Текст книги "Невеста по приказу, или Когда свекровь ведьма (СИ)"

Автор книги: Лика Семенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)

Глава 49

Сердце колотилось часто-часто, и я до смерти боялась, что упаду без чувств. От нежданного поцелуя? От того, что нас застали? Нет… все, тут же, отошло далеко-далеко. Осталось лишь вымазанное краской лукавое лицо. Парик на посланнике на этот раз был угольно-черным. И весь он казался еще более нелепым и безвкусным, чем я его запомнила. Сущее чучело. Несмотря на летнюю жару, плечи Трастамары украшал роскошный лисий мех, а драгоценностей было столько, что под их тяжестью старик должен был попросту согнуться. Но старик ли? Я сама не понимала, зачем задавалась этим вопросом.

– Поднимитесь, герцог, – принцесса скорчила брезгливую гримасу и даже отвернулась, словно наш вид глубоко ее оскорблял.

Вито выпрямился, я последовала его примеру, хоть мне позволения, кажется, никто и не давал. Принцесса обращалась лишь к нему, а меня демонстративно не замечала, будто я была пустым местом.

Вито снова склонил голову, но всем своим видом не выражал ни малейшего раскаяния. Я бы сказала, что он держался с изрядной долей наглости:

– Нижайше прошу ваше высочество простить ваших подданных, если мы имели несчастье вызвать гнев вашего королевского высочества.

В свете факелов мне показалось, что девица побагровела. Плотно поджала губы, уголки которых подрагивали. Принцесса до странности напоминала сестрицу Финею. Не столько внешней схожестью, сколько нервным посылом. С первого взгляда она показалась заносчивой и капризной. Но какой-то постной, как злющая монашка. А впрочем… я не слишком хорошо была осведомлена о нравах двора. Может, мы впрямь совершили нечто недопустимое… Но ясно понимала одно: то, что только что произошло, мой муж совершил намеренно. И мне очень хотелось верить, что он знал, что делал. Но это понимание одновременно отозвалось в груди разочарованием. Это было лишь очередным спектаклем. Как и все наше показное супружество…

Принцесса выпрямилась, будто проглотила палку, вскинула подбородок. Ее небольшие водянистые глаза стали злыми и колкими.

– Двор его величества моего отца не место для гнусного разврата. Герцог Кальдерон де ла Серда, вы нанесли мне неслыханное оскорбление. Ныне и впредь я не желаю видеть вас во дворце. Именем моего отца я приказываю вам до рассвета избавить нас от вашего общества. В противном случае я буду вынуждена принять меры.

Вито склонил голову:

– Нижайше молю ваше высочество о прощении. В конце концов… – он замялся, будто мучительно подбирал слова, но это выглядело, как издевательство, – наша вина не столь велика. Ведь и вашему высочеству наверняка знакомы сердечные порывы… Ваше высочество способны на высокие чувства и полны истинного благородство. А разве не благородство – прощать ближним их маленькие… слабости?

Мне показалось, принцессу вот-вот хватит удар. Она даже сжала кулаки и топнула ногой:

– Молчать! Молчать! Герцог Кальдерон де ла Серда, я приказываю вам убираться вон! Немедленно! Сейчас же! Мои слуги проводят вас обоих за ворота. Багаж отправят следом.

Вито пытался настаивать:

– Ваше высочество, я…

– Молчать!

А у меня сердце замерло. Неужели нас, правда, выставят за ворота? Это было бы прекрасно. Восхитительно! Большей удачи и пожелать нельзя! Если бы не присутствие Трастамары...

Посланник хохотнул, будто подавился, но гневный взгляд принцессы заставил его сделать показательно чванливое лицо. Да и вся свита притихла. Больше никто не смеялся. Все будто напились уксуса и смотрели на нас с презрительным осуждением.

Вито «сдался». Смиренно поклонился, я не отставала. Теперь в его голосе звучали нотки истинного раскаяния.

– Гнев вашего высочества справедлив. Мы смиренно подчиняемся приказу и немедленно покинем пределы дворца, как желает ваше королевское высочество.

