Текст книги "Полное собрание сочинений. Том 83"

1885. Декабря 15—18. Москва.

За послѣднія 7, 8 лѣтъ всѣ наши¹ разговоры съ тобой кончались послѣ многихъ мучительныхъ терзаній – однимъ, съ моей стороны по крайней мѣрѣ: я говорилъ: согласія и любовной жизни между нами быть не можетъ до тѣхъ поръ, пока – я говорилъ – ты не² придешь къ тому, къ чему я пришелъ или по любви ко мнѣ или по чутью, к[оторое] дано всѣмъ, или по убѣжденію <не довѣривши мнѣ> и не пойдешь со мной вмѣстѣ. Я говорилъ: пока ты не придешь ко мнѣ, а не говорилъ: пока я не приду къ тебѣ, п[отому] ч[то] это невозможно для меня. Невозможно потому, что то, чѣмъ живешь ты, это то самое, изъ чего я только что спасся, какъ отъ страшнаго ужаса, едва не приведшаго меня къ самоубійству. – Я не могу вернуться къ тому, въ чемъ я жилъ, въ чемъ нашелъ погибель и что призналъ величайшимъ зломъ и несчастіемъ. А ты можешь попытаться придти къ тому, чего ты еще не знаешь, и что въ общихъ чертахъ – именно жизнь не для своихъ удовольствий (не о твоей жизни говорю, а о жизни дѣтей), не для своего самолюбія, а для Бога или для другихъ – всегда всѣми считалось лучшимъ и что такъ и отзывается и въ твоей совѣсти. Всѣ наши споры за послѣдніе года всегда кончались однимъ этимъ. Вѣдь стоитъ подумать, отчего это такъ. И если ты подумаешь искренно и главное спокойно, то тебѣ будетъ ясно, отчего это такъ. – Ты издаешь съ такимъ стараніемъ мои сочиненія, ты такъ хлопотала въ П-б-гѣ и горячо защищала запрещенныя статьи. Да чтожъ тамъ написано въ этихъ статьяхъ? Въ первой изъ нихъ, въ Исповѣди, написанной въ 79 году, но выражающей чувства и мысли, въ к[оторыхъ] я жилъ года два тому назадъ – слѣдовательно, безъ малаго 10 лѣтъ тому назадъ. Вотъ что я писалъ. Писалъ не для публики, а то, что я выстрадалъ, то, къ чему я пришелъ не для разговора и красивыхъ словъ, а пришелъ, какъ ты знаешь, <если ты не будешь въ раздр[аженіи]> я приходилъ ко всему, къ чему я приходилъ искренно и <серьезно> съ тѣмъ, чтобы дѣлать то, что я говорилъ. Вотъ что я писалъ: 56, 57, 58, 59 стр. отчеркнуты...........³

Вѣдь ты знаешь, что все это я не писалъ для красоты слога, а что это было то, къ чему я пришелъ, спасаясь отъ отчаянія. (Ради Бога не говори, что это сумашествіе, что тебѣ нельзя поспѣвать за всякими фантазіями и т. п. Я прошу тебя не говорить этаго, чтобы не развлекаться отъ предмета. Предметъ этотъ теперь я, о тебѣ я буду говорить послѣ, и я хочу тебѣ представить себя въ томъ настоящемъ⁴ состояніи, въ какомъ я нахожусь, живу и умру, прилагая всѣ свои силы къ тому, что[бы] сказать одну правду передъ Богомъ.) Такъ вотъ лѣтъ безъ малаго 10 съ того же времени, какъ ссоры <не изъ за мелочей, а> между нами всѣ стали кончаться тѣмъ, что я говорилъ, что мы не сойдемся, пока не придемъ къ одному взгляду на жизнь, съ того времени⁵ моя жизнь пошла не въ однихъ мысляхъ⁶ (въ душѣ я всегда тянулъ къ тому же) совсѣмъ въ другую сторону, чѣмъ она шла прежде и шла такъ и все идетъ дальше и дальше по тому же направленію и въ мысляхъ, к[оторыя] я для себя болѣе и болѣе уясняю и выражаю, какъ умѣю ясно и точно и въ дѣлахъ жизни, к[оторыя] все ближе и ближе⁷ выражаютъ то, во что я вѣрю. Здѣсь, чтобы говорить о себѣ, я долженъ сказать о твоемъ отношеніи къ моей измѣнившейся вѣрѣ и жизни. Я буду говорить о тебѣ не для того, чтобы обвинять – я и не обвиняю, я понимаю, мнѣ кажется <всѣ> твои мотивы и не вижу въ нихъ дурнаго, но я долженъ сказать то, что было, для того, чтобы было понятно то, что вышло; и потому, душа моя, выслушай ради всего святаго спокойно, что я буду говорить. Я не обвиняю и не могу, не за что, и не хочу, хочу напротивъ твоего соединенія со мной и любви и потому не могу желать дѣлать тебѣ больно, но, чтобы объяснить свое положеніе, долженъ сказать о тѣхъ несчастныхъ недоразумѣніяхъ, кот[орыя] привели насъ къ теперешнему разъединенію въ соединеніи, къ этому мучительному для насъ обоихъ состоянію.

