Текст книги "Полное собрание сочинений. Том 83"

1864 г. Ноября 24. Москва.

Опять вечеръ, у Танѣ¹ на столѣ пишу тебѣ, пріѣхавъ изъ театра. Ужъ мнѣ кажется, что я не могъ бы заснуть, не написавъ тебѣ. Все, что дѣлаю днемъ, все думаю: вотъ это напишу Сонѣ. Поповъ vaguement² сказалъ мнѣ вчера, чрезъ Петю,³ на мое письмо, чтобы я пріѣзжалъ въ ¹/₂ 10 въ больницу. Я думалъ, что онъ согласится дѣлать въ тотъ же день операцію, сговорившись съ Басовымъ, но оказалось, что Екатерининъ день у нихъ праздникъ, и онъ только хотѣлъ показать меня своему ассистенту, a дѣлать операцію рѣшительно отказался до завтра. Ассистентъ его, к[отор]ый знаетъ больше его, и онъ самъ опять сказали тоже, что шансовъ удачи очень мало. Пріѣхавъ домой, я разсказалъ Ан[дрею] Ев[стафьевичу]; онъ сталъ мнѣ представлять резоны, что править не надо (Л[юбовь] А[лександровна]⁴ того же мнѣнія). Стали мнѣ представлять примеры Трифоновны⁵ съ невправленной ногой и хорошо ходящей, мужика охотника въ Покровскомъ съ невправленнымъ вывихомъ руки и дѣйствующимъ ею, такъ что я въ самомъ дѣлѣ пришелъ въ нерѣшительность, тѣмъ болѣе тяжелую, что 3-й день уже все въ ней, и я уже, было, такъ хорошо рѣшился, что утромъ хотѣлъ непремѣнно сдѣлать операцію и для того бралъ съ собой Алексѣя.⁶ А[ндрей] Е[встафьевичъ] увѣрялъ и доказывалъ, что рука, хотя и не на мѣстѣ, все будетъ улучшаться и улучшаться и мѣсяцовъ черезъ 6 дойдетъ до совершенной свободы движеній. Чтобы выдти изъ самаго сквернаго состоянія нерѣшительности, я придумалъ слѣдующее: послать за Анке⁷ и просить его, чтобы онъ со мной вмѣстѣ поѣхалъ къ Иноземцову и спросить у Иноземцова, что какъ бы онъ посовѣтовалъ своему хорошему пріятелю, находящемуся въ моемъ положеніи: дѣлать или не дѣлать операцію. Написали къ Анке, я между тѣмъ сѣлъ писать и чувствую себя нынче вообще хорошо. Написалъ листъ недурно.⁸ Пріѣхалъ Докторъ, гимнастъ, к[отор]ый ежедневно мнетъ животъ А[ндрею] Е[встафьевичу], показали ему руку. Онъ сказалъ, что не понимаетъ, что хотятъ дѣлать хирурги, что у него были случаи хуже моего, и совершенно получали владѣніе, и увѣрялъ, что въ 6 мѣсяцовъ, дѣлая гимнастику по его наставленіямъ, я могу получить всѣ движенія руки. Онъ повертѣлъ руку, и я почти увѣренъ, что онъ правъ. Несмотря на то, разъ положивши, я все оставался въ намѣреніи исполнить то, что посовѣтуетъ незаинтересованный