Текст книги "Славянорусские древности в «Слове о полке Игореве» и «небесное» государство Платона"

Автор книги: Леонид Гурченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)

БуиТуру Всеволоде,

Владимиру Игоревичу!

Здравии князи и дружина,

поборая за христьяны

на поганыя плъкы!

Князем слава а дружине!

Аминь.

2. СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВОМ, ИГОРЯ СЫНА СВЯТОСЛАВОВА, ВНУКА ОЛЬГОВА. ПЕРЕВОД ПАМЯТНИКА НА СОВРЕМЕННЫЙ РУССКИЙ ЯЗЫК [78]

ВСТУПЛЕНИЕ

Не должно ли нам было, братья,

начать старыми словами

скорбных повестей

о битве Игоревой, Игоря Святославлича?

Начаться же той песне

по невзгодам сего времени,

а не по замышлению Бояна.

Боян ведь мудрый,

если кому хотел песнь творить,

то растекался мыслию по Древу «Христа»,

серым волком по земле,

сизым орлом под облака.

Припоминали битвы -

первых времен усобицы,

тогда пускали

10 соколов на стадо лебедей,

который достигал – и прежде песнь брал

старому Ярославу, храброму Мстиславу,

что зарезал Редедю

пред полками касожскими,

Красному Роману Святославличу.

Боян же, братья, не 10 соколов

на стадо лебедей пускал,

но свои славные персты

на живые струны воскладал,

они же сами князьям славу рокотали.

ПЕСНЬ 1

Почнем же, братья,

повесть свою от старого Владимира

до нынешнего Игоря,

что одолел ум твердостью своей

и возбудил сердца своего мужеством,

наполнился ратного духа,

навел свои храбрые полки

на землю Половецкую за землю Русскую.

Тогда Игорь

воззрел на светлое солнце

и видит: от него тьмою

все свои вои прикрыты.

И сказал Игорь к дружине своей:

«Братья и дружина!

лучше ж бы убитым быть,

нежли полоненным быть.

А сядем, братья, на своих борзых коней,

да глянем на Синий Дон». -

Сожгла князю ум воля его,

и горечь ему знамение заступила, -

изведать Дону Великого.

«Хочу же, сказал, копье поломать

в конце поля Половецкого с вами, русичи,

хочу голову свою сложить,

а либо напиться шеломом Дону». -

О Боян, соловей старого времени!

если бы ты эти полки воспевал,

скача, соловей, по умному Древу «Христа»,

летая умом под облака,

свивая славы обе части сего времени,

рыща в тропу Трояна чрез поля на горы, -

петь было хвалу Игорю,

того «Ольга» внуку.

ПЕСНЬ 2

Не буря соколов

занесла чрез поля широкие,

галки стадами бегут к Дону Великому, -

сапсана воспеть было,

славный Боян, Велесов внук!

Кони ржут за Сулою,

звенит слава в Киеве,

трубы трубят в Новеграде,

стоят стяги в Путивле,

Игорь ждет милого брата Всеволода.

И сказал ему

буй Тур Всеволод:

«Один брат,

один свет светлый ты Игорь,

оба с тобой Святославличи.

Седлай же, брат,

своих борзых коней,

а мои уж готовы,

оседланы у Курска -

наперед.

А мои куряне

знающие други,

под трубами рождены,

под шлемами взлелеяны,

с конца копья вскормлены,

пути им ведомы,

яруги ими знаемы,

луки у них напряжены,

колчаны открыты,

сабли изострены,

сами скачут

как серые волки в поле,

ищучи себе чести,

а князю славы.

ПЕСНЬ 3

Тогда вступил Игорь князь

в златое стремя,

и поехал по чистому полю;

солнце ему тьмою

путь заступило,

ночь, стонущи ему грозою,

птичий взбудила крик звериный -

Встал близ Див,

кличет вверху древа,

велит покориться землям невладеемым:

Волге, и Поморию, и Посулию,

и Сурожу, и Корсуню, и тебе,

Тьмутороканский кумир.