Внутри все сжалось. Я украдкой смотрела на посланника и буквально хребтом чуяла, что он не оставит это просто так. Есть ли у него возможность повлиять на решение принцессы? Я молилась, чтобы та поскорее ушла. И она, действительно, даже развернулась, но Трастамара выступил вперед. Отвесил поклон.

– Ваше кооевское высочество… Ваши ешения всегда спгаведливы и взвешены. Никто не осмеится подвеъгать их сомнению. А ваше бъагонъавие выше всяких похвал. Но смею сказать, что в данном съучае имеет место небойшой… конфуз. – На губах посланника расползлась приторная улыбка.

Принцесса повернулась:

– Конфуз? Что вы имеете в виду, герцог?

Тот смущенно хохотнул в кулачок, кивнул в мою сторону:

– Део в том, что эта бесстыдная сеньоа, так оскогбившая искъючитейную бъагочестивость вашего высочества, явъяется никем иным, как законной супъугой этого осподина.

Свита охнула, как порыв ветра. Принцесса застыла, и оставалось только гадать, что в это мгновение проносилось в ее голове. Сердце сжалось. Проклятый Трастамара! Проклятый! Ведь он хочет подвести к тому, что не произошло ничего предосудительного. А это значит, что принцесса может сменить гнев на милость.

По ее лицу прокатила нервная волна.

– Законной супругой? – Она посмотрела на Вито: – Трастамара сказал правду? Немедленно отвечайте своей принцессе!

Вито склонился:

– Ваше высочество, позвольте представить вам мою законную супругу герцогиню Кальдерон, урожденную Абрабанель. И позвольте нам нижайше молить о прощении.

Колени подкашивались. Я не находила сил поднять глаза и смотрела себе под ноги. Похоже, все было напрасно. Сейчас все прояснится, и у принцессы больше не будет повода выставить нас вон.

Та, казалось, никак не могла прийти в себя. Растерянно смотрела на Вито:

– Вы уединились с собственной супругой?

И теперь за ее спиной снова послышались легкомысленные смешки. Сначала робкие и единичные, но через несколько мгновений без стеснения хохотала вся свита. Трастамара тоже переменился и теперь содрогался от смеха, больше похожего на икоту. Небрежно взмахнул рукой:

– Къянусь честью, ваше высочество, но Кайдеон сказал истинную пгавду. Я сам пъисутствовал на бгакосочетании этих гоубков. Но кто бы мог подумать, что они опустятся до такой совегшеннейшей пошгости! – Он, наконец, расхохотался в голос и даже смахнул проступившую слезу. – Кто бы мог подумать! – Он бросил на меня острый взгляд. – Да это настоящий анекдотец, ваше высочество!! Пъятаться в кустах с собственной женой! Къянусь, когда я асскажу об этом его веичеству, он будет хохотать! Вот увидите! Азве можно не хохотать?!

Но принцесса не смеялась. Так и стояла с каменным лицом. Мне казалось, она почувствовала себя одураченной. И вскоре, уловив это, все тотчас затихли. Повисла немая тишина, будто на казни.

Принцесса задрала подбородок:

– Не нахожу ничего смешного. Супружеский союз всегда овеян святостью, и подобная преступная невоздержанность лишь порочит его. Отношения между супругами всегда должны оставаться за запертыми дверями покоев, а не выставляться напоказ таким непотребным образом. Герцог Кальдерон, ваш поступок вдвойне отвратителен. Вы позволили мне заблуждаться и не спешили прояснить ситуацию, тем самым поставив свою принцессу в неподобающее положение. Вы грубы, злонамеренны и непочтительны. Учитывая открывшиеся обстоятельства, я, тем более, не желаю видеть вас во дворце и приказываю вам и вашей жене незамедлительно покинуть пределы дворца.