Ради Бога воздержись и прочти спокойно, на время отложивъ мысль о себѣ. О тебѣ, о твоихъ чувствахъ и твоемъ положеніи я буду говорить послѣ, но теперь необходимо тебѣ, чтобы понять свое отношеніе ко мнѣ, понять меня, мою жизнь, какая она есть, а не такою, какою бы ты хотѣла, чтобы она была. То, что я говорю тебѣ о томъ, что мое положеніе въ семьѣ составляетъ мое постоянное несчастіе, есть фактъ несомнѣнный, я его знаю, какъ знаютъ зубную боль. Можетъ быть я самъ виноватъ, но фактъ есть и, если⁸ тебѣ мучительно знать, что я несчастливъ (я знаю, что тебѣ мучительно), то надо не отрицать боль,⁹ не говорить, что ты самъ виноватъ, а подумать, какъ отъ нея избавиться – отъ боли, к[оторая] болитъ во мнѣ и заставляетъ страдать тебя и всю семью. Боль оттого, что я почти 10 лѣтъ тому назадъ пришелъ къ тому, что единственное спасеніе мое и всякаго человѣка въ жизни въ томъ, чтобы жить не для себя, а для другихъ и что наша жизнь нашего сословія вся устроена для жизни для себя,¹⁰ вся построена на гордости, жестокости, насиліи, злѣ и что потому¹¹ человѣку въ нашемъ быту, желающему жить хорошо, жить съ спокойною совѣстью и жить радостно, надо не искать какихъ нибудь мудреныхъ далекихъ подвиговъ, а надо сейчасъ же, сію минуту дѣйствовать, работать, часъ за часомъ и день за днемъ, на то, чтобы измѣнять ее и идти отъ дурнаго къ хорошему; и въ этомъ одномъ счастье и достоинство людей нашего круга, а между тѣмъ ты и вся семья идутъ не къ измѣненію этой жизни, а съ возрастаніемъ семьи,¹² съ разростаніемъ эгоизма ея членовъ къ усиленію ея дурныхъ сторонъ. Отъ этаго боль. Какъ ее вылѣчить? Отказаться мнѣ отъ своей вѣры? Ты знаешь, что это нельзя. Если бы я сказалъ на словахъ, что отказываюсь, никто, даже ты, мнѣ бы не повѣрилъ, какъ, если бы я сказалъ что 2 × 2 не 4. Чтоже дѣлать? Исповѣдовать эту вѣру на словахъ, въ книжкахъ, а на дѣлѣ дѣлать другое? Опять и ты не можешь посовѣтовать этаго. Забыть? нельзя. – Что же дѣлать? Вѣдь въ томъ то и дѣло, что тотъ предметъ, к[оторымъ] я занятъ, къ к[оторому], можетъ быть, я призванъ, есть дѣло¹³ нравственнаго ученія. A дѣло нравственнаго ученія отличается отъ всѣхъ другихъ тѣмъ, что оно измѣняться не можетъ, что не можетъ оставаться словами, что оно не можетъ быть обязательнымъ для однаго, а не обязательнымъ для другаго. – Если совѣсть и разумъ требуютъ, <и> мнѣ¹⁴ ясно стало то, чего требуютъ совѣсть и разумъ, я не могу не дѣлать того, что требуютъ совѣсть и разумъ и быть покоенъ, – не могу видѣть людей, связанныхъ со мной любовью, знающихъ то, чего требуютъ разумъ и совѣсть и не дѣлающихъ этаго, и не страдать. —

