглядно гуще и чернее, чем сверху, будто его накрывала плотная тень.

– А можно спуститься в долину?

Егери переглянулись. Джозу сосредоточенно покачал головой:

– Нет, сеньора, дальше хода нет. Ни зимой, ни летом. Ни конному, ни пешему.

– Почему?

– Это Мертвый лес. Дурной.

Я нахмурилась:

– Мертвый?

Лало сосредоточенно поджал губы:

– Братья говорят, там черная сила. Войти можно, а обратно уже никогда не выйдешь.

Джозу пожал плечами:

– Насчет черной силы не знаю, сеньор Эдуардо, а вот морозного зверья там полно. Особенно сейчас. К счастью, выше Лисьего носа они даже в большой снег не заходят. Так что, здесь мы в полной безопасности.

Зря я завела эту тему – Лало стоял сам не свой. Черная сила… Наверняка близнецы наболтали, чтобы ребенка напугать – даже не сомневаюсь. Я нагнулась, слепила снежок и кинула мальчику:

– Ловите, братец!

Тот не поймал, и рыхлый комок впечатался ему в грудь. Лало мгновение стоял в недоумении, но, вдруг, заливисто рассмеялся:

– Сестрица! Ах, вот вы какая!

Он тут же слепил снежок и бросил в ответ. И мы мигом позабыли про этот проклятый лес, от души швыряя друг в друга снежки. Я смеялась, будто мне, как и Лало, было восемь. А мальчишка разбесился, раскраснелся и, наконец-то, стал похож на нормального живого ребенка. Интересно, что сказала бы на это его мамаша? Мне хотелось думать, что та была бы в бешенстве!

– Сеньор Эдуардо! Сеньора! Прошу, замрите.

Я не сразу опомнилась. От недавнего смеха все еще звенело в ушах. Я нашла взглядом Джозо:

– Что случилось?

Тот указал кивком на глубокую разошедшуюся трещину в снежном насте на самом «носу», где мы с Лало стояли. Одно неверное движение, и мы с этим куском смерзшегося снега можем рухнуть вниз. Теперь мальчик был насмерть перепуган. В его широко раскрытых черных глазах мелькнула паника. Я постаралась улыбнуться, хоть и у самой сердце в пятки ушло:

– Просто замрите, братец, как я. Ладно? И все будет хорошо. – Я осторожно вытянула руку: – Вот, держите меня за руку.

Тот испуганно кивнул, вцепился в мои пальцы. Я настороженно наблюдала, как егери сняли притороченные к седлам веревки.

– Сеньора, мы бросим веревки. Одной обвяжите сеньора Эдуардо, за другую возьмитесь сами. Только не делайте резких движений.

Я кивнула:

– Хорошо.

Но на деле все оказалось сложнее. Теперь даже присесть за веревками казалось почти невыполнимой задачей. При малейшем движении снег под ногами угрожающе скрипел, и чудилось, что мы уже срываемся вниз. Все в груди обмирало. Наконец, я подобрала, расправила сделанную егерями петлю, чтобы надеть на мальчика, но тот неожиданно дернулся, подался вперед, стараясь скорее схватиться за веревку самостоятельно. В тот же миг я с замиранием сердца услышала, как с громким плотным хрустом треснул снежный наст, и мы с Лало кубарем понеслись вниз.

Глава 6

К счастью, мы с Лало рухнули в рыхлый глубокий снег и больше напугались, чем пострадали. Я отыскала взглядом мальчика, кинулась к нему. Заглянула в насмерть перепуганное лицо, по которому вовсю катились слезы. Утерла пальцами его красные щеки и постаралась задорно улыбнуться:

– Ну же, братец! Чего раскис? Ну?

Он молчал. Лишь яркая розовая губа капризно дрожала. Еще немного, и, кажется, Лало просто разрыдается… Только не это!

Я постаралась растормошить его, стряхивала снег:

– Ну! Смотри! Руки-ноги целы! Все хорошо. Ты ведь не ушибся? Скажи: не ушибся? Ничего не болит?

Он напряженно покачал головой.

