Текст книги "Невеста по приказу, или Когда свекровь ведьма (СИ)"

Автор книги: Лика Семенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц)

Глава 8

Душная тягучая тишина. Хотелось глотнуть морозного воздуха. Я не могла пошевелить даже пальцем. Открыть глаза тоже не было сил. В голове проносились обрывки то ли видений, то ли воспоминаний. Обрывки… Они не выстраивались в ясную картину. И я не могла определить, что из них было сном, а что явью.

Последнее, что я помнила отчетливо и достоверно – морозного зверя. Как сжимала палку, как просила его уйти. А потом… Я не могла с уверенностью сказать, существовал ли тот мужчина на самом деле. Слышала ли я его голос. Может, мне настолько хотелось встретить живого человека, что воображение попросту сыграло дурную шутку?

Сердце билось так быстро и ощутимо, что хотя бы в одном я была уверена полностью – я была жива. Но… Откуда-то из глубины памяти воскресло чувство совершенного бессилия¸ когда я вспоминала, как мое тело немело. Во сне или наяву?

Я снова и снова пыталась открыть глаза, но ничего не выходило. И мне становилось очень страшно. Веки налились неподъемной чугунной тяжестью. Силилась шевельнуть пальцем, разомкнуть губы, но тоже не могла. Оставалось лишь слушать.

Тишина. Но я чувствовала чье-то присутствие. Здесь точно кто-то был. И я была уверена, что нахожусь в помещении, где горит очаг. Время от времени раздавалось знакомое потрескивание дров, а в воздухе расползался легкий запах смолистой гари и пряная сладость лечебных трав.

Так чудилось или нет?..

Мне казалось, что я временами вырывалась из забытья. Помнила ощущение сильных надежных рук. Звук чужих шагов в снегу. Порой мне казалось, что я видела его, склонившегося надо мной. Но не могла воскресить в памяти черты. Лишь смутный образ. И холодные серые глаза под темными бровями. Единственное, что я запомнила. Мне даже казалось, что в них отражался тот самый морозный свет. Реальность или игра болезненного сознания? Была ли эта проклятая змея? И где я сейчас? Я, во что бы то ни стало, должна открыть глаза.

Щеки коснулось что-то прохладное и влажное – кто-то осторожно обтирал мое лицо. И это касание освежало, как порыв ветра, будило чувства, оживляло. Я собралась с силами и смогла, наконец, открыть глаза. Правда, различила лишь мутные цветные пятна. Зато яснее ясного услышала счастливый вскрик Пилар:

– Барышня! Миленькая моя! Наконец-то! Ожила! – Она ухватила мою слабую правую руку и принялась с жаром целовать. – Душенька моя! Сеньора! Как сказали, что вы со скалы сорвались – я чуть со страху не померла!

Я моргнула несколько раз, и зрение обрело четкость.

Я лежала в своей спальне, в замке. На своей кровати. За окнами было светло, и я отчетливо видела зареванное лицо Пилар с покрасневшими глазами. Она сидела рядом на стуле. На столике, возле моего зеркала, стоял медный тазик, какие-то аптекарские склянки.

Пилар, наконец, отпустила мою руку, выдохнула с облегчением, заливаясь слезами:

– Донья Лорена! Душенька моя! Слава богу! Слава богу, очнулась! Я сейчас же позову лекаря!

Она подскочила, но я остановила:

– Постой, Пилар…

Та испуганно застыла. Молчала, уставившись на меня. Лишь терла мокрые щеки. И я молчала, собираясь с силами. Змея укусила меня в левую руку. Так я помнила. И сейчас я, наконец, узнаю, где правда, а где морок. Я подняла руку, поднесла к глазам. Кисть была аккуратно перевязана бинтом, желтым от мази. Значит… была проклятая змея? И тот человек был? Но боли почти не ощущалось.

Я протянула руку:

– Пилар, сними бинт.

Та встревожено покачала головой:

– Не надо, барышня. Я сейчас лекаря позову. Он велел звать сразу, как вы очнетесь.

– Сними. Я хочу увидеть рану.

– Барышня…

– Снимай. А лекаря пока не надо. Мне уже лучше. Не хочу лекаря. Снимай.

Пилар выполнила приказ, хоть и не одобряла его. Я с замиранием сердца посмотрела на руку. Значит… была змея… На моей кисти отчетливо виднелись четыре отметины: две с тыльной стороны, и две со стороны ладони. Большие багровые точки, покрытые коркой. Не меньше волчьего клыка. К счастью, отека не было, лишь легкая краснота. Видно, мазь хорошо помогла.

