Текст книги "Полное собрание сочинений. Том 83"
Автор книги: Лев Толстой
Жанр:
Классическая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 62 страниц)
1864 г. Августа 9. Чернь.
А я то тебя какъ люблю! Голубчикъ, милый.
Всю дорогу ѣхалъ до Черни и думалъ: нѣтъ, непремѣнно произойдетъ какая-нибудь путаница съ письмами и я не получу въ Черни. Пріѣзжаю, и бывшій прикащикъ Томаса1 – такое милое лицо у этаго прикащика – говоритъ: а вы не изволили получить письма? Нѣтъ. А я такъ проголодался, занялся супомъ, что еще не спросилъ. Какое письмо милое,2 и ты милая. Я спокоенъ, и по письму вижу, что ты не въ веселомъ, но въ очень хорошемъ состояніи. Я къ Фету3 и Киреевскому4 не думаю ѣхать, à moins qu’il n’arrive quelque chose d’extraor-dinaire.5 Въ Никольское не ѣхать и вернуться къ тебѣ, какъ я хотѣлъ, было совѣстно и притомъ нужно, a удовольствія безъ тебя для меня быть не можетъ, кромѣ охоты. Охоты же у Киреев[скаго] и Фета быть не можетъ. Я обдумалъ это теперь. Что ежели бы мнѣ ѣхать къ Кир[еевскому], то надо бы списаться и пріѣхать къ его выѣзду. Я не отмѣняю срокъ 15 числа, а только самъ постараюсь пріѣхать раньше. Теперь 7 часовъ, я въ Черни. Стало быть, въ Никольскомъ только съ завтрашняго дня. И надо же осмотрѣть наконецъ и узнать хорошенько это имѣнье, к[отор]аго я не знаю и не видѣлъ, несмотря на то, что 5-й годъ имъ живу. Разпроси у Тани, въ какомъ духѣ былъ нынче Сережа большой. Пресмѣшно. Уѣзжая отъ Машиньки, я зашелъ въ болотцо, около дороги. Вижу, ѣдутъ Сережа, Гриша и Келлеръ. Думаю себѣ: вотъ они ѣдутъ, я увижусь, поговорю, только страшно хочется начасъ, надо сходить скорѣе, чтобъ свободно съ ними быть. Я сѣлъ въ болото и.... Подъѣзжаетъ Сережа, и надутый... Прощай, прощай. Я въ полной увѣренности, что онъ въ этомъ пасажѣ видѣлъ что нибудь особенное и ему въ пику сдѣланное. Вслѣдствіи ли это его характера или отношеній къ Танѣ, или слѣдствіе моего характера, только онъ мнѣ тяжелъ и тяжелъ и тяжелъ. Я нынче еще себя спрашивалъ: не я ли виноватъ въ томъ, но нѣтъ – тетинька мнѣ мила. Машинька чудо какъ мила и пріятна; Зефироты говорить нечего, а онъ связываетъ, стѣсняетъ меня. —
Дорогой встрѣтилъ знакомаго архитектора6 и пригласилъ его къ себѣ. Онъ будетъ около 16-го. Я на своихъ лошадяхъ доѣхалъ до Красныхъ Дворовъ,7 18 верстъ за Сергіевское, и послалъ ихъ кормиться къ Черемушкину8 до моего возвращенія. Скажи Ив[ану] Ив[ановичу], чтобъ онъ приказалъ лошадей въ конюшнѣ убирать хоть Кондратію.9 Еще скажи ему, чтобы лучшую землю (самую навозную), 210 десятины, онъ бы не засѣвалъ, а оставилъ подъ пшеницу, к[отор]ую привезутъ изъ Ник[ольск]аго. Въ выборѣ земли пусть онъ спросить совѣта Тимофея11 старосты. Еще скажи ему, чтобъ онъ посмотрѣлъ семенной клеверъ, – не перепустить бы его, т.-е. какъ бы головки не свалились. Еще семенной же клеверъ за рощей надо обирать. Послать туда 10 дѣвочекъ и Соню12 съ ними, коли хороша погода, и щипать головки, класть въ фартуки, а изъ фартуковъ въ телѣгу. —
Надѣюсь, двѣ Тани13 у тебя, цѣлуй ихъ отъ меня. А о тебѣ ничего не говорю. Въ этотъ разъ я чувствую, какъ ты мнѣ еще много ближе стала.
Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Впервые опубликовано по копии, сделанной С. А. Толстой, в ПЖ, стр. 13—15. Датируется на основании: 1) слов предшествующего письма от 9 августа: «Нынче я буду в Никольском..... Из Черни же тебе напишу», 2) наличия следующего письма Толстого из соседних с Никольским Новоселок, датированного самим отправителем десятым августа. В ПЖ датировано 12 августа; М. А. Цявловским – 10 августа (Л. Н. Толстой, Юбилейный сборник. М.—Л. 1928, стр. 53). Есть противоречие между этим письмом и следующим: в письме от 9 августа написано: «Теперь 7 часов. Стало быть, в Никольском только с завтрашнего дня». В письме от 10 августа: «Я вчера приехал в Никольское в 8». Можно предполагать: 1) ошибку или неточность в обозначении часов; от Черни до Никольского-Вяземского 25 верст, и Толстой мог приехать в тот же вечер; или 2) неправильную датировку Толстым следующего письма (№ 16), также № 17, а равно письма к Борисову, датированного Толстым 9 августа. См. т. 61; в таком случае, надо вместо 10 августа – 11 (№ 16) и «нынче 12-ое» – вместо «нынче 11-ое». Так как возможны обе неточности, то расширяем датировку писем: № 16 – августа 10 или 11; № 17 – августа 11 или 12
1 Установить, кто был Томас, не удалось.
2 Письмо не сохранилось.
3 Афанасий Афанасьевич Фет (Шеншин) (1820—1892), поэт. Был женат на Марии Петровне Боткиной. Жил близ Никольского-Вяземского в имении «Степановка» Мценского уезда Орловской губернии. Находился в постоянной переписке с Толстым до 1881 г. С 1856 г. – начала знакомства Фета с Толстым – до нас дошло 158 писем Толстого к Фету, из них многие напечатаны в воспоминаниях Фета: А. А. Фет, «Мои воспоминания». М. 1890, ч. I—II. И. Л. Толстой пишет о приездах Фета в Ясную поляну: «Я помню посещения Фета с самой ранней поры моего детства. Почти всегда он приезжал с своей женой Марьей Петровной и часто гостил у нас по нескольку дней. Он говорил густым басом и постоянно закашливался заливистым, частым как дробь, кашлем. Отец говорил про Фета, что главная заслуга его, что он мыслит самостоятельно, своими, ни откуда не заимствованными мыслями и образами, и он считал его на ряду с Тютчевым, в числе лучших наших поэтов» («Мои воспоминания». М. 1914, стр. 130). Об отношении Толстого к Фету см. Н. К. Гудзий, «Толстой о русской литературе» («Эстетика Льва Толстого». Сборник статей под редакцией академика П. Н. Сакулина, ГАХН. М. 1929, стр. 204—208) и H. Н. Апостолов «Поэзия Фета и Тютчева в оценке Л. Толстого» (в его книге «Лев Толстой и его спутники». М. 1928, стр. 156—162).
4 Николай Васильевич Киреевский (1797—1870). Ему принадлежало имение «Шаблыкино» Карачевского уезда, Орловской губернии. Владел большим состоянием. В 1815 г. поступил в кавалергардский полк, в 1821 г. вышел ротмистром. Страстный охотник и гитарист; вел постоянно журнал своей охоты. С 1834 г. по 1837 г. Карачевский предводитель дворянства. Прокудин-Горский характеризует его так: «Это был самый неутомимый ходок на охоте, несмотря на его массивную комплекцию..... Охотник он, что называется, старинного закала, методический, понимающий охоту не как промысел, а как наслаждение, выше которого нет другого. В минуты горячки старик готов задать головомойку каждому, кто с ним охотится. Но эти вспышки скоро проходят: он попрежнему становится таким же задушевным компаньоном, таким же добрым сотоварищем» («Поездка в Карачевские болота». М. 1867, стр. 9—10). Дом его, похожий на дворец, состоял из нескольких десятков комнат; принимал он всех, причем все гости его пользовались полною свободою: жили, сколько хотели, и некоторые уеэжали, даже не видев хозяина (из биографии Киреевского, помещенной в «Сборнике биографий кавалергардов», 1801—1826, там же портрет его). Добычей его охоты в 1822 г. были: два медведя, рысь, шесть волков, сорок две лисицы, пять барсуков и девятьсот слишком зайцев. Киреевский написал: «40 лет постоянной охоты. Из воспоминаний охотника». Второе издание. М. 1875; первое издание – не для продажи.
