Текст книги "Полное собрание сочинений. Том 83"
Автор книги: Лев Толстой
Жанр:
Классическая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 62 страниц)
1871 г. Июня 15. Каралык.
Пишу тебѣ нѣсколько словъ, потому что усталъ и нездоровится. Усталъ я потому, что только что проѣхалъ послѣднія 130 верстъ до Каралыка. Башкирцы мои всѣ меня узнали1 и приняли радостно; но, судя потому, что я увидалъ съ вечера, у нихъ совсѣмъ не такъ хорошо, какъ было прежде. Землю у нихъ отрѣзали лучшую, они стали пахать, и бòльшая часть не выкочевываетъ изъ зимнихъ квартиръ. Я помѣстился, однако, въ кибиткѣ, купилъ собаку за 15 р[ублей] и сбираю[сь] съ терпѣніемъ выдержать свой искусъ, но ужасно трудно. Тоска, и вопросъ: за чѣмъ занесло меня сюда, прочь отъ тебя и дѣтей и найду ли я тебя и ихъ такими же, какими оставилъ. Впрочемъ, нынче усталъ и не въ духѣ. —
Каждую недѣлю надѣюсь получать извѣстія.
Прощай, душенька, обнимаю тебя.
Л.
15 Іюня.
Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Впервые опубликовано по копии, сделанной С. А. Толстой, в ПЖ, стр. 81. Письмо было получено в Ясной поляне С. А. Толстой 27 июня 1871 г.; она отвечала Толстому 28 июня.
1 Толстой был в первый раз на Каралыке за девять лет до своей поездки 1871 года.
90.1871 г: Июня 18. Каралык.
Пишу тебѣ четвертое1 письмо, милый другъ, отъ тебя еще не получалъ и не могъ получить. Жду понедѣльника, когда посланный привезетъ письма изъ Самары. Пріятнаго ничего не могу написать тебѣ. Здоровье все не хорошо. Съ тѣхъ поръ, какъ пріѣхалъ сюда, каждый день въ 6 часовъ вечера начинается тоска, какъ лихорадка, тоска физическая, ощущеніе которой я не могу лучше передать, какъ то, что душа съ тѣломъ разстается. Душевной тоски по тебѣ я не позволяю подниматься. И никогда не думаю о тебѣ и дѣтяхъ, и оттого не позволяю себѣ думать, что всякую минуту готовъ думать, а стоитъ раздуматься, то сейчасъ уѣду. Состоянье свое я не понимаю: или я простудился въ кибиткѣ первыя холодныя ночи, или кумысъ мнѣ вреденъ; но въ 3 дня, кот[орые] я здѣсь, мнѣ хуже. Главное, слабость, тоска, хочется играть въ милашку и плакать, а ни съ Башкирами, ни съ Степой это неудобно.
Живемъ мы въ кибиткѣ, пьемъ кумысъ (Степа тоже, всѣ его угощаютъ); неудобства жизни привели бы въ ужасъ твое Кремлевское сердце: ни кроватей, ни посуды, ни бѣлаго хлѣба, ни ложекъ. Такъ что, глядя на насъ, ты бы легче переносила несчастія пережаренной индейки или недосоленаго кулича. Но неудобства эти нисколько не непріятны, и было бы очень весело, если бы я былъ здоровъ. А то я нагоняю тоску на Степу. И я вижу, ему скучно. Охота порядочная. Я разъ ходилъ и убилъ двухъ утокъ.
Тутъ живетъ, кромѣ насъ, человѣкъ 10 кумысниковъ всякаго сорта: товарищъ прокурора, адвокатъ, помѣщикъ, попы, купцы, и я нашелъ профессора Семинаріи греческаго языка и съ нимъ читалъ.2 Я насчетъ себя рѣшилъ, что жду до того воскресенья, 27-го, и если не пройдетъ тоска и лихорадка, то поѣду домой.
Тутъ было холодно по ночамъ; но съ вчерашняго дня, 17, началась жара ужасная, и я нынче говорилъ Степѣ, который нылъ, что если запуститься, то можно придти въ отчаяніе отъ этой жары; главное, отъ мысли, что на сотни верстъ кругомъ не найдешь буквально ни однаго дерева, и что укрыться отъ солнца можно только въ кибитку, которая пропечена солнцемъ и въ кот[орой] мы сидимъ3 голые и то потѣемъ.