Я с ужасом посмотрела на Пилар:

– Сколько я пролежала?

Та нервно утерла руки о передник:

– Целые сутки, донья Лорена. Вас вчера утром к воротам привезли.

– Кто привез? Ты знаешь? Видела?

Пилар покачала головой:

– Не видела, барышня. Только слыхала, что люди говорили.

– Что говорили? Кто это был?

Она замялась. Поджала губы. Смотрела на меня, и тут же отводила глаза. Наконец, пожала плечами.

– Сказывают, какой-то бродяга на волокушах вас к северным воротам притащил. Знал, что вы из замка.

Сердце замерло.

– Бродяга?

Пилар кивнула:

– А вы совсем ничего не помните?

Я не ответила.

– Молодой? Старый? Как выглядит?

Та снова пожала плечами:

– Кто же его знает? Говорю же: сама не видала.

Я даже приподнялась на локтях:

– Так поспрашивай! Сейчас же! Иди! Может, скажут, кто он такой. Он мне жизнь спас, я должна знать. Надеюсь, его отблагодарили.

Пилар вздохнула, опустила голову. Молчала. Но я знала такое молчание.

– Прогнали, да?

Та кивнула.

– Вас сразу в дом понесли. И побежали мегере докладывать. Так та приказала… – она сглотнула, – избить его, и гнать, как паршивую собаку.

Внутри все ухнуло. Я села на постели.

– Избить? Ты не шутишь?

Глупый вопрос. Кто же такими вещами шутит? Пилар лишь покачала головой:

– Говорят, за воротами крови полно… До сих пор не засыпало. Даже не поручусь, жив ли он, барышня…

Внутри клокотало, биение сердца отзывалось в ушах. Я даже разом позабыла про свое недомогание. Гадина! Ни сердца, ни чести! Ладно, погнать! Но избить! Неужели ее драгоценный сын это бы одобрил? Да я теперь спокойно жить не смогу, не зная, что стало с этим человеком.

Я вскочила с кровати, протянула раненую руку:

– Назад завяжи.

Пилар принялась усаживать меня обратно:

– Донья моя миленькая, нельзя вам! Вернитесь в постель! А я лекаря позову, он и завяжет. Мне велено сразу звать, как вы очнетесь. Можете сколько угодно браниться, а я за лекарем!

Она шеметом выскользнула за дверь, будто боялась, что я догоню. А я лишь в бессильном ужасе откинулась на подушки. Вот вам и сеньора де ла Серда… Избить человека, который спас жизнь супруге ее сына… члену семьи, как бы ее это не возмущало… Уму непостижимо. Даже мачеха до такого бы не опустилась. Эта женщина – настоящий демон. Бессердечное чудовище! Теперь оставалось лишь молиться, чтобы мой спаситель оказался жив. Я обязательно должна узнать о его судьбе. И отблагодарить, если это еще возможно.

Лекаря я видела впервые, но он меня мало интересовал. Очередной замковый прихлебатель, которой выворачивается наизнанку перед своими господами. Постный сеньор средних лет в форменном черном платье с огромным белым воротником и завитом парике. Он внимательно осмотрел меня, задал несколько вопросов о самочувствии. Наконец, занялся рукой. Осторожно пощупал, долго рассматривал, подсвечивая себе свечой.

– Позвольте узнать, сеньора, сильно ли беспокоит рана?

Я покачала головой:

– Нет, почти не болит.

Губы лекаря изогнулись скорбной дугой. Он скептически покачал головой:

– Это укус ледяного змея – ни с чем не спутать. Обычно он смертелен. Вам очень повезло, донья Лорена. Яд не разошелся по телу. Его вовремя извлекли.

Я насторожилась:

– Извлекли?

Лекарь кивнул:

– Да, сеньора. Мне неловко это говорить, но… кто-то высосал яд.

Я промолчала. Лишь стиснула зубы. А эта проклятая ведьма… Да, я была наивной… надеялась хоть как-то притереться к этой мегере по-хорошему, малой кровью. Чуда ждать бесполезно. Это не женщина – настоящее чудовище.

Она явилась сразу, как проклятие. Судя по всему, едва получив отчет от лекаря. Узнала, что я не при смерти. Заплыла в комнату, смерила меня оценивающим взглядом. Бросила Пилар:

– Выйди вон, милая.