Какъ ни поверни, я не могу не страдать! живя тою жизнью, к[оторою] мы живемъ. И никто, ни ты не скажешь, чтобы причина, заставляющая меня страдать, была ложная.¹⁵ Ты сама знаешь, что, если я завтра умру, то то, что я говорилъ, будутъ говорить другіе, будете говорить сама совѣсть въ людяхъ, будетъ говорить до тѣхъ поръ, пока люди не сдѣлаютъ, или хоть не начнутъ дѣлать того, чего она требуетъ. – Такъ что, чтобы уничтожить нашъ разладъ и несчастіе, нельзя вынуть изъ меня причину¹⁶ моего страданія, п[отому] ч[то] она не я, а она <истина> въ совѣсти всѣхъ людей, она и въ тебѣ. – И стало быть остается разсмотрѣть другое: нельзя ли уничтожить то несоотвѣтствіе нашей жизни требованіями совѣсти? Нельзя ли измѣненіемъ формъ нашей жизни уничтожить то страданіе, к[оторое] я испытываю и передаю вамъ? – Я сказалъ, что я спасся отъ отчаянія тѣмъ, что пришелъ къ истинѣ. Это кажется очень гордымъ утвержденіемъ для тѣхъ людей, к[оторые] какъ Пилатъ¹⁷ говорятъ: что истина? но гордости тутъ нѣтъ никакой. Человѣкъ не можетъ жить, не зная истины. Но я хочу сказать то, что готовъ несмотря на то, что всѣ мудрецы и святые люди міра на моей сторонѣ и что ты сама признаешь истиной тоже, что я признаю, я готовъ допустить, что то, чѣмъ я жилъ и живу, не истина, а только мое увлеченіе, что я помѣшался на томъ, что знаю истину и не могу перестать вѣрить въ нее и жить для нея, не могу излѣчиться отъ моего сумашествія. Я готовъ допустить и это, и въ этомъ случаѣ остается для тебя то же¹⁸ положеніе: такъ какъ нельзя вырвать изъ меня того, чѣмъ я живу и вернуть меня къ прежнему, то, какъ <прожить со мной наилучшимъ образомъ?> уничтожить тѣ страданія, мои и ваши, происходящiя отъ моего неизлѣчимаго сумашествія?

Для этаго, признавая мой взглядъ истиной или сумашествіемъ (все равно), есть одно только средство: вникнуть въ этотъ взглядъ, разсмотрѣть, понять его. И это то самое, по несчастной случайности, о к[оторой] я говорилъ, не только никогда не было сдѣлано тобой, а за тобой и дѣтьми, но этаго привыкли опасаться. Выработали себѣ пріемъ забывать, не видать, не понимать, не признавать существованія этаго взгляда, относиться къ этому, какъ къ <литературны[мъ]> интереснымъ мыслямъ, но не какъ ключу для пониманія человѣка.¹⁹

Случилось такъ, что, когда совершался во мнѣ душевный переворотъ и внутренняя жизнь моя измѣнилась, ты не приписала этому значенія и важности, не вникая въ то, что происходило во мнѣ, по²⁰ несчастной случайности поддаваясь общему мнѣнію, что писателю художнику, какъ Гоголю,²¹ надо писать худож[ественныя] произведенія, а не думать о своей жизни и не исправлять ее, что это есть что-то въ родѣ дури или душевной болѣзни; поддаваясь этому настроенію, ты <даже> сразу стала въ враждебное отношеніе къ тому, что было для меня²² спасеніемъ отъ отчаянія и возвращеніемъ къ жизни.