Больнѣе мнѣ всего на себя то, что я отъ нездоровья своего чувствую себя 1/10 того, что есть. Нѣтъ умственныхъ, и главное поэтическихъ, наслажденій. На все смотрю, какъ мертвый, то самое, за что я4 не любилъ многихъ людей. А теперь самъ только вижу, что есть; понимаю, соображаю; но не вижу насквозь, съ любовью, какъ прежде. Если и бываетъ поэтическое расположеніе, то самое кислое, плаксивое, – хочется плакать.
Можетъ быть, переламывается болѣзнь. Что дома, пиши вое подробнѣе обо всѣхъ. Думать я о тебѣ себѣ не позволяю наяву; за то во снѣ вотъ двѣ ночи вижу тебя. Вчера ты куда-то очень развязно уѣзжала, а я тебя всякими хитростями старался удержать, и былъ въ отчаяніи. А нынче Таня сестра въ бархатномъ платьѣ куда[то] ѣхала, и мы съ тобой ее удерживали.
Прощай, душенька, пиши больше. Цѣлуй всѣхъ.
18 Июня. Адресъ: Самара, до востребованья.
Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Два отрывка из письма были опубликованы в Б, II, стр. 173, полностью письмо опубликовано по копии, сделанной С. А. Толстой, в ПЖ, стр. 81—83.
1 Настоящее письмо – пятое, если считать записку из Москвы, письмо с парохода и три письма из Каралыка.
2 Об этих лицах см. письмо № 93.
3Зачеркнуто: въ костю
4Зачеркнуто: обвинялъ
В ответ на это письмо С. А. Толстая писала 28 июня 1871 г.: «И вчера, и сегодня получила от тебя письма, милый Левочка, и на меня сделали они одно впечатление, очень грустное, – что тебе не хорошо. Но даже в последнем письме ты был только три дня на месте, а всякое леченье действует первое время очень дурно, как и воды, и всё. Твое размягченное расположение духа и безучастность ко всему, тоже, я думаю, происходит от того, что кумыс сразу осадил твои нервы и слишком подействовал. Если б я не утешалась, что всё будет к лучшему, можно бы с ума сойти от тревоги по тебе. Но я рада, и благодарна, что ты мне пишешь всё и правду. Одно еще утешительно, что ты еще и от дороги не успел отдохнуть, когда писал мне письмо 18 июня. Очень будет тебе дурно, если ты вздумаешь вернуться, не выдержав шестинедельного курса леченья. Ты только изломаешь себя, а пользы не сделаешь. Я нынче долго беседовала с Алексеем [Ореховым, ездившим с Толстым в Самарскую губернию в 1862 г.], всё его расспрашивала про ваше житье у башкирцев, и он мне с большим восторгом рассказывал о всех подробностях кумысной жизни. Видно, это одно из его лучших воспоминаний. Боюсь ужасно, что Степа вдруг совсем падет духом и начнет уговаривать тебя приехать, а ты и сам, готовый на это в душе, скорее склонишься на отъезд, подстрекаемый Степой.
Если ты всё сидишь над Греками, ты не вылечишься. Они на тебя нагнали эту тоску и равнодушие к жизни настоящей. Недаром это мертвый язык, он наводит на человека и мертвое расположение духа. Ты не думай, что я не знаю, почему называются эти языки мертвыми, но я сама им придаю это другое значение.