Я нашла его слетевшую бархатную шапочку на вате, тщательно стряхнула снег и вернула мальчику на голову. Оправила камзол, ворот плаща. Ущипнула Лало за щеку:

– Вот и все! А с остальным сейчас обязательно разберемся. Мы ведь вместе. А вместе совсем не страшно. Ведь так?

Он сосредоточенно смотрела на меня своими жгучими черными глазищами. Кивнул:

– Так, сестрица…

Но стоял в нерешительности, все время порывался заглянуть вниз. И я даже знала, о чем думал – о всяких зверях, которыми его напугали эти балбесы-братья. Чтобы окончательно приободрить мальчика, я его просто обняла. Поглаживала рукой по спине. Без всяких условностей и этикетов. В конце концов, здесь никто не видит, а Лало – всего лишь маленький ребенок.

Он напряженно уткнулся носом в мое плечо и, спустя несколько мгновений, наконец, обмяк. Какое-то время просто сопел, судя по всему, борясь с подкатившими слезами. Наконец, пробормотал:

– Сестрица, вы хорошая... Я же вижу. А матушка говорила, что вас надо сторониться. Почему?

Я даже усмехнулась. Хорошо, что он не видел. Какая прелесть… Сторониться, значит… Представляю, что еще эта мегера сочинила! Скоро всем расскажет, что я прокаженная! Или сумасшедшая!

Я отпрянула, заглянула Лало в лицо. Старалась быть серьезной. Настраивать его против матери было первейшей глупостью. Этого нельзя допустить.

– Не знаю, – я покачала головой. – Правда. Наверное, у нее были какие-то причины. Но с матушкой никогда не надо спорить. Ведь это неуважение. Ведь так?

Лало кивнул, но в его глазах застыло сомнение:

– Я непременно скажу, что матушка ошиблась. И спрошу, почему она так сказала.

Я вновь покачала головой:

– Не стоит. Не перечь матушке Лало. Прошу тебя. И не говори, что мы с тобой подружились. Ладно? Это будет нашим самым большим секретом. Договорились? Ведь так здорово, когда есть большой общий секрет. И о нем больше никто-никто не знает! Настоящая тайна! Согласен?

Мальчик с недоумением смотрел на меня, и сердце нервно забилось. Если Лало впрямь попытается в чем-то убеждать мать, будет только хуже. Такого она точно не стерпит. Сожрет меня живьем. Сейчас все это совсем некстати… Да и ему самому наверняка достанется за такие крамольные рассуждения.

Я щелкнула Лало по носу:

– Ну, как? Договорились, братец? Тайные друзья?

Он все еще смотрел на меня, упрямо нахмурившись. Наконец, яркие губы тронула робкая улыбка:

– Договорились, – он кивнул. – Тайные друзья.

Я чмокнула его в щеку:

– Вот и отлично. А теперь давай думать, как отсюда выбираться. Мы же не собираемся здесь ночевать!

Я, наконец, как следует, огляделась, и оптимизма это поубавило… Мы съехали на засыпанный снегом узкий скальный выступ. Внизу – отвесный обрыв. Вверху, изрядно правее, – мутные очертания Лисьего носа. Я велела Лало встать у самой стены и никуда не отходить. А сама опустилась на четвереньки и принялась на краю сгребать вниз снег, чтобы понимать, куда можно наступить. Наконец, с опаской встала и посмотрела наверх. Не слишком далеко, но… странно.

«Нос» будто тонул в каком-то мутном сером тумане. Сейчас было немного за полдень. Солнце ярко светило, небо было безоблачным. Но отсюда казалось, что скалу накрыли сумерки. Я повернула голову, посмотрела вниз, в долину, и прикрыла глаза рукой от слепящего света – там был ясный звенящий день.

– Сеньор Эдуардо!

– Донья Лорена!

– Сеньор Эдуардо!

Я вновь подняла голову. Казалось, кричали где-то очень далеко. Голоса долетали будто через преграду. Я узнала голос камердинера.

– Джозу! Мы здесь, внизу! С нами все в порядке! Сеньор Эдуардо не пострадал!

– Донья Лорена… Сеньора… Донья Лорена! Сеньор Эдуардо!

