Текст книги "Невеста по приказу, или Когда свекровь ведьма (СИ)"

Автор книги: Лика Семенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц)

Глава 11

Незнакомец лежал на низкой грубо сколоченной кровати. Его руки над головой удерживали массивные деревянные колодки. Глаза закрыты, зубы сжимали обструганную палочку. Невозможно было понять, в себе ли он. Но происходило что-то… непостижимое и пугающее. Голова запрокинута, лицо наливалось уже знакомым голубым светом, который будто расползался по шее, спускался на гладкую грудь, видневшуюся в вороте разорванной сорочки. Белая ткань сейчас была мокрой и желто-зеленой в свете горящих свечей. Вероятно, Чиро пролил отвар.

Сердце пропустило удар. Незнакомец велел мне никуда не лезть. Но ведь я уже здесь. И я все увидела. Как любит говорить иногда Пилар: обратно не развидеть! А раз не развидеть, я могу хоть немного помочь. Слуга искалечен из-за меня. Я повернулась к Чиро. Тот как раз снова наливал в миску из бурлящего котла, разбавил водой. С трудом поднял со стола – и та заплясала в его руке. Содержимое расплескалось. Я поймала его перепуганный взгляд. Лицо пошло нервными пятнами, взмокло, глаза покраснели. Я буквально чувствовала его отчаяние и панику.

Я подошла и решительно забрала миску:

– Я помогу. Я и так все увидела. Чего, уж, теперь… От меня тоже может быть прок. Только покажи, что делать.

Слуга колебался, я видела яростное смятение в его глазах. Наконец, он решительно покачал головой, замычал, выражая протест, взял чашку у меня из рук. Поставил на стол и вновь принялся наливать. Но забрать я ему не позволила. Подхватила сама и решительно направилась в комнату:

– Показывай, что делать! Вдвоем у нас получится лучше.

Бедняга Чиро лишь мычал у меня за спиной, но я не обращала внимания. Проснулась какая-то азартная решимость.

Работы я не боялась. Да и не считала ее ниже своего достоинства, как сестрица Финея. Нянька правильно говорила: хоть я девица и благородная, с именем, но все должна уметь сама. Потому что никто не знает, как жизнь сложится, да какой муж достанется. Чтобы вести хозяйство, нужно знать все изнутри, чтобы слуги не обманывали. И самой руками почувствовать, и не брезговать. А когда Пилар болела – я с малолетства сама за ней ухаживала.

Я поставила чашку на табурет у кровати. Чиро, тут же, замахал на меня руками, чтобы уходила. Но усердствовал совсем недолго. Видимо, мы теряли время. Он кинулся к табурету, подхватил большую губку, смочил в желто-зеленом отваре и принялся обтирать своего господина. Там, где на коже проступало это голубое свечение. И оно на время затухало, а над губкой поднимались тенета сизого тающего дымка. Но все это надо было делать снова и снова. И менять чашку, как только отвар начинал терять цвет.

Рука Чиро дрожала. Я размотала свои бинты, забрала у него губку:

– Я все поняла – гасить этот свет.

Тот снова замычал, замотал головой, выражая протест, махал над чашкой, запрещая.

Я не обращала внимания. Села на край кровати.

– А ты возьми вторую чашку. Наливай, а когда надо поменять, чем-нибудь стучи – и я ее заберу. Так мы не будем терять время, и отвар все время будет свежим.

Слуга сдался и вышел за дверь.

Я смочила губку и только теперь поняла, почему Чиро запрещал – кожу ощутимо драло, будто крапивой. Но никаких следов не оставалось. Я сцепила зубы, сцеживая выдох. Ничего, нужно просто немного потерпеть. Это не самое страшное.

Я коснулась губкой лица своего спасителя, и заструился легкий дымок. Несчастный обмяк в своих колодках, дыхание стало чуть ровнее. Я обтирала его шею, грудь, не думая, что предо мной незнакомый мужчина, и это было попросту неприлично. Он был человеком, который боролся с какой-то неодолимой силой. Страшной силой, о которой я не имела никакого понятия. Он страдал. И я искренне хотела облегчить эти страдания. Чем бы это ни было… Он спас меня, а я очень хотела спасти его.