Случилось такъ, что вся моя дѣятельность на этомъ новомъ пути, все, что поддерживало меня на немъ,²³ тебѣ стало представляться вреднымъ, опаснымъ для меня и для дѣтей. – Для того, чтобы не возвращаться къ этому послѣ, скажу здѣсь объ отношеніи моего взгляда на жизнь къ семьѣ и дѣтямъ, <чтобы ты не дѣлала въ душѣ> противъ того неправильнаго возраженія, что мой взглядъ на жизнь могъ быть хорошъ для меня, но неприложимъ къ дѣтямъ. Есть разные взгляды на жизнь – частные взгляды: одинъ считаетъ, что для счастья надо <главное> быть ученымъ, другіе – художникомъ, третіи – богатымъ, или знатнымъ и т. п. Это все частные взгляды, но взглядъ мой былъ взглядъ религіозный, нравственный, тотъ, к[оторый] говоритъ о томъ, чѣмъ долженъ быть всякій человѣкъ для того, чтобы исполнить волю Бога, для того, чтобы онъ и всѣ люди были счастливы. Взглядъ религіозный можетъ быть неправиленъ и тогда его надо опровергнуть, или просто не принимать его; но противъ религіознаго взгляда нельзя говорить, что говорятъ, и ты иногда, что это хорошо для тебя, но хорошо ли для дѣтей? Мой взглядъ состоитъ въ томъ, что я и моя жизнь не имѣютъ никакого значенія и правъ, дорогъ же мнѣ мой взглядъ не для меня, а для счастья другихъ людей; а изъ другихъ людей ближе всѣхъ мнѣ дѣти. И потому то, что я считаю хорошимъ, я считаю такимъ не для себя, а для другихъ и главное для своихъ дѣтей. И такъ случилось, что по несчастному недоразумѣнію ты и не вникла въ то, что²⁴ было для меня величайшимъ переворотомъ и измѣнило <безповоротно> мою жизнь, но даже – не то что враждебно, но какъ къ болѣзненному и ненормальному явленію отнеслась къ этому, и изъ хорошихъ побужденій, желая спасти отъ увлеченія меня и другихъ; и съ этаго времени съ особенной энергіей потянула какъ разъ въ обратную сторону того, куда меня влекла моя²⁵ новая жизнь. Все, что мнѣ было дорого и важно, все стало тебѣ противно: и наша прелестная, тихая, скромная деревенская жизнь и люди, к[оторые] въ ней участвовали, какъ Вас[илій] Ив[ановичъ],²⁶ котораго, я знаю, что ты цѣнишь, но к[отораго] ты тогда сочла врагомъ, поддерживавшимъ во мнѣ и дѣтяхъ ложное, болѣзненное, неестественное, по твоему, настроеніе.²⁷ И тогда началось то отношеніе ко мнѣ, какъ къ душевно больному, к[оторое] я очень хорошо чувствовалъ. И прежде ты была смѣла и решительна, но теперь эта решительность еще болѣе усилилась, какъ усиливается рѣшительность людей, ходящихъ за больными, когда признано, что онъ душевно больной. Душа моя! вспомни эти послѣдніе года жизни въ деревне, когда²⁸ съ одной стороны я работалъ такъ, какъ никогда не работалъ и не буду работать въ жизни – надъ Евангеліемъ (какой бы ни былъ результатъ этой работы, я знаю, что я вложилъ въ нее все, что мнѣ дано было отъ Бога духовной силы), а съ другой стороны сталъ въ жизни прилагать то, что мнѣ открылось изъ ученія Еванг[елія]: отрекся отъ собственности, сталъ давать, что у меня просили, отрекся отъ честолюбія <и> для себя и для дѣтей, зная (что я и давно, 30 лѣтъ тому назадъ зналъ, то²⁹ что заглушалось во мнѣ³⁰ честолюбіемъ), что то, что ты готовила для нихъ въ видѣ утонченнаго образованія съ франц[узскимъ], англ[ицкимъ], гувернер[ами] и гувернант[ками], съ музыкой и т. п., были соблазны славолюбія, возвышенія себя надъ людьми, жернова, к[оторые] мы имъ надѣвали на шею. Вспомни это время и какъ ты относилась къ моей работе и къ моей новой жизни. Все это казалось тебѣ увлеченіемъ односторонним, жалкимъ, а результаты этаго увлеченія казались тебѣ даже опасными для дѣтей. Боюсь сказать и не настаиваю на этомъ, но къ этому присоединилось еще твое³¹ молодое замужество, усталость отъ материнскихъ трудовъ, незнаніе свѣта, к[оторый] тебѣ представлялся чѣмъ то плѣнительнымъ, и ты съ большей рѣшительностью и энергіей и совершеннымъ закрытіемъ глазъ на то, что происходило во мнѣ, на то, во имя чего я сталъ тѣмъ, чѣмъ сталъ, потянула въ обратную, противуположную сторону: дѣтей въ гимназію, дѣвочку – вывозить, составить знакомства въ обществѣ, устроить приличную обстановку. <И въ этой твоей дѣятельности ты почувствовала себя еще совершенно свободно. Тутъ ты сдѣлала невольную ошибку.> Ты повѣрила и своему чувству и общему мнѣнію, что моя новая жизнь есть увлеченіе, родъ душевной болѣзни и не вникла въ смыслъ ея и начала дѣйствовать съ решительностью даже не похожей на тебя и съ тѣмъ большей свободой, что все то, что ты дѣлала: и переѣздъ въ Москву, и устройство тамошней жизни, и воспитаніе дѣтей, все это уже было до такой степени чуждо мнѣ,³² что я не могъ уже подавать въ этомъ никакого голоса, п[отому] ч[то] все <было противно моей вѣрѣ> это происходило въ области, признаваемой мною за зло [?]. То, что дѣлалось въ деревнѣ на основаніи взаимныхъ уступокъ, по самой простотѣ³³ жизни, и главное, пот[ому] что оно было старое, 20-лѣтнее, имѣло всетаки для меня смыслъ и значеніе; новое же, <безобразное>, противное всѣмъ моимъ представленіямъ въ жизни, устройство уже не могло имѣть для меня никакого значенія, какъ только то, что я пытался наилучшимъ наиспокойрѣйшимъ образомъ переносить это.³⁴ Эта новая Моск[овская] жизнь была для меня страданіемъ, к[оторое] я не испытывалъ всю мою жизнь. Но я нетолько страдалъ на каждомъ шагу, каждую минуту отъ несоотвѣтствія своей и своей семьи жизни и моей жизни и виду роскоши, разврата и нищеты, въ к[оторой] я чувствовалъ себя участникомъ, я не только страдалъ, но я шалѣлъ и³⁵ дѣлался гадокъ и участвовалъ прямо сознательно въ этомъ развратѣ, ѣлъ, пилъ, игралъ въ карты,³⁶ тщеславился и раскаявался и мерзѣлъ самому себѣ. Одно б[ыло] спасенье – писанье и въ немъ я не успокоивался, но забывался.