Я нервно сжала ледяные кулаки. Что за ерунда? До «носа» не больше четырех-пяти метров!

– Джозу! Вы слышите меня?

Вверху что-то маячило мутным пятном. Кажется, Джозу, свесившись, лежал на краю выступа и махал руками.

– Очень плохо, сеньора! Что с сеньором Эдуардо?

Я крикнула так, что заложило уши и засаднило горло:

– Все хорошо! Хорошо! Киньте нам веревку!

– Сеньора! К вам сейчас спустятся!

Я не стала отвечать, лишь надсадно прокашлялась. Улыбнулась, ободряюще кивнула Лало:

– Ничего, братец! Сейчас спустится егерь – и мы выберемся. Зато будет, что вспомнить! Целое приключение!

Тот лишь сосредоточенно кивнул. Он наверняка уловил, что происходит что-то не то, но старался не раскисать. Лишь смотрел на меня с надеждой и бесконечным доверием.

Минуты казались невыносимыми, но к нам никто не спускался. Я видела наверху смутные движения, но, кажется, там что-то не задалось. Наконец, раздался далекий голос Джозу:

– Сеньора! Так не выходит! Вам придется подниматься самостоятельно! Сможете?

Я кивнула:

– Хорошо! Мы справимся! Давайте веревку!

Сердце бешено колотилось. Самое главное – хорошо обвязать Лало. Чтобы беды не случилось. А я, уж, как-нибудь, выберусь. Мне еще с ведьмой воевать! Не будет ей такого подарочка! Да и глупо пропасть, так и не увидев собственного мужа! Оба перебьются!

Наконец, показалась веревка. Но повисла над обрывом так, что до нее предстояло еще дотянуться. Я осматривалась в поисках какой-нибудь палки, но уступ был совершенно голым. Что ж… ладно…

Я подобрала юбки, встала на самом краю, широко расставив ноги. Лало отошел от скалы и с ужасом смотрел на меня:

– Сестрица, осторожнее!

Я лихо подмигнула мальчишке:

– Не бойся! Я справлюсь!

Но выходило скверно. Я только-только касалась веревки кончиками пальцев, но уцепить никак не могла. Попытка за попыткой я на крошечное расстояние все ближе и ближе сдвигалась в самому краю. Вся взмокла. Ничего не выходило.

– Сестрица…

Я обернулась. Лало стоял за моей спиной и протягивал тонкую палочку, которую нашел где-то в снегу.

– Возьмите, сестрица.

Я улыбнулась:

– То, что надо. Молодец!

Наконец, я сумела достать проклятую веревку. Дернула несколько раз, проверяя, хорошо ли она закреплена. Как следует, обвязала Лало. Так хорошо, как только смогла. Проверила все узлы. Заглянула мальчику в лицо:

– Но ты все равно крепко держись, понял. Вот здесь, над головой. Держись и не отпускай до тех пор, пока тебя не вытянут. – Я снова щелкнула его по носу, видя, что глаза уже на мокром месте: – И не плачь, ладно? Ты же сеньор Эдуардо Кальдерон де ла Серда!

Он кивнул, проглатывая слезы:

– Хорошо, сестрица. А вы?

– А потом поднимут меня…Слушай внимательно: смотри на меня, пока я тебя не отпущу. А потом – только наверх. Понял?

Лало кивнул.

– Вот и отлично!

Я крикнула так громко, как только могла, давая сигнал. Почувствовала, что веревка начала натягиваться. Я пыталась придержать мальчика за ноги, но очень скоро пришлось отпустить, потому что я рисковала свалиться. А он все же заплакал. Смотрел на меня, вцепившись в веревку, как я и велела.

Я прикрикнула:

– Наверх смотри! Слышишь? Только наверх!

Он кивнул и послушно уставился наверх.