Я кивнула, чтобы служанка выполнила просьбу. Поприветствовала:

– Матушка…

Та поджала губы:

– Как ты себя чувствуешь, моя дорогая?

– Благодарю. Хорошо.

Мегера усмехнулась:

– Хорошо, значит? Видно, заживает, как на собаке.

Она решительно наступала на меня, и ее янтарные глаза загорелись, как у кошки. Признаться, такого я, все же, не ожидала… Она приблизилась и наотмашь ударила меня по щеке:

– Мерзавка! Ты чуть не угробила моего сына!

Я не схватилась за щеку. К счастью, больная рука помешала инстинктивно среагировать. Я лишь задрала голову:

– Вы несправедливы, матушка.

Та даже покраснела:

– Смеешь огрызаться?!

Она замахнулась, чтобы снова ударить меня, но я вцепилась в мясистое запястье здоровой рукой и стиснула пальцы со всей силы:

– Довольно, матушка.

Глава 9

Мне даже показалось, что ведьму вот-вот хватит удар. Она вспыхнула, как раскаленная кочерга, и покрылась испариной. Яростно дернулась:

– Да как ты смеешь! Мерзавка!

Но я крепко держала ее за руку. Сама удивилась собственной силе. Больше не ударит. Никогда. Я больше не позволю.

При всей праведной ярости, ее лицо отчетливо выдавало замешательство. Да… она не ожидала такой наглости, и попросту растерялась. Здесь никто не смел ей слова поперек сказать, это я уже поняла. Тогда, на ступенях, она восседала в своих умопомрачительных мехах, как настоящая королева. А то и вовсе как местное божество! И все остальные казались на ее фоне такими незначительными, такими мелкими… Даже сыновья. Мой поступок просто никак не вписывался в ее картину мира. Что ж…ей придется с этим смириться, потому что под ее дудку плясать я больше не буду. Это бесполезно и даже разрушительно. Хуже уже и так быть не может. Надо было дать отпор сразу, как она тогда явилась оскорблять меня. Но я все еще на что-то надеялась… Вот же глупости…

Наконец, сопротивление свекрови ослабло. Она даже в лице изменилась, осунулась. Выплюнула совершенно ровно и бесцветно:

– Отпусти.

Я помедлила мгновение и разжала пальцы. Она отстранилась на пару шагов, потерла запястье, совсем как колодочник, тем же жестом. Ошпарила меня взглядом:

– Бесноватая девка!

Я пропустила это оскорбление мимо ушей:

– Мне искренне жаль, если я причинила вам боль матушка. Но мне тоже было больно. И я не могла позволить вам опуститься еще ниже. Вы не кухарка. Вам не к лицу.

Та инстинктивно снова занесла руку, но опомнилась. И это отразилось какой-то ломкой на ее все еще красном лице. Странным бессилием. Казалось, еще немного, и из ушей свекрови пойдет пар. Как из кипящего чайника. Мне даже стало жаль ее. Нервы… Сердце… Впрочем, откуда здесь сердце?

Ведьма вскинула голову, сверкнула глазами. Даже улыбнулась.

– Юродствуешь? Дурная кровь беснуется? – закивала. – А если бы с моим сыном что-то случилось? С моим маленьким Лало? Тоже хватило бы наглости смеяться над горем матери?

В ее глазах тут же скопились слезы, задрожали, угрожая вот-вот сорваться с ресниц, голос треснул. Она картинно заламывала руки. Да она либо сумасшедшая, либо отменная лицедейка! О… я могу представить, как все эти жесты и слезы действуют на ее сыновей. Вообще на мужчин! Мачеха тоже любила всплакнуть. И, что интересно, отец постоянно поддавался, хоть и знал, что все напускное. Но куда мачехе до таких вот высот? Куда жалкой амбарной крысе до исполинского огнедышащего монстра?

Я с трудом устояла на месте, не попятилась. Хотя хотелось отойти от нее подальше. А еще лучше – выйти прочь и хлопнуть дверью. И никогда больше не видеть ее, никогда не говорить. Но ведьма все это сочтет за капитуляцию. Я больше не могу себе этого позволить – война объявлена яснее некуда…

Я сглотнула.

– С Лало все в порядке, матушка. К чему слезы? Единственный, кто пострадал в этой ситуации – это я. Неужели это вас огорчает?