И ужаснулись половцы,

неготовыми дорогами

побежали к Дону Великому,

кричат телеги в полуночи,

что лебеди распуганные.

Игорь к Дону войско ведет.

Теперь вот беды его

пасет птичье подобие,

волки грзу наводят п яругам,

орлы клекотом

на кости зверей зовут,

лисицы брешут

на червонные щиты.

Припев. О Русское войско!

уже ты за Валами теперь.

Долго ночь меркнет,

зари свет запылал,

туман поля покрыл,

пенье соловьев уснуло,

говор галок поднялся.

Русичи

Великое поле

червонными щитами

перегородили,

ищучи себе чести,

а князю славы.

ПЕСНЬ 4

Спозаранок в пятницу

потоптали язычников полки половецкие,

и рассыпясь стрелами по полю,

помчали красных девок половецких,

и с ними золото и шелка,

и дорогие бархаты.

Войлоком и плащами, и кожухами

начали мосты мостить по болотам

и грязным местам,

и всяким узорочьем половецким;

красный стяг, белая хоруговь,

красная челка, сребреный скипетр -

храброму Святославличу.

Дремлет в поле

Ольгово храброе гнездо,

далече залетело;

не было оно обиде порождено,

ни соколу, ни кречету, ни тебе,

черный ворон, безбожный половчине.

Гзак бежит

серым волком,

Кончак ему след правит

к Дону Великому.

ПЕСНЬ 5

На другой день очень рано

кровавые зори свет возвещают,

черные тучи с моря идут,

хотят прикрыть 4 солнца,

а в них трепещут синии молнии,

быть грому великому,

идти дождю стрелами

с Дону Великого.

Тут и копьям приломаться,

тут и саблям настучаться

о шеломы половецкие

на реке на Каяле, у Дону Великого.

Припев. О Русское войско!

уже не за Валами теперь.

Вот ветры, Стрибожьи внуки,

веют с моря стрелами

на храбрые полки Игоревы;

земля гудом гудит, реки мутно текут,

пыли поля прикрывают,

стяги глаголют:

половцы идут от Дона и от моря,

и от всех стран – русские полки оступили.

Дети бесовы

кликом поле прегородили,

а храбрые русичи,

преградили червонными щитами.

ПЕСНЬ 6

Ярый Тур Всеволод!

стоишь на обороне,

прыщешь на войско стрелами,

гремишь о шлемы мечами священными.

Куда Тур поскачешь,

своим золотым шлемом посвечивая,

там и лежат

язычников головы половецкие.

Посечены саблями калеными

шлемы аварские

от тебя,

ярый Тур Всеволод.

Какая рана дорога, братья,

забыв о чести и жизни,

и граде Чернигове,

отчем златом столе,

и своей милой страсти,

красной Глебовны

свычаи и обычаи?!

ПЕСНЬ 7

Были сечи Трояна,

минули лета Ярослава,

были битвы Ольговы, Ольга Святославлича, -

тот ведь Олег мечем крамолу ковал,

и стрелы по земле сеял.

Вступит в златой стремень

в граде Тьмуторокане,

тот же звон слышал

давний Великий Ярославов сын Всеволод,

а Владимир по все утра

уши закладывал в Чернигове.

Бориса же Вячеславлича

слава на суд привела,

и на Канине

зеленый судный ковер постлала

за обиду Ольгову, -

храброго молодого князя.

С той же Каялы

Святополк по сече взял

отца своего

между угорскими иноходцами

ко святой Софии к Киеву.

Тогда при Олеге Гориславличе

сеялись и растили усобицами,

погибала жизнь Даждьбожия внука,

в княжьих крамолах

века человекам сокращались.

Тогда по Русской земле

редко бойцы пашен кричали,

но часто вороны граяли,

трупы себе деляще.

И галки свою речь говорили,

желая полететь на захребетное.

То было в те битвы и в те войны,

а такой битвы не слыхано.