Я не считала, сколько раз бегала за новой порцией отвара. Много, очень много. Чиро готовил его, буквально не переставая. Наконец, это голубое свечение стало ослабевать, тускнеть, и мой подопечный начал легче дышать. Его грудь под моей рукой вздымалась медленно, размеренно. Зубы разжались, и на лице отразилось спокойствие. Теперь он будто безмятежно спал и был похож на поверженного прекрасного рыцаря.

Видимо, все осталось позади. Я прочитала это на блаженном лице Чиро. Бедолага выглядел очень уставшим, буквально раздавленным. А я понимала, что не окажись меня здесь, все могло кончиться иначе. Чиро мог не справиться. Не знаю, что было бы тогда с его господином, но что-то подсказывало, что ничего хорошего.

Чиро вытащил металлический штырек, запирающий колодки, освободил руки своего хозяина. Поклонился мне несколько раз, едва не встал на колени – травмы помешали. Я удержала его и усадила на табурет.

– Перестань. Меня не за что благодарить. Если бы не я, ты бы не нуждался сейчас в помощи.

И мы сидели молча, глядя на то, как ровно дышит мой спаситель. Через какое-то время я осознала, что снаружи уже не выло, и повисла странная непривычная тишина. Был слышен треск очага и свечных фитилей.

Длинные ресницы незнакомца дрогнули, и он, наконец, открыл глаза. Какое-то время смотрел на нас с Чиро мутным взглядом. Его глаза изменились. Стали серыми, как сталь. Без всяких голубых отблесков. Такими я их и запомнила. Или почти такими.

Придя в себя, он посмотрел на меня и отвернулся, будто стеснялся собственного положения. Процедил с раздражением:

– Выйди отсюда. Я должен переодеться.

Я не заставила просить дважды, сама чувствовала себя неловко. Я прикрыла за собой дверь, собрала свою просохшую одежду. Сколько времени прошло? Я не могла даже предположить. Может, час.. А, может, пять … Но оконце казалось серым. Значило ли это, что уже спускались сумерки? Пилар там с ума сошла!

Скрипнула дверь, и я обернулась. Незнакомец сменил одежду и стоял, прислонившись к стене. Он зря поднялся. Наверняка был еще слаб, это чувствовалось в каждом движении. Едва стоял на ногах. Но я промолчала.

Он стиснул зубы:

– Пообещай, что ни одна живая душа не узнает о том, что ты здесь видела. Пообещай мне!

Наверное, ожидаемо… Я с готовностью кивнула:

– Конечно, я обещаю.

Он двинулся на меня:

– Ни одна живая душа. Клянись.

Я снова кивнула:

– Если я пообещала – можешь быть спокоен. От меня не узнает никто. Клянусь. Я у тебя в долгу. Я умею быть благодарной.

Кажется, он поверил. Лицо помрачнело, взгляд стал отстраненным. Я не стала ни о чем спрашивать. Хоть и очень хотелось. Кто он, откуда? Что это было? Я даже имени его не знала… Но он не ответит…

Я облизала губы:

– Могу я что-нибудь сделать для вас? Может, что-то нужно? Принести что-нибудь из замка? Может, лекарство? Для Чиро? Я достану.

Он стиснул зубы:

– Ничего не нужно. Просто не приходи больше. Поняла? Не ходи сюда, это опасно. Тем более, в одиночку. Ненормальная!

Я промолчала, лишь опустила голову. Он был прав. Это опасно.

Я пошарила пальцами за воротом, нащупала замок цепочки, которую всегда носила на шее. Положила в ладонь. Золото высшей пробы и немного рубинов. Протянула своему спасителю:

– Денег у меня нет. Это единственная ценная вещь при мне. Возьми.

Он даже не посмотрел:

– К чему мне эта безделушка? Забирай и уходи. Чиро тебя выведет.

Я пожала плечами:

– Ее можно продать. Будут деньги.

Незнакомец никак не отреагировал, смотрел куда-то в сторону. Никак не мог дождаться, когда я уйду. А я, все же, не сдержалась:

– Могу я узнать твое имя?

Он сцепил зубы:

– Зачем?

Вроде, совсем простой вопрос, а я не знала, что ответить. Совсем не знала. Просто положила цепочку на край стола, накинула плащ и кивнула Чиро:

– Пойдем…

Глава 12

Пилар выглядела совершенно убитой, измотанной. Красные припухшие глаза говорили о том, что она долго ревела. Я понимала, что должна успокоить бедняжку, но у меня у самой не было сил. Как только я пересекла порог своей спальни, кости будто размякли, и я буквально теряла опору. А раненая рука теперь пульсировала, как нарыв и отдавала болью в плечо и шею. Но посылать за лекарем я не хотела – никого не хочу видеть. Он оставил какие-то склянки, там должна быть нужная мазь…

Пилар раздела меня, усадила на кровать, сама опустилась на пол и принялась стаскивать с меня сапоги. И отчаянно заревела, аж руки тряслись.

– Барышня, родненькая! Вы смерти моей хотите! Ноги, как ледышки! Я же что только не передумала! Я за ворота ходила! Я к управляющему ходила, чтобы людей послали на розыски! Я же чуть сама не пошла вас искать! В такую метель!

У меня у самой защипало глаза. Единственная родная душа, которая всем сердцем за меня переживает. Я наклонилась, поцеловала Пилар в макушку и обняла:

– Прости, миленькая моя. Так вышло. Но все же обошлось. Я вернулась. Целая и невредимая. Сейчас ужинать будем. Ну! – Я утерла пальцами ее слезы, щелкнула по носу: – Ну, взбодрись! Тащи с кухни всего и побольше… если, конечно, мегера нас на хлеб и воду не посадила…

Слезы Пилар разом высохли. Она поднялась, уперла кулаки в бока:

– А, уж, это пусть только попробует, ведьма старая! Собственную невестку голодом морить? Не бывать такому. Я все, что вам причитается, зубами выдеру, уж будьте спокойны! Они там у меня попляшут!

Вот теперь я узнавала свою дорогую Пилар! Она и рыдала навзрыд, и смеялась от души. Вскидывалась, как бойцовый петушок. Если сейчас кто с ней схлестнется, точно перья полетят, и мало не покажется!

Служанка вихрем выбежала за дверь, а я в изнеможении откинулась на подушку, другую подложила под больную руку. Оставить Пилар без ответов я никак не могу. Но и правду сказать не могу – я пообещала…

Теперь я мысленно снова и снова возвращалась в тот дом. И понимала, что все время буду это делать. Снова видела перед глазами полубесчувственного человека в колодках. Его напряженное лицо с закрытыми глазами, острые черты, голубые всполохи на его коже. Вспоминала, как над губкой струился сизый дымок и таял, а дыхание незнакомца выравнивалось. Мне казалось, что он сильно страдал. И моя больная рука представлялась в сравнение с его недугом сущим пустяком. Но что это за недуг? Этот голубой свет ясно говорил о некой общности с морозным зверьем. А большой снег? Имел ли значение большой снег?

Когда я возвращалась, сгустились сумерки и яростная метель совершенно утихла. Ни снега, ни ветра. Я не видела, как выходила из хижины. Чиро протянул мне повязку и попросил завязать глаза. И я это сделала честно. Потому, что сочла недостойным обмануть их. И хотела избавить себя от соблазна запомнить дорогу. Незнакомец просил не ходить туда... Но я не хотела врать сама себе. Прекрасно понимала, что спустя какое-то время пойду снова в надежде, что он выйдет ко мне. Просто чтобы увидеть, что он здоров. И узнать, что Чиро поправился.

Меня огорчало только одно – то, что я так и не узнала его имени. У человека, который спас меня дважды, обязательно должно быть имя. Я не хотела, чтобы он оставался просто незнакомцем. А он, кажется… хотел. Впрочем, он наверняка знал, кто я, и неважно, как обстоят дела на самом деле. Жена хозяина замка, картонная герцогиня… Картонная или нет, но я считалась замужней, не имела права встречаться с чужими мужчинами. Тем более, наедине… Он может поплатиться за это жизнью. Думаю, незнакомец это понимал, и оттого мое присутствие становилось еще более нежеланным.

Пилар едва не надорвалась, неся поднос. Нагрузила столько, что одержимое возвышалось горой. Плюхнула на кровать и сдернула салфетку с видом триумфатора:

– Па-бам!

И рот тут же заполнился слюной, потому что атаковали самые аппетитные запахи. Жареный на вертеле цыпленок, грибное рагу, запеченная в хрустящем тесте телятина, булочки из белой муки, маленькие пышные блинчики, джем из брусники, тарталетки с белым кремом, целая вазочка марципанов и глазированных орешков. И даже большой свежий апельсин в яркой кожуре. Вдобавок, приличный кувшин муската с сахаром и специями.

Я едва не присвистнула, не верила своим глазам:

– Все это дала тебе кухня? Для меня?

Пилар пожала плечами:

– Я сама взяла, никого не спрашивала.

Я нахмурилась:

– И никто слова не сказал?

Та округлила глаза:

– А им всем некогда было. Там кругом такой переполох! Тварь какую-то ловят. Вся челядь по замку с палками да метлами. Все как сбесились!

– Какую тварь?

Пилар отмахнулась:

– Да какую тварь! Барышня, миленькая! Сами знаете, какая метель была. А зверье всякие вещи лучше нас чует. Вот и понабежали в тепло из подвалов. Крыс гоняют, кого еще! Там у них такой бардак! – Она заметила мою руку: – Ой, донья Лорена, бинты бы наложить. Тут лекарь мази оставил. Сейчас все сделаю. Только свечей добавлю.

Она подскочила, принесла еще подсвечников, и в комнате стало светлее. Я терпела, пока Пилар накладывала мазь и бинтовала руку. Смотрела по сторонам. Вдруг взгляд упал на напольное зеркало, которое бликовало у стены.

Я повернулась к служанке:

– А зеркало зачем достала? Я же убрать велела.

Пилар пожала плечами, покачала головой:

– Я не трогала. – Насторожилась: – Может, заходил кто, пока я к воротам ходила? – Она сузила глаза: – Опять в вещах рылись! Мерзавцы! Ох, барышня… Все просмотрю, не пропало ли чего. Ясно, как божий день – ведьма измышляла, как вам еще нагадить! Наверняка что-то сперли! Что-то ценное! Надо бы ваши драгоценности проверить.

Она не стала дожидаться приказа, сбегала за шкатулкой, разложила содержимое на одеяле. Пересчитала:

– Вроде, все на месте. Только цепочки не хватает… Той, с рубинами. Вашей любимой.

– Она на мне, – я инстинктивно провела ладонью по груди и только тогда вспомнила, что цепочку отдала.

Пилар всполошилась:

– Барышня, так нет ее! Нету!

Я сглотнула:

– Я ее потеряла. Когда в метель попала. Забыла совсем. Завязки плаща дернула вместе с цепочкой. Она в снег упала. Я не смогла найти.

Пилар сгребла драгоценности обратно в шкатулку – они ее больше не интересовали. Она села рядом и заглянула мне в лицо:

– Где же вы были, родненькая моя? Где?

Я опустила голову:

– Я метель в пещере пережидала. Ничего интересного. Там, за расщелиной. А как все закончилось – обратно вернулась. Вот и все. Просто долго сидеть пришлось.

Пилар поймала мою здоровую руку и прижалась губами:

– Слава богу, что пещера эта нашлась. Только вы уж пообещайте, миленькая, больше одной никуда не ходить. В следующий раз я только с вами. Одну больше ни за что не отпущу. Хоть режьте!

Я улыбнулась и кивнула:

– Хорошо.

Мы чудесно поужинали, выпили сладкого муската. Пилар тоже нанервничалась за этот день, вымоталась, и ее быстро сморило. Она уснула на своей кушетке раньше меня. Только проклятое зеркало так и осталось посреди комнаты. Завтра велю вынести его совсем, чтобы глаза не мозолило. Я даже не могла объяснить, почему эта вещь меня так раздражала. Но все это завтра, а сейчас – спать.

Мне снилась метель. Вой маленькой хижины. Чудился запах травяного варева. Ломило больную руку. Я мерзла под своим одеялом и одновременно обливалась потом. Я спала и не спала. Казалось, я слышала стук палок, которыми избивали Чиро. А тот корчился на алом от крови снегу и мычал, пытаясь закрыть руками лицо. А его все били и били. А свекровь стояла у ворот, смотрела и улыбалась. А я кричала: «Перестаньте! Что вы делаете?» Но меня никто не слышал…

Я открыла глаза в темноте и обнаружила, что стук палок мне вовсе не приснился. Лунного света, проникающего в полуприкрытые ставни, вполне хватило для того, чтобы различить едва очерченный силуэт Пилар. Судя по звуку, она стучала кочергой по паркету.

Я села в кровати:

– Пилар, что происходит?

– Простите, барышня, но к нам, кажется, забежала крыса. Та, что по кухне гоняли. Я сейчас ее выгоню.

Я встала с кровати:

– Как ты выгонишь, когда здесь ничего не видно. Сейчас свечу зажгу.

Та почти взвизгнула:

– Что вы, сеньора! А вдруг бросится. Вон, глазищи жуткие горят!

Я запалила свечу, взяла каминные щипцы:

– Не бросится. Ну, где она?

Пилар продолжала стучать кочергой по полу и указала пальцем в угол. Я поднесла свечу, и мы обе замерли. Я слышала, как Пилар сглотнула.

– Сеньора моя миленькая, что это?

Глава 13

Мы разглядывали съежившееся в самом углу невероятное создание. Я даже не могла понять, кто перед нами: птица или зверь. И впрямь ли это нечто живое. Настолько зрелище было невероятным. Мы с Пилар никогда в жизни не видели ничего подобного. Впрочем… после морозного зверя, ледяного змея и всего того, что происходило сегодня в хижине… должна ли я еще удивляться хоть чему-то?

У Пилар аж голос осип:

– Барышня… оно дрожит…

В горле мигом пересохло.

– Вижу.

Тельце зверя трепыхалось так, что буквально ходило ходуном. Рубиновые глазищи были широко распахнуты, и я готова была поклясться, что вижу в них панический ужас. Самый настоящий, человеческий. Казалось, это чудо вот-вот заплачет. Кто же это такой? Что за невидаль?

В самый первый миг я подумала, что это цыпленок. Пушистый, желтый-прежелтый. Но слишком большой для цыпленка – размером с добрую сытую курицу. Да и не бывает у цыпленка торчащих кошачьих ушей с кисточками, четырех звериных лапок и длиннющего пушистого подвижного хвоста. Но и у зверя не бывает золотистого изогнутого клюва и пары самых настоящих, покрытых желтыми перьями крыльев...

Девчонкой я любила разглядывать диковинные картинки в бестиарии. И единственный мифический зверь, с которым я могла хоть как-то соотнести это чудо – грифон. Смесь зверя и птицы. Только в книгах грифон всегда изображался огромным и грозным, а это создание выглядело страшно милым и беззащитным.

Вот только Пилар, похоже, моих чувств не разделяла. Она воинственно сжимала кочергу, готовая в любой момент пустить ее в ход. Я положила каминные щипцы на пол и отвела руку служанки:

– Мы его испугали. Не надо.

Та посмотрела на меня:

– Так как его выгнать?

Я покачала головой:

– Никак. Не надо его выгонять.

Пилар искренне недоумевала:

– Да как же, барышня, миленькая? Наверняка это его по замку гоняли. Значит, гнать надо. Мы даже не знаем, что это за тварь. Раз его гнали – значит неспроста. Им тут виднее! Может, пакостник какой!

С одной стороны я понимала, что Пилар дело говорит. Это разумно и практично. Но, глядя на этого бедолагу, у меня сердце сжималось. Загнанный, дрожащий. Может, замерзший и голодный. И он такой милый!

Я забрала у Пилар кочергу:

– Давай так: зверек до утра останется – никто его здесь не обидит. А потом он сам решит, куда ему идти. Или здесь оставаться. Если останется – я его в обиду не дам. Даже тебе. Поняла?

Та с неодобрением покачала головой:

– А если он нас тут перекусает во сне? Барышня! – Пилар почти канючила. – Вот с малолетства вы зверье в дом таскаете. То мышь амбарную, то птенцов, которые гадят кругом! То жирную пятнистую жабу! Да кого только не было!

Ее правда… Жабу я приволокла с озера. Она была толстая, фантастически уродливая, в оранжевых пятнах. И получила имя Тыква. Пилар от нее буквально воротило, и она в итоге отныла, чтобы жабу вернули на озеро. Кажется, сейчас она намеревалась провернуть что-то подобное. Только не выйдет!

– Сеньора, миленькая, давайте выгоним его. Просто выгоним. И все. Ведь мы даже не знаем, что это за зверь! Кто это? Демон какой-то! Ни кошка, ни собака, ни птица! Да где такого видали? Кто это?

Я пожала плечами:

– Какой-то грифоныш…

Пилар округлила глаза:

– Грифоныш? Что еще за грифоныш?

Я щелкнула ее по носу:

– Надо книжки умные читать! Ты грамотная, между прочим!

Та тут же сконфузилась. К ученью у нее не было никакой тяги. Хоть я и заставила ее выучиться читать, писать и считать, дальше дело не пошло. Она подобрала щипцы и кочергу:

– Ладно, барышня, будь по-вашему. Только если что случится, с меня не спрашивайте.

Я кивнула:

– Договорились. А теперь посмотри там, в подносе. Там курятина осталась. Может, зверь будет есть?

Пилар ворчала, как столетняя бабка:

– Да тут разве разберешь, чем его потчевать? То ли шматок мяса подавать, то ли зерна птичьего сыпать!

Я присела, поставила подсвечник на пол. Отщипнула куриной грудки и осторожно положила, так далеко, как смогла. Ждала, не шевелясь. Зверь перестал дрожать. Все еще сидел, сжавшись, но смотрел смелее. Поводил птичьим носом с выпуклыми круглыми ноздрями, втягивал воздух. Вертел ушами. Наконец, набрался смелости, выскочил вперед, схватил кусочек мяса в клюв и вернулся в свой угол. Там ухватил добычу передней лапой и принялся жевать. Тут же умилительно закатил глаза и издал звук, похожий на «ум-ум-ум».

Я улыбалась до ушей и ничего не могла с собой поделать. Это было невероятное зрелище. Ему было вкусно! Я отломила еще кусочек и снова положила. На этот раз грифоныш вел себя смелее. Забрал кусочек не так стремительно, и запрятался не так далеко. Жевал, умкал, и посматривал на меня. А у меня от улыбки уже щеки заболели. Да за ним можно до утра наблюдать!

– Вкусно, малыш? Кушай, у меня еще есть. И никто у тебя не отнимет. А, может, ты хочешь сладкий орешек?

Тот оторвался от курицы и будто внимательно слушал. Я повернула голову:

– Пилар, дай орешки!

Та с явной неохотой принесла вазочку. Но уже молчала. Сдалась. Я достала орех, но на пол класть не стала. Просто вытянула руку. Интересно, осмелится взять? Зверь долго присматривался, принюхивался, прислушивался. Приближался медленно и опасливо. Наконец, приподнял крылья, вытянул шею и аккуратно вытащил ядрышко из моих пальцев самым кончиком клюва. Есть уселся совсем недалеко. С наслаждением грыз орех и смотрел на меня.

Он съел еще несколько штук, и потом уже не взял. Наверное, наелся. И весь будто расслабился. Стал осматриваться. Может, собирался уйти… Мне этого совсем не хотелось, но не могла же я силком его удержать. Он – зверь вольный. Я подошла к двери в спальню, приоткрыла, посмотрела на него:

– Вот здесь дверь. Если хочешь, можешь уходить… Когда захочешь.

Тот будто понял. Приосанился и направился к двери. А я посмотрела на торжествующее лицо Пилар. Она была счастлива, что грифоныш не захотел остаться. Но тот на полпути свернул, забрался на стул, потом на стол. Осматривался, сверкая глазами, и, вдруг, расправил крылья, сорвался с места и сделал по полутемной комнате круг. И тут раздался грохот.

Мы с Пилар обернулись на звук и увидели, что проклятое зеркало, которое так и не убрали, лежало навзничь. Пилар охнула, кинулась поднимать. Посмотрела на меня с ужасом:

– Сеньора… разбилось! – Она сжала кулаки: – Все зверь проклятый! Вот и дождались беды! Что мы теперь скажем, если спросят?

Я поднесла свечу, присмотрелась. Рама не пострадала. Лишь само зеркало рассекла тонкая, как волос, диагональная полоса.

– Ничего не скажем. Если спрашивать будут, говори, что ничего не знаешь. Зеркало с самого начала было с трещиной. А убрали его, потому что в разбитое смотреться – дурная примета. На этом и стой. Убери его в угол, и давай спать ложиться.

Грифоныш приземлился на резной сервант и, судя по всему, намеревался там ночевать. Уходить от нас он, кажется, не захотел…

* * *

Когда я открыла глаза, в комнате было уже совсем светло. Должно быть, близился полдень. Я потянулась и нащупала ногой что-то мягкое. Села в кровати. Под одеялом отчетливо просматривался подходящий по размеру бугорок. Значит, мне не приснилось! Сквозь дрему мне показалось, что грифоныш забрался на кровать и долго обнюхивал меня. Тыкался в забинтованную руку. Видимо, ему понравился запах мази… Ну вот: никто никого не загрыз.

Пилар заметила, что я проснулась. Улыбнулась до ушей. Кажется, у нее было хорошее настроение. Видимо, выспалась.

– Доброе утро, барышня. Слава богу, этот желток, кажется, умотал восвояси! Я всю комнату обглядела – нет нигде!

Я даже прыснула со смеху:

– Желток? А что… Мне кажется, это очень мило. Желток!

Пилар ошарашено смотрела на меня:

– Мило? Да будет вам, барышня! Чего тут милого?

Я улыбнулась. Внутри аж что-то дребезжало от умиления и глупого детского восторга. Желток! Прелесть! Какая же прелесть!

– Значит, будет Желток! Ему очень подходит.

Пилар с ужасом уставилась на меня.

Я подцепила край одеяла и осторожно подняла, стараясь не потревожить грифоныша. Он сопел, трогательно свернувшись калачиком, обкрутил себя хвостом. Чувствуя приток холодного воздуха, насторожился, не открывая глаз, вытянул шею. Широко разинул золотистый клюв и уморительно чихнул. И пух вокруг выпуклых птичьих ноздрей тут же потемнел.

Пилар в ужасе скривилась:

– Барышня! Да он же еще и сопливый! А если заразы натащит? А вы его себе под одеяло пустили! Гнать его надо! Гнать!

Я отмахнулась:

– Не натащит, не говори глупостей. Он просто наверняка замерз и простыл. Но теперь он не будет мерзнуть. Будет хорошо кушать и быстро поправится. Правда ведь, Желток?

Тот открыл, наконец, хитрющие глаза. Будто наверняка знал, что про него говорят. И уставился на меня. А у меня внутри аж все сжималось от нежности и умиления. Хотелось схватить его, прижать к себе и затискать. Но нужно потерпеть, иначе я его напугаю.

Но Пилар все упиралась. Надулась, будто ревновала. Скрестила руки на груди.

– Желток… Тоже мне! Да с чего вы вообще взяли, что это Желток, а не Желточиха?

Я выдохнула:

– Ну, что ты как маленькая! Кошку от кота ведь легко отличишь.

Та фыркнула:

– То кошка. А тут – чудище! Да и с чего вы взяли, сеньора, что такого в комнатах держать можно?

Я выдохнула, напуская на себя строгость:

– Так: вопрос закрыт. Если Желток хочет остаться – он остается. И никто его здесь не обидит. А это значит, что с кухни ты теперь будешь носить еду не только нам, но и ему.

Пилар надулась. Смотрела на Желтка, как на заклятого врага. Но я, как никто другой, знала, что сердце у нее доброе. А это все так, для порядку. Она оттает.

Служанка обреченно опустила голову:

– И что ему нести-то?

Я пожала плечами:

– Да если бы я знала. Попробуй взять сырого мяса. Зверь, все же. А там посмотрим, будет есть или нет. И мисочку возьми ему для воды.

– А что я скажу-то? Зачем вам сырое мясо?

Да уж… вопрос…

Я посмотрела на нее:

– Миленькая, ну придумай что-нибудь…

Та вышла за дверь, но вернулась на удивление быстро. Бледная, перепуганная. Я даже на ноги вскочила:

– Пилар, что с тобой?

Та молчала, будто языком подавилась.

– Не пугай меня. Что еще стряслось? Ведьма что-то устроила?

Пилар медленно покачала головой, крестьянским жестом утерла губы ладонью.

– Новости, барышня… Говорят… ваш муж возвращается. Посыльного с письмом прислал, что на днях прибудет.