Текст книги "Невеста по приказу, или Когда свекровь ведьма (СИ)"

Автор книги: Лика Семенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц)

Глава 3

Еще дома я крепко-накрепко усвоила одну вещь – не оправдываться, что бы ни случилось. Кто захочет оправдать – и без того простит. А кто намерен обвинить – при любых условиях останется при своем. Если что спрашивали – я обычно отвечала без попытки обелить себя. Приносила извинения, если было необходимо. А не спрашивали – молчала, будто ничего и не случилось.

Да… вышло донельзя скверно, иначе и не скажешь. Но входить без доклада и подслушивать чужой разговор – скверно вдвойне. Воспитанный человек сразу обозначает собственное присутствие, чтобы не вышло какой неловкости. Так кто должен краснеть?

Пилар едва не тряслась от страха. Тайком бросала на меня умоляющие взгляды. Я поклонилась, стараясь казаться совершенно спокойной – что-что, а это я умела, практики не занимать.

– Добрый вечер, матушка. Вам стоило предупредить о визите, чтобы я могла принять вас, как подобает, и не оскорблять внешним видом.

Я нарочито поправила мятое домашнее платье, в которое переоделась. У Пилар не было возможности приготовить его, как следует.

На губах свекрови мелькнула приветливая улыбка, но взгляд был совсем недобрым. Она уставилась на мою служанку:

– Тебя, кажется, зовут Пилар?

Та снова поклонилась:

– Да, сеньора.

Свекровь удовлетворенно кивнула сама себе и небрежно махнула изящной рукой:

– Выйди вон, Пилар, сделай милость. Вернешься тогда, когда мы закончим. Я хочу побеседовать со своей дорогой невесткой наедине.

Служанка вздрогнула всем телом, посмотрела на меня с неподдельным ужасом.

Я кивнула:

– Делай, как велит матушка. Займись сундуками – начни разбирать вещи.

Та молчала, уставившись на меня. Не решалась оставлять один на один с этой женщиной. Наконец, поклонилась нам обеим:

– Как прикажете. – И скрылась за дверью.

Ну, что ж… оставалось только гадать, что теперь последует. Устроит скандал? Глупо не понимать, что отношения не заладились. Они не задались уже там, у проклятых ворот. Не заладились, когда она меня еще даже в глаза не видела. У меня изначально не было шанса.

Сейчас я хотела, чтобы эта новоявленная «матушка» оказалась такой же вздорной глупой скандалисткой, как мачеха. Тогда бы я точно знала, как себя вести. Но что-то мне подсказывало, что это птица иного полета. Они даже внешне отличались, как день и ночь. Настолько, насколько только возможно. Супруга моего отца была тощей, как палка, с бледным узким лицом и невыразительными водянистыми глазами. Какая-то постная, серая, острая. А когда она злилась, лицо еще больше заострялось, и на шее натягивались отвратительные жилы. Она вся ходила ходуном, словно гуттаперчевая кукла.

А сеньора де ла Серда будто дышала каким-то спокойным величием. Высокая, справная, степенная, с выдающимся бюстом, колонноподобной талией и массивной шеей. К тому же, даже при всей своей чрезмерной полноте, она была весьма хороша собой и одета с большим вкусом. Ее необыкновенно украшали глаза. А маленькие белые кисти были почти безупречны. Она даже старела иначе, чем мачеха. У этой женщины, можно сказать, и вовсе не было морщин. Лицо лишь немного тяжелело, оплывало, закладывая от уголков губ и крыльев носа усталые складки. Явный возраст выдавали лишь густые, наполовину поседевшие волосы, бывшие когда-то русыми. Наверное, в молодости она была хороша.

Я замерла в мучительном ожидании, напряглась. Дома у меня, все же, было свое место. Пилар права: по бумагам я законная признанная дочь, как ни крути. А здесь? Я едва не улыбнулась собственным мыслям. А здесь я по бумагам законная супруга. Но на деле… до церемонии настоящего венчания я даже жена лишь наполовину… и, по большому счету, могу ею и не стать.

Я молчала. А свекровь без стеснения рассматривала меня. После долгой дороги я не имела возможности искупаться, помыть волосы. Лишь кое-как обмылась в тазу. Завтра. Сейчас даже комнаты еще не протопились, как следует, а я меньше всего хотела заболеть.