Посланник хотел что-то возразить, но принцесса окинула его убийственным взглядом:

– Вас это тоже касается, герцог Трастамара. Вас не вышлют. Но вы должны понимать, что проявили преступное неуважение к своей принцессе, позволив мне заблуждаться. – Она снова посмотрела на Вито: – Слуги вас проводят. У вас есть час, чтобы покинуть дворец.

Глава 50

Все было как в тумане. Меня лихорадило, я обливалась ледяным потом, изо всех сил стараясь не запутаться в юбках и не упасть. Пыталась успеть за широкими шагами мужа. Буквально в спину дышали лакеи принцессы, которым поручили сопроводить нас и выдворить из дворца. Была бесценна каждая минута. Проклятый Трастамара близок с королем. Сколько времени ему понадобится, чтобы доложить о приказе принцессы? Сколько времени понадобится, чтобы донести другой приказ? Я не сомневалась, что Вито думал о том же. Оставалось только надеяться, что принцесса удержит Трастамару возле себя хоть на какое-то время. Но надежда была ничтожна. И мы оба понимали, что отведенного часа у нас, конечно же, не было.

Когда мы вернулись в комнаты, Пилар сразу поняла, что что-то произошло, но смолчала, видя чужую прислугу. А когда я велела немедленно собирать вещи, едва не заревела. Подошла близко-близко и потянула меня за рукав жестом ребенка. Прошептала, ежесекундно поглядывая на лакеев принцессы:

– Барышня, миленькая, что стряслось? Скажите, ради бога! Иначе я с ума сойду!

Я коснулась ее пальцев, сжала:

– Все хорошо. Все потом, Пилар. Делай, что велят, и не мешкай, умоляю.

Та лишь кивнула, пошла собирать вещи, которые едва разложила, но по лицу было понятно, что спокойнее служанке не стало. Скорее, совсем наоборот.

Вито неожиданно подошел ко мне и мягко положил руку на плечо. Склонился к уху:

– Сними все ценности и оставь в шкатулке. Возьми дорожный плащ. Я приказал седлать лошадей.

Я замерла на мгновение, чувствуя, как по спине пробрало морозом. Буквально через силу подняла голову, шепнула:

– Верхом?

Он прикрыл глаза:

– Это самое разумное. Иначе нам уже не позволят выехать за ворота. Ты сама это понимаешь. Мы должны успеть.

Я лишь кивнула. Вито был стократно прав. Ехать верхом было самым разумным. И самым быстрым. Я не хотела думать о том, что мы станем делать потом, главное – вырваться из дворца. А перед глазами снова и снова всплывало вымазанное лицо Трастамары. Постоянно слышался его исковерканный говор. Знать бы, где он в эту минуту…

Я сама не понимала, как шевелила ногами. Внутри все было в таком напряжении, что казалось, что-то вот-вот лопнет со звуком порванной струны. Вито шел впереди, и я отчаянно цеплялась взглядом за его спину. Остальное не существовало. Только он. Единственный, на кого я могла положиться. Единственный, кому могла доверять. Единственный во всем этом проклятом дворце. И, кажется… во всем мире. Я очень старалась ни о чем не думать, потому что все это было невыносимо. Считала шаги, чтобы цифры в голове разогнали все прочие мысли.

Мы беспрепятственно прошли к конюшням. Лошади уже были приготовлены. Муж помог мне сесть в седло, вскочил сам, и мы выехали, сопровождаемые бегущими лакеями. Мучительно хотелось пустить коня в галоп, но пока это было невозможно – люди принцессы должны были передать приказ дворцовой страже. И мы ехали рысью, а слуги с факелами бежали рядом, пытаясь не отстать. Перед воротами пришлось остановиться, и сердце просто ошалело. Я оглядывалась назад, до смерти боясь увидеть погоню. Похоже, все это отражалось на моем лице.

Вито нагнулся и накрыл своей ладонью мою руку, сжимающую повод:

– Почти получилось. Если у стражи уже нет приказа, нас не успеют остановить.

Я заглянула в его лицо:

– А наши слуги? Вещи?