ПЕСНЬ 8

Спозаранок до вечера,

с вечера до света

летят стрелы каленые,

гремят сабли о шлемы,

трещат копья священные

во Поле враждебном

среди земли Половецкой.

Черна земля

под копытами

костьми была засеяна,

а кровию полита, -

печалью взошли

по Русской земле.

Что мне шумело,

что мне звенело

давеча рано пред зорями?

Игорь полки заворачивает,

жаль ведь ему

милого брата Всеволода.

ПЕСНЬ 9

Билися день, бились другой,

третьего дня к полуденью

пали стяги Игоревы;

тут и братья разлучились

на бреге быстрой Каялы:

тут кровавого вина недостало,

тут пир закончили

храбрые русичи.

Сватов напоили,

и сами полегли тут

за землю Русскую,

никнет трава горестями,

и Древо с печалью к земле преклонилось, -

уже ведь, братья,

невеселая година встала,

уже пустыня силу прикрыла.

Встала обида

в силах Дажьбожья внука,

вступил Девою

на землю Трояна -

всплескала лебедиными крыльями

на Синем море,

у Дону плещучи, -

пробуждая жизни времена.

ПЕСНЬ 10

Усобица князьям -

на поганую погибель,

ибо молвят брат брату:

вот мое, и то – мое же;

и начнут князья про малое:

вот великое, сказывать,

и сами на себя крамолу ковать,

а язычники со всех стран

нападают с победами

на землю Русскую.

Припев. О, далече зашел сокол,

птиц бья, к морю!

А Игорева

храброго полку нй воскресить:

за ним крикнул плач,

и вопль понесся по Русской земле,

дым беды

мыкая в пламенном роге, -

Жены русские

восплакались, так крича:

«Уже нам своих милых воев

ни мыслию смыслить,

ни думаю сдумать,

ни очами соглядеть,

а злата и сребра

ни мало того погубить нам». -

И встонал, братья,

Киев печалью,

а Чернигов напастьми,

тоска разлилася

по Русской земле,

печаль сильна течет

средь земли Русской.

А князья сами на себя

крамолу ковали,

а язычники сами победами

нарыскали на Русскую землю,

беруще дань

по беле от двора.

ПЕСНЬ 11

Те же ведь два

храбрые Святославлича,

Игорь и Всеволод,

теперь злобу пробудили,

которую тот, было, смирил

отец их Святослав,

Грозный Великий Киевский.

Грозою был,

и пристращал,

своими сильными полками

наступил на землю Половецкую,

притоптал холмы и яруги взмутил реки и озеры,

иссушил потоки и болота.

А безбожного Кобяка

из Лукоморья,

от железных великих полков половецких,

будто вихрь выхватил,

и упал Кобяк в граде Киеве,

в гриднице Святослава.

Тут баряне и венециане,

тут греки и моравы

поют славу Святославу,

карят князя Игоря,

что погрузил имение на дно Каялы,

реки половецкой,

русского злата насыпал.

Тут Игорь князь

Высел из седла злата,

а в седло кощеево;

уныли ведь градов забралы,

и веселие поникло.

СОН СВЯТОСЛАВА

А Святослав дурен сон видел

в Киеве на горах:

«Эту ночь с вечера

одевали меня, сказал,

черным покрывалом на кровати тисовой,

черпали мне синее вино

с тоской смешано,

сыпали мне смертными колчанами

безбожных тиверцев

отборный жемчуг на лоно,

и нежили меня;

уже доски без конька

в моем тереме златоверхом;

ночью с вечера серые враны возграяли,

у Плеснеска на оболоне

были могилы дани,

и не послать к Синему морю». -

И молвят бояре князю:

«Теперь, князь, тоска ум полонила,

вот ведь два сокола слетели

с отча стола злата

поискать ли града Тьмутороканя,

а либо испить шеломом Дону;

уже соколам крылья припешили

нечистых саблями, а самих ведь опутали

в путы железные».

