Текст книги "Славянорусские древности в «Слове о полке Игореве» и «небесное» государство Платона"

Автор книги: Леонид Гурченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)

…а сам (Всеслав) в ночь влъком рыскаше. – Ночь начиналась в момент начала вечерни, церковной службы, котороая начиналась по современному исчислению времени в 17 часов – начало новых суток. Но это вовсе не значит, что Всеслав, оборотясь волком, до света, до пения петухов (куръ), достигал Тмуторокани. Преодолеть расстоянеие даже по прямой и через Азовское море в 720 км от Киева до Таманского полуострова за ночь, ни волк, ни оборотень не способны. Предполагать гиперболу не имеет смысла в связи с тем, что далее сказано: великому хръсови (солнцу) влъком путь прерыскаше, – ночью солнце не светит. Выходит, что Всеслав скакал и днем: солнце движется с востока на запад, Всеслав скакал с севера на юговосток, перебегая ему путь. Синтаксическая конструкция: а сам в ночь влъком рыскаше, тесно связана с предшествующей – Князем грады рядяше. В таком случае она требует прояснения для нынешнего читателя в том смысле, что соединительный союз а для присоединительнопояснительных отношений употреблен в значении и. Поэтому предложение в сокращенном виде может выглядеть так: Князьям города давал по соглашению, и кстати говоря, сам в ночь волком рыскал, из Киева дорыскивал до… Тмуторокани…

…из Кыева дорискаше до Кур Тмутороканя.

Коуръ. – Петух. Время пения петухов: «и не до вечера тъчию нъ и до полоунощи и до коуръ и тъчию до света. XII-XIII в. (Словарь (XI-XIV вв.), 1991. С. 340).

Куръ, (кириос). Императорский и княжеский титул: «В се же лето иде Леонь царевичь зять Володимерь. на куръ. [в др. сп. на с(ы)нъ куръ от Олексия царя.] (Словарь (XI-XIV вв.), 1991. С. 386. Летопись Ипатьевская – 1116 г.).

Курелеисонъ, «Господи помилуй!» (церковный возглас): а людемъ зовоущемъ курелеисонъ; Богъ же и святая Богородица избави городъ. о(т) лютыя рати. и възваша. коури. иелисонъ; и тако възваша кирелеиса(н) вси полци радующеся (Словарь (XI-XIV вв.), 1991. С. 385, 386.).

В состав кириллицы была включена из греческого алфавита буква ипсилон, получившая название ижица. Встречалась только в заимствованных из греческого словах в значении буквы ю, но главным образом в сочетании с о по греческому образцу (), и дала звук оу [у], который носит название «ук». В зависимости от надстрочного знака «предыхание» и (или) ударения, ижица читалась как гласный [и]. Поэтому ижица употреблялась в значении как [и] так и [у]. Таким образом, иметь полное представление о смысле синтаксической конструкции дорискаше до куръ Тмутороканя (что здесь: «петухи» или «княжеский титул»?) – невозможно без анализа «окружения» этой конструкции. «Всеслав князь людям судяше (давал людям «правду», княжеский суд), князем грады рядяше (вступал с князьями в договорные отношения о перераспределении волостей), а (и кстати говоря) сам в ночь влъком рыскаше, из Кыева дорискаше до кур (до князя, вин. п.) Тмутороканя (Тмуторокани), великому хръсови (солнцу) влъком путь прерыскаше».

Великий хръс (хърс) – иранск. *xors / *xurs, «усеченная форма выражения “солнцецарь”». Поэтому «древнерусское солярное божество Хорса (Хурса) следует считать сарматоаланским наследием у восточных славян» (Васильев, 1989. С. 139).

Однако содержание имени божества не всегда совпадает с функциями этого божества: в одном из вариантов апокрифа «Беседа трех святителей» Хорс вместе с Перуном отнесен к властителям грома и молнии: «Два ангела громная есть:…Перун и Хорс… – два есть ангела молнина» (Васильев, 1989. С. 135).

Сарматоаланогуннское божество Куар, «имя которого основательно сопоставляется с иранским словом хуар – «солнце», «был в представлении гуннов Варачана не только Солнцем, но и богомгромовержцем» («святой», «священный Куар»; ср.: в «Слове о полку Игореве» «Великий Хорс». – Л. Г.) (Гадло, 1979. С. 146, 147; Каланкатуаци, 1984. С. 124).