Он криво усмехнулся:

– Без господ слуги здесь не нужны. Их выставят вон, и они вернутся в Кальдерон. А вещи… Если его величеству, все же, так нужно наше нижнее белье, пусть забирает. И носит с удовольствием.

Но мне было совсем не смешно. Я бросала мою Пилар. Просто бросала. Одну. И сердце кровью обливалось. Мы не расставались никогда. Всегда вместе. Сейчас я ее почти предавала. И… Я похолодела, и в ушах загудел шквальный ветер: мое зеркало осталось у нее. Но о том, чтобы добровольно вернуться, не могло быть и речи. Если Вито считает, что ситуация очень серьезна, значит, так и есть. Но при первой же возможности я расскажу ему все без утайки. Если бы не моя глупость, может, ничего этого сейчас бы не было… Оставалось только надеяться, что Пилар сумеет сберечь мое зеркало. Без него я буду совсем никчемной.

Вдруг Вито убрал руку:

– Трогай. В галоп.

Будто сквозь пелену я увидела, как растворялись золоченые ворота с узорной решеткой и королевским гербом. И нас словно понесло ураганом. Я изо всех сил старалась удержаться в седле, пригибалась к конской шее. Мы за какие-то невероятные мгновения преодолели подъездную аллею и нырнули в ночную тьму.

Я все еще не верила, что нам удалось вырваться. Мы сразу свернули с тракта и запетляли пустыми проселочными дорогами. Но сердце не унималось. Кони, наконец, сбавили бег, и я мешком подскакивала в седле под мелкую неровную рысь. Больше всего сейчас мне хотелось спешиться и размять ноги, но я не смела капризничать.

Мы совсем свернули с дороги и двигались вдоль кромки леса. Молчали. Все мои силы уходили лишь на то, чтобы удержаться в седле, и я была рада, что темнота скрывала мое измученное лицо. Я бы не хотела, чтобы Вито его видел. Я была совершенно разбита. Но я ни за что не признаюсь. Я не имела на это право. Мы попали в беду из-за меня. Только из-за меня.

Вито тоже молчал. Но я заметила, что он все время прислушивался, привставая в стременах, и неотрывно следил за происходящим вокруг. Но я не задавала вопросов. Значит, так было нужно. Наконец, он тронул повод моего коня, кивнул в сторону леса:

– Недалеко река. На ночь остановимся там.

Я кивнула, заранее согласная с любым его решением. Но лошади углубились в непроглядную чащу, и стало не по себе. Я робко подала голос:

– А если здесь есть дикие звери?

Вито покачал головой:

– Не беспокойся. Во мне яд ледяного змея – хищники чуют его за версту. К нам никто не приблизится.

Мы расположились на берегу небольшой речушки. На небе красовалась полная луна, и привыкшим к темноте глазам ее скупого света вполне хватало. Вито расстелил на траве свой плащ, и я села, прислонившись спиной к стволу раскидистой сосны. Лошадей привязали неподалеку, и они обдирали нежную поросль орешника.

На мои колени лег небольшой белый сверток. Я подняла голову:

– Что это.

Мой муж привычно хмыкнул:

– Успел стащить со стола. Это навык всех придворных, потому что во дворце никогда не знаешь, когда поешь в следующий раз. Еду куда только не распихивают. Ешь.

Я развернула салфетку. В ней было четыре круглых мясных пирожка с румяной лакированной корочкой. Их подавали к ужину во дворце. Я опустила голову: надо же, он подумал даже об этом. Я взяла себе половину, а половину протянула ему:

– И ты ешь.

Вито покачал головой:

– Оставь себе, я не голоден. А утром я поймаю рыбу или птицу. Ешь, ты устала.

Я упрямо покачала головой, вдруг чувствуя, что глаза защипало от слез:

– Без тебя не буду.

Нет, я не рыдала. Плакала беззвучно, зажимая в руке пирожок. И даже не смогла бы сказать, почему слезы полились именно сейчас. Нет, не из-за того, что произошло. Не из-за того, что страшно. Я сама не понимала, из-за чего. Я сделала вид, что нюхаю пирожок, а сама тайком утерла лицо. Нельзя так раскисать. Поплачу когда-нибудь потом. Потом… когда никто не увидит.

Вито опустился на траву и тоже прислонился спиной к дереву. Так, что мы теперь не видели друг друга. Я просто чувствовала, что он совсем рядом.

Он взял один пирожок, а другой всучил мне обратно:

– Хорошо, я тоже возьму. Ешь.

Я откусила кусочек теста, словно мышь, и снова ком подкатил к горлу. Мне сейчас казалось, что этот пирожок совсем не имел вкуса. Как бумага.

– Я должен извиниться перед тобой за то, что произошло в парке. Подобное больше не повторится. Я нарушил свое обещание, но, надеюсь, ты понимаешь, почему.

Теперь пирожок просто встал поперек горла, а глаза снова драло от слез. Я стиснула зубы, кивнула:

– Конечно, не беспокойся. Я все понимаю и не считаю, что ты что-то нарушил. – Я застыла, будто превратилась в ледяную глыбу. Изо всех сил старалась взять себя в руки. Лучше бы он ничего не говорил. Совсем ничего! Будто ничего не было! – Как ты узнал, что младшая принцесса так… разозлится?

– Я заметил, что она со свитой шла к павильону. При дворе все знают, что принцесса во всем пошла в свою покойную матушку. И даже превзошла, совсем погрязнув в благочестии. Хотя, куда больше. Покойная королева была совершенно нетерпима, и никто не хотел даже попадаться ей на глаза. Повод мог оказаться любым. Это она в свое время отлучила от двора мою мать.

Даже оцепенение прошло. Я повернулась:

– За что?

– За драку с принцессой Авейро.

Я дар речи потеряла:

– За драку? Сеньора де ла Серда?

Вито усмехнулся:

– Ты ведь уже успела узнать мою матушку. Это не слишком удивительно. Не так ли?

Я сглотнула:

– А эта принцесса Авейро? Кто это? Я никогда о ней не слышала.

– Кто-то из дальних родственниц короля. Кажется, из графов Осорио. Осорио никогда не играли никакой роли при дворе, их никто не воспринимал всерьез. Их обеих отлучили. Был такой скандал, что его еще очень долго вспоминали. Мать отлучили, а мы с отцом все еще оставались приняты и бывали при дворе часто. О принцессе Авейро я тоже больше не слышал. Должно быть, ее сослали замуж. Но я все это помню очень плохо, больше со слов отца. Тогда мне было не больше Лало.

Я кивнула. Снова откусила пирожок.

– Что мы теперь будем делать?

– Вернемся в Кальдерон.

Сердце кольнуло.

– А если туда явятся и велят нам ехать обратно?

– Не беспокойся. Если кто-то явится, мать отведет им глаза. В Кальдероне ты в безопасности. Нужно лишь скорее туда добраться.

– Твоя матушка не слишком любит меня. Ты сам это знаешь. Захочет ли она…

– Ты моя жена, а не ее. Если кто и должен тебя любить, так это я. Остальные неважны.

Я замерла, съежилась, боясь даже вздохнуть. Эта фраза была брошена так странно, будто на груди у Вито лежала неподъемная каменная плита. Или я снова что-то себе придумывала, потому что очень хотела?

Повисла холодная пустая пауза. Кажется, он тоже это почувствовал. Повернул голову:

– Там, в парке, ты хотела что-то мне рассказать. Кажется, сейчас не самый худший момент. Так я слушаю.

Я вся похолодела, даже бросило в пот. Но, в конце концов, зачем что-то оттягивать. Сказать, как есть. Сразу. Наверняка. Без возможности отступить и все переиначить.

Я сжала кулаки, набрала в грудь побольше воздуха:

– Я тоже ведьма. Как твоя матушка. Ты должен это знать.