ПЕСНЬ 12. Рассказ бояр о последствиях битвы Игоря

«Темно было в третий день:

два солнца померкнули,

оба багряные столпа погаснули,

и с ними молодые месяцы,

Олег и Святослав,

тьмою тут обволоклись.

На реке на Каяле

тьма свет покрыла:

по Русской земле простерлися половцы,

как пардужье гнездо,

и в море «скорби» погрузили,

и великое буйство

подали лживым и злым.

Теперь взнеслась

хула на хвалу,

теперь грянула

нужда на волю,

теперь свергнулся

ужас на землю.

Вот ведь

готские красные девы

воспели на берегу Синего моря,

звеня русским златом, поют время сумерек,

манят месть Шарукану.

И мы уже, дружина, жаждем веселия».

ЗОЛОТОЕ СЛОВО СВЯТОСЛАВА

Тогда Великий Святослав

изронил злато слово

со слезами смешено,

и сказал: «О мои сыновци,

Игорь и Всеволод!

рано это начали

половецкую землю мечами мучить,

а себе славы искать.

Но вы втайне одолели:

вы втайне ведь кровь безбожную проливали.

Ваши храбрые сердца

из жестокого металла скованы,

а в подвигах закалены, -

то ли свершили моей сребреной седине!

И с вами не вижу

власти сильного, и богатого,

многовойского брата моего Ярослава

с черниговскими былями, с могутами,

и татранами и с шельбирами,

и с топчаками, и с ревугами,

и с ольберами, -

ибо те без щитов, лишь с кинжалами,

криком полки побеждают,

звеняще в прадедову славу.

Но сказали: «Потрудимся мы сами,

прошлую славу сами похитим,

а будущей сами поделимся». -

А что диво ли, братья,

старому омолодиться?

Если сокол с птенцами бывает,

высоко птиц взбивает,

не даст гнезда своего в обиду». -

«Но вот зло, князь, минула помощь,

изнанкой наши дни обернулись,

вот у Рим кричат

под саблями половецкими,

а Владимир под ранами,

печаль и тоска сыну Глебову». -

«Великий князь Всеволод!

не мыслию тут прилететь бы издалеча

отча злата стола поблюсти, -

ты ведь можешь Волгу веслами разбрызгать,

а Дон шлемами вычерпать,

если бы ты был,

то была бы раба по ногате,

а раб лишь по резане;

ты ведь можешь и посуху

живыми огнеметами стрелять -

удалыми сынами Глебовыми.

Ты, буй Рюрик и Давид!

не ваши ли злачеными шлемами «блеща»

по «рекам» крови плавали?

Не ваша ли храбрая дружина

рыкают будто туры,

ранены саблями калеными

на поле враждебном?

Вступите, властелины, в златой стремень

за обиду сего времени.

Припев. За землю Русскую, за раны Игоревы,

буйного Святославлича!

Галицкий Осмомысл Ярослав!

высоко сидишь ты

на своем златокованном столе,

подпер горы Угорские

своими железными полками,

заступив королю путь,

затворил к Дунаю ворота,

меча бремена чрез облаки,

суды рядя до Дуная.

Грозы твои по землям текут,

отворяешь Киеву ворота,

стреляешь с отчего златого стола

султанов за землями,

стреляй, повелитель, Кончбка,

безбожного раба.

Припев. За землю Русскую, за раны Игоревы,

буйного Святославлича!

И ты, буй Роман и Мстислав!

храбрая мысль носит ваш ум на дело,

высоко плаваете на дело, буйствуя,

точно сокол на ветрах ширяяся,

стремясь птицу в буйстве одолеть.

Так, у ваших железные оплечья

под шлемами латинскими;

от них грохнула земля, и многие страны -

литва, ятвяги, деремела и половцы, -

сулицы свои повергли,

а главы свои подклонили

под те ли мечи священные». -

«Но теперь, князь,

Игорю померк солнца свет,

и Древо не добром листья сронило:

по Роси, по Суле города поделили,

а Игорева храброго полку не воскресить.