Толстуха кивнула несколько раз, но я не поняла этот жест: удовлетворение или сожаление?

– Нравятся ли вам ваши покои, дитя мое?

Похоже, скандалить она не намеревалась… даже если что-то и слышала. Но яда в ее тоне и без того было достаточно.

Я выдавила улыбку:

– Благодарю, матушка, я всем довольна.

Та просияла:

– Это прекрасно. Тебе было бы не к лицу требовать большего. И я рада, что ты это понимаешь, моя дорогая. Всегда надо знать свое место.

Ах, вот как… Внутри отвратительно заскребло.

– Простите матушка, но я не возьму в толк: что вы имеете в виду?

Она поджала губы:

– Разве?

Я молчала.

Свекровь нашарила взглядом кресло, с надсадным скрипом собственноручно подвинула его ближе к камину и уселась, будто заполнила собой все пространство. Без стеснения рассматривала меня.

– Надеюсь, ты понимаешь, дитя мое, что никак не можешь составить пару моему сыну? Лелеять подобные надежды – донельзя глупо.

Я покачала головой:

– Нет, матушка. Я лишь выполняю приказ. Если его величество счел мою кандидатуру достойной, разве посмею я ставить это решение под сомнение? Это не мой выбор.

Та отмахнулась:

– Полно, моя милая. Полагаю, нам стоит говорить начистоту. Ты не производишь впечатления беспросветной глупышки, и кое-что, все же, способна понять. Как и то, что подобный брак просто невозможен. Ты незаконнорожденная, и этим все сказано. Я, разумеется, не позволю влить в мою семью дурную кровь. Даже если это приказ его величества.

Не думала, что все начнется настолько стремительно…

Я вскинула подбородок:

– Дурную кровь?

Толстуха кивнула:

– Разумеется. Кто-то может поручиться за безродную женщину, которая произвела тебя на свет? Конечно, нет.

Ей удалось меня задеть. Без предисловий, молниеносно. Это было похоже на ловкий укус гадюки. Я знала, что меня обязательно будут попрекать происхождением, но не думала, что это будет вот так. Совершенно открыто.

– Имя моей матери известно и указано в моих бумагах, заверенных королем. Она принадлежит к роду Эскалона, который едва ли уступит домам де ла Серда или Абрабанель. Ваши обвинения не имеют основания.

Свекровь блаженно откинулась на спинку кресла, на губах блуждала загадочная улыбка.

– Бумага стерпит многое, моя дорогая. И правду, и ложь. Особенно, если так угодно его величеству.

– Вы можете что-то доказать?

Она покачала головой:

– Разумеется, нет. Дело обделано весьма ловко, к бумагам не придраться. Но у меня есть глаза. И женское чутье. Прости мне мою откровенность, дитя, но ты больше похожа на приплод непотребной девицы, чем благородной матери. Близнецы верно подметили. Увидев тебя, я лишь убедилась в этом. Это, разумеется, стоило сделать, чтобы не чувствовать за собой вины. Одни твои волосы – уже непристойно.

– В чем непристойность?

– Ты рыжая, как куртизанка. Разве это позволительно?

Я старалась держать себя в руках, но, клянусь, с мачехой это было гораздо проще.

– Мои волосы такие от рождения. Я их не крашу, в отличие от куртизанок. Вы пришли оскорблять меня, матушка?

Она отмахнулась:

– Что ты, дитя. Я просто предпочла с самого начала расставить все по местам, чтобы ты не питала напрасных иллюзий. Вели служанке не слишком-то потрошить сундуки, чтобы не пришлось снова все паковать к отъезду. Я даже не стану сверяться с описью приданого.

Внутри все замерло.

– Значит, вы обратитесь к королю, чтобы брак признали недействительным?

Свекровь даже побледнела и прижала ладонь к груди:

– Разумеется, нет. Кто я такая, чтобы перечить королевской воле. У тебя будет достаточно времени в дороге, чтобы придумать причину. У девиц обычно бурная фантазия и ветреное сердце.