Въ деревнѣ было не лучше. То же игнорированье меня, не одной тобой, но и подраставшими дѣтьми, естественно склонными усвоить потакающій ихъ слабостямъ, вкусамъ и тотъ взглядъ на меня, какъ на добраго, не слишкомъ вреднаго душевнобольнаго, съ к[оторымъ] надо только не говорить про его пунктъ помѣшательства. Жизнь шла помимо меня. И иногда, ты не права была въ этомъ, ты призывала меня въ участіи въ этой жизни, предъявляла ко мнѣ требованія, упрекала меня за то, что я не занимаюсь денежными дѣлами и воспитаніемъ дѣтей, какъ будто я могъ заниматься денежными дѣлами, увеличивать или удерживать состояніе для того, чтобы увеличивать и удерживать то самое зло, отъ к[отораго] гибли, по моимъ понятіямъ, мои дѣти. И могъ заниматься воспитаніемъ, цѣль кот[ораго] гордость – отдѣленіе себя отъ людей, свѣтское образованіе и дипломы, были то самое, что я зналъ за пагубу людей. Ты съ дѣтьми выраставшими шла дальше и дальше въ одну сторону – я въ другую. Такъ шло года, годъ, два – пять лѣтъ. Дѣти росли <и порча ихъ росла>, мы расходились дальше и дальше³⁷ и мое положеніе становилось ложнѣе и тяжелѣе. Я ѣхалъ съ людьми, заблудившимися по ложной дорогѣ, въ надеждѣ своротить ихъ: то ѣхалъ молча, то уговаривалъ остановиться, повернуть, то покоряясь имъ, то возмущаясь и останавливая. Но чѣмъ дальше, тѣмъ хуже. Теперь ужъ установилась инерція – ѣдутъ, п[отому] ч[то] такъ по[ѣ]хали, уже привыкли и мои уговариванья только раздражаютъ. <Мнѣ осталось одно: не потворствовать и тянуть, пока вытяну жилы въ обратную сторону.> Но мнѣ отъ этаго не легче и иногда, какъ въ эти дни, я прихожу въ отчаяніе и спрашиваю свою совѣсть и разумъ, какъ мнѣ поступить, и не нахожу отвѣта. Выборовъ есть три: употребить свою власть: отдать состояніе тѣмъ, кому оно принадлежитъ – рабочимъ, отдать кому нибудь, только избавить малыхъ и молодыхъ отъ соблазна и погибели; но я сдѣлаю насиліе, я вызову злобу, раздраженіе, вызову тѣ же желанія, но не удовлетворенныя, что еще хуже, 2) уйти изъ семьи? – но я брошу ихъ совсѣмъ однихъ, – уничтожить мое кажущееся мнѣ недѣйствительнымъ, а можетъ быть, дѣйствующее, имѣющее подѣйствовать вліяніе – оставлю жену и себя одинокимъ и нарушу заповѣдь, 3) продолжать жить, какъ жилъ; вырабатывая въ себѣ силы бороться со зломъ любовно и кротко. Это я и дѣлаю, но не достигаю любовности и кротости и вдвойнѣ страдаю и отъ жизни и отъ раскаянія. Неужели такъ надо? Такъ въ этихъ мучительныхъ условіяхъ надо дожить до смерти? Она не далека ужъ. И мнѣ тяжело будетъ умирать съ упрекомъ за всю ту безполезную тяжесть послѣднихъ годовъ жизни, к[оторую] едва ли я подавлю и передъ смертью, и тебѣ провожать меня съ сомнѣніемъ о томъ, что ты могла бы не причинять мнѣ тѣхъ единственныхъ тяжелыхъ страданій, к[оторыя] я испыталъ въ жизни. – Боюсь, что эти слова огорчатъ тебя, и огорченіе твое перейдетъ въ раздраженіе.