авторитетъ, какъ Иноземцевъ. Съ Петей мы рѣшили идти до обѣда въ Зоологическій садъ – я посмотрѣть брамапутровъ⁹ и пройтись, онъ кататься на конькахъ. Таня пошла съ нами. Мы славно болтали всю дорогу. Она говоритъ, что ей и грустно, и скучно, и все оговаривается, что она не жалуется, а между тѣмъ она права. Пасмурно въ Кремлѣ. Что за странность Л[юбовь] А[лександровна] и А[ндрей] Е[встафьевичъ] любятъ другъ друга, и оба какъ будто взяли себѣ цѣлью жизни раздражать другъ друга изъ всякихъ пустяковъ, портить себѣ жизнь и всѣмъ окружающимъ, особенно дочерямъ. Эта атмосфера раздраженья такъ тяжела даже для постороннихъ. Вѣрно, что бы ни было, у насъ такъ не будетъ, милая душенька моя Соня, съ своими грудями кормящая за ширмами, какою я тебя всегда вижу. За обѣдомъ и все послѣ обѣда придирки, раздраженье съ обѣихъ сторонъ, что все страшно, все неловко. Собрались въ театръ смотрѣть новую комедію Островскаго¹⁰ Шутники,¹¹ но такъ какъ Анке отвѣчалъ, что пріѣдетъ вечеромъ, отложили, опять послѣ столкновенія между родителями. Пріѣхалъ Анке и отсовѣтовалъ обращаться за совѣтомъ къ Иноземцову, и совѣтовалъ обратиться къ Рудинскому,¹² Главному Доктору военнаго госпиталя, к[отор]ый по его словамъ знаетъ дѣло больше Попова и Басова; послали Алексѣя съ письмомъ къ Рудинскому и получили отвѣтъ, что онъ будетъ завтра, въ 12 часовъ и опять я жду его совѣта, и по его совѣту рѣшительно буду дѣлать операцію или нѣтъ. Всѣ средства употреблю, чтобы операція б[ыла] сдѣлана завтра же, и, разумѣется, ты получишь телеграф. Анке, бѣдный, отказался сначала отъ предложеннаго хереса, потомъ выпилъ, и грустно пошутилъ что-то съ Трифоновной, и уѣхалъ. Л[юбовь] А[лександровна] съ барышнями уѣхала въ театръ, и я поѣхалъ за ними. Я засталъ конецъ 2-го дѣйствія. Изъ деревни всегда мнѣ покажется все дико, ломаньемъ и фальшью, но приглядишься, и опять нравится. Комедія трогательна, даже слиішкомъ.¹³ Въ театрѣ приходилъ Оболенской¹⁴ маленькой и Геничка Ауэрбахъ.¹⁵ Ю[лія] Ф[едоровна]¹⁶ и Sophie¹⁷ тамъ были. Я самъ добрый нынче вечеромъ, и всѣ мнѣ кажутся добрыми. Пріѣхавъ, поужинали, и я въ кроткомъ и добромъ расположеніи, но съ страхомъ за тебя и за всю дѣтскую, иду спать. Еще нѣтъ отъ тебя письма. Ежели что дурно, телеграфируй пожалуйста, и телеграфируй до тѣхъ поръ, пока не будетъ лучше. Прощай, душа, и двухъ недѣль не проживу здѣсь. —