В пантеоне Владимира (Перун, Хорс, Дажьбог, Стрибог, Семаргл, Мокошь) Хорс представлен в паре с Перуном, но не с Дажьбогом, как принято считать, – иначе разрушается принцип парности божеств. Убедительным объяснением включения Хорса в пантеон как равнозначного Перуну является принцип дополнительности: взаимоисключающие данные «дополняют» друг друга; солнечное божество, конный Хорс, введен в пантеон с воинскими функциями Перуна как божество русских князей.

Великому хръсови влъком путь прерыскаше. – Особенность Хорса в этой ситуации – что он быстро движущееся существо, и только в сравнении с его скоростью передвижения становится наглядной невообразимая скорость Всеслававолка, который Хорсу путь перерыскивает (пересекает). Поэтому можно сделать вывод, что Хорс представлен в образе конного всадника, что Хорс – это Ездец. Но почему Всеслав«волк» представлен противником конного Хорса? Всеслав захватил киевский престол незаконно, с помощью восставших киевлян, он не принадлежал к правящей династии Ярославичей, владевших Русью. А по языческой традиции, превратившейся во времена христианства в метафору или стандарт значения, русские князья правящей династии имели своего богапокровителя – Хорса, как мы только что допустили.

Всеслав «волком» рыскал в Тмуторокань из Киева, чтобы удержаться на киевском престоле, урядившись о Новгороде с сыном Святослава Глебом, княжившим тогда в Тмуторокани (Кучкин, 1985. С. 21, 32-35). Тем самым Всеслав нарушал закон престолонаследия: «перерыскивал» путь к киевскому престолу Святославу Ярославичу и его сыну Глебу. Чтобы расширить представление о функциях Хорса, напомним, что значение предложения, по мнению современных лингвистов, определяется обстоятельствами его произнесения (Малкольм, 1987. С. 243). Атмосфера, окружающая высказывание автора о Хорсе, – это нарушение Всеславом княжеской правды, он – князь, неверный договорам (хотя сам Всеслав считал, что все обстоит как раз наоборот: он потомок Изяслава, старшего сына Владимира от Рогнеды, поэтомму имеет больше прав на киевский престол, чем Ярославичи). Поэтому на исходе дня, пока завтра («заутро»), не взошло «новое» солнце, «страж и охранитель всего благого мира» (Авеста, «Михряшт»), он стремится пресечь устоявшийся княжеский порядок, скачет в Тмуторокань к князю Глебу Святославичу, «великому хръсови влъком путь прерыскаше».

Эта атмосфера вынуждает сделать вывод о том, что Хорс – это не только солнечное божество, но также бог договора, следивший за верностью заключенных между отдельными князьями соглашений. Почитался он и как богвоин, сражавшийся на стороне праведного, верного договору, и безжалостно уничтожавший вероломных нарушителей соглашений и лгунов, а также как богсудья над всеми людьми. Более того, по нашему убеждению, Хорс – это индоиранский (арийский) Митра, к которому восходит русское «мир да Бог» (Топоров, 1988. Митра. С. 155). В авестийских текстах Митра «тех же достоин молитв и восхвалений», как сам верховный бог АхураМазда (Авеста. «Михряшт». 1) (ср.: в пантеоне Владимира Хорс рядом с верховным богом Перуном.). Митра – «сильнейший из божеств», он первым движется впереди бессмертного Солнца на быстрой лошади, все озирает то, что меж небом и землей. Митра после захода солнца летит с запада на восток, «быстрейший среди быстрых», «могучий воитель… что разбивает башки… и наказывает неверных договорам безжалостно людей». «Он – страж и охранитель всего благого мира». Оружие Митры (Хорса): длинное копье («копье из серебра»)*, двулезвийный топор, обоюдоострый нож, булава. Этим оружием Митра (Хорс) «убивает лжецов, неверных договору» (Авеста, 1998. С. 300. № 12; С. 305. № 130, 131. «Михряшт»). Русь в договорах с греками клялась «оружиемь своимь, и Перунъмь, богьмь своимь, и Волосъмь, скотиемь богъмь» (ПВЛ. Статья под 6415 г.). В древнейших текстах русских летописей новые божества вводятся союзом «и», поэтому «оружие», и «Перун», и «Волос» – это разные божества. Тем более что в тексте договора дано пояснение: (клялись) «клятьвою твьрдою, кльнъшеся оружиемь своимь». В таком случае напрашивается мысль, что клялись ХорсомМитрой, солнечным божеством, богом договора и богомвоином.

[63] Тому в Полотске позвониша заутреннюю рано у Святыи Софеи в колоколы: а он в Кыеве звон слыша. – Содержанием этого предложения является утверждение, что Всеслав давно мечтал о захвате киевского престола; при колокольном звоне Софии Полоцкой он слышал звон колоколов Софии Киевской (Ключевский, 1987. С. 207).

[64] Аще и веща душа в друзе теле, нъ часто беды страдаша. Тому вещей Боян и пръвое припевку смысленый рече: ни хытру, ни горазду, ни птицю горазду суда Божиа не минути.

Друзе – искаженное «дрьзе», «дръзе». Краткое прилагатеьное от дерзо («дерзко»), ср. р., ед. ч., местн. п. Дрьзе (дръзе) – «смелый, храбрый, отважный» (Словарь, 1977. С. 229).

Пръвое припевку. – Пръвое – «прежде, раньше»; припевка – «похвальная или корительная песня» (в данном случае корительные слова) (Срезневский, 1863. Т. 2).

Гораздый – умелый, хорошо знающий свое дело, близко по значению к ведати («знать, иметь сведения»).

[65] Того старого Владимира не льзе бе пригвоздити к горам Киевским: сего бо ныне сташа стязи Рюриковы, а друзии Давидовы; но розино ся им хоботы пашут, копия поют на Дунаи.

Старый Владимир – Владимир I Святославич, который был самодержцем Русской земли, состоявшей из трех областей («земель»): Киевской, Новгородской и Тмутороканской. С этим связана форма личного княжеского знака Владимира – трезубец, в отличие от личного знака великих князей, предшественников Владимира, от Рюрика до Святослава, отца Владимира – двузубец.

«Старый Владимир» трудился, присоединяя новые земли к Русской земле. Поэтому его нельзя было удержать, «пригвоздити к горам Киевским», ограничив власть Киевом, как это произошло с двоюродным братом Игоря Святославом из рода Ольговичей, «грозным велим Киевским» – договором с Рюриком Ростиславичем из рода Мономаховичей Святослав был «пригвожден к горам Киевсим», где находился дворец великих князей, его власть распространялась только на Киев, а власть Рюрика на Киевскую землю. Поэтому и стягизнамена стали «самостоятельными»: одни Рюриковы, а другие Давидовы.

Копия поют. – На этот счет существует знание, полученное не из вторых рук, а из авторитетного источника. Б. А. Рыбаков в 30е годы был очевидцем красной конницы на походе, когда пики всадников, поставленные вертикально у седел, пели на ветру, как Эолова арфа (Рыбаков Б. А. Устный рассказ во время беседы при обсуждении моего перевода «Слова» в октябре 1994 г.).

Но в бою копья жужжат, когда во время битвы их бросают, поражая врага. Именно поющиежужжащие копья действуют у Гомера в сюжете об Энее: Эней «быстро пошел сквозь гремящую брань, сквозь жужжащие копья» (Hom. Il. V, 167).

Хоботы, длинные острые концы треугольных стягов (знамен) развеваются на ветру.

Копие – старославянизм, в древнерусском – «копье». Старославянская форма являлась главным обозначением этого вида оружия, упоминаемым рядом с именем Христа. У неправославных славян термины, восходящие к прасл. *kopьje («копье»), были несколько оттеснены другими синонимами (Одинцов, 1988. С. 112). Этот вывод следует признать косвенным доказательством, что автор был православным славянином и в своей деятельности пользовался богослужебной литературой (форма «копие» по всему тексту памятника).