Сегодня рождение Сережи; я ему подарила шашки и белые кирпичики. Он очень был доволен и очень мил целый день. Вечером он меня стал целовать и за что-то благодарить, потому что, верно, был счастлив. Ему и все подарили: Таня – лото, тетенька Полина, которая опять приехала нынче утром, – чудесную чернильницу; мама – зоологическое лото, потом часы, конфеты и проч. Мы, было, собирались после обеда ехать в Засеку чай пить и взять с собой всех детей и разные лакомства, но нагнало туч, была гроза, сильный дождь, и мы остались. Сережа очень пристрастился к игре в шашки, потом играли в лото, и дети были очень веселы. Ханна опять больна, у ней опять лихорадка и боль в лице и зубах. Нынче ей получше, но она всё еще сидела внизу. Вчера мы, было, поехали к обедне, но когда приехали в церковь, обедня уже отошла. Отслужили в семь часов утра, потому что было молебствие. Жаль было, потому что я забрала всех пятерых детей и хотела их причащать. Теперь сырая погода, и не знаю, когда опять соберусь. По этому можешь судить, что дети все, слава богу, до сих пор здоровы и только еще поправляются. Я тоже, даже слишком здорова... Мама весела, и днями бывает ей гораздо лучше, а иногда делается одышка. Таня очень возится с детьми и иногда приходит в озлобленное волнение. Отказавшись от немки, она уже не считает себя в праве жаловаться и сама возится с детьми больше, чем прежде. Вчера она от мужа получила длинное письмо из Одессы. Он очень восхищается морем, пишет длинный реэстр, что купил, но скучает без своих. Вчера же братья писали к мама. Николенька [сын М. Н. Толстой] и Володя [брат С. А. Толстой] мрачные сидят друг против друга и упорно молчат. Николенька будто бы на днях поступает в полк, но очень неохотно». (ПСТ, стр. 100—104.)
91.1871 г. Июня 23. Каралык.
Съ радостью пишу тебѣ1 хорошія вѣсти, милый другъ, о себѣ, т. е. что два дня послѣ послѣдняго письма моего къ тебѣ, гдѣ я жаловался на тоску и нездоровье, я сталъ себя чувствовать прекрасно, и совѣстно, что я тебя тревожилъ. Не могу, по привычкѣ, ни писать, ни говорить тебѣ того, что не думаю. Мучительно только то, что завтра двѣ недѣли, какъ я изъ дома, и ни слова еще не получалъ отъ тебя. Ужасъ беретъ, какъ я подумаю и живо2 представляю тебя и дѣтей, и все, что съ вами можетъ случиться.
Въ томъ, что я не получалъ писемъ, никто не виноватъ, кромѣ мѣстности, – 130 верстъ не почтового тракта. Завтра будетъ недѣля, что поѣхалъ посланный Башкиръ, который долженъ былъ вернуться въ воскресенье, – нынче середа, и его нѣтъ.
Теперь я узналъ новый мой адресъ, который и приложу въ концѣ. Пиши черезъ разъ: одинъ разъ въ Самару, другой разъ по новому адресу. Когда я получу письма, я напишу, какой адресъ лучше. —
То, на что я жаловался тоска и равнодушіе прошли; чувствую себя приходящимъ въ скиѳское состояніе, и все интересно и ново. Скуки не чувствую ни какой, но вѣчный страхъ и недостатокъ тебя, вслѣдствіи чего считаю дни, когда кончится мое оторванное, неполное существованіе. 6 недѣль я, день въ день, выдержу, и потому къ 5 Августа думаю, и не смѣю говорить и думать, думаю быть дома. Но что будетъ дома? Всѣ ли цѣлы, всѣ ли такіе же, какими я оставилъ. Главное, ты. Ново и интересно многое: и Башкиры, отъ кот[орыхъ] Геродотомъ3 пахнетъ, и русскіе мужики, и деревни, особенно прелестныя по простотѣ и добротѣ народа. Я купилъ лошадь за 60 ру[блей], и мы ѣздимъ съ Степой. Степа хорошъ. Иногда очень восторженъ и все съ значительнымъ видомъ ругаетъ Петербургъ, иногда пристаетъ, и мнѣ его жалко, потому что ему все таки скучно, и жалко, что онъ не въ Ясной. Разсказывать вообще я буду тебѣ много и буду сердиться, что ты слушаешь, какъ пищитъ Маша,4 а не то, что я говорю. Будетъ ли это? и когда? Я стрѣляю утокъ, и мы ими кормимся. Сейчасъ ѣздили верхомъ за дрофами,5 какъ всегда, только спугнули, и на волчій выводокъ, гдѣ башкирецъ поймалъ волченка. Я читаю погречески,6 но очень мало. Самому не хочется. Кумысъ лучше никто не описалъ, какъ мужикъ, который на дняхъ мнѣ сказалъ, что мы на травѣ, – какъ лошади. Ничего вреднаго самому не хочется: ни усиленныхъ занятій, ни курить (Степа меня отучаетъ отъ куренія и даетъ мнѣ, все убавляя, теперь уже по 12 пап[иросъ] въ день), ни чая, ни поздняго сидѣнья.