Глава 51

Вито молчал, и у меня внутри будто что-то ежесекундно умирало. Снова и снова. Нервы натянулись, меня кидало то в жар, то в озноб. Я больше не могла терпеть эту пытку. Сжала кулаки так сильно, что ногти до боли впились в ладони. Облизала пересохшие губы:

– Скажи что-нибудь… – От напряжения голос сел, и в горле засаднило. – Пожалуйста. Прошу.

Невыносимо. Господи, как же это невыносимо! Пусть накричит. Обвинит во лжи. В том, что я все намеренно скрыла. Хоть что-нибудь, только не презрительное молчание. Но мой муж лишь усмехнулся, я буквально почувствовала это, хоть и не видела его лица.

– Наконец-то… – Прозвучало мягко и устало. И облегченно. Он ничуть не удивился.

Я замерла, совершенно растерявшись. Сердце колотилось, как у зайца, а язык не слушался. Наконец, я с трудом сумела взять себя в руки, едва выговорила:

– Ты знал?

Вито отстранился от дерева и повернулся ко мне:

– Не забывай, что во мне яд ледяного змея. Я чувствую больше. Лучше слышу, лучше вижу в темноте, различаю то, что обычный человек различить не в состоянии. Это чутье магического зверя. Не думаю, что в полной мере, но какая-то его часть. Я знаю, как пахнет магия. И могу отличить одну от другой. Но сначала я думал, что это наследил твой… – он демонстративно хмыкнул, – Желток. К тому же разило магией моей матери. Ею и так пропитан весь дом.

Теперь я чувствовала, что заливалась краской. Мне было невыносимо стыдно. Я сглотнула:

– Так вот почему ты тогда так быстро его обнаружил…

Вито кивнул:

– Выходит, мать лично вручила тебе магического зверя. Лучшего из всех возможных. Полагаю, он подрос?

Я кивнула, невольно улыбнулась. И эта мелочь разом сняла напряжение.

– Мягко сказано. Он очень прожорлив. Пилар теперь называет его крокодилом. – Я подалась вперед: – Но почему тогда ты мне ничего не сказал? О том, что все понял. Я так мучилась.

– Я догадался, а не услышал или увидел. Магия оберегает себя. Но теперь, когда ты сама призналась, я, наконец, могу об этом говорить.

Я опустила голову:

– Я собиралась все рассказать. Но сначала хотела найти способ исцелить тебя. Очень хотела. Но я его еще не нашла... – В горле застрял ком, а глаза снова защипало: – И не знаю, найду ли. Я никчемная ведьма. Понимаешь? Совсем никчемная. Я ничего не умею. И как ни пытаюсь, у меня ничего не получается.

Вито тронул мою ладонь, сжал пальцы:

– Это напрасные поиски. Я изучал книги моей матери. Книги матери Чиро. Лекарства нет. Точнее…

Я поспешно кивнула:

– Да. Убить змея. Этого Короля леса. Я тоже читала.

Вито снова усмехнулся, нервно поглаживал мою ладонь большим пальцем:

– Его невозможно убить, Лорена. Человеку это не под силу.

Я упрямо покачала головой:

– А ведьме? Ведьме под силу?

– Ведьма – тоже человек.

– Должен быть еще способ. Не может быть, чтобы…

– …сейчас это неважно. – Вито коснулся губами моих ледяных пальцев. Какое-то время помолчал. – Я хочу знать, какое отношение имеют ко всем этим событиям король и герцог Трастамара.

Я рассказала все, что смогла. Постаралась вспомнить все подробности. Вито не перебил ни единым словом, лишь пристально смотрел в лицо и все так же держал за руку. И тепло его ладони будто поднималось по моей руке. И я боялась, что он разожмет пальцы, ужасно не хотела этого. Но он не мог касаться меня вечно.

Когда я закончила свой рассказ, Вито отстранился. Вновь прислонился к дереву и сосредоточенно молчал. И я молчала. Нашарила на коленях початый пирожок и нервно щипала, механически засовывая в рот крошечные кусочки. Он по-прежнему не имел вкуса.

– Напомни имя твоей матушки.

Я сглотнула, опустила пирожок.

– Эскалона. Эстер Эскалона.