На Дунаи. – Если Дунай здесь не фольклорный образ реки, связанный с событиями или переживаниями действующих лиц, как в плаче Ярославны, а гидроним, то интересы Давыда Ростиславича на Дунае, отказавшегося идти на половцев с другими князьями, в числе которых был его брат Рюрик, могли быть связаны с дунайскими владениями его дядей, Мстислава и Василька, сыновей Юрия Долгорукого, которым византийский император Мануил в 1162 г. дал («дасть царь»): Васильку Юрьевичу четыре города «в Дунае», а Мстиславу «волость Оскалана». Эти владения считались владениями тавроскифов, то есть Руси. В связи с этим можно выдвинуть предположение, не таящее в себе опасность ошибки, что в этих владениях возникло русское население (см. Пашуто, 1968. С. 192, 338. № 48).

[66] Ярославнын глас слышит: зегзицею незнаемь рано кычеть… – Ярославнын глас слышит – кто? Чтобы избежать этого вопроса в виду отсутствия очевидного ответа, к слову слышит присоединяют возвратную частицу ся – слышится. Но это спорное решение вопроса, на наш взгляд, при наличии в произведении, как отметил Б. М. Гаспаров, «сложнейших соотнесений между различными точками повествования, а также изощренных параллелизмов» (Гаспаров, 2000. С. 449). К «сложнейшим соотнесениям» между плачеммолитвой Ярославны и судьбой Игоря относим два факта: а) подходящие условия для бегства Игоря из плена после молитвы Ярославны; б) паломничество Игоря из своей отчины, НовгородСеверского, где находилась к тому времени его жена Ефросинья Ярославна, в Киев на поклонение образу Богородицы Пирогощей, которая относилась к типу Влахернской Богородицы Умиления. Это событие представлено в произведении как центральное после побега Игоря из плена. Киевский Великий князь Святослав и его бояре тут не упомянуты. Если паломничество Игоря не связывать с плачеммолитвой Ярославны, тогда оно теряет свой смысл. Ясно одно, Ярославна молилась Богородице Пирогощей в образе ее символов «град», «стена непобедимая».

Ср. богородичны: «Тебе град и пристанище имамы»; «стена непобедимая нам християном еси Богородице Дево». С этими фактами связан перевод «Ярославнин голос «стена» слышит – «Богородица Пирогощая». Но стилистически оправдана и форма «слышится» в виду существовашего обычая с древнейших времен: во время бед и военных опасностей подниматься на городскую стену и совершать определенные действия или ритуалы. Этот русский обычай поддается отождествлению в основных чертах с троянским обычаем, описанным Гомером. Ахейцы уже под стенами Трои. На городской стене находится царь Приам, отец Гектора; на другой стороне стены, отдельно от мужчин, Гекуба, мать Гектора. Оба они умоляют сына не вступать в поединок с «лютым» Ахиллом, он «могучее» Гектора. Сын не внемлет их мольбам. А когда «Гектор пал под рукой Ахиллеса», Андромаха, жена Гектора, занятая дома рукодельем, «услышала крики и вопли на башне». Она быстро встала, позвала двух прислуниц и велела идти за ней: «посмотрю я, что совершилось? / Слышу почтенной свекрови я крик… / Быстро на башню взошла и, сквозь сонм пролетевши народный, / Стала, со стен оглянулась кругом и его увидала // Тело, влачимое в прахе…». Элементы одежды Андромахи напоминают древнерусские: «Навзничь упала она и, казалося, дух испустила. / Спала с нее и далеко рассыпалась пышная повязь, / Ленты, прозрачная сеть (закрывающая лицо. – Л. Г.) и прекрасноплетеные тесмы; / Спал и покров (на голову. – Л. Г.), блистательный дар золотой Афродиты… / Вкруг Андромахи невестки ее и золовки, толпяся, // Бледную долго держали… (Hom. Il. XXII, 25-85; 445-475). Далее причитинияплач Андромахи по Гекторе. Как видим, Андромаха была не одна на городской стене. Перед этим, находясь в доме, услышала голос свекрови, плачущей о Гекторе. Не одна была, конечно, и Ярославна на башне городской стены Путивля. И ее голос, как голос Гекубы, а затем и Андромахи, мог слышится горожанам. И тем не менее прилюдные плачи Гекубы и Андромахи – это одно, а плачмоление Ярославны, обращенное к природным стихиям – дело иное. Ср. в «Сказани о Борисе и Глебе»: (Борис) «вълезъ въ шатьръ свои, плакашеся (молился) съкрушенъмь сьрдьцьмь, а душею радостьною, жалостьно гласъ испущааше: «Сльзъ моихъ не презьри, владыко…» и пр. (ПЛДР, 1978. С. 284). (Далее см. статью комментария № 70 на слово «лада»).

[67] Полечю, рече, зегзицею по Дунаеви; омочю бебрян рукав в Каяле реце, утру Князю кровавыя его раны на жестоцем его теле.

Дунай – это живая вода, Каяла – мертвая. В фольклорной традиции мертвая вода, как и живая, необходима для исцеления ран или сращивания разрубленных частей трупа погибшего воина. Однако в мировом фольклоре кукушка, приносящая живую и мертвую воду, не засвидетельствована. В русских сказках эту роль выполняет ворон. Примечательно, что в скандинавской поэзии к ворону применялся кеннинг (метафорическое выражение) «кукушка трупов»: «Я видел, как кукушка трупов поднималась» (Мельникова, 1977. С. 104, 105. Примеч. № 234).

Представление о вороне, «кукушке трупов», могло быть занесено на Русь скандинавами. Однако подобные метафорические выражения бытовали и в русском языке: вместо волка употреблялась метафора «лютый зверь», его эпитеты «сивопряный», «лихошерстный» (Киреевский, 1977. С. 57).

[68] Ярославна рано плачет Путивлю городу на забороле. – Игорь был князем НовгородСеверским, но Ярославна могла оказаться в Путивле по двум причинам. Вопервых, существовал обычай провожать воинамужа молодой жене «за два рубежа»: «…князь Саур сын Ванидович… в поход пошел… Провожала его молодая жена, / Провожала она его за два рубежа, / От третьего назад воротилася. / Входила она на вышку на высокую (ср.: «Ярославна рано плачет в Путивле на забрале», на городских стенах, «на вышке»), / Становилась на белгорюч камень, / Гляделасмотрела в чисто поле: / Далеко ли идет мой князь Саур сын Ванидович?» (Киреевский, 1977. С. 62. № 17). Вовторых, в Путивле в то время жил брат Ярославны Владимир, изгнанный из Галича его отцом Ярославом («Осмомыслом») за беспутное, недостойное, некняжеское его поведение. Ему дал пристанище только Игорь в своем княжестве, в Путивле, в вотчине своего сына Владимира. И Ярославна, должно быть, какоето время, в отсутствие Игоря и сына Владимира, присматривала за братом, чтобы он своим поведением не уронил и ее чести.

…Путивлю городу на забороле… – Это классифицирующий признак, что Путивль – город, а не огороженное, укрепленное поселение. По своему социальному типу Путивль имел статус города, хотя он имел укрепленную площадку в 2,5 га, в то время как НовгородСеверский, княжение Игоря, – 30 га, а Чернигов, княжение Ольговичей, – около 100 га (Куза, 1983. С. 4-36). Следует иметь в виду, что в Древней Руси не всякое огороженное и укрепленное поселение называлось городом, а тем более имело статус города. Имеются сведения о 1 128 укрепленных древнерусских поселениях, но лишь «седьмая часть» их «имеет сложную планировку и по этому признаку претендует на статус города» (Куза, 1983. С. 18).

Эти обстоятельства не давали возможности древним скандинавам, посещавшим Русь, придавать словам «гард» и «гарды» значение: Русь «страна городов», хотя скандинавское «гардр» («гардар») связано со славянским «град» (город), но, видимо, за счет смешения значений сходно звучащих слов. В Скандинавских странах названия деревень, усадеб, хуторов оформлены корнем gard– («обнесенное, огороженное место, усадьба, двор»). Для обозначения европейских городов использовался элемент borg («город, крепость»). Однако «три названия городов, лежащих на восточном пути» (скандинавов), оформлены корнем gard : Холмгардр (Новгород), Кенугардр (Киев) и Миклагардр (Константинополь). Причем «скандинавские источники определенно указывают на значительную древность названия «гардр»: оно встречается в наиболее архаичных по происхождению памятниках» (Мельникова, 1977. С. 202).

Последнее обстоятельство позволяет обратить внимание на следующие факты. В среднем неолите (5 тыс. лет до Р. Х.) существовали сооружения с кольцевыми рвами и кольцевыми оградами и с небольшой свободной внутренней площадью при относительно большой общей площади сооружения (современное состояние при их исследовании); внешний диаметр – от 30 до 150 м (от 0,7 до 1,14 га), – сооружения в Центральной и Восточной Европе. В непосредственной близости от этих конструкций, за некоторыми исключениями, поселений не существовало. Поселения находились на различном расстоянии от них. Внутри конструкций признаки поселений отсутствуют. Исследователи пришли к выводу, что эти сооружения были социальными и религиозными центрами, в которых собиралась часть или все население района для религиозных церемоний или политических собраний (Петраш, 1994. С. 5-16). Эти сооружения по существу своему были городами, независимо от размеров, так как являлись идеологическими центрами и были «огорожены», укреплены, изображения идолов в них, безусловно, были. В египетской системе письма, например, города обозначались равноконечными крестами с расширяющимися концами, наклоненными вправо от оси, – религиозные и политические центры.

На Руси с эпохи железного века и до XIII в. преобладали укрепленные небольшие поселения и городищасвятилища с круглыми площадками, окруженными одним или двумя концентрическими валами, в центре площадки стоял идол. Они напоминали «города» среднего неолита в Центральной и Восточной Европе – от менее 1 га до 2,5 га. (см. Куза, 1983. С. 20, 22. Табл. 1; Тимощук, Русанова, 1983. С. 161-173). Поэтому имеется одно возможное предположение, что «городами» назывались укрепленные сооружения, внутри которых находились изображения идолов, то есть святилища. Отсюда скандинавское «гардр» или «гарды» как результат контаминации со славянским «град», «город» со значением «страна святилищ». Со временем в термин «гарды» было привнесено изменение и он мог получить значение «страна церквей», так как названия «городов церквей» – Новгорода, Киева и Константинополя – и в христианское время оформлены корнем gard .

[69] О Днепре Словутицю!…възлелей господине мою ладу къ мне.

Днепре Словутицю. – Для имени «отца» Днепра Словуты исходной формой была, повидимому, Словун, как в имени князя славянского племени северов – Славун. Эти северысеверяне жили в местах недалеко от устья Дуная, о них упоминает Феофан Исповедник в своей «Хронографии», описывая события 764 / 765 гг. (Чичуров, 1980. С. 122. № 301). Но как вариант этой формы, могла быть форма Словин – Славин, тогда отсюда название словене – славяне. С этой точки зрения вызывает особый интерес, в своей наиболее достоверной части, «Ономастикон Мифологиский. Краинския имена Божеств, упоминаемых в Поезии», составленный монахом Маркусом Антонием Падиано, изданный в 1783 г. в Любляне (Венелин. 2004. С. 145-146). Читаем: «Bogina, Slavina: Juno, – Slavina отождествляется с римской Юноной, супругой Юпитера. Юнона – богиня брака, материнства, женщин и женской производительной силы. Считалось, что каждая женщина имеет свою Юнону, как и каждый мужчина своего Гения (МНМ. 2, 1988. С. 679). Значение божествагения Словуты – Словуна допустимо, полагаем, восстанавливать из аспектов авестийского Мантра Спэнта «Святое воздействующее Слово», а значение Славун – Славин из иранск. Фарн, авест. Хварно.

Мантра Спэнта (Святое Слово). – Иногда персонифицируется как абстрактное божествогений, ему посвящен 29й день каждого месяца» (Авеста, 1998. С. 449). «Хаоме слава и Слову / И праведному Заратуштре» («Яшт», 17, 5); «Молюсь Святой Молитве (Слову) чрезвычайно славной» («Видевдат», 19,16); «Я, Ахура… СловоМантру сотворил» («Ясна», 29, 7); «Оно (Слово) наипобедное / И самое целебное» («Яшт», 1, 1, 4).

Фарн, авест. Хварно (Слава). – Божественный персонаж, его сущность: харизма, сакральная сила, связанная с Огнем и олицетворяющая высшее неземное начало. В зависимости от контекста, включает понятия «счастье», «удача», «богатство», «добрая судьба», «слава», «торжество над врагами». От иранских производных от ФарнХварно слав. *slava. Свою СлавуХварно имеют каждая семья, каждый дом, каждое племя и каждая страна (МНМ. 2, 1988. С. 557, 558; Авеста, 1998. С. 449; 467).

И, наконец, исчерпывающее: «Слово и Слава! Почему эти два выражения так близки в двух древних наречиях, таких различных, как славянский и халдейский? Это указывает на основное свойство человеческого духа в его общем для всех принципе, вместе и научном, и религиозном: Глагол, слово космологическое и его равнозначащие. Иисус Христос в своей последней таинственной молитве бросает, как всегда, луч яркого света на историческую тайну, которая нас занимает: «И ныне прославь Меня, ты, Отче, у Тебя Самого славою, которую Я имел у Тебя прежде бытия мира» (Инн., 17, 5). Воплощенное Слово делает тут намек на Свое непосредственное творение, творение, изображенное под именем мира божественного и вечного – Мира Славы…» (СентИв, 2004. С. 143).

Итак, в этом смысле следует отвергнуть нелепость, что название славян связано со славной судьбой, славой этого племени, или, что не лучше, это название связано с тем, что словенеславяне, будучи «словесные», понимали друг друга, а вот немцев не понимали и называли их «немыми» – немцами. Тогда вопрос: почему славяне называли восточногермансий народ готов – готами? Мало того, русские источники называют готов отдельно от немцев. Повесть временных лет: «Афетово бо и то колено Варязи: Свеи, Урмане, Гъти, Русь… Немьци…». Новгородская первая летопись под 1188 г.: «В то же лето рубоша новгородьце Варязи на Гътех (на острове Готланд), Немьце в Хоружьку и в Новотържьце» (конфликт между новгородцами, готами и немцами с применением холодного оружия, и, к стати, здесь определенно сказано, что готы – варяги, немцы – нет).

Исследуя смысл вышеизложенного, можно сделать вывод о том, что название словене – славяне было связано с божествомгением, Святым воздействующим Словом, «Словом славным», а также с сакральной силой божественного персонажа *slava. Славяне в названиях германских племен, которые они назвали «немцами», должно быть, не услышали присутствия божествагения, сходного по значению с их «Словом славным», не услышали они в чужих названиях и понятия о божественном персонаже, которого сами они называли «Слава» (ср. личные славянские имена, имеющие сакральный оттенок, во второй части которых находится – slav). Тогда следует принять, что язык соседейгерманцев они всетаки понимали, иначе не было бы заимствований в славянский. Но они оказались для славян чужими – «немцами». Чего не произошло с готами. В самоназвании готов присутствует божественный персонаж, высшее неземное начало – gutthiuda, что можно передать как «божий народ». Для сравнения: нем. Gott, англ. God «бог». Или, на худой конец, «хорошие, добрые люди» – ср. нем. gut, англ. good. Правда, тут же приходит на память эпизод из русской былиныскоморошины «Про дурня», который не знал когда что говорить:

Заглянет в подполье,

В подполье черти

Востроголовы,

Глаза – что чаши,

Усы – что вилы,

Руки – что грабли,

В карты играют,

Костью бросают,

Деньги считают,

Груды переводят.

Он им молвил:

«Бог вам в помочь,

Добрым людям!»

«Добрые дела» готов известны. Недаром некоторые из современных любителей древностей, считающих, видимо, себя, в соответствии с подлой, в старинном смысле простонародной, а на самом деле стилизованной, литературной традицией «добрыми славянами», остальных «звероломно» нападающими без объявления войны, именуют готов «фашистами». Говорить и творить – искони были синонимами во всех первоначальных языках, но остались, как синонимы, только в славянском: Слово и Слава, отметил, как было сказано, СентИв Д’Альвейдр. Думается, что не случайно св. КонстантинКирилл принялся переводить для словен сначала Евангелие от Иоанна, как только создал азбуку: «И тогда сложи писмена и нача беседоу писати еваггельскоую: искони бе слово и слово бе оу бога, и бог бе слово, и прочая» (Лавров, 1930. С. 27). Словенам, с их «первоначальным языком», это было доступно и понятно.

Лада. – Три раза в ритуальной молитвеплаче Ярославны, обращенной к трем природным стихиям – ветру, реке и солнцу, манящей, привлекающей Игоря из плена, и призывающей Днепр «возлелеять» (доставить) ее супругавоина (ладу) к ней – звучит слово лада. Первый раз при обращении к ветру: зачем он несет стрелы врагов на своих легких крыльях на ее лады воинов? Второй раз при обращении к Днепру: «возлелей господине мою ладу къ мне». Третий раз при обращении к солнцу: зачем оно «простре горячюю свою лучю на ладе вои»? Выявить христианский смысл в молитве Ярославны, обращенной к трем природным стихиям, удалось, на наш взгляд, А. Н. Ужанкову, обратившему внимание на толкование природых стихий в «Беседе трех святителей». На вопрос: «Что есть высота небесная, широта земная, глубина морская? – Иоанн рече: «Отец, Сын и Святой Дух». – «Солнце, таким образом, олицетворяет собой «высту небесную», гуляющий по всей земле ветер – «широту земную», река – «глубину морскую». Молитва Ярославны о плененном Игоре вывела его из плена, ее молитва явилась решающей, размышляет Ужанков, (или переломной) в Промысле об Игоре. Потому что венчанный муж и жена являют собой одно целое: «…Ни муж без жены, ни жена без мужа, в Господе. Ибо как жена от мужа, так и муж чрез жену; все же – от Бога (1 Коринф. 11, 11-12) (Ужанков, 2009. С. 273).

До моления Ярославны слово «лада» встречается в плаче русских жен по своим погибшим и плененным воинаммужьям: «Уже нам своих милых лад ни мыслию смыслити, ни думою сдумати». Примечательно, что это определение супругов, связанное со словом лад «мир, порядок», со словами ладити, лажу «мирить», появляется в плаче женщин на фоне военных событий.

Лада (м., ж.) «супруг, супруга». О. Н. Трубачев объясняет из *aldhos от *al– «расти» (Фасмер. II, 1996. С. 447). Это объяснение дает возможность вновь обратиться к «Ономастикону Мифологическому» монаха Маркуса Антонио Падиано., Tor, Tork: Mars (Венелин, 2004. – С.146).

Тор, в герм. – сканд. мифологии бог грома, бури и плодородия. В своих действиях имел воинский аспект.

Торк, митанийскохеттского происхождения, бог плодородия и растительности.

Марс, вначале бог – покровитель полей и стад, ему был посвящен весенний месяц март. Его считают хтоническим божеством плодородия и растительности, и богом войны. Марс наделялся разными победными эпитетами, и в их числе «хранитель», «умиротворитель» (МНМ. 2, 1998. С. 519; 521; 119).

В древнеримских посвятительных надписях от имени славянвенедов, живших на территории Империи, Лад, Лада, Ладон сохранился в форме Latob от слав. Ладов.SAC. PRO SALVTE NAM. SABINIANI ET. IVLIAE. BABILLAE. VINDONIA MATER. V. S. L. I. M. «Латобию посвящение. Как поклонение поистине. Сабиниана и Юлия Бабиллы. Виндония мать соорудила по обету» (Венелин, 2004. С. 135, 136). Возможно, что Виндоний вернулся невредимый после боевых действий, в которых он участвовал, и мать соорудила посвящение своему племенному Марсу Латобию Хранителю. Известен Марс Латобий как племенной бог латобиков в Норике (МНМ. 2, 1998. С. 120). Нориков упоминает Нестор в Повести временных лет: «Нарци еже суть словене». О. Н. Трубачев считает, «что Нестор отразил традицию того времени, когда этот первоначально кельтский этноним действительно был перенесен на славян» (Трубачев, 2003. С. 107). Если принять в расчет эти рассуждения, то в переводах памятника следует в слове «лада» оттенять и воинский аспект: «воинсупруг», «воин и муж». «О Днепр Словутич!…возлелей, господин, моего воина и мужа ко мне». – Тем более, что произносится это слово на фоне военных событий. В припевах типа «Ой ладо, ладо!» воинский аспект утрачен, что дало оправданный повод судить о лжебожестве Лада.