24 Nоября.

Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Впервые опубликовано по копии, сделанной С. А. Толстой, в ПЖ, стр. 15—18.

¹ Татьяна Андреевна Берс.

² [неопределенно]

³ Петр Андреевич Берс (1849—1910), брат Софьи Андреевны. В 1881—1882 гг. был ред.-изд. журнала «Детский отдых». В 1883 г. с кн. Л. Д. Оболенским издал сборник рассказов «Рассказы для детей И. С. Тургенева и гр. Л. Н. Толстого» с рисунками Васнецова, Репина, Маковского, Сурикова (второе издание, 1886 г.). Был чиновником особых поручений при Московском губернаторе и исправником в г. Клину Московской губернии. С 1874 г. был женат на Ольге Дмитриевне Постниковой. В 1872—1873 гг. по поручению Толстого вел дела по продаже изданной в Петербурге «Азбуки» Толстого.

⁴ Любовь Александровна Берс (1826—1886), рожд. Иславина. Мать Софьи Андреевны, дочь Александра Михайловича Исленьева и кн. Софьи Петровны Козловской, рожд. гр. Завадовской. С 1842 г. замужем за А. Е. Берсом. Т. А. Кузминская писала о матери: «Хозяйственные заботы и частые дети поглощали всю жизнь Любови Александровны. Всех детей нас было тринадцать человек..... Мать была серьезного, сдержанного и даже скрытного характера. Многие считали ее гордой. Она была очень самолюбива, но не горда. Вся ее молодая жизнь протекла в заботах о нас. Я не ценила этого..... Мы считали это как бы должным. Несмотря на ее заботы, наружно мать казалась с нами строга и холодна. В детстве она никогда не ласкала нас, как отец, она не допускала никаких нежностей, отчего я часто страдала, но к четырнадцати-пятнадцати годам мне удалось побороть эту мнимую холодность и вызвать в ней сочувствие и ответ на мою любовь и ласку, и я почувствовала, что для нас, детей, в семье мать была всё. Она не любила свет, никуда почти не ездила, очень трудно сходилась с людьми: а вместе с тем дом наш всегда был полон народу..... Родственники, знакомые, друзья, молодежь не выходили из нашего дома. Иные гостили по месяцам. Дом наш считался патриархальным и был «полной чашей». Одной прислуги насчитывалось до десяти-двенадцати человек» («Моя жизнь дома и в Ясной поляне», 1846—1862. М. 1925, стр. 36). С. А. Берс пишет: «Моя покойная матушка рассказывала мне, что описывая свою первую любовь в произведении «Детство», он [Толстой] умолчал о том, как из ревности столкнул с балкона предмет своей любви, которая и была моя матушка, девяти лет от роду и которая после этого долго хромала. Он сделал это за то, что она разговаривала не с ним, а с другим. Впоследствии она, смеясь, говорила ему: «Видно, ты меня для того в детстве столкнул с террасы, чтобы потом жениться на моей дочери» (С. А. Берс, «Воспоминания о гр. Л. Н. Толстом». Смоленск. 1894).

⁵ Степанида Трифоновна Иванова (ум. 15 февраля 1886 г.). «Кухарка, прожившая в нашей Берсовской семье более 35 лет» (п. С. А.). Т. А. Кузминская писала о ней: «Степанида Трифоновна, занимавшаяся хозяйством, прожила у нас двадцать лет, и после смерти отца, в годы моего замужества, перешла жить ко мне. Лев Николаевич, бывая у нас, нередко беседовал с ней; упоминает он ее и в своих письмах. Она скончалась у меня в доме, прожив еще двадцать лет» («Моя жизнь дома и в Ясной поляне», 1846—1862. М. 1925, стр. 37).

⁶ Алексей Степанович Орехов (ум. 1882 г.), камердинер, позднее приказчик в Ясной поляне. Один из тех мальчиков, о которых Толстой пишет в своих «Воспоминаниях»: «Очень глупая мысль была у опекунши-тетушки дать нам каждому по мальчику с тем, чтобы потом это был наш преданный слуга». А. С. Орехов сопровождал Толстого на Кавказ и в Севастополь. Он был косой, маленького роста.

⁷ Николай Богданович Анке (1803—1872), приятель А. Е. Берса. С 1838 г. по 1863 г. состоял профессором терапии Московского университета; с 1850 г. по 1858 г. был деканом медицинского факультета.

⁸ «Роман «Война и мир» (п. С. А.).

⁹ Московский Зоологический сад был открыт 31 января 1864 г. Ко дню открытия в Зоологическом саду было собрано свыше трехсот экземпляров диких животных, пожертвованных главным образом частными лицами и, кроме того, некоторое количество племенных домашних животных русских и иностранных пород. Толстой интересовался породой кур – брамапутрами.

¹⁰ Александр Николаевич Островский (1823—1886). Толстой был в дружеских отношениях с Островским, познакомившись с ним в 1856 г. См. у Апостолова «Л. Н. Толстой и А. Н. Островский» в его книге «Лев Толстой и его спутники». М. 1928, стр. 78—90, а также статью Н. К. Гудзия «Толстой о русской литературе» (В сборнике «Эстетика Льва Толстого». ГАХН. М. 1929, стр. 225—228).

¹¹ «Шутники» – в первый раз даны были на сцене Малого театра 12 октября 1864 г. Толстой был в театре 24 ноября, когда там давалось: 1) «Маленькое облачко или что поссорило, то и помирило» Скриба, 2) «Шутники», 3) «Беззаботная», водевиль с французского. В «Шутниках» участвовали: Акимова, Васильева, Никулина, Вильде, Живокини, Рассказов, Садовский, Шумский и знакомый Берсов Степанов.