Мегера скривила губы, и слезы разом высохли:

– Чему здесь огорчаться? Всего лишь жалкая царапина. Ничего стоящего, чтобы поднимать столько шума. Ничего с тобой не сделалось.

– Это правда, что вы приказали избить и прогнать человека, который привез меня к воротам? Человека, который спас меня?

Она молчала. Лицо закаменело. Краснота, наконец, сошла.

– Разумеется, нет. Кто сочинил такую глупость? Твоя полоумная служанка?

– Так этого не было?

Свекровь посмотрела на меня со снисходительным презрением:

– Наверное, тебе все же стоит вернуться в постель. Ты, впрямь, нездорова. Я велю лекарю зайти еще раз. Проверить, не ударилась ли ты головой.

Я даже подалась вперед:

– Ведь это ложь. Скажите правду!

Разумеется, Пилар я доверяла гораздо больше.

Ведьма картинно прижала пальцы к вискам:

– У меня от тебя разболелась голова.

– Неужели, будь ваш сын здесь, он одобрил бы это?

Мегера медленно развернулась, и у меня по спине пробежало морозцем. Она приторно улыбнулась:

– Разумеется, моя дорогая. Я никогда не позволю себе ничего, что не одобрил бы мой сын. Он здесь господин. И рано или поздно вернется, когда закончит с делами. Он-то и расставит все по местам. Даже не сомневайся. Только жалеть будет уже поздно, моя милая... Ты сама роешь себе яму.

От этого притворно-елейного тона едва не подкашивались ноги, но… мегера забылась? Оговорилась?

– Вы сказали, матушка: «Закончит с делами»? Значит, мой супруг в отъезде по делам? А вовсе не из-за моего прибытия? Значит, вы солгали?

Она фыркнула, как вспуганная кошка:

– Ты все не так поняла! Я будто говорю с сумасшедшей! Это невыносимо! Я немедленно пришлю лекаря!

Ведьма с видом, полным самого глубокого возмущения, выкатилась, наконец, за дверь.

А из меня будто кровь выпили… Заскочившая в комнату Пилар, тут же, помогла мне сесть на кровать.

– Что? Что, барышня? Что тут было?

– А ты не слышала?

Само собой, Пилар подслушивала под дверью, если не было других слуг. Она кивнула:

– Слышала. Но не все поняла.

Я в двух словах обрисовала эту короткую беседу, и Пилар от ужаса закрыла рот ладонями. Наконец, опомнилась:

– Вы схватили ее за руку? Правда? Прямо за руку?

Я кивнула:

– Ага…

Она все никак не могла прийти в себя:

– И что теперь будет?

Я пожала плечами:

– Больше не посмеет руку на меня поднимать.

Пилар подскочила и мельтешила перед глазами туда-сюда:

– Ой, барышня… Как бы хуже не стало…

Я посмотрела на нее:

– А куда хуже? Хорошей и достойной я для нее никогда не стану. Хоть наизнанку вывернись. И я ничего не смогу с этим сделать. Даже если нет причины – она всегда ее выдумает. Не поймет она другого языка.

Та лишь качала головой, открыла, было, рот, что-то сказать, но я оборвала:

– Хватит вопросов. Даже думать об этом не хочу. Лучше поесть принеси. Я голодная.

Служанка побежала на кухню, вернулась с подносом. Я с яростью накинулась на мясное рагу, закусывала булочкой с маслом, свежим паштетом. И ко мне быстро вернулись силы. Между делом рассказывала Пилар о том, что произошло в скалах. Та лишь охала и закатывала глаза.

Я отставила тарелку:

– Ну, ты же слышала? Утверждает, что вранье. Что никого избить не приказывала.

Пилар даже подскочила:

– Врет! Врет, как дышит! Все она приказала!

Я усмехнулась:

– Она сейчас проболталась со злости, что сын ее по делам уехал. А вовсе не из-за меня. Вот так…

Пилар кивнула:

– И здесь врет! Вот оно все в мелочах и вылазит! Я сразу сказала: нет его – вот она и пользуется! Свои порядки городит. А как вернется – так посмотрим, какой она сделается. Маленький сеньор вам ничего о братце не рассказывал?

Я покачала головой:

– Нет, не было возможности спросить.

– Ну, так потом поспрашивайте. Ведь сеньор Эдуардо тайком слугу присылал. Справиться о вашем здоровье. Два раза присылал, только мне сказать было нечего. По всему видно, очень беспокоится.

Даже в груди потеплело, я не сдержала улыбки:

– Ты потом забеги, шепни, что все хорошо. И передай, что я не позабыла наш большой секрет.

Пилар округлила глаза:

– Это какой еще такой секрет, донья миленькая?

Я ущипнула ее за щеку:

– А секрет – на то и секрет, чтобы в секрете держать! Поняла?

Та лишь растеряно кивнула.

– Дорожное платье просохло?

– Просохло, сеньора. Даже почти не запачкалось.

– Неси. Одеваться буду.

Пилар нахмурилась:

– Куда? Вы же нездоровы. Никуда не пущу!

Я вздохнула, опустила голову. Сиюминутную веселость как рукой сняло.

– К северным воротам схожу. Своими глазами хочу посмотреть.

Та посерела, качала головой:

– Ой! Не надо! Не надо ходить!

Я поднялась, стянула с плеч шаль:

– Надо. Не спорь. Делай, как велят. А сама здесь останься.

Я уже запомнила путь – хватило одного раза. Я вышла из замка, обогнула конюшни и подошла к северным воротам. Никто меня не останавливал, никто ни о чем не спрашивал. Да и стражи никакой не было. Я отперла засов на низенькой калитке, вышла за ворота. Осмотрелась с замиранием сердца.

Снег срывался мелкими редкими льдинками, будто сыпали стеклянную пыль. У самих ворот было вычищено и утоптано. Рыхлый тонкий слой снега, вероятно, нападал сегодня. На первый взгляд – никаких следов. Может, мегера просто велела наболтать Пилар, чтобы заморочить меня? Сделать из меня дуру? Вдруг именно этого она и добивается? Чтобы все уверились, что я не в себе… и тогда у них появится законный повод расторгнуть этот брак. Почему я раньше об этом не подумала? Или все успели вычистить? Сейчас я впрямь надеялась, что меня одурачили. Что с этим человеком все в порядке. Он спас мне жизнь. Он не заслужил такой неблагодарности. Кем бы он ни был.

Я обходила площадку перед воротами, тщательно осматриваясь, и сердце наполнялось настоящим облегчением. Ведьма не солгала – никаких следов. И теперь я просто с наслаждением вдыхала морозный воздух, поддевала сапогами рыхлый снег.

Я дошла до расщелины, через которую мы тогда проезжали. Заглянула. И тут же стало не по себе от нависающих с двух сторон скал. Не хотелось бы мне оказаться там одной… Я развернулась, собираясь возвращаться, но взгляд вдруг выхватил на белом снегу яркое пятно. Красное, как свежая кровь.

Глава 10

Я присела рывком, смахнула перчаткой свежий невесомый снег. Алые капли въелись в слежавшийся плотный наст. Не потемнели на морозе. Видимо, здесь попросту не заметили. И сердце сжалось. Значит, все правда… Эта ведьма приказала избить человека, которого стоило отблагодарить. У нее вместо сердца огромная черная дыра.

Я увидела лишь незначительные брызги крови, то, что забыли убрать – по ним нельзя было судить, насколько покалечили этого несчастного. А если он где-нибудь упал и не смог подняться? А если до сих пор лежит в снегу? А если ему еще можно помочь?

Я опустила голову, понимая, что это глупая надежда. Прошли сутки. Если он обессилел, значит, замерз. Мороз не оставляет шансов. Но я должна знать, что случилось с моим спасителем. Я должна хотя бы попытаться это узнать.

Дорога от замка здесь была лишь одна – через расщелину. Значит, и уходил он по ней. Я без раздумий пошла по тропе, позабыв про свой страх. Судя по всему, люди из замка здесь больше не проезжали – отчетливо виднелись чуть припорошенные следы волокуш, и тянулась тоненькая дорожка кровяных капель. И у меня съеживалось сердце. Я боялась сделать очередной шаг и обнаружить незнакомца бездыханным. Но, к счастью, этого не происходило.

Я вышла на первое плато. То самое, с которого Джозу показывал мне проклятый монастырь, и меня едва не сшибло с ног. Здесь ветер бил в лицо с какой-то яростной штормовой силой и пугающим свистом. Капюшон соскользнул с головы и надулся, как парус, едва не душа тесемками. Даже показалось, что меня сейчас свалит вниз. Я прикрыла глаза ладонью, посмотрела на горный пик. Темное пятно за ним стало почти черным и теперь набухло еще сильнее, закрыло половину неба. А присмотревшись получше, я поняла, что оно стало бурлящим и буквально надвигалось. С очень ощутимой скоростью. Если не сказать… стремительно.

