Текст книги "Невеста по приказу, или Когда свекровь ведьма (СИ)"

Автор книги: Лика Семенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)

Глава 43

Мы вернулись в замок к вечеру, но этот день пронесся с ужасающей быстротой. Я даже до конца не верила, что он был реален. Многое в Вито стало понятнее, но… я не хотела этого знания такой ценой. Несмотря на его подчеркнутую холодность, я все равно где-то внутри надеялась, что однажды между нами все наладится, и мы сумеем принять друг друга. Я буквально чувствовала, что он не такой, каким хотел казаться. И я была права.

Его признание разбило стену между нами. Теперь Вито не нужно было скрываться. Из безупречной ледышки он на моих глазах стал живым человеком. Но ближе мы все равно не стали. Он отстранялся. Но сейчас я хотя бы понимала причину. Определенность всегда лучше неизвестности.

Но не такой ценой!

Он решил все за меня… Сам! Не спросив! Не оставив выбора! И внутри закипало вулканом. Но по-настоящему задело не это – он решил, что я стану счастливее, освободившись. Выдохну с облегчением, соберу приданое, эти проклятые двести тысяч, и с ликованием укачу в дом отца, чтобы искать нового мужа. И забуду обо всем. Будто ничего не было. И его никогда не было.

Ни за что.

Я скорее чувствовала, чем понимала разумом, что не хочу другого мужа. Не хочу! И даже ведьма-свекровь не перевесит чашу весов. Теперь я и сама ведьма. Мне бы только во всем разобраться. Я перерою все вверх дном, чтобы найти способ спасти своего мужа. Я не стану просто смотреть, как он умирает. И не потому, что он сам дважды спасал меня.

Ведьма… увы, пока лишь на словах… И я все еще не понимала, как это изменить. Я ничего не знала о колдовстве. Всегда говорили, что знания переходят от матери к дочери. Но в моем случае это было невозможно. Тогда где мне учиться? Даже если у свекрови были какие-то книги, не могу же я просто явиться и одолжить их. И это было самой большой проблемой. Просить на этот счет помощи у Вито я тоже не хотела. Мой дар пока лучше скрыть.

Но кое-что действительно радовало. Вито несколько раз повторил о родстве, и понять неправильно было просто невозможно. Колдовство никак не действует на кровных родственников. И на супруга, если брак состоялся. Но наш брак остался фиктивным, а это значило, что для моей магии здесь нет ограничения. Моя магия на него подействует. Правда, дело снова оставалось лишь за малым – всего-то разобраться в ней… И это было настоящей головной болью. Я даже не понимала, с чего начать. И Желток все еще не объявился, и это беспокоило сейчас сильнее всего. Грифоныш был единственным, кто мог хоть чем-то помочь.

Пилар многозначительно косилась на меня весь вечер. Еще бы – нас с Вито слишком долго не было, и она, наверняка, что только не выдумала. Но правду я ей сказать не могла – отделалась банальностями. Лишь всем своим видом показывала, что смертельно устала. Попросила подать ужин и легла в постель. Но утром разговоров избежать не удалось…

Я сидела перед зеркалом, пила молоко с теплой сладкой булочкой. А Пилар расчесывала мои волосы. И лопалась от любопытства. Я слишком хорошо ее знала, чтобы не понять, что служанку просто распирало.

– Я слыхала, там очень красиво, в горах. Особенно весной и летом.

Я кивнула:

– Да, это правда. С плато очень красивый вид на долину.

– Вот бы хоть одним глазком глянуть. Я как-то хотела выйти за северные ворота, но охрана ни в какую не пускает.

Я снова кивнула:

– И правильно делает. В горах опасно. Можно и зверя встретить. Одной тебе там точно делать нечего.

Пилар поджала губы:

– Так не одной. С вами. С егерями. Взяли бы донью Ромиру. Как же мне ее жалко! Она, бедняжка, как привязанная возле ведьмы сидит. Как каторжница. Хоть воздуха чистого глотнет. – Она склонилась к моему уху, будто нас могли услышать: – Я сегодня в кухне с ее служанкой встретилась, с Норой. Та сказала, что ведьма вчера весь день злость на бедной донье Ромире срывала. То так ее, бедняжку, шпыняла, то этак. Все ей было не так. Не иначе, бесилась, что вы с сеньором вдвоем уехали. И чем больше времени проходило, тем крепче она бесилась. Кончилось тем, что донью Ромиру до слез довела и из покоев выставила. А бедненькая донья Ромира чуть ли не до утра в себя прийти не могла. Даже служанку посылала, чтобы дозволили извинения просить, но ту не приняли.

Я отставила бокал с молоком, облизала губы:

– Извинения? За что?

Пилар склонилась еще ниже:

– Нора сказала, что ее барышня имела смелость ведьме возразить. На ваш счет, между прочим.

– На мой?

Та кивнула:

– Выразила мнение, что вы – прекрасная достойная пара для сеньора. Та и взбеленилась! А вот донью Ромиру, страх, как жалко…

Я отвернулась и снова глотнула молока. Стало гадко. Да, я была права: со мной не вышло, так свекровь нашла другую жертву. Ромира – совсем девчонка, да и характер не бойкий. Вот только она убеждена, что ее брак с гаденышем Леандро целиком зависит от этой ведьмы. А он ногтя ее не стоит! Но сейчас меня смутило другое: Ромира еще не член семьи. Что если ведьма осмелится применить к ней свое колдовство? И можно ли это будет как-то заметить?

Я поставила бокал на столик:

– Сдружись потеснее с этой Норой. Мы должны знать, что у них там происходит.

Пилар улыбнулась:

– Так это несложно. Мы, считай, уже сдружились. А ей кругом наговорили, что я, – она заговорщицки покрутила пальцем у виска, – дурочка! Но та не поверила. Потому что такой сеньоре, как вы, дурочка никак не может прислуживать.

Я кивнула:

– Это хорошо… Не копайся. Собери волосы – и довольно.

Пилар насовала в рот шпилек и принялась собирать пряди в простой пучок. Стало до странности тихо, потому что она на время утратила способность говорить. Я снова вглядывалась в зеркальную гладь, смотря сквозь собственное отражение. Зеркало обретало знакомую глубину, но все это я видела уже много-много раз.

Вдруг изображение дрогнуло. Что-то молниеносно мелькнуло. Я лишь успела нагнуться в сторону, как из зеркала стрелой вырвался Желток. На меня плеснуло молоком из опрокинутого бокала, раздался короткий резкий вскрик Пилар, звук падения. Я порывисто повернулась и увидела, что моя Пилар корчится, откашливаясь. Она скривилась и достала изо рта шпильку.

Я кинулась на пол:

– Боже! Скажи, что не проглотила!

Та покачала головой:

– Да, уж, слава богу! – Она тут же сняла с ноги башмак и кинулась на Желтка: – Ах ты, изверг! Чучело поганое! Чуть не угробил! Изверг!

Я невольно прыснула со смеху, а Пилар, вдруг, застыла в изумлении с занесенным башмаком.

– Барышня, а что это с ним? Наш ли?

Я проследила ее взгляд и тоже застыла. Желток изрядно подрос и теперь был размером с приличную собаку. Кисточки на его острых ушах стали еще длиннее и свисали густой золотистой бахромой. Шерсть грифоныша словно утратила милый цыплячий пушок, стала жестче и уже отливала настоящим золотом. Но глаза остались неизменными – такими же хитрыми и озорными.

В груди потеплело от радости. Я кивнула:

– Наш… Наш. – Посмотрела на грифоныша: – Где ты был столько времени? Я чуть с ума не сошла!

Тот встрепенулся:

– Скажи этой злюке, чтобы посреди дороги не стояла!

Я покачала головой:

– Желток… кто так делает? Зачем так выскакивать?

Пилар в изумлении посмотрела на стол:

– Барышня, а откуда он взялся? – Она в совершенной растерянности таращилась на мое зеркало. – Вы же сказали… а он… – Наконец, она перевела взгляд на меня: – Барышня, миленькая… это же ваше зеркало…

Я за это время много раз думала, как рассказать Пилар, и была рада, что все разрешилось вот так неожиданно. Без предисловий и сомнений. Уже деваться было некуда. И я ожидала какой угодно реакции, но только не такого безудержного ликования. Пилар висла у меня на шее, бесконечно нацеловывала щеки. Известие о том, что я тоже оказалась ведьмой, привело ее в несказанный восторг. Немного придя в себя, она решительно сжала кулак:

– Вот она теперь где у нас будет! – Потрясла. – Сама теперь попляшет! Боже милосердный! Моя госпожа – настоящая ведьма! Пусть теперь только попробует эта Анита на меня свысока посмотреть!

Я вздохнула:

– Если бы еще знать, что с этим делать… – Посмотрела в лицо Пилар: – Запомни: говорить об этом никому нельзя.

Я понятия не имела, как ставился этот запрет, но надеялась, что этих слов будет достаточно.

К счастью, Желток принес хорошую новость – он нашел второе зеркало. Но подробности выкладывать наотрез отказался, пока ему не дадут сладких орешков. Наконец, он наелся до отвала, распушился и, кажется, стал еще больше.

Я посмотрела на него:

– Ну? Где ты был так долго?

Тот зевнул, бесцеремонно раззявив клюв:

– Шел по магическому следу. Да только уж слишком запутано было. С большой осторожностью. Как дошел, так сразу вернулся.

Внутри замерло:

– До второго зеркала так далеко идти?

Желток покачал головой:

– Теперь нет. След был спрятан, а зеркало – совсем близко.

– А что за ним? Знаешь?

Грифоныш снова покачал головой:

– Без тебя не пройду.

Если это парное зеркало, то этот ход сделали специально для меня – никакого сомнения…

Я больше не хотела терять время. Велела Пилар одеваться. Наказала запереть комнату на ключ и никуда не отлучаться, пока я не вернусь. Та лишь кивала – все еще не представляла, как я смогу влезть в крошечное зеркало. И даже вскрикнула, когда вслед за Желтком я коснулась зеркальной глади и провалилась в магический ход.

Глава 44

Поляна была прежней. Тот же загадочный сумрак, в котором все мягко светилось. Те же умиротворяющие лесные звуки. Желток приподнялся на задних лапах, втягивая воздух. Я склонилась к нему, прошептала:

– Ну? Все тихо? Ведьмы нет?

Тот ответил не сразу, все еще принюхивался. Сделал небольшой круг по траве, и я видела, как все в грифоныше было напряжено, а чуткие уши ходили туда-сюда, кивая кисточками. Да… наш Желток уже не был тем цыплячьим комком, и я боялась представить, что будет дальше…

Он вернулся ко мне:

– Она проходила здесь несколько часов назад.

Я замерла:

– Так она все еще здесь? На этой стороне?

Желток покачал головой:

– Нет. Наоборот, ушла. Она почти всегда ходит на рассвете зверя кормить. Иногда вечером. Каждый день. В это время тебе появляться здесь точно нельзя. Запомни.

– Каждый день? Тебя тоже надо кормить каждый день?

Желток уставился на меня и будто разом поглупел:

– Дай сладкий орешек!

Эту песню я уже знала, спорить даже не пыталась. Теперь не отстанет. Вытянула руку, толком не понимая, что делать. Только отчаянно хотела, чтобы появилась гора этих проклятых орехов. И она, действительно, появилась в золотистой дымке. Желток тут же принялся жевать, комично охая, но теперь казалось, что эти восторги ему… не по возрасту, что ли. Он почти на глазах раздался «в плечах» и стал будто немножко мощнее. Теперь увлеченно натирал клюв о траву.

– Желток, так тебя тоже надо каждый день кормить?

Грифоныш поднял голову:

– Хорошо бы! – Помедлил и добавил расстроено: – Но не обязательно. Здесь мой дом – я никогда не останусь голодным. Но в твоих сладких орешках магии намного больше.

Я насторожилась:

– А зверя свекрови обязательно кормить каждый день?

Поганец сделал вид, что оглох, и принялся ковырять когтистой лапой какой-то корешок. Он ни в какую не хотел говорить об этом неведомом звере. Знать бы, почему.

Я дернула его за кисточку:

– Послушай… Если ты ее учуял, это же значит… что ее зверь так же может учуять меня? И тогда она все узнает? Ведь так? А я даже не знаю, как он выглядит.

Желток продолжал невозмутимо рыть корень, и это уже раздражало. Я нагнулась и выдернула из-под его лапы невзрачное растение с мелкими желтыми цветами. Повертела в руках, разглядывая, и отбросила в сторону:

– Хватит уже! Неужели сложно ответить?

Желток покачал головой, как ни в чем не бывало:

– Ее зверь не знает запаха твоей магии.

– А ты запах ведьмы откуда знаешь?

Грифоныш даже фыркнул:

– Так она сама меня в проход запихала!

Я опустила голову. Не то, чтобы я не поверила Вито, но… Убедиться окончательно было до крайности неприятно. И ведь свекровь прекрасно понимала, что грифоныш может убить меня… Но эта злыдня одурачила сама себя. И от этой мысли в груди теплело.

Я погладила зверька по загривку:

– Ладно, показывай дорогу. Нам нужно поторопиться.

Тот снова понюхал воздух и направился в заросли. Я старалась пробираться осторожно, чтобы сильно не шуметь. От волнения сердце колотилось где-то в горле, и мне постоянно казалось, что свекровь вот-вот выскочит из кустов, совсем как сестрица Финея когда-то. Та любила меня подкараулить, пока я не научилась никак не реагировать на ее выходки. Тогда ей самой наскучило.

Шли мы на удивление недолго. Желток остановился у огромного дерева, похожего на старый дуб:

– Все. Пришли.

Я огляделась:

– Пришли? Это шутка? Ты хочешь сказать, что добирался сюда несколько дней?

Тот кивнул:

– Если бы ты видела, как след был запутан, не задавала бы глупых вопросов.

Я снова огляделась, отыскивая взглядом знакомую «дыру в портьере», посмотрела на Желтка:

– Ну, и где? Не вижу.

Тот повел носом, птичьи ноздри расширились:

– Здесь след обрывается. Значит, пришли. Дальше уже твоя забота.

По спине прокатило колкой волной от такой неожиданности. Я лихорадочно осматривалась – ничего. Лишь подсвеченные древесные стволы разных оттенков, листва. Дуб этот необъятный.

– И что мне надо сделать?

Желток покачал головой:

– Этого я не знаю. Кто из нас ведьма? Лучше дай орешек! Я старался, между прочим.

Я лишь шумно выдохнула: действительно, кто из нас ведьма?.. Я почти машинально протянула руку, заклубился дымок. Желток стряхнул пригоршню орехов на землю и принялся жевать. Я дернула его за ухо:

– Хотя бы покажи, с какой стороны искать.

Тот даже головы не поднял:

– Не знаю я! Ищи. Магия тебе для чего?

Я промолчала. Магия… легко сказать. Я только и могу, что создавать эти проклятые орешки. Так еще и сама не понимаю, как именно. Я посмотрела на свои руки, повернула ладонями вверх. Значит ли это, что магия сосредоточена в руках? Другой догадки просто не было. Ладони знакомо потеплели, на обеих заклубился золотистый дымок, и к ликованию Желтка я создала сразу две пригоршни орехов, которые раздраженно выкинула в траву. А грифоныщ едва не взвизгнул от радости и закопошился, как поросенок в желудях. Помощи от него ждать было глупо… Только такими темпами он скоро ни в какое зеркало не влезет.

Я старательно обследовала все пространство вокруг дуба в надежде найти ход, но результат по-прежнему был нулевым. Я чувствовала себя такой беспомощной, что хотелось разрыдаться. Вся недавняя бравада лопнула, как мыльный пузырь. Я ничего не могу. Я оказалась в тупике, уперлась в стену. И просто не понимала, что теперь делать.

Я опустилась на траву, прислонилась спиной к дубу, устало наблюдала, как копошится Желток. Не хотела верить, что придется вернуться ни с чем. Снова смотрела на свои ладони. Но я не хотела больше создавать орехи. Старалась прислушиваться, как в руках расходится тепло, понять, как оно движется, как зарождается золотистый дымок. Провела в воздухе рукой, с замиранием сердца наблюдая, как дымок запоминает этот рисунок, а потом медленно тает, сменяясь крошечными искорками. Это было красиво, но бесполезно – просто рисунки в воздухе. Я нарисовала воображаемую веточку, несколько корявых листьев. Рисунок начал расходиться, но вдруг от него отделилось что-то подвижное. Маленькое и юркое.

Я подалась вперед, присматриваясь, и различила крошечную золотистую птичку с длинным клювом. Она махала крыльями быстро, как стрекоза, и от них даже исходило едва уловимое жужжание. И сердце буквально ухнуло вниз. Такие птички украшали раму моего зеркала. Таких совпадений не бывает.

Я старалась не упустить ее из вида. Поднялась на ноги, наблюдала, как она кружит вокруг меня пчелой, как устремляется к дубу и исчезает в небольшом дупле. Я всматривалась в эту непроглядную черноту, но в недрах дупла не было ни малейшего просвета – матовая тьма, лишь на самой поверхности что-то едва уловимо поблескивало. Словно тончайшее стекло. Я попыталась дотронуться до него кончиком ногтя, но, тут же, ощутила знакомое падение.

Я нашла второе зеркало.

Глава 45

Я стояла в кромешной темноте, и на меня буквально навалилось ощущение замкнутого пространства. Стены, стены, стены. И запах старой пыли. У отца было хранилище, куда складывали испорченные книги. Выцветшие, пересохшие, изъеденные жуками. Особо ценные отдавали монастырским переписчикам для восстановления, а остальные просто тлели вместе с мучным клеем и ломкими кожаными переплетами. И эта мелкая пыль с характерным запахом буквально густо висела в воздухе. Здесь пахло так же. Я чувствовала, как запах оседает в горле, и уже хотелось прокашляться. Я замерла, прислушиваясь, но тишина тоже была абсолютной. И внутри неприятно заскребло, хоть я и старалась держать себя в руках.

А вдруг это ловушка? Почему я не допускала такой мысли? Такое предположение совсем не прибавило оптимизма. Навалилось столько всего разом, что я до сих пор толком не могла прийти в себя. И оставалось столько вопросов… больше, чем ответов. Гораздо больше.

Вдруг, это дело рук королевского посланника? Трастамары? Ведь это он тайком передал мне медальон. Он надоумил надеть его. Он наверняка знал, что в медальоне заключена магия. Он хочет, чтобы я ехала в столицу. Помолвка старшей принцессы – всего лишь предлог, я буквально нюхом чуяла это. Но откуда посланнику все это знать? Вито говорил, что магия оберегает сама себя. Значило ли это, что Трастамара как-то связан с моей мамой? Быть не может.

А если это свекровь? Если она все узнала и нашла верный способ избавиться от меня?

От этих мыслей подступала паника. Так нельзя. Я пыталась убедить себя, что надо решать проблемы по мере их поступления, но в голове гудело. А кромешная темнота лишала ориентации в пространстве. Время от времени казалось, что твердь уходит из-под ног, и я стояла, как ярмарочный канатоходец, широко раскинув руки. Но я не могла простоять так вечность.

Я попробовала покрутиться на месте, чтобы найти магический выход обратно на поляну. Он должен быть где-то совсем рядом. Хотя бы вернуться, прийти в себя. Чтобы понимать, что я могу всегда отсюда выйти. Так станет спокойнее. Но никакого выхода не было видно. В дупле того дерева тоже была кромешная темнота, я лишь сумела усмотреть едва заметную бликующую поверхность. Возможно, с этой стороны было так же, но чтобы заметить глянец, нужен источник хотя бы слабого света. Иначе это безнадежно.

Я сглотнула, пытаясь успокоиться. Замерла, стараясь даже не дышать, прислушивалась, боясь уловить чужое присутствие. Иногда такое замечаешь каким-то чутьем. Но не помогло. Меня буквально душило ощущение совершенной изоляции. Полнейшей. Словно меня заперли в самом глухом подземном каземате.

Я немножко согнула колени, чтобы сохранить равновесие, и осторожно зашарила руками, делая мелкие шажки, в надежде найти какие-то ориентиры. Хотя бы стену, к которой можно прислониться. Но меня снова ждало разочарование. Возможно, помещение было слишком большим, и до стены я просто не дошла. Это можно было бы проверить голосом, послушать, как расходится звук. Но я боялась кричать. Но и просто стоять, ожидая неизвестно чего, тоже было безумием.

Я вытерла о юбку взмокшие ладони, выставила перед собой, стараясь сосредоточить в них тепло. Но надежды было мало. Я провалилась в зеркало, значит, была уже на внешней стороне. А здесь это все не работало. Но это было хоть какое-то действие, лучше, чем ничего. Я старалась, как могла, вспоминая, как буквально только что с легкостью рисовала в воздухе бесполезные корявые картинки. Это вообще не требовало усилий.

Вдруг кромешная тьма передо мной едва заметно дрогнула, стала не такой однородной. Меня бросило в жар. Я нервно закусила губу, наблюдала, как в черноте едва-едва проступают подсвеченные очертания моих собственных рук. Хилый золотистый отсвет. Я махнула рукой, и в воздухе задержались крошечные искорки. И сердце пропустило удар: так где я? На какой стороне?

Теперь я старалась сосредоточиться изо всех сил, чтобы сияние стало ярче. Выходило плохо, но это все равно придавало уверенности. Уже хоть что-то, пусть и зыбкого света не хватало, чтобы осмотреться. Видеть собственные пальцы было уже огромным счастьем.

Я вытянула руки, и пространство вокруг меня теперь будто стало понятнее, обрело какие-то границы. И стало гораздо легче сохранять равновесие. Теперь я передвигалась увереннее. Наконец, нащупала холодную каменную стену и осторожно пошла вдоль нее. Если есть стена, значит, рано или поздно в ней должна обнаружиться дверь… Так и вышло. Сначала я нашарила глубокую нишу, потом – окованное дерево. Но едва я коснулась двери, она дрогнула, и я с замиранием сердца увидела, что образуется хорошо различимая щель, в которой подрагивал яркий свечной огонь.

Я прижалась к стене, старалась даже не дышать. С непривычки свет до слез резал по глазам, и понадобилось время, чтобы проморгаться. Если за дверью кто-то есть, о моем присутствии он уже знает. И я так и стояла, не решаясь войти без позволения. Но приглашать меня, похоже, никто не собирался. Я отчаянно прислушивалась, стараясь уловить звуки чужого присутствия, но снова охватывало странное ощущение полнейшей изоляции. Я почти уверилась в том, что за дверью было пусто. Жаться у стены было бесполезно – я только теряла время. Я глубоко вздохнула и вошла, бегло осматриваясь.

Я уже принюхалась к запаху пыли, но сейчас им буквально окатило с ног до головы, и я чихнула несколько раз. Это сбавило напряжение. Здесь никого не было. Небольшая комната, в которой странно горели несколько свечей – не оставляли ни гари, ни расплавленного воска. Резной стол с чернильным прибором и стопками книг, стул, вдоль стен – полки, заставленные книгами. Я провела пальцем по столешнице, собирая целый ком слежавшейся пыли. Похоже, в это помещение никто не заходил много-много лет. Десять. А, может, даже двадцать… Но свечи очень обрадовали. Единственное, чего я хотела сейчас, – отыскать выход. Только тогда я смогу успокоиться и осмотреться, как следует.

Я схватила подсвечник, направилась было к двери, но краем глаза заметила какое-то движение. Настороженно замерла, повернулась. В воздухе заклубился легкий белый дымок. Сгущался, уплотнялся, знакомо искрясь. И я буквально лишилась дара речи, плюхнулась на пыльный стул.

На меня смотрела моя няня. Такая, какой я ее запомнила. В старомодной одежде, в неизменном чепце с крахмальной оборкой. Но была она не из плоти и крови, а будто соткана из дымки и света. Но узнаваемая и реальная. И такая родная, что защемило сердце. Как же мне ее не хватало…

Я прошептала в изумлении:

– Няня…

Та улыбнулась, демонстрируя остатки зубов. А я теперь ничего не видела от слез. Разумом понимала, что это не она, я сама хоронила ее, но ничего не могла с собой поделать. Родное лицо. Вокруг меня так мало родных лиц.

– Нянюшка…

Та улыбнулась, знакомо склонила голову:

– Ну… удумала. Не трать время на слезы, дитя. И послушай.

Я подскочила в порыве обнять ее, но опомнилась, понимая, что не могу обнять дым. И теперь действительно заревела. И будто почувствовала легкое-легкое касание. Подняла голову. Няня стояла прямо передо мной, и я очень отчетливо видела ее лицо, каждую морщинку. Она «коснулась» моей щеки. А мне так хотелось почувствовать тепло ее сухой ладони.

– Послушай, девочка моя. Послушай внимательно. Этой магии очень много лет, она сейчас развеется, и я исчезну бесследно. Я должна успеть.

Я сцепила зубы, в горле стоял ком.

– Да. Да. Я слушаю.

– Здесь ты найдешь все, что тебе понадобится. Все, что должна была передать тебе твоя мать, но не смогла. Она поручила мне дождаться тебя. – Няня указала на книгу на столе: – Здесь все, что ты должна узнать в первую очередь. Изучи ее, как можно скорее, потому что ты потеряла очень много времени. Наверстай его.

Няня начала стремительно таять. Голос утихал.

– Твоя мать велела передать, что просит у тебя прощения. Но если ты здесь, она не смогла тебя защитить. Хоть и пыталась. Прощай, дитя мое. Наконец-то я могу освободи… Будь осторожна, опаса…

Няня стремительно исчезла, так и не успев договорить, а я в полном изнеможении опустилась на стул. Теперь я, действительно, осталась одна.