Дон всетаки, князь, кличет,

и зовет князей на победу,

Ольговичи, храбрые князья, доспели на брань». -

«Ингварь и Всеволод, и все три Мстиславича!

не худа гнезда шестикрыльцы,

не победными жребиями

себе земли расхитили,

где ваши златые шлемы

и сулицы ляшские и щиты?!

Загородите Полю ворота

своими острыми стрелами.

Припев. За землю Русскую, за раны Игоревы,

буйного Святославлича».

ПЕСНЬ 13

Теперь же Сула

не течет сребряными струями

к граду Переясловлю,

и Двина болотом течет

к оным грозным полочанам

под криком безбожных.

Один же Изяслав,

сын Васильков,

позвонил своими острыми мечами

о шлемы литовские;

загубил славу

деду своему Всеславу, -

И сам под червонными щитами,

на кровавой траве,

загублен литовскими мечами;

и захотел на кровать он, сказав:

«Дружину твою, князь,

птиц крылья приодели,

а звери кровь полизали».

Не было тут брата Брячеслава,

ни другого – Всеволода;

один же изронил жемчужную душу

из храброго тела чрез злато ожерелие;

уныли голоса, поникло веселие,

трубы трубят городенские.

Ярославичи и все внуки Всеслава,

теперь понизьте стяги свои,

вонзите свои мечи безумные;

теперь ведь выскочили из дедовой славы,

ведь вы своими крамолами

начали наваживать

язычников на землю Русскую,

на власть Всеславлю.

Какое же было бы насилие

от земли Половецой?

ПЕСНЬ 14

На седьмом веке Трояна

Бросил Всеслав жребий

на девицу ему любу;

тот лукавством «трех» подперся наконец,

и скочил к граду Киеву,

и коснулся скипетром

злата стола киевского.

Скочил от них лютым зверем

в полночи из Белаграда,

завесившись синей мглой.

Ранее возник ратью злой,

отворил ворота Новуграду,

расшиб славу Ярославу,

скочил волком до Немиги с Дудуток.

На Немиге

снопы стелют головами,

молотят

цепами священными,

на токе жизнь кладут,

веют душу от тела.

Немиги

кровавые берега

не благом же были

посеяны,

посеяны костьми

русских сынов.

ПЕСНЬ 15

Всеслав князь людям судил,

князьям грады рядил,

и сам в ночь волком рыскивал,

из Киева дорыскивал

до князя Тмуторокани,

великому Хорсу

волком путь перерыскивал.

Тому в Полотске

позвонят ли заутреннюю рано

у Святой Софии в колоколы,

а он в Киеве звон слышал.

Хоть и сильная душа

в дерзком теле,

но часто от бед страдала.

Тому славный Боян

и впервой припевку,

сильный ум, сказал:

«Ни хитрому, ни проворному,

ни птице проворной,

суда Божьего

не миновать». -

О! стонать же

Русской земле,

помянувши прежнюю пору

и прежних князей, -

того старого Владимира

не удержать было на горах киевских.

Потому ныне стали стяги Рюриковы,

а другие Давидовы,

но порознь им знамена вьются,

копья поют на Дунае.

МОЛИТВАПЛАЧ ЯРОСЛАВНЫ

Ярославнин глас [ «стена»] слышит -

«Богородица Пирогощая» -

кукушкой чужою рано кличет:

«Полечу, речет, кукушкою по Дунаю,

омочу бобровый рукав в Каяле реке,

утру князю кровавые его раны

на могучем его теле».

Ярославна рано молит

в Путивле на забрале, так глаголя:

«О ветерветрило!

зачем, повелитель, так сильно веешь?

зачем носишь ты бесовские стрелы

на своих нескорбных крыьях

на моего воя войско?

мало ли было вверху

под облаками веять,

колышучи корабли на Синем море?

зачем, повелитель,

мое веселие по ковылию развеял»?

Ярославна рано молит

в Путивле городе на забрале, глаголя:

«О Днепр Словутич!