Стало так страшно, что я ухватилась за скалу. Очередной порыв ветра сорвал с головы шапку, и я чудом умудрилась ее поймать. Да, Джозу говорил тогда, что через пару дней должен прийти большой снег. Но ведь там, у ворот, сейчас ничего не предвещало. Совсем ничего. Там было тихо и солнечно. В лицо швырнуло горсть снега, и даже перехватило дыхание. Я присела, сжалась, вцепившись в шапку. Здесь сейчас завалит все оставшиеся следы. Я вернулась к выходу из расщелины, снова присела и сметала свежий снег рукой, отыскивая кровяную дорожку. Тогда, с Лало, мы сворачивали с этого плато налево, но капли тянулись совсем в другую сторону. Вдоль скалы направо. И, вдруг, вместо едва намеченной дорожки я увидела приличное красное пятно. Дальше – снова капли. Вероятно, этот несчастный просто останавливался на время. Потом продолжил путь. Он потерял много крови.

Дальше идти было опасно – нужно немедленно возвращаться. Но я снова заметила большое алое пятно, и сердце съежилось. Если этот человек совсем рядом? Если он еще жив? Я, все же, решилась пройти меж валунами и посмотреть, что за ними. Но дальше не пойду. Я снова взглянула на темнеющее небо – пятно было уже почти над головой, стало сумрачнее. Снег и ветер усилились.

Я добралась до последнего валуна, прикрыла глаза руками. Передо мной простиралось плоскогорье с редкими деревцами. Снег казался нетронутым. Дальше дороги не было, и оставалось только гадать, куда исчез незнакомец. Но, вдруг, сердце оборвалось. Я заметила в снегу припорошенный холмик, очень похожий на человека, закутанного в темный меховой плащ. Если память не подводит, именно такой был на нем.

Даже в горле пересохло. Деревенея от ужаса, я без раздумий пошла вперед, мысленно стараясь подготовиться к тому, что могу увидеть. Но, к счастью, мне повезло – это был мертвый морозный зверь. Как тот, что нападал на меня. А, может, тот же самый. При свете он выглядел иначе. Шерсть, которая показалась мне тогда белой, была на самом деле почти черной, темно-серой. И сейчас совсем не светилась. Морозный зверь? Здесь? Джозу ведь говорил, что эти звери не поднимаются выше Лисьего носа…

Прошибло паникой. Нужно возвращаться немедленно! Но пробираться в снегу становилось все труднее. Яростный ветер слепил и оглушал. Вдруг поднялась такая метель, что я просто села в снег и закрыла лицо руками, чтобы не задохнуться.

– Ты чокнутая!

Я не сразу осознала, что меня буквально выдернули из снега, как морковку с грядки. Этот голос я теперь узнаю всегда. Значит… живой. И я рассмеялась, как ненормальная. Как же я была счастлива! И не важно, откуда он взялся!

Вдруг чужая ладонь легла мне на глаза. Охватило странное ощущение потери опоры под ногами и все затихло. Ни ветра, ни снега. Меня обдало приятным влажным теплом. Незнакомец отпустил меня, и я с удивлением огляделась. Мы оказались в каком-то доме, судя по всему, крестьянском. Мутное заиндевелое оконце, простая мебель. Большой, ярко горящий очаг, над которым булькало какое-то ароматное варево. Как мы здесь очутились?

– Ты ненормальная?

Я повернулась на голос и застыла, впервые увидев своего спасителя так ясно. Он был довольно молод. Высокий, черноволосый, небритый. Нос с небольшой горбинкой. Желчно поджатые губы. Но глаза… Я запомнила его сероглазым, но сейчас в его глазах буквально бесновался этот ярко-голубой огонь. Как у морозного зверя. Но страшно мне не было. Он спас меня. Кажется, теперь уже дважды. Его фигуру скрывал толстый меховой плащ, и я просто пыталась угадать, насколько его покалечили. Но на лице не было никаких следов. Может, он искусный лекарь и сумел себя исцелить?

Незнакомец снял плащ, стряхнул его и отшвырнул на лавку. Ничто в его жестах не выдавало травмы. Он вновь повторил:

– Ты ненормальная?