Надо же… Она ведь держит меня за полную дуру… Решила попросту свалить всю вину на меня. И на мою семью, разумеется… Отец никогда не примет меня назад, даже приползи я на коленях. Он станет посмешищем. А если через меня еще и нанесет оскорбление королю… О том, чтобы вернуться домой, не могло быть и речи. Я даже на мгновение не могла позволить себе подобных мечтаний. Церемония по доверенности состоялась, я уже жена незнакомца и не принадлежу своей семье. Теперь, во что бы то ни стало, я обязана оставаться здесь. Нравится мне это или нет. На венчание должен явиться королевский посланник. Это огромная честь, которая связывает всех нас по рукам и ногам.

Я глубоко вздохнула, выпрямилась до предела. Мне казалось, что свекровь ждала моих слез. Что разрыдаюсь, стану о чем-то умолять. Не дождется. Я уже достаточно нарыдалась от чужой несправедливости. В конце концов, сейчас все зависело даже не от нее – от ее сына. Я склонила голову:

– Простите, матушка, но я тоже не посмею идти против королевской воли. Поэтому исполню все, что от меня требуется.

Толстуха пристально смотрела на меня. Сначала строго и сосредоточенно, потом губы изогнулись улыбкой:

– Что ж… Видит бог, я этого не хотела. В таком случае, венчание состоится. Но на следующий же день будет объявлено, что невеста не сберегла до свадьбы свою честь. Против такого оскорбления даже его величество ничего не посмеет возразить.

Я остолбенела, даже потеряла дар речи. Такое я не могла предвидеть, и искренне растерялась.

– Но… ведь это совершенная ложь. Как вы можете такое говорить?

Свекровь лишь прикрыла веки:

– Семья Кальдерон никогда не примет этот брак. Ты должна это понять. Никогда.

Я спрятала руки за спиной и сжала кулаки:

– Мой супруг разделяет ваши намерения?

Она даже фыркнула:

– Разумеется. Он уехал в Талеро, едва услышал о твоем прибытии. Он не хочет тебя даже видеть, моя дорогая. Я никогда не допущу, чтобы мой сын женился на незаконнорожденной.

Я сосредоточенно посмотрела на нее:

–Выне допустите?

Я не могла объяснить свое ощущение. Сиюминутное, цепкое. Она хотела сбить меня с ног своей яростной атакой? Лишить возможности рационально мыслить и заставить наделать глупостей? Сколько правды в ее словах? Верить всему, уж точно, было опрометчиво.

Мегера кивнула, будто не поняла вопроса:

– Разумеется. Не допущу, крепко это запомни.

Я кивнула в ответ:

– Я не вправе винить вас за это желание, матушка. Я подумаю над вашими словами. Но я не приму никакого решения, пока не увижу моего супруга.

Та покачала головой:

– Не думаю, что в ближайшее время у тебя это получится, – прозвучало с явным раздражением.

– Я подожду, сколько понадобится. Надеюсь, это вы мне позволите.

Свекровь поднялась из кресла, и полированное дерево жалобно скрипнуло.

– Что ж… хорошо. – Сейчас она казалась даже удовлетворенной. – Я рада, что ты оказалась достаточно разумной. Ты можешь остаться столько, сколько понадобится. Но на большее не надейся. И имей в виду, моя дорогая: в этом доме лишь одна хозяйка —это я. Все имущество, составляющее твое приданое, включая наличные деньги, запрут под замок. Ты можешь распоряжаться лишь тем, что составляет твой багаж. Если возникнут какие-либо просьбы, уведомь управляющего. Он сообщит мне. Я рассмотрю, смогу ли их удовлетворить.

Я поклонилась:

– Благодарю, матушка.

Когда свекровь, наконец, вышла, я даже ухватилась за столбик кровати. Стояла, стараясь перевести дух. Можно ли представить ситуацию хуже? Даже не знаю… Я будто оказалась между молотом и наковальней. Домой дороги нет, но и здесь все превращалось в кромешный ад. Свекровь, которая уже объявила мне настоящую войну, и муж, который, как бы есть, но которого, как бы нет…

Я даже не слышала, как в комнату протиснулась Пилар. Тронула мою руку, и я вздрогнула.

– Барышня, миленькая, что с вами? На вас лица нет. Что она вам сказала?

Я растерянно посмотрела на служанку:

– Потом, моя хорошая. Все потом. А сейчас слушай хорошенько. Вечером пойди и потолкайся меж прислугой. Между делом поспрашивай, куда уехал герцог. Когда, с кем. Как часто отлучается и где обычно бывает. Узнай все, что только сможешь узнать. Только прошу: ни с кем не задирайся и притворись глуповатой.

Пилар кивнула:

– Да, барышня. А… насколько глуповатой?

– Насколько сможешь. Только не перестарайся.

Служанка снова кивнула.

– И вот еще… Это очень важно, Пилар. Выспроси, где здесь в округе есть женский монастырь. Лучше самый большой и уважаемый, с почитаемой настоятельницей. Если спросят, скажи, что я очень набожна.

Она округлила глаза:

– А это еще зачем?

Я сглотнула:

– Все потом. А сейчас, ступай. Я хочу подумать.

Глава 4

Я проснулась от холода, едва рассвело. Пилар сидела на коленях у камина и, согнувшись, усердно раздувала огонь. За ночь комнату выстудило, я промерзла до костей. Свезла за собой одеяло и села, закутавшись, у огня, протягивала к пламени руки.

Пилар с ужасом посмотрела на мои синеватые ногти:

– Донья Лорена, миленькая, я не должна была так долго спать. Совсем вас заморозила!

Я нетерпеливо отмахнулась:

– Не говори глупостей, все хорошо. Ну? Вызнала что вчера?

Вечером я не дождалась Пилар. Залезла под одеяло, чтобы согреться, и сама не заметила, как уснула. Сморило.

Та пожала плечами:

– Что смогла… Прислуга-то здесь не слишком болтливая. Смотрят свысока, будто я не служанка благородной сеньоры, а последняя скотница. Снизошли, лишь когда порешили, что я с придурью. Верно вы все сказали, барышня, как в воду глядели.

Я даже улыбнулась:

– Вот и славно. Пусть так и думают. Только уж и ты их не разочаруй.

Пилар улыбнулась в ответ:

– А мне и самой дурить их понравилось. Видели бы вы, как они переглядывались да глаза закатывали! И тайком у виска покручивали.

– Говори же, не тяни. Про герцога что узнала? Давно он уехал?

Пилар посерьезнела:

– Недели две как…

– В Толеро?

Та округлила черные, как агаты, глаза:

– А вы откуда знаете?

– Мегера так сказала. Выходит, не солгала… Сказала, уехал, чтобы только меня не видеть…

Я передала Пилар вчерашний разговор. Она сидела, открыв рот. Наконец, опомнилась, коснулась губ кончиками пальцев:

– Да что же такое происходит, донья моя миленькая? Разве заслужили вы такого обращения? Тут и святой не стерпит. А домой нам никак теперь нельзя – ведь не примут вас, со двора погонят. Шутка ли – королевский приказ! Да они же просто счастливы были от вас избавиться!

Я отмахнулась:

– Не причитай. Какой в этом толк? И без того тошно.

Пилар все никак не могла прийти в себя. Теперь на ее побледневших щеках от возмущения проступили лихорадочные красные пятна.

– Да она же оболгать вас хочет! Стерва проклятая! Перед всем светом опозорить!

Я шумно выдохнула:

– Думаешь, осмелится? Ведь так она не только меня, она и своего драгоценного сына ославит. Я-то буду опозорена, а он – осмеян и объявлен рогоносцем. Захочет она такого? Как думаешь?

Пилар задумчиво покачала головой:

– Да разве разберешь, что у такой ведьмы на уме? Такая – как бешеная собака: никогда не предскажешь, когда цапнет.

Да… это было справедливо. К тому же, я совсем не знала эту женщину, чтобы суметь что-то наверняка предсказать. Возможно ли с ней вообще тягаться? Даже если и возможно – это будет очень непросто…

– Так когда, говоришь, герцог уехал? Две недели назад?

Пилар кивнула, нахмурилась:

– Не рановато ли, барышня? Уж больно загодя сбежал. Если сбежал.

– А что слуги говорят? Часто он в разъездах бывает?

– Частенько. Сказывают, отлучается то в Толеро, то в Капиану.

– Это далеко?

Она пожала плечами:

– Вроде как, далеко… Где-то на побережье.

– И что же там за дела? Имения?

– Да кто же мне такое скажет? Слуги в дела хозяйские носа не суют. А если суют, так кто же в таком признается?

Я кивнула:

– Тоже верно… Что еще?

Пилар пожала плечами:

– Что смогла… Единственно, что еще говорят, так то, что разъезды у господина все больше по зиме. Как снега начинаются, так порой он подолгу отсутствует. А возвращается всегда не в духе. Говорят, тогда даже ведьма осторожничает.

Я задумчиво кивнула.

– Вот как… А говорили что о его отношениях с матушкой?

Пилар покачала головой:

– Нет. Может, при мне не смеют.

Я отвернулась к огню. Частые отъезды, значит… Есть вероятность, что мегера врет, и теперешний отъезд со мной никак не связан, лишь пыль пускает… Но это было слабым утешением – я не знала о своем муже ровным счетом ничего. Вполне может статься, что мать выполняет его распоряжения. Кабы знать…

Я повернулась к Пилар:

– Про монастырь узнала?

На лице служанки отразился неподдельный ужас:

– Барышня, скажите, ради бога: неужели в монастыре себя запрете? Неужели в монашки собрались?

Я едва не поперхнулась – такая мысль у меня даже не возникала.

– С ума сошла? Конечно, не от чего зарекаться нельзя, но это уж совсем крайний случай! Нет у меня склонности к монашеству.

Пилар выдохнула с нескрываемым облегчением, прижимая ладонь к груди:

– Гора с плеч… Знатно вы меня напугали. Уж не знала со вчерашнего дня, чего и думать. Но тогда зачем монастырь? Ведьме глаза отвести?

А я ведь об этом даже не подумала…

– Честь свою хочу сберечь. Чтобы монашки засвидетельствовали. Мера крайняя, но так будет сложнее меня оболгать.

Пилар наградила меня восхищенным взглядом:

– Ваша правда, барышня. – Но, тут же, помрачнела: – Только ближайший монастырь, как говорят, в трех днях пути. Три туда, три назад. Чем такой отъезд объяснить? Да и позволят ли? Велит на привязи сидеть – так за ворота не ступишь.

Я даже улыбнулась:

– А тем и объяснить. Ты сама уже все придумала лучше некуда. Пусть считает, что я смирилась и к монашеству склоняюсь. Это на время мегеру успокоит, а нам с тобой дышать полегче будет. Уж такому делу она с охотой должна поспособствовать.

Пилар широко улыбнулась и даже раскраснелась. Едва не взвизгнула от восторга.

– Барышня! Вот будет дело, если вы ведьму в дураках оставите!

Я кивнула:

– Да, это было бы неплохо…

Вдруг ветка в камине звонко щелкнула, и пламя выплюнуло на одеяло яркую искру, которая даже на миг ослепила. Пилар, не мешкая, затоптала занявшуюся, было, ткань, но огонь уже прожег заметную черную дырку. Мы переглянулись. Но обе промолчали. Уж больно на дурной знак походило. Но я не хотела об этом сейчас даже думать – тут кругом дурные знаки. Дурнее некуда.

Я поднялась, отбросила одеяло на кровать:

– Пилар, давай умываться, одеваться. Сходи в кухню за завтраком, и будем сундуки разбирать.

Я оказалась непредусмотрительна. Не ожидала, конечно, что мегера оставит меня совсем без денег. Но в моих вещах рылись – Пилар это сразу заметила. Причем, весьма показательно. Ведьма хотела, чтобы я об этом знала. Стерва… Драгоценности не тронули, но кошель с моими личными средствами исчез. Все, как она обещала. Чего боится? Что попытаюсь подкупить слуг? Так это надо быть совсем безмозглой… Что ж… скандалить я не буду. Возможно, только этого она и ждет. Да и куда мне здесь деньги тратить?

Личных вещей у меня оказалось не так уж много. Я даже сама удивилась. Три сундука с платьем, один с бельем. И еще один с мелочью. Щетки, гребни, чернильный прибор из серебра, пара подсвечников. Вышивальная корзина и тетрадка с любимыми рецептами. Дома я иногда с удовольствием помогала кухарке. Как ни странно, за это меня никто не бранил. А мачеха даже зло посмеивалась: мол, кровь не обманешь.

Но из всех своих вещей я по-настоящему дорожила лишь одной – маленьким настольным зеркальцем в необыкновенной эмалированной раме с подставкой. Все в чудных диковинных птицах. Вещь редкой красоты, но дорога она мне была вовсе не этим. Его когда-то передала мне старая нянька. Сказала, что принадлежало оно моей матушке. Я была совсем ребенком, не усомнилась. Лишь до сих пор помню, как сердце от счастья зашлось.

Сейчас, конечно, я понимала, что это была маленькая хитрость доброй старухи. Тогда я задавала много вопросов, и мудрая нянька дала мне что-то осязаемое, что-то, за что я могла уцепиться. И я все время воображала, как матушка смотрелась в это зеркальце. И пыталась представить, какой та была, будто становилась к ней ближе… Сейчас же у меня был только один вопрос: откуда у старой простолюдинки оказались средства на такую немыслимо дорогую вещь? Зеркала сами по себе невероятно дороги, даже без рамы. Она могла выбрать что-то попроще. По своим деньгам. Но получить ответ уже давно было не у кого… осталась лишь добрая память.

Я натерла зеркальную поверхность до блеска собственной юбкой, поставила зеркало на маленький столик у кровати. И разом стало уютнее и теплее. Я окликнула Пилар. Кивнула на другое зеркало, изначально стоявшее в комнате. Тоже небольшое, в резной вызолоченной раме на напольной подставке.

– А это убери к окну, в угол. К чему мне два. А то еще явится и обвинит в тщеславии.

Пилар подхватила было за резную ножку, но остановилась. Посмотрела на свое отражение, поправила волосы. Потом провела по раме кончиком пальца и посмотрела на свою руку:

– Надо же… Кажется, специально для вас принесли. В покоях все было в пыли, а тут рама чистая. И зеркало натерто до блеска. Я его не трогала.

– Тогда тем более убери подальше. Слишком много чести. Не хватало разбить ненароком. Мы и без того уже одеяло прожгли.

Я слишком хорошо запомнила слова мегеры о том, что мои бытовые просьбы та «рассмотрит». И решит, само собой, удовлетворить их или нет. Теперь я не хотела от нее даже булавки. По крайней мере, пока все настолько шатко.

Служанка кивнула с пониманием:

– Не беспокойтесь, барышня. Я придумаю, как одеяло залатать. Никто не заметит.

Она осторожно повезла зеркало по паркету. Затолкала в самый угол. Я бы приказала и вовсе вернуть его – обойдусь своими вещами. Но даже такой жест был чреват последствиями. Ни к чему лишний раз давать повод.

Мы до вечера были заняты бытовыми хлопотами. Здешние слуги в спальню не заходили, как я и велела. Лишь скреблись у порога, если была нужда, и Пилар сама выходила к ним. Было даже странно, что никто ни на чем не настаивал. Я была уверена, что свекровь навяжет мне нескольких служанок. Соглядатаев. Но это было даже к лучшему. Похоже, она уже не видит во мне угрозы. Но я понимала, что не могу все время сидеть взаперти. Рано или поздно мне придется выйти.

Вдруг в дверь постучали. Пилар вышла, но, тут же, вернулась. Растеряно посмотрела на меня:

– Сеньора… там к вам сеньор Эдуардо.

Я поднялась из кресла, торопливо поправила юбки:

– Эдуардо? Лало? Самый младший?

Пилар кивнула.

– Проси, раз пришел…

Мальчик показался на пороге, поклонился по всем правилам. Я ответила на приветствие:

– Рада вас видеть, братец. Что вас привело ко мне.

Он выпрямился. Чопорный и серьезный, как на королевском приеме. Это было даже комично.

– Завтра около полудня я намереваюсь совершить конную прогулку. Не угодно ли сестрице составить мне компанию и осмотреть окрестности? Мне будет приятно.

Я кивнула:

– Конечно, если вы приглашаете. Надеюсь, никого из ваших сопровождающих не стеснит мое присутствие.

Он покачал головой, потрясая буйными кудрями:

– Нет, сестрица. Со мной будут лишь конюх и камердинер.

Я кивнула:

– Благодарю за приглашение.

Мальчик снова поклонился:

– Доброй ночи, сестрица.

Он тут же вышел. Пилар плотно прикрыла дверь и уставилась на меня:

– Неужели поедете?

Я даже усмехнулась:

– А как тут не поехать?

– Но, вы же понимаете, что… – Пилар не договорила, многозначительно замолчала.

Я кивнула:

– Я прекрасно понимаю, чье это распоряжение. И, разумеется, нужно узнать, чего она хочет.