Представь себѣ, что мнѣ попадется твой дневникъ, въ кот[оромъ] ты высказываешь свои задушевныя чувства и мысли, всѣ мотивы твоей той или другой дѣятельности, съ какимъ интересомъ я прочту все это. Мои же работы всѣ, к[оторыя] были ничто иное, какъ моя жизнь, такъ мало интересовали и интересуютъ тебя, что такъ изъ любопытства, какъ литерат[урное] произведеніе прочтешь, когда попадется тебѣ; a дѣти, тѣ даже и не интересуются читать. Вамъ кажется, что я самъ по себѣ, а писанье мое само по себѣ. —

Писанье же мое есть весь я. Въ жизни я не могъ выразить своихъ взглядовъ вполнѣ, въ жизни я дѣлаю уступку необходимости сожитія въ семьѣ; я живу и отрицаю въ душѣ всю эту жизнь, и эту то не мою жизнь вы считаете моей жизнью, а мою жизнь, выраженную въ писаніи, вы считаете словами, не имѣющими реальности.

Весь разладъ нашъ сдѣлала та роковая ошибка, по к[оторой] ты 8 лѣтъ тому назадъ признала переворотъ, к[оторый] произошелъ во мнѣ <чѣмъ то неестествен[нымъ]>; переворотъ, к[оторый] изъ области мечтаній и призраковъ привелъ меня къ дѣйствительной жизни, признала чѣмъ то неестественнымъ, случайнымъ, временнымъ, фантастическимъ, односторонним,³⁸ который не надо изслѣдовать, разобрать, а съ которымъ надо бороться всѣми силами. – И ты боролась 8 лѣтъ и результатъ этой борьбы тотъ, что я страдаю больше, чѣмъ прежде, <задыхаюсь>, но не только не оставляю принятаго взгляда, но все дальше иду по тому же направленію и задыхаюсь въ борьбѣ и³⁹ своимъ страданіемъ заставляю страдать васъ.

Какже тутъ быть? Странно отвѣчать, потому что отвѣтъ самый простой: надо сдѣлать то, что надо было сдѣлать съ самаго начала, что люди дѣлаютъ, встрѣчаясь со всякимъ препятствіемъ въ жизни: <уничтожить это препятствіе силою или> понять, откуда происходитъ это препятствіе и понявъ уничтожить это препятс[твіе] или, признавъ его неустранимымъ, покориться ему.

Вы приписываете всему, только не одному: тому, что вы причиной, невольной, нечаянной причиной моихъ страданій. —

Ѣдутъ люди и за ними валяется избитое въ кровь, страдающее, умирающее существо. Они жалѣютъ и хотятъ помочь, но не хотятъ остановиться. Отчего не попробовать остановиться?