Я стояла на самом краю, умирая от страха. Каждое мгновение боялась, что мои узлы окажутся недостаточно крепкими, и Лало сорвется. Но все обошлось. По подвижному пятну я поняла, что мальчика вытащили. Крик Джозу это подтвердил. Я с облегчением выдохнула: теперь оставалось выбраться самой…

Только сейчас, когда Лало ничего не угрожало, я поняла, что продрогла и устала. Ледяные пальцы почти не слушались. Спасительная веревка теперь вновь повисла над обрывом на расстоянии вытянутой руки, и мне снова предстояло ее поймать. Я подобрала палочку, постаралась сосредоточиться, но теперь ничего не получалось – я никак не могла ухватиться. В конце концов, палочка вывалилась из неловких пальцев. Чтобы перевести дух, я топталась по выступу, поддевала оставшийся снег башмаками, в надежде найти что-нибудь еще, но мне не повезло.

Я снова встала на краю, сосредоточилась, как могла, вытянулась. Раздвинула пальцы ножницами, надеясь таким образом зацепить веревку. Попытка за попыткой. И с каждым разом получалось все хуже и хуже. Но я, все же, смогла. Зажала самыми кончиками пальцев и боялась даже дышать. Нужно было, как можно быстрее, пока не сорвалось, потянуть веревку на себя и схватить другой рукой.

Раз.

Два.

Три!

Наконец-то!

Я схватилась левой рукой, но не рассчитала равновесие. Ухнулась вперед, пытаясь удержаться. Но не успела уцепиться, как следует. Веревка змеей выскользнула из кулака, обжигая ладонь, и я камнем понеслась вниз.

Глава 7

Здесь было совсем сумрачно. Я, распластавшись, лежала на мягкой снежной подушке. Смотрела вверх, не в силах пошевелиться. Лисий нос отсюда совсем не было видно. Ничего... Будто надо мной лишь набухало низкое предгрозовое небо. Сизо-черное, плотное. Не долетало ни звука, хоть я и не сомневалась, что меня наверняка звали.

Я с трудом села, лихорадочно растирала заледеневшие руки, пытаясь согреть дыханием. Чтобы поймать веревку, я сняла перчатки, и они теперь остались там, на скальном выступе. То тут, то там из снежной пены торчали камни. Один был почти под боком. Мне чудом повезло остаться невредимой.

Я поспешила подняться на ноги. Обтрясла с себя снег, огляделась. Слева простиралась залитая солнцем долина, чернела опушка проклятого Мертвого леса. Но скала буквально растворялась в нависшей темноте. И сердце остро кольнуло суеверным страхом. В это мгновение я уже верила и в дурную силу леса, и в тех самых морозных зверей, которых так боялся Лало. На пустом месте ничего не бывает. Так нянька говорила… Не думаю, что кто-то осмелится спуститься сюда за мной – я слишком хорошо запомнила, какие у них у всех были лица. Ни за что не пойдут. Да и сверху спуститься на веревке у них не вышло. Значит, я должна, во что бы то ни стало, сама подняться на Лисий нос. И как можно быстрее, иначе попросту замерзну.

Я вязла в снегу выше колена, но, к счастью, под моим дорожным платьем были простеганные шерстяные штаны и высокие сапоги. Я задрала юбку, перекинула через локоть, чтобы подол не цеплялся за камни и коряги, и медленно пошла вдоль скалы, внимательно осматриваясь в странных густых сумерках. Выступ, расщелина, козья тропка, русло замерзшего ручья. Должно быть хоть что-нибудь, что может вести наверх. Но скала казалась совершенно неприступной. Угрюмой, мрачной… пугающей. Я старалась гнать дурные мысли, но они появлялись сами, едва я смотрела наверх. В природе такого быть не может. Невозможно, чтобы долина искрилась от солнечного света, а здесь, у открытой скалы, были настоящие сумерки. Другой свет, другое небо. Другое время суток.

Колдовство? Эта мысль совсем не добавляла оптимизма…

Колдовство…

Я никогда не видела колдовства собственными глазами. Ни загадочного древнего, ни даже рукотворного. В семье не было никого с такими способностями. Никогда. И в семьях тех, кого я знала, тоже не было. Того, кто своими глазами видел хоть что-то, я тоже не знала. Лишь одни разговоры, что где-то, кто-то, когда-то… Шепотки, слухи, домыслы. Сходились лишь в одном: способности якобы передаются по женской линии, от матери к дочери – и никак иначе. И сестрица Финея все из кожи вон лезла, пытаясь в себе что-нибудь отыскать. Все прислугу пугала. Даже глупые фокусы выдумывала. Но никто ей, само собой, не верил, больше смеялись тайком. Нет там ничего, ни крупицы. А мне казалось, что если такое и впрямь существует, так разумные люди, скорее, скроют, чем на всю округу трубить станут. Я бы точно утаила… От всех. Даже от Пилар.