Я растерянно покачала головой, отмечая, что он хорошо сложен.

– Пришел большой снег. Кто тебя выпустил за ворота? – Кажется, он терял терпение.

Я опустила голову:

– Мне сказали, что тебя избили у ворот. Я боялась этому верить и пошла посмотреть сама. Я видела кровь. Много крови. Ты сильно пострадал? – На глаза наворачивались непрошеные слезы: – Прости… Это все ужасно. Так не должно было быть. Это несправедливо! Я очень испугалась. Очень! Я боялась, что ты погиб из-за меня. Никто не должен платить злом за добро!

Он прикрыл глаза:

– Как видишь, я не пострадал. Эти переживания были напрасны. – Незнакомец кивнул куда-то мне за спину: – Он пострадал.

Я порывисто обернулась и остолбенела, увидев, действительно, прилично избитого человека. С заплывшим глазом, синей щекой и перебинтованной рукой. Светловолосый, кучерявый, с мясистым рябым лицом. Выходит, это была его кровь…

– Мой слуга. Чиро. Это он отвез тебя к воротам.

Я закрыла рот ладонью, с ужасом качала головой. Да что тут скажешь?

– Прости, Чиро, я этого не хотела. Как же так… Скажи, я могу что-то сделать для тебя?

Тот смущенно улыбнулся и покачал головой. Молчал, лишь выставил в отрицающем жесте здоровую руку.

– Он ничего тебе не скажет. Чиро немой. Все слышит, но не говорит.

Слуга лишь закивал, подтверждая эти слова. А у меня все узлом завязалось. Еще и калека… Да как же у этих ужасных людей рука поднялась? Что это за люди?

Кажется, незнакомец заметил мой полный ужаса взгляд.

– Ему уже лучше. Хватит причитать.

Если честно, мне казалось, что он меня едва терпит здесь.

Я лишь опустила голову.

– Твоя рука болит?

Я не сразу поняла, что он имеет в виду. Я про нее даже забыла. Наконец, стянула перчатку, повертела забинтованную кисть. Вот сейчас, в тепле, она начала ощутимо поднывать.

– Почти нет. Лекарь сказал, что яд вовремя… извлекли. Иначе я бы умерла. Это ты сделал, да?

В оконце яростно швырнуло снегом. Он отвернулся, сжал кулаки. Тяжело выдохнул, почти выплюнул:

– Копать могилу в промерзшей земле было бы гораздо труднее. – Вдруг развернулся: – Снег тебе придется переждать здесь. Потом Чиро отведет тебя к расщелине. Сиди и никуда не лезь. Поняла? – Тут же повернулся к слуге, и по его лицу прошла какая-то нервная дрожь: – Времени нет.

Я растерянно кивнула. Смотрела, как незнакомец ушел в дверь, за которой виднелась другая комнатушка. Чиро исчез следом и плотно прикрыл створку.

Я сняла, наконец, плащ, шапку. Стряхнула образовавшуюся воду. Разложила вещи поближе к очагу, чтобы просохли. Пилар там, наверное, с ума сходит… Как, все же, мы здесь оказались? Колдовство? Но ведь он – мужчина, он не может владеть магией.

В окно снова залепило снегом, да с таким грохотом, что я вздрогнула. На улице гудела и свистела невиданная метель, и дом буквально сотрясался и выл. И сердце сжималось. Казалось, я здесь была совсем одна. Зачем они закрылись?

Я подошла к очагу. Приподняла крышку котла, понюхала. На блюдо это походило мало, скорее, на какой-то травяной отвар. Вдруг дверь открылась, и показался Чиро. На меня даже не посмотрел. Прямиком направился к котлу, понюхал. Порылся на полке и что-то добавил в варево. Потом достал деревянную миску, черпак, плеснул из котла, разбавил холодной водой из ведра. Неловко подцепил чашку одной рукой и снова исчез за закрытой дверью. Что там происходит? Я прислушалась, но метель гудела так, что уловить что-то другое было просто невозможно.

Чиро выходил за отваром еще несколько раз, и это становилось все чаще и чаще. Его перебинтованная рука не действовала совсем, вероятно, была попросту сломана. Но и вторая, кажется, была не совсем здоровой. Удерживать чашку ему с каждым разом становилось все труднее и труднее. Наконец, он ее выронил. С ужасом посмотрел на меня. А я заглянула в приоткрытую дверь…