Вито покачал головой:

– Я никогда не слышал об этой семье. В гербовниках тоже не нашел ничего.

Я пожала плечами:

– Говорят, это разорившееся семейство, оставшееся без наследников. Мужская линия пресеклась. Когда-то я пыталась что-то разузнать, но, действительно, не нашла ничего. Это имя упоминается лишь в бумагах, заверенных королем. – Я подалась вперед, пытаясь заглянуть в его лицо. – Но если его величество подписал, значит, никакого сомнения. Подобный документ не может быть составлен без заверения генеалогами.

Вито кивнул:

– Это тоже справедливо… Но при чем здесь Трастамара? Он, вероятно, осведомлен о твоей магии.

Я покачала головой, чувствуя, что сейчас расплачусь от отчаяния. Как бы я хотела, чтобы не было никакой магии! Никогда! Если я не в силах никому помочь, зачем она нужна?

– Я не знаю. Но магия – это скорее зло. Я предпочла бы не иметь этого дара.

Вито задумчиво выдохнул:

– Сама по себе магия – не добро и не зло. Добром или злом она становится только в руках человека, который ею обладает. Думаю, именно поэтому она держится в секрете. Рано или поздно всегда найдется тот, кто захочет воспользоваться чужой магией в своих целях. И рано или поздно найдется тот, кто это сможет.

Я похолодела:

– Ты меня пугаешь. Ты хочешь сказать, что Трастамара хочет мною воспользоваться? Моей магией?

– Трастамара или король. У меня нет иной догадки. Мать всегда говорила, что кровные родственники для ведьмы наиболее опасны. Магии они неподвластны, но могут найти рычаги влияния. О даре матери знаем лишь мы с Леандро. И на обоих лежит печать молчания.

Я вновь покачала головой:

– Но Трастамара мне не родственник. И не может им быть. Король – тем более!

Вито кивнул:

– Это тоже верно. Трастамара – дальний родственник короля из семьи Осорио. Герцогский титул он получил не так давно. Но как у него оказался тот медальон? – Он нахмурился. – Я никогда не слышал о подобном. Чтобы магия передавалась через вещь. Магия передается от матери к дочери. Напрямую и в непосредственном присутствии. Это то, что я знаю от матери. Но через вещи…

Он замолчал. И я молчала. У меня не было версий. Как можно предполагать что-то, о чем вообще ничего не знаешь? Вито посмотрел на небо:

– Поспи немного. Скоро рассветет. Нам нужно как можно быстрее добраться до дома, только там мы будем в безопасности.

Он притянул меня к себе так, что голова легла на его плечо. Я не возражала. У меня будто камень с души свалился – между нами больше не было тайн. Как я и хотела. Пусть оставалось еще много вопросов, но сейчас я не ощущала себя одинокой. И с ним мне не было страшно, несмотря на обстоятельства. Огорчало одно: если я закрою глаза, сразу усну. Это мгновение оборвется и, может быть, уж никогда не повторится…

Я спросила:

– А какой зверь у твоей матушки?

Вито покачал головой:

– Я не знаю. Она никогда ничего не говорила. Сам я никого не видел. Я даже не уверен, что у нее вообще есть зверь.

– Есть. Так Желток утверждает. Говорит, что она каждый день ходит на внутреннюю сторону, чтобы накормить его. Желток его боится, но наотрез отказывается отвечать, что это за зверь.

Вито усмехнулся:

– Может, твой Желток просто… сочиняет? Или шутит? На внутренней стороне золотой грифон – король зверей. Кого он может бояться?

Я пожала плечами:

– Не знаю.

– Поспи, хотя бы, час. Ты устала. Поедем на рассвете.

Я поддалась на уговоры и мгновенно провалилась в липкий сон без сновидений.

Проснулась от едва различимого шепота и легкого похлопывания по щеке:

– Лорена, проснись.

Я открыла глаза, но над головой все еще расстилалось ночное небо. Я посмотрела на склонившегося надо мной Вито:

– Что случилось?

– Нужно уходить. Сейчас же.