¹² Рудинский, «доктор хирург» (н. п. С. А.).

¹³ Т. А. Кузминская вспоминала: «Мы иногда ездили в театр и Лев Николаевич с нами. Помню, как понравилась ему новая пьеса Островского «Шутники». Я взглянула на него в тот момент, когда старик находит на улице подкинутый шутниками денежный пакет, дрожащими руками открывает его и видит, что он пустой, и слышит насмешливый хохот шутников. У Льва Николаевича стояли в глазах слезы, и я сама не могла сдержать слезы и прикрыла глаза биноклем. Это самое сильное место в пьесе» («Моя жизнь дома и в Ясной поляне». М. 1928, III, стр. 21).

¹⁴ Кн. Дмитрий Дмитриевич Оболенский (р. 1844 г.), тульский помещик, знакомый Л. Н. Толстого. Сын кн. Дмитрия Николаевича и Елизаветы Ивановны, рожденной Бибиковой; женат на Елизавете Петровне Вырубовой. Его имение Шаховское Богородицкого уезда было верстах в шестидесяти от Ясной поляны. Во время Турецкой войны разорился на постройке сухарных заводов; в 1878 г. был предан суду за растрату, по суду оправдан, но объявлен несостоятельным должником. О своем знакомстве с Толстым в начале 1860-х гг. кн. Оболенский писал: «Я стал часто посещать графа, а затем иногда осенью ездил с ним на охоту и в отъезжее поле. Чудное время я проводил тогда!» (Кн. Оболенский, «Воспоминания», «Русский архив», 1894, 10, стр. 261.) Ему же принадлежат «Отрывки (из личных воспоминаний)» – напечатано в «Международном Толстовском альманахе» 1909 г.

¹⁵ Геннадий Германович Ауэрбах.

¹⁶ Юлия Федоровна Ауэрбах, рожд. Берхгольц, жена Германа Андреевича Ауэрбаха, владельца имения Горячкино, близ Тулы, где у него был свекло-сахарный завод. «Ю. Ф. Ауэрбах была начальница женской гимназии в Туле» (н. п. С. А.)

¹⁷ Софья Павловна Берхгольц (р. 1844 г.), племянница Ю. Ф. Ауэрбах, жена Александра Андреевича Ауэрбаха.

На это письмо С. А. Толстая отвечала 28 ноября 1864 г.: «Сегодня не посылала тебе письма от того, что всякий день в Тулу гонять совестно. А от тебя получила только одно вчера вечером, милый мой друг. Подозреваю, что еще одно пропало, потому что это письмо ты начинаешь словами: «Опять у Тани вечером» и т. д. Что ты о своей руке пишешь, не очень-то весело. Кончено, стало быть, совсем здоровой руки, целой, у тебя уж не будет. Слава богу, однако, что тебя не ломали; не ровен час, как бы сломали, может быть надломили бы и совсем здоровое место. Долго ждать шесть месяцев, – неутешительно!.... Ты мне пишешь о наших Кремлевских очень грустно. Я сама сто раз думала о том же, и даже в душе досадно бывало, что две взрослые, молодые дочери, а о них вовсе не заботятся, совсем забыли, что они не могут удовольствоваться одними разговорами о болезни и «по чем тетерева?» Порядочные они эгоисты, – говорю больше о папа; я знаю, что мама одна, если б и хотела, ничего не может сделать. Был болен папа, а теперь поправился, мог бы подумать о дочерях. Я только тебе одному это говорю, а дев нечего с толку сбивать и их жалобить. Ты никому не показывай моих писем... Твое письмо, Левочка, довольно грустное; видно, что тебе не весело. Что ты всё дома сидишь; ты бы съездил кое к кому, всё бы рассеялся. Я так боюсь, что ты, пожалуй, думаешь, что мне неприятно, а мне право ничего, хоть даже к самой А[лександре Алексеевне] Об[оленской]» [(1831—1890), к ней Толстой был неравнодушен, что явствует из дневника 1856 г.], (Не опубликовано).