5 [Лишь бы не случилось чего-либо особенного.]
6 Выяснить, кто этот архитектор – не удалось.
7 Постоялый двор, не доезжая почтовой станции Кондыревки.
8 Знакомый торговец хлебом в Сергиевском.
9 Кондрат Пименов (р. 1798), бывший дворовый Толстых, в 1859 г. отпущен на волю.
10 Зачеркнуто: 1/2
11 Тимофей Михайлович Фокапов (1822—1891), яснополянский крестьянин, был приказчиком в Самарском имении Толстого.
12 «Меня, Софью Андреевну» (п. С. А.).
13 Татьяна Александровна Ергольская и Татьяна Андреевна Берс.
Софья Андреевна так писала в ответном письме от 11 августа (помета: «вторник вечером»): «Все твои приказания я передала Ивану Ивановичу. Жаль, что лучшие десятины нынче уж засеяли, твое письмо шло очень долго. Еще вчера вечером Таня ездила, и письма не было. ..... На счет Сережи большого я говорила с Таней. Она говорит, что он сказал то же самое, что ты. Т. е., что ты был какой-то озабоченный и растерянный, что ему хотелось поговорить с тобой о деле, но что тебе было не до того, что он думал, нет ли какого дурного известия из Ясной. А в Пирогове ничего не было, и он был весел, и с Таней ничего не было, она мне слово дала, что ничего не было, и даже не намекали ни на что друг другу. А с Таней я нынче много говорила откровенно, она очень жалуется на тебя, что ты очень о ней дурного мнения, что ты с ней не хорош, считаешь ее страшной кокеткой, и что она при тебе всегда растеряется, и ей неловко. Конечно, она чувствует, что всё это не даром, и она заслужила; но она не сознается. А я прямо всё сказала, что я думаю, и что у меня на душе, и она была рада моей откровенности. Тетенька [Ергольская] наша всё похаживает по дорожкам с зонтиком, и всё хочется ей съесть: и персики, и петуха, и яблоки. Она в очень хорошем духе и добра. А нынче так трогательно рассказывала про старину, про смерть всех близких ей, и, знаешь, как всегда – голос у ней немного дрожал, и она была в таком трогательном волнении. Я покуда рисовала, а Таня тоже слушала». (ПСТ, стр. 23.)
16.1864 г. Августа 10 или 11. Новоселки.
Вотъ опять вѣрнѣйшій случай. Фетъ везетъ. Я вчера пріѣхалъ въ Никольское въ 8. Страшный тамъ случай, поразившій меня ужасно.1 Баба скотница упустила бадью въ колодезь на конномъ дворѣ. Колодезь всего 12 арш[инъ]. Сѣла на палку и велѣла себя спустить мужику. Мужикъ староста, пчеловодъ, единственный мнѣ знакомый и милый въ Никольскомъ. Баба слѣзла внизъ и упала съ палки. Мужикъ староста велѣлъ себя спустить. Долѣзъ до половины, упалъ съ палки внизъ. Побѣжали за народомъ, вытащили черезъ полчаса, оба мертвые. Въ колодцѣ было всего 3 четверти воды. Вчера хоронили. Спалъ я скверно, мухи заѣли. Всталъ въ 10 и получилъ письмо, что Фетъ тутъ и сейчасъ ѣдетъ. Я поѣхалъ къ Борисову2 и отъ него пишу. Фетъ боленъ и мраченъ. Не хочетъ къ намъ заѣхать. Хозяйство въ Никольскомъ превосходно, но урожай не слишкомъ хорошъ. Завтра я осмотрю земли3 и должно быть буду готовъ. – Грустно, что мы не могли пожить вмѣстѣ въ Никольскомъ. Фетъ сидитъ и чешетъ каламбуры такіе, что страсть, и развлекаетъ. Борисовъ дастъ собаку. —
Прощай, милая. Нынче посылаю въ Чернь. Авось привезутъ твое письмо. —
У Борисова пропасть сливъ, и Фетъ говоритъ, что здѣсь живутъ и счастливы ища сливы. – Цѣлую крѣпко. Сережѣ: атàта,4 атата..
10 Августа.
Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Отрывок письма опубликован в Б, II, стр. 16; путем ошибочного объединения этого отрывка с отрывком из первого письма от 9 августа (по книге Бирюкова), в ПТС, I, стр. 78—79 напечатано несуществующее отдельное письмо, продатированное августом 1864 г. Полностью письмо напечатано по копии, сделанной С. А. Толстой, в ПЖ, стр. 12. Датировка подлинника; однако, в виду фразы письма: «Я вчера приехал в Никольское» и написания предшествующего письма из Черни 9 августа, датируем: августа 10 или 11 (см. подробнее в примечании к предшествующему письму).
1 Случай послужил Толстому темой для рассказа «Вредный воздух» («Азбука», кн. IV, 1872, стр. 73—76). По рассказу, в колодце было шесть аршин глубины.
2 Иван Петрович Борисов (ум. 1871 г.), орловский помещик, приятель Фета и Тургенева, служил на Кавказе, близкий знакомый Толстого. Был женат на сестре Фета – Надежде Афанасьевне Шеншиной, сошедшей с ума. В письме к А. А. Толстой от октября 1859 г. Толстой так характеризовал Борисова: «Борисов – одно из самых милых, нежных, любящих и симпатических, и вместе почему-то возбуждающих сострадание существ, которых я когда-либо встречал в жизни. Маленький, с добрыми глазами, робкой улыбкой и нерешительными движениями, но несмотря на то, человек твердый и непоколебимый в деле справедливости и честности... Везде жил честно, в строгом смысле, что так редко при кадетском воспитании, везде был храбр и скромен... Он охотник» (т. 60). В архиве Фета сохранилось двенадцать писем Толстого к Борисову (ИЛИ). Борисов жил в имеиьи Новоселки в 6—8 верстах от Никольского.
3 «Свои земли в Никольском» (н. п. С. А.)
4 Ударение Толстого
17.1864 г. Августа 11 или 12.
Нынче 11-е. Я наконецъ выспался. Утро чудесное; и, уже ничѣмъ постороннимъ не развлекаясь, я намѣренъ заняться цѣлый день проэктомъ разверстанія, осмотромъ земли для хутора, скотины и т. д.
Вчера я писалъ тебѣ съ Фетомъ. Боюсь только, что онъ не доставилъ тебѣ письмо. День вчерашній я провелъ у Борисова. Правда твоя, что Борисовъ этотъ непріятный человікъ. Все у него хорошо – какъ обстроенъ, какой обѣдъ, лошади, собаки, оранжереи все отлично, но отъ этого то и непріятно.1 Къ чему человѣку съ сумашедшей женой2 все это заводить? Мальчикъ его3 очень собой милъ, здоровъ, энергиченъ, но непріятенъ и страшно4 похожъ на мать. Я увѣренъ, что онъ кончитъ тѣмъ же, чѣмъ мать. – Гости у него были: сестра его жены,10 – глупая и резонерка, толстая помѣщица, и Нарышкинъ,5 молодой, женатый человѣкъ, страстный охотникъ, деревенскій житель и сосѣдъ Киреевскаго. Онъ тебя зналъ дѣвочкой. Они жили въ Покровскомъ,6 и А[ндрей] Е[встафьевичъ]7 съ Жюлькой8 его училъ стрѣлять. Ѣдили на охоту около дома, и Борисовъ протравилъ постыднымъ образомъ русака. Такъ что и не хочется у него брать собакъ. – Чулковъ9 – отсюда 20 верстъ, продаетъ 6 борзыхъ и 5 гончихъ, и отличныхъ собакъ. Но я не рѣшаюсь. Какъ ты скажешь? Шеншина,10 несмотря на то, что дура, сказала мнѣ, что отъ всѣхъ она слышала великія похвалы тебѣ. Еще бы! А Киреевской говоритъ Нарышкину, у к[отор]аго жена должна также родить, какъ ты, что стыдно охотнику пригонять дѣло такъ, чтобы роды были въ охотничью пору. —
Доходъ съ Никольскаго нынѣшній годъ будетъ около 4000 по теперешнимъ цѣнамъ, да стараго хлѣба на 1000 р. Заплатить надо въ совѣтъ11 1900 да Дохторову12 1500, и того около 2500 останется. – Я считаю самое малое. – Теперь, ежели ничего не случится, я нынче окончу всѣ дѣла и выѣду въ ночь, ежели буду свѣжъ; ежели жъ очень устану, то выѣду завтра утромъ и къ вечеру почувствую твой арбузъ13 и увижу твое лицо милое. Прощай, голубчикъ, Сережѣ кланяйся и не вели капризничать, а атата, атата.
На четвертой странице: Графинѣ Софьѣ Андреевнѣ Толстой. На станцію Ясенки.
Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Впервые опубликовано по копии, сделанной С. А. Толстой, в ПЖ, стр. 12. Датируется согласно помете самого Толстого на письме и датировке предшествующего письма (о допущенной Толстым неточности см. прим. к письму № 15, от 9 августа 1864 г.).
1 Т. А. Кузминская так описала посещение усадьбы Борисова: «сам– маленький, дом – маленький, сын Петя – маленький, часики, шахматы, столовая – всё маленькое, аккуратное и изящное» («Моя жизнь дома и в Ясной поляне», 1864—1868. М. 1928, стр. 88).
2 Надежда Афанасьевна Борисова (1832—1869), рожд. Шеншина, сестра А. А. Фета, замужем за И. П. Борисовым с 1859 г. Толстому пришлось передать Борисову известие о сумасшествии его жены. См. прим. 2 к письму № 16.
3 Петр Иванович Борисов (1858—1888). В письме от 12 декабря 1863 г. И. П. Борисов писал Толстому: «моего Петьку вы ловко тетешкали». В восьмом выпуске «Щукинского сборника» напечатаны письма Тургенева к П. И. Борисову. Впоследствии П. И. Борисов сошел с ума, что предчувствовал Толстой; срв. след. примечание.
4 «Страшно, потому что его мать была сумасшедшая» (н. п. С. А.).
5 Сергей Алексеевич Нарышкин (1836—1878), сын Алексея Ивановича (1815—1866) и Марии Сергеевны, рожд. Цуриковой (1813—1863), владелец двух имений: Гора, Орловского уезда и с. Дарковичи, Брянского уезда; офицер Павлоградского и Александрийского гус. полков, участник Севастопольской обороны, адъютант Нижегородского губернатора Муравьева, мировой посредник Орловского уезда. В 1862 г. женился в Орле на Варваре Саввишне Абаза. Изображен на картине Перова «Привал на охоте».
6 Покровское-Стрешнево, дачное место в 12 верстах от Москвы, третья станция по Балтийской (Виндавской) ж. д. В Покровском Берсы живали на даче, там их навещал Толстой до своей женитьбы.
7 Андрей Евстафьевич Берс.
8 Жюлька – охотничья собака А. Е. Берса.
9 Один из двух Тульских помещиков: Василий Александрович Чулков (р. 1828 г.), женатый на Юлии Петровне Извековой, или Николай Алексеевич Чулков (1823—1890), женатый вторым браком на Любови Александровне Волковой.
10 Вероятно, сестра А. А. Фета, Любовь Афанасьевна Шеншина (ум. 1879 г.). В архиве Фета (ИЛИ) сохранились два ее письма к А. А. и М. П. Фетам из Новоселок от декабря 1862 г. Была замужем за помещиком Александром Никитичем Шеншиным (ум. 1872 г.). Фет писал о последнем: «Мне всегда почему-то казалось, что личность закащика сапогов в «Чем люди живы» – навеяна Л. Толстому личностью Ал. Ник.» («Мои воспоминания», II, стр. 243).
11 Уплата процентов в Опекунский совет, где было заложено имение Никольское-Вяземское.
12 Майору Федору Николаевичу Дохтурову остался должен Дмитрий Николаевич Толстой; заемное письмо было на 4500 руб. После смерти Д. Н. Толстого долг лег на его наследников – Л. Н. и С. Н. Толстых. В 1862 г. в Тульском губернском правлении возникло дело «об описи имения... Толстых... за иск майора Дохтурова» (см. «Красный архив» 1929, V (36), стр. 199—201). Поверенный Толстого Петр Евстратов Воробьев писал Толстому так: «Московская управа благочиния по делу г. Левицкого, т. е. Дохтурова сочла на известную сумму им долга процентов 1394 р. 73 к. и неустойки 133 рубля, сообщила об этом Тульскому губернскому правлению, а правление предписало Чернскому земскому суду оное с вас взыскав доставить, что исполнить предписано становому приставу» (по недатированному черновику письма, хранящемуся в ГТМ).
13 «Беременность уже очень поздняя» (п. С. А.). Татьяна Львовна Толстая родилась 4 октября 1864 г.
18.1864 г. Июль – август.
Я выдумалъ самое умное для тебя. Оставайся тамъ; я здѣсь поужинаю и пріѣду на своихъ лошадяхъ за тобой, черезъ часъ, чтобы ѣхать прямо въ Ясную.
Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Впервые опубликовано в ПЖ, стр. 9. За неимением других данных датируется 1864 г. (июнь, июль, август), на основании примечания в первом издании, что эта записка, на ряду с тремя другими, должна быть отнесена «к лету 1864 г.».
19.1864 г. Июль – сентябрь.
Соня! Я здоровъ больше, чѣмъ въ Ясной, и ѣмъ, и сплю. – Здѣсь всѣ здоровы. Машенька1 сдѣлала глупость, не дождавшись моего отвѣта. Я пріѣду завтра. – Баба, которая принесетъ это письмо, нанята къ скотницѣ за 12 р[ублей] въ годъ и 2 п[уда] муки и 1/4 крупъ.
Прощай. Не пишу больше, потому что думаю, что самъ буду прежде этой бабы.
Л. Толстой.
На четвертой странице: Ея Сіятельству Софьѣ Андревнѣ Толстой.
Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Впервые опубликовано по копии, сделанной С. А. Толстой, в ПЖ, стр. 7. Датируется на основании содержания письма, из которого явствует, что М. Н. Толстая уже в России, и отнесения первым изданием писем этой записки к 1864 г. Помета С. А. Толстой: «В апреле или мае» должна быть отвергнута.
1 М. Н. Толстая. По письму А. Е. Берса С. А. и Л. Н. Толстым от 19 июня 1864 г., М. Н. Толстая, приехавшая из-за границы в последних числах июня, жила первое время в Москве.
* 20.1864 г. Ноября 23. Москва.
Тула
Графинѣ Толстой.
Поповъ1 Басовъ2 завтра пріѣдутъ править сказали запущено трудно опаснаго нѣтъ попробовать надо. Тотчасъ телеграфирую завтра.
Толстой.
Печатается по телеграфному бланку № 2342, хранящемуся в АТБ. Публикуется впервые. Подана в Москве 23 ноября в 1 час 56 мин. дня, получена в Туле в 3 часа 12 мин. дня в тот же день. Телеграмма послана С. А. Толстой в связи с предстоявшей операцией руки Толстого. 26 сентября по дороге в Телятинки Толстой упал с лошади и вывихнул себе плечо. Тульские доктора вправили ему руку, но неудачно, поэтому 21 ноября Толстой уехал в Москву для совета с врачами. Обстоятельства падения с лошади описаны в письме С. А. Толстой к Т. А. Кузминской от 1 октября 1864 г. и С. П. Арбузовым («Гр. Л. Н. Толстой». Воспоминания С. П. Арбузова. М. 1904, стр. 40 и сл.).
1 Александр Петрович Попов (1816—1886), профессор хирургии Московского университета.
2 Василий Александрович Басов (1812—1879) директор хирургической клиники Московского университета.
С. А. Толстая так ответила на эту телеграмму в своем письме от 23 ноября, писанном в 11 часов вечера: «Сейчас получила твою телеграмму, милый мой Лёва. Ужасно она меня встревожила, но я ждала всего дурного. Бедный, милый мой, что тебе приходится терпеть; пишу тебе, а у самой так сердце и замирает при мысли, что еще будет завтра, как то справят, перенесешь ли ты эту операцию довольно сносно. А хлороформ меня ужасно пугает. Не знаю, как я переживу эту ночь и завтрашний день. В голове и на душе бог знает что. Я-то тебе жалуюсь, вместо того, чтоб ободрять тебя. Да теперь, как получишь письмо, верно уж все будет кончено. А как кончено? Не могу себе вообразить без ужаса этой картины, которая уже была здесь. Хлороформ, и доктора, ломающие руку, и ты бледный, с страдальческим лицом. Господи! кабы всё это могло хорошо кончиться. Левочка милый, ради бога ничего от меня не скрывайте, я всё способна перенесть, но пишите мне чаще и подробнее. Подумай, что ведь если я буду здесь в неизвестности, что с тобой, мне будет очень грустно и страшно. Напишите, что скажут доктора о руке, скоро ли может стать на место, совершенно пройти: что нужно для того, чтоб не повредить, велят ли в лубки ее поставить. Всё, всё напишите. А главное, в каком ты нравственно состоянии был и есть. О нас ты не заботься, у нас всё хорошо. ..... Всё перечитываю твою телеграмму. Больше всего меня смущает слово: попробуем. Легко сказать. Стало быть, надежды мало. Посылаю тебе письмо Фета, – всё почитаешь – рассеешься» (не опубликовано).