Я встаю въ 6, въ 7 часовъ пью кумысъ, иду на зимовку,7 тамъ живутъ кумысники, поговорю съ ними, прихожу, пью чай съ Степой, потомъ читаю немного, хожу по степи въ одной рубашкѣ, все пью кумысъ, съѣдаю кусокъ жареной баранины, и, или идемъ на охоту, или ѣдемъ, и вечеромъ, почти съ темнотой, ложимся спать.
Ты мнѣ велѣла посмотрѣть, каковы удобства жизни и путешествія. Я все спрашивалъ здѣсь о землѣ, и мнѣ предлагали землю здѣсь по 15 р. за дес[ятину], кот[орыя] приносятъ 6% безъ всякихъ хлопотъ, а нынче одинъ священникъ написалъ письмо о землѣ, 2500 дес[ятинъ], по 7 р[ублей], кот[орая] кажется очень выгодною. Я завтра поѣду смотрѣть.
И такъ какъ вообще очень можетъ быть, что я куплю эту землю или другую, то я прошу тебя прислать мнѣ билетъ Купеческаго банка,8 который можетъ понадобиться для задатка (посредствомъ перевода черезъ Самарскій банкъ).
Сонъ здѣсь больше всего меня сближаетъ съ вами. Первыя ночи видѣлъ тебя, потомъ Сережу.9 Портретъ дѣтей показываю Башкирцамъ и Башкиркамъ. Что Таня и нянька.10 Саша11 вѣрно уѣхалъ. Я очень жалѣлъ, что не вышло съ нимъ передъ разлукой, и не сказалъ ему, что если между нами пробѣгали кошки, то теперь я очень радъ, что мы разстались съ нимъ совсѣмъ друзьями.
Что моя надёжа Любовь Александровна? Я теперь уступилъ бы ей здоровья своего. Что шталмейстеръ12 милый и дѣвочки.13 Вариньку вспоминалъ вчера при видѣ табуновъ въ горахъ и въ вечернемъ освѣщеньи. —
Во снѣ я видѣлъ, что Сережа шалитъ, и что я на него сержусь, на яву, вѣрно, это напротивъ. —
Сережа.
Напиши мнѣ, какъ ты живешь? Ѣздишь ли верхомъ, и часто ли тебя бранятъ или хвалятъ мама и Ганна,14 и сколько у тебя за поведенье? Цѣлую тебя.
Таня!
Тутъ есть мальчикъ. Ему 4 года и его зовутъ Азисъ,15 и онъ толстый, круглый, и пьетъ кумысъ, и все смѣется. Степа его очень любитъ и даетъ ему карамельки. Азисъ этотъ ходитъ голый. А съ нами живетъ одинъ баринъ, и онъ очень голоденъ, потому что ему ѣсть нечего, только баранина. И баринъ этотъ говоритъ: хорошо бы съѣсть Азиса, – онъ такой жирный. Напиши, сколько у тебя въ поведеньи. Цѣлую тебя.
Илюша!
Попроси Сережу, онъ прочтетъ тебѣ, что я напишу.
Нынче Башкирецъ поѣхалъ верхомъ и увидалъ трехъ волковъ. И онъ ничего не испугался и прямо съ лошади прыгнулъ на волковъ. Они стали кусать его. Онъ пустилъ двухъ, а однаго поймалъ и привезъ къ намъ. И нынче ночью, можетъ быть, придетъ мать этаго волка. И мы тогда ее будемъ стрѣлять. Цѣлую тебя. Поцѣлуй отъ меня обѣ тети16 и Левочку,17 и Машу, и Ганнѣ кланяйся, и Натальѣ Петровнѣ,18 и нянѣ19 и еще поди гулять на деревню и скажи Ивановымъ дѣтямъ и его женѣ, что Иванъ20 здоровъ и разговариваетъ съ Башкирами потатарски и очень на нихъ кричитъ, a онѣ его не боятся и надъ нимъ смѣются. —
Прощай, душенька, цѣлую тебя.
Адресъ неопредѣленъ. Пиши по старому. —
Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Одна фраза письма впервые напечатана в Б, II, стр. 173 с неправильным отнесением ее к предшествующему письму от 18 июня 1871 г. Впервые полностью напечатано по копии, сделанной С. А. Толстой, в ПЖ, стр. 83—86. Датируется на основании слов письма: «нынче середа»; среда падала на 23 июня 1871 г., получено письмо С. А. Толстой 1 июля 1871 г.