Мои поиски пока так ничем и не увенчались. Не знаю, сколько времени прошло, но солнце над долиной уже цеплялось за скальный гребень. Когда оно скроется за горами, здесь станет еще темнее. И что тогда? Ни фонаря, ни огнива. Сердце лихорадочно забилось, предвещая приступ паники, и я изо всех сил старалась задушить это непрошеное чувство. Сжала ледяные кулаки, глубоко дышала. Нельзя отчаиваться. Никогда нельзя отчаиваться. Просто нужно идти дальше и найти путь наверх. Не может быть, чтобы его не существовало. Но с каждым шагом я лишь все ближе и ближе подступала к Мертвому лесу. Уже можно было рассмотреть очертания отдельных деревьев. И постоянно казалось, что вот-вот впрямь выскочит какой-нибудь ужасный зверь… Я отыскала в снегу подходящую палку и зажала в кулаке. Так себе оружие, но лучше, чем совсем ничего.

Наконец, я заметила, что отвесная скала стала положе. Под шапкой снега то тут, то там виднелись камни, меж которых можно было угадать кривую проваленную борозду. Хоть бы русло! Я вновь бросила взгляд на солнце – оно уже скрылось наполовину, и моя собственная тень заметно удлинилась. Стемнеет очень быстро – моргнуть не успею. Я прибавила шаг. Я не могу остаться здесь ночью. Ни за что! И не останусь!

Палка пригодилась – забираясь на гору, я прощупывала толщу снега. Судя по ощущениям, это впрямь был ручей – ноги скользили по гладкому льду. Но, шаг за шагом, я понемногу поднималась. Оставалось лишь надеяться, что ручей тек с самой вершины. Солнце почти скрылось за гребнем. Время от времени я смотрела вниз, на глубокую кривую траншею, которую оставила. И все время она оказывалась короче, чем я ожидала. Я прошла слишком мало. Но с каждым разом она становилась все чернее – долину накрывали настоящие сумерки.

Я остановилась на очередном выступающем камне, присела, чтобы перевести дух. Я старалась не думать о том, что продрогла до костей, что почти не чувствовала пальцев. Об этом подумаю потом, когда выберусь. Посмотрела наверх. Слепое беззвездное небо над головой стало совсем черным, и мутные контуры скалы теперь казались сизыми. А в паре метров выше виднелся пологий уступ – я хорошо различала его горизонтальный штрих. Я выбралась на уступ, осмотрелась, как могла. Рядом была небольшая пещера, из которой, видимо, вытекал замерзший ручей. Но слева склон стелился гораздо положе, и на нем были различимы редкие тонкие деревца. Так подниматься будет легче. Главное – не останавливаться. Я должна подняться на уровень Лисьего носа. Судя по всему, тогда видимость изменится.

Я заметила у пещеры бахрому сосулек. С плотным сухим треском сломала одну из них и поднесла к губам, лизнула, смачивая горло. Я не пила и не ела с самого утра, но голода совсем не ощущала. Интересно: меня ищет хоть кто-нибудь? Хоть одна душа? Или ведьма на радостях закатила пир? Ее младший сын вернулся домой, а ненавистная невестка исчезла сама собой – чего еще желать? Куда лучше?

Я прислушалась, даже дыхание задержала. Да, я, все же, наивно надеялась услышать далекие выкрики или звуки охотничьих рожков. Я видела их на седлах егерей. Но слышала лишь мертвую тишину… в которой что-то странно вибрировало. Словно глухо урчала огромная кошка.

Я повернулась на звук и ухватилась за скалу, когда заметила, как в темноте на мгновение вспыхнули две ярко-голубые точки. Тут же исчезли, но я теперь буквально кожей чувствовала чье-то присутствие. Различала тяжелое дыхание. Урчание усилилось, и теперь стало похоже на задавленный рык. Меня будто обдало кипятком. Я нервно сжала палку в руке и начала пятиться, стараясь отойти от пещеры. Глупая! Мне даже в голову не пришло, что в ней может укрыться зверь. Что это за зверь, узнавать совсем не хотелось.

Какое-то время я пятилась, всматриваясь в темноту. Голубые точки вновь вспыхнули и приближались. Через пару мгновений я уже сумела различить какого-то остроухого зверя, размером с приличного пони. Длинный тонкий хвост с метелкой, горбатый загривок с вздыбленной шерстью, острая, как у лисы, морда. Но поражало не это – зверь будто мутно светился бело-голубым, словно наглотался синих галонских светлячков. Тот самый морозный зверь, о котором говорили? Неужели это не выдумка?

Я различала, как чудовище скалилось, как ходила ходуном шерсть на загривке. Зверь пригибался на массивные передние лапы, и я понимала, что он готовится к прыжку. Я не стала дожидаться. С визгом сорвалась с места и кинулась наверх по пологому склону. Кричала, просила помощи, прекрасно понимая, что никто меня не услышит. Ни одна живая душа. Карабкалась, бежала, как могла, но в один момент оступилась и просто поехала вниз.

Чудовище было прямо передо мной. Стояло, широко расставив лапы, пригнув оскаленную морду. Я видела, как из его ноздрей вырывались две тонкие струйки пара. Почему я не взяла с собой хотя бы нож? Почему?

Я сидела в снегу, беспомощно выставив перед собой руки с зажатой палкой. Если бы я могла ее поджечь! У меня больше не было сил подняться на ноги. Я махнула своим смехотворным оружием:

– Уходи, прошу! Уходи!

В ответ лишь раздалось рычание.

– Пошел! Пошел отсюда! Уходи!

Плевать он на меня хотел. А я будто не осознавала, что чудовище может прямо сейчас разорвать меня на куски. Сама не понимала, на что еще надеялась.

– Пожалуйста, слышишь? Я не трогала тебя. Я не знала, что это твоя пещера. Слышишь? Пожалуйста, иди домой, прошу. Оставь меня в покое. Я не желала тебе зла!

Зверь лишь нервно бил хвостом, поднимая хлопья снега. Вдруг замер, вытянул морду. Его глаза укрупнились, и, тут же, снова сузились. Он издал что-то вроде тоненького короткого воя, весь сжался и попятился. Наконец, исчез совсем.

Я не верила глазам. Дикий зверь меня послушал? Недаром нянька говорила, что ласковое слово и кошке приятно…

Вдруг я содрогнулась всем телом, услышав тихий ровный голос. Мужской голос.

– Не шевелись и молчи. За тобой ледяной змей.

Но я уже дернулась. И тут же почувствовала, как заледеневшую голую руку будто прожгло кислотой. Послышался резкий свист нескольких молниеносных стрел, что-то с мягким шуршанием совсем рядом рухнуло на снег. Я выронила палку, повернулась. На снегу лежала огромная голубая змея. Она мерцала точно так же, как то чудовище. У основания огромной плоской головы торчало три стрелы, и вытекало что-то синеватое. Я озиралась в поисках человека, который говорил со мной, но было слишком темно.

Змея укусила меня за руку. Я чувствовала, что кисть начинает нестерпимо гореть, будто я сунула ее в огонь. И тут же начало охватывать оцепенение. Добралось до локтя, до плеча. Рука повисла плетью. И вот паралич уже заползал на шею, спускался по груди. Перед глазами помутнело. Я легла на снег, не в силах больше контролировать собственное тело. Смутно видела, как надо мной метнулась черная тень. Меня несколько раз шлепнули по щекам:

– Не спи! Не смей спать!

Встряхнули.

– Не спи, слышишь? Борись!

Я хотела. Очень хотела. Я старалась. Но будто проваливалась в теплое вязкое болото. Слепла. Глохла. Перестала дышать.

И все исчезло.