ты пробил как есть каменные горы

сквозь землю Половецкую,

ты колыхал как есть на себе

Святослава насады до полку Кобякова,

восколышь, повелитель, моего воя ко мне,

чтобы не слала к нему слез на море рано».

Ярославна рано молит

в Путивле на забрале, глаголя:

«Светлое и тресветлое солнце!

всем тепло и красно как есть,

зачем, повелитель, простерло

горячие свои лучи на мужа войско?

в поле безводном жаждою им луки связало,

тоскою колчаны заткнуло».

ПЕСНЬ 16. Побег Игоря из плена

Прыщет море полуночи,

идут вихри тучами;

Игорю же князю Бог путь кажет

из земли Половецкой на землю Русскую,

к отчу злату столу.

Погасли вечерние зарева,

Игорь спит, Игорь бдит,

Игорь мыслию поле меряет

от Великого Дону до Малого Донца.

Коней в полэночи

Овлур свистнул за рекою,

велит князю догадаться:

князю Игорю – уйти.

Крикнула, дрогнула земля,

восшумела трава,

вежи половецкие задвигалися,

а Игорь князь поскочил горностаем к зарослям.

И белым гоголем на воду,

бросился на борза коня,

скочил с него легким волком

и побежал к лугу Донца.

И полетел соколом под мглами,

избивая гусей и лебедей

к завтраку, и обеду, и ужину.

Коли Игорь соколом полетел,

тогда Влур волком побежал,

труся собою студеную росу, -

надорвали ведь своих борзых коней.

Донец сказал: «Князь Игорь!

не мало тебе величия,

а Кончаку розни и зла,

а Русской земле веселия».

Игорь сказал: «О Донец!

не мало тебе величия,

качавшему князя на волнах,

стлавши ему зелену траву

на своих сребреных берегах,

одевая его теплыми мглами

под сению зелена древа,

стерегши его гоголем на воде,

чайками на струях,

чернядьми на ветрах.

Не так ли, сказал, река Стугна,

худую струю имея,

пожравши чужие ручьи,

и струги двуносы – к устью?

Юноше князю Ростиславу

затворила Днепра темны береги.

Плачется мати Ростислава

по юноше князю Ростиславу.

Поникли цветы горюя,

и Древо с печалью к земле преклонило».

ПЕСНЬ 17

А не сороки затрескотали -

по следу Игореву

ездит Гзак с Кончаком.

Тогда вороны не граяли, галки примолкли,

сороки не трескотали, полозы ползали только,

дятлы стуком путь к реке кажут,

соловьи веселыми песнями

свет возвещают.

Молвит Гзак Кончаку:

«Если сокол к гнезду летит,

соколика расстреляем мы

своими злачеными стрелами».

Сказал Кончак ко Гзе:

«Если сокол к гнезду летит,

а мы соколика опутаем

красною девицею».

И сказал Гзак к Кончбку:

«Если его

опутаем мы красною девицею,

ни нам будет соколика,

ни нам и красной девицы,

а почнут нас с тобою

птицы бить

в поле Половецком».

* * *

Сказав, Боян и ходил

на Святослава,

песнетворец старого времени

Ярослава, Ольгова, -

царя любимец:

«Тяжко и голове вдали плечей,

зло и телу вдали головы».

Русской земле без Игоря!

СТИХИРА «на хвалитех»

Солнце светится на небесах,

Игорь князь в Русской земле,

девицы поют на Дунае,

вьются голоса чрез море до Киева.

Игорь едет по Боричеву

к Святой Богородице Пирогощей, -

страны рады, грады веселы.

Певши песнь старым князьям,

а теперь молодым петь.

Слава Игорю Святославличу,

Буйтуру Всеволоду,

Владимиру Игоревичу!

Правы князья и дружина,

поборовшись за христиан

на безбожные полки!

Князьям слава и дружине!

Аминь.

2009– 2012 гг.

КОММЕНТАРИЙ

В 1926 г. В. Ф. Ржига в своей работе «Гармония речи “Слова о полку Игореве”» сделал существенное замечание по поводу испорченности текста Слова: «Что касается самого текста Слова, то по мнению новейших исследователей, которое я целиком разделяю, он не так уже сильно испорчен, как это казалось сначала» (Ржига, 1992. С. 5). Эти правильные слова высказаны не в качестве убеждения, они имеют под собой объективную реальность.

Часть вторая

БОЯН «СЛОВА О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ»

Глава 1

ОТНОШЕНИЕ БОЯНА К КНЯЗЬЯМСОВРЕМЕННИКАМ

По мысли автора «Слова о полку Игореве», воспеть поход Игоря подобало Бояну, – ему доступно было мысленное, невещественное естество Древа духовной жизни, он летал умом под облака, а также хорошо знал тропу Трояна через поля к горам – путь к Приазовью, в землю Трояна, куда направил свой поход Игорь.

Замысел Игоря о походе, в интерпретации автора «Слова», был грандиозным. О цели этого похода кличет Див в верху Древа: велит повиноваться (а не «послушать», как принято) «земле незнаемой» (невладеемой) – Волге, Поморию, Посулию, Сурожу и Корсуню (Крым) и Тмуторокани (Таманский полуостров).

Открывалась захватывающая цель: возродить Киевскую Русь, включая пределы Левобережной Скифии с частью Крыма, которую восстановил было Святослав Игоревич, отец Владимира Святого.

В тот период существовало два половецких объединения, Приднепровское и Донское – Белая и Черная Кумания, по данным карты Восточной Европы, составленной в XII в. арабом Идриси (Плетнева, 1988. С. 30). Днепровские половцы в холодный сезон, с октября по апрель, кочевали близ Дуная и на Балканах. А в мае они (или какаято часть их) вновь появлялись на границе Руси (Литаврин, 1980. С. 105). Поэтому походы русских князей на половцев Днепра и Дона были «оговорены правилами» кочевий днепровских половцев к Дунаю и на Балканы, – походы эти совершались главным образом зимой и ранней весной, чтобы предотвратить объединение тех и других половцев.

С этими «правилами» были связаны, должно быть, походы русских князей на Дунай, на половцев как на врагов своих, кочующих летом в Поднепровье.

В 1106 г. великий князь Киевский Святополк послал воеводу Яна на половцев к Зареческу: и прогнали их до Дуная, пленных отняли, а половцев посекли (Шахматов, 1916. С. 327, 328).

В 1192 г. осенью, когда, надо полагать, днепровские половцы откочевали на Дунай, «надумали лучшие мужи из черных клобуков просить у великого князя киевского Рюрика сына Ростислава на половцев на Дунай» (ПСРЛ, 1962. В лето 6700).

Игорь пошел на донских половцев Кончака 23 апреля, рассчитывая, видимо, что днепровские половцы, которые могли бы оказать помощь донским, еще не вернулись с Балкан к границам Руси.

Днепровских половцев возглавлял тогда хан Гзак. Сделать такой вывод помогают слова автора «Слова о полку Игореве»: «Игорь к Дону войско ведет… Гзак бежит серым волком, Кончак ему след правит (из Поднепровья) к Дону Великому». Однако «в бою Игорь столкнулся даже не с однойдвумя ордами, а с объединенными под главенством Кончака полками приднепровских, донских и поморских половцев» (Плетнева, 1988. С. 31; ПЛДР, 1980. С. 355).