1В подлиннике: тебѣ
2В подлиннике: живу
3 Геродот (р. около 484 г., ум. около 425 г. до нашей эры), первый греческий историк. Его история отличается безъискусственностью изложения и простотой стиля.
4 Марья Львовна Толстая (р. 12 февраля 1871 г., ум. 23 ноября 1906 г.), вторая дочь Л. Н. и С. А. Толстых. Из всех детей была наиболее близка Толстому. В 1897 г. вышла замуж за кн. Николая Леонидовича Оболенского (1872—1934), сына Елизаветы Валерьяновны Оболенской, рожд. Толстой. По мнению Ильи Львовича Толстого (см. «Мои воспоминания» М. 1914, стр. 244), только Маша [М. Л. Толстая] могла давать Толстому на старости лет тепло и покой. А. Л. Толстая пишет о ней в своих воспоминаниях: «Когда я вспоминаю Машу, на душе делается радостно и светло. Всем своим обликом она была похожа на отца, хотя, если разбирать отдельно черты ее лица, только серые внимательные и глубокие глаза, да высокий лоб были отцовские Все любили ее, она была приветлива и чутка: кого ни встретит, для всех находилось ласковое слово, и выходило это у нее не деланно, а естественно, как будто она чувствовала, какую струну нажать, чтобы зазвучала обратная» («Современные записки», Париж, 1931, XLV, стр. 15). Толстой писал А. А. Толстой о Марье Львовне, когда ей было два года: «Очень умна и некрасива. Это – будет одна из загадок. Будет страдать, будет искать, ничего не найдет; но будет вечно искать самое недоступное» (ПТ, стр. 423). М. Л. Толстая перевела дневник Амиеля, напечатанный с предисловием Толстого. Много помогала ему, переписывая его сочинения. Письма к ней Толстого опубликованы в «Современных записках» Париж, 1926, XXVII.
5 Дрохвы (otis L.), род птиц из разряда голенастых и семейства Д (otididae).
6 Зимой 1870—1871 г. Толстой предпринял изучение греческого языка.
7 Т. е. в самую деревню Каралык, находившуюся в двух верстах от кибиток, где жили летом.
8 Сообщая о возможном приезде А. Н. Бибикова на кумыс, С. А. Толстая в письме от 1 июля добавляет: «С ним пришлю билет Купеческого банка».
9 Сына – С. Л. Толстого.
10 См. прим. к письму от 11 или 12 июня за № 87.
11 А. М. Кузминский выехал 18 июня 1871 г. из Тулы на новую службу в Кутаис через Одессу.
12 Кн. Леонид Дмитриевич Оболенский, муж Елизаветы Валерьяновны.
13 В. В. Толстая и Ел. В. Оболенская (дочери М. Н. Толстой).
14 Ханна Тарсей, англичанка.
15 C. A. Толстая писала в приписке от 6 июля 1871 г.: «Приписываю тебе в детской больших детей, где они ложатся спать и только что с большим волнением приклеивали на свои письма картинки с мыслью, что ты эти картинки отдашь маленькому Азису, и он будет рад». (ПСТ, стр. 112.) Азис – мальчик башкирец, внук Мухамедшаха.
16 Татьяну Александровну Ергольскую и Пелагею Ильиничну Юшкову. С. А. Толстая писала о них 16 июля: «Пелагея Ильинична всё еще у нас. Целые дни безмолвно сидит и шьет в пяльцах. Тетенька Татьяна Александровна всё такая же, но незаметно почти всё-таки слабеет, а главное очень глупеет, почти совсем ничего не понимает» (не опубликовано).
17 Лев Львович Толстой (р. 20 мая 1869 г.), третий сын Л. Н. и С. А. Толстых. Родился в Ясной поляне. До двенадцати лет воспитывался дома. В 1881 г. поступил в классическую гимназию Поливанова в Москве, которую окончил в 1889 г. В том же году поступил на медицинский факультет, на котором пробыл год, и перешел затем на историко-филологический. На нем пробыл два года, но второй год почти всецело прожил в Самарской губернии на голоде. Организовал вместе с товарищами около двухсот столовых, кормивших до 20 000 человек. В своей автобиографии, хранящейся в архиве Венгерова в Ленинграде, Л. Л. Толстой писал: «Я был в этот период жизни под сильным впечатлением от учения и взглядов отца и мечтал следовать им практически». В 1892 г. поступил в Царском селе под Петербургом в четвертый императорской фамилии батальон, но по болезни был освобожден от военной службы. В 1896 г. повенчался в Стокгольме с дочерью шведского врача Вестерлунда – Дорой Федоровной (1879—1933). В 1905—1906 гг. принадлежал к «Союзу 17 октября». В 1908—1909 гг. увлекался скульптурой и работал в Париже под руководством Родена, Верде и др. В 1916—1917 гг. был в кругосветном путешествии. В 1918 г. издавал в Петрограде периодический вечерний листок «Весточка». В настоящее время живет в Швеции или в Риме. На литературном поприще дебютировал рассказом «Любовь», под псевдонимом «Львов», напечатанным в 1896 г. в журнале «Неделя». Отдельно опубликовал: «Рассказы из времен студенчества». М. 1898; «Для детей». Рассказы, изд. I – М. 1898, изд. второе – М. 1901; «Яша Полянов» «Воспоминания для детей из детства». М. 1899, второе изд. – 1907 г.; «Яшка». Рассказ. Казань. 1899 и 1902; «В голодные года – (записки и статьи)». М. 1900; «Прелюдия Шопена и другие рассказы». М. 1900; «Против общины». Три статьи. М. 1900; «Современная Швеция в письмах, очерках и иллюстрациях». М. 1900; «Семья и школа (их настоящее и будущее)». Спб. 1901; «Ночи безумные» – «Театр и Искусство» 1902, № 27; «Правдивые рассказы для детей». Спб. 1903; «Добрые советы». Издание для народа. Спб. 1903; «Моя гигиена» (Очерки по частной гигиене, с прил. статей по вопросам воспитания) Спб. 1903; изд. второе – Спб. 1904; «Слепушка и др. рассказы», изд. Девриена. Спб. [1905]; «На Упе и другие рассказы для детей среднего и старшего возрастов». Изд. Девриена. Спб. 1905; «Драматические сочинения». T. I. Спб. 1906; «Назначение русского солдата». Патриот. библиотека, № 1; «Доброе дело». Нед. третье. Спб. [1907]; «Женское сердце». Комедия. Издание журн. «Театр и искусство». Спб. 1909; «На берегу». Библиотека «Театра и Искусства». 1912, кн. 7; «Железный занавес». Комедия. Изд. Рассохина. М. 1912 [литографировано]; «Права любви» изд. Рассохина. М. 1912 [литографировано]; «Призрак» изд. Рассохина. М. 1912 [литографировано]; «Солдатка». Драма. М. 1912 [литографировано]; «Талант». Повесть из русской жизни для театра, изд. Рассохина. М. 1912 [литографировано]; «Добрые советы». Изд. для народа. Спб. 1903. Без обозначения года в литографированном виде изданы две пьесы: «Братья-помещики» и «Марк» (в изд. «Театр и искусство»). Кроме того, об отце Л. Л. Толстым написано следующее: «Отрицание или самосовершенствование» («Голос Москвы» 1907, № 17 от 16 января и № 19 от 18 января); «Из детских воспоминаний» («Международный Толстовский альманах», составленный П. А. Сергеенко. М. 1909, стр. 347—354); «Отрывок из моего дневника 1903 г.» (журнал «Столица и усадьба» 1914, № 4 от 15 февраля); «Письмо в редакцию «Нового времени» (об уходе Толстого) – 31 октября 1910 г. (в сборнике «Памяти Толстого» 1911); «В Ясной поляне» под ред. Ляцкого, Прага, 1923; в 1924 г. эта книга под заглавием «Правда о моем отце» вышла в Ленинграде в небрежном переводе с французского и в неполном виде.
18 Наталья Петровна Охотницкая, жившая при Т. А. Ергольской.
19 Мария Афанасьевна Арбузова (ум. 1884 г.), няня детей Толстого: Сергея, Татьяны, Ильи и Льва, с 1863 г. по 1880 г. Затем жила на пенсии. «Бесцветная, но добрая старушка» (Илья Толстой «Мои воспоминания»).
20 Иван Васильевич Суворов (ум. в 1900 гг.), слуга, сопровождавший Толстого на кумыс. В главе IX своих воспоминаний Толстой писал: «Очень глупая была мысль у опекунши-тетушки дать нам каждому по мальчику с тем, чтобы потом это был наш преданный слуга. Митеньке дан был Ванюша». Этот Ванюша перешел потом к Льву Николаевичу, с которым поехал на Кавказ; в 1852 г. он переписывал Толстому главы «Детства». Последние годы жизни проживал в Туле.
На это письмо С. А. Толстая отвечала 1 июля: «Сейчас получила твое письмо, мой милый друг, и так мне стало весело, радостно, легко, что ты себе представить не можешь. Я почему-то чувствовала, что ты оживешь, если уедешь на кумыс, и страшно еще очень радоваться, но кажется, ты ожил. Не думай и не тревожься о нас. Нас бог тоже хранит, мы все так веселы, здоровы, оживлены, особенно теперь после телеграммы и нынешнего твоего письма, еще будет лучше, так как я весела и тверда духом, а я без тебя и глава всем, и душа всего дома. Мама так тоже была рада, что твое здоровье лучше; она смеялась от радости, сама читала твое письмо и говорила, что теперь она покойно уедет к Лизе. Она едет четвертого в ночь, и Таня с ней на два дня к Лизе. Таня вернется, а мама уж нет. Мне с ней особенно жалко расставаться, и жалко еще то, что она, видимо, тут поправляется, а бог еще знает, что будет в Рязани. Я бы даже написала, что она совсем хорошо себя чувствует, да нынче вечером вдруг у нее опять сделалось небольшое удушие. Таня вместе со мной получила третье письмо от мужа. Он очень скучает, пишет ей с парохода еще только, и то говорит, что «нам жить врозь долго не приходится». Таню это взволновало; она, кажется, боится, что ее потребует Саша скоро, и что она с тобой не увидится. Сегодня вечером, т. е. после обеда, мы ездили в Засеку, по Козловской дороге, налево, со всеми детьми – нашими и Кузминскими, только исключая моей маленькой Маши, пить чай. Брали с собой яйца, баранину, разные сладости, самовар и проч. Напали мы на место чудесное, где Ермил старик снял покос и где гребли сено. Наехало туда из деревни Мостовой пропасть народу, баб, грудных детей. Все они собирались ночевать под большими дубами; построили шалаши, повесили люльки, матери работали, побольше дети качали ребят. Всё это было очень красиво приятно и весело. Сено душистое, народ веселый, вечер чудный, теплый, пары начинали подниматься, тишина, чистая, скошенная земля, старые дубы и яркий закат солнца. Мне давно так не было легко на душе. Ты о всех спрашиваешь. Надо тебе отвечать. Варя в Черемошне [у Дьяковых] до десятого июля; нынче получила от нее письмо, ей в Черемошне очень хорошо и весело. Лиза только нынче поехала к матери мужа в Тулу, а он, т. е. наш милый шталмейстер, поехал нынче же в Москву и будет там покупать мыло, катушки и проч. Когда уедет мама, они меня обещают не оставлять. Здоровье Ханны теперь гораздо лучше; она очень жалела, что не могла ехать с нами в лес чай пить, и только проводила нас в катках до каменных. Таня, отправивши немку, успокоилась духом. С ней наверное едет няня и Трифовна, а если найдет еще няню Верочке или горничную, то возьмет. Дети наши все очень милы; Сережу часто браню, очень непослушен, а больше ничего. Pas-de-géant их совсем с ума сводит. Бегают они уж совсем хорошо, только Илюша всё валяется. Письма твои к ним прочту им завтра, нынче они уж спали, когда пришло письмо. Верно, они сейчас же тебе напишут. Илюша меня уж просил, чтоб за него написать тебе, и просил таким умильным голосом, что он сам не умеет, что я удивилась. Прощай, мой милый. Спаси тебя бог; как хорошо, как хорошо, что ты поправляешься. Выдерживай непременно шесть недель, благо не скучаешь; а о нас, право, беспокоиться нечего. Милого Степу мы все целуем; особенно я; я чувствовала и то, что тебе без него было бы плохо. Хотя страшно вспомнить, как мы еще долго не увидимся; но будет же хоть когда-нибудь это счастье. Целую тебя, голубчик милый, в глаза, губы и руки. Прощай. Твоя Соня». (ПСТ, стр. 108—109.)