Но если Боян воспел бы лучше этот поход, по мнению автора, то встает вопрос: кто был Боян и кого он воспевал? Наше представление о Бояне возникает из смысла предложений о нем в тексте самого памятника. Так, автор говорит, что он был песнетворцем времен Ярослава Мудрого и Олега Святославича («Гориславича»). Но песнетворцами называли тогда не только составителей песен, в том числе богослужебных песен и молитв, но и самих певцов, а также ораторов: «Историки и витии (ораторы), то есть летописцы и песнетворцы», – сказано у Кирилла Туровского (Срезневский, 1863. Т. 2). Боян выступил с обличением против Святослава Ярославича, изгнавшего «законного» великого князя с киевского престола, своего брата Изяслава: «…тяжко ти головы, кроме плечю; зло ти телу, кроме головы», – «рек Боян и ходы на Святъславля…» – «…Тяжело и голове без плеч, зло и телу без головы», – «сказав, Боян и пошел на Святослава…» (пер. наш.). Однако постановка 2й части предложения «рек Боян и ходы…» в 1ю часть «тяжко ти головы…» имеет принципиальное значение: донести кратчайшим путем смысл предложения и дать представление об исторической ситуации, отраженной в этом предложении. Тогда как ложное заключение относительно грамматической формы слова «рекъ», что это не причастие «сказав», а глагол «сказал» или «сказали» (Боян и будто бы некий Ходына одновременно с Бояном сказал), создает проблемы для переводчика и комментатора, о которых сказано будет ниже.

Наше представление о Бояне зависит также от смысла предложения: «Боян… Коганя хоти». – «Боян… великого князя (царя) любимец» (пер. наш). Об активном, наступательном характере Бояна как высшего существа, принадлежащего к интеллектуальной (духовной) элите, основывающемся на установившихся ценностях русской традиции престоланаследия, свидетельствует его поступок по отношению к Всеславу Полоцкому, соответствующий его поступку по отношению к Святославу Ярославичу, – он выступил против Всеслава и сказал ему укоризну: «Ни хитрому, ни гораздому, ни птице гораздой суда Божьего не миновать».

Но кого, или каких князей, воспевал Боян? – На этот вопрос полного ответа в тексте памятника нет. Два предложения, содержание которых дает, по мнению современных исследователей, представление о князьях, которых воспевал Боян, являются на самом деле противопоставлением. В первом предложении говорится о том, что существовал обычай, вспоминая усобицы первых времен Киевской Руси, создавать песни князьям по жребию, бросая 10 соколов на стадо лебедей от имени кандидатов на прославление. И кому выпадал жребий, чей сокол первым догонял лебедь, тому и песнь была.

Помняшеть бо речь първыхъ временъ усобице,

Тогда пущашеть 10 соколов на стадо лебедей,

Который дотечаше, та преде песь пояше,

Старому Ярославу, храброму Мстиславу,

Иже зареза Редедю предъ пълкы Касожьскыми,

Красному Роману Святъславличю.

В этом случае следует уделить внимание следующему обстоятельству: «помняшеть», «пущашеть» – это гл. в имперфекте 3го л., мн. ч. «вспоминали», «пускали». А «дотечаше», «пояше» – гл. в имперфекте 3го л., ед. ч. «достигал», «брал». Во втором предложении говорится, что у Бояна был другой метод:

Боян же, братие,

не 10 соколовь на стадо лебедей пущаше,

Нъ своя вещиа пръсты на живая струны въскладаше,

Они же сами Княземъ славу рокотаху.

Пущаше, въскладаше – гл. в имперфекте 3го л., ед. ч. «пускал», «воскладал». Следовательно, к этой мысли уже неприменимо представление о тех трех князьях из первого предложения, которым будто бы пел славу Боян.

Выводы, сделанные в прошлом веке Е. В. Барсовым, а в наше время М. Н. Тихомировым и Б. А. Рыбаковым, следующие: Боян был гениальным поэтом второй половины XI в., воспевал князейсовременников и князей старшего поколения. Традиция его была письменная, а не устная. Он был приверженцем семьи великого Киевского князя Святослава Ярославича, отца Олега Тмутороканского («Гориславича»), который был дедом Игоря. Это была ветвь Черниговских князей. И произведения Бояна были произведениями черниговского автора. В Похвальных словах Бояна воспевались: Тмутороканский «храбрый» Мстислав Владимирович, брат Ярослава Мудрого, Полоцкий князь Всеслав, Киевский Святослав Ярославич, Тмутороканский «красный» Роман Святославич, брат Олега Святославича («Гориславича»), сам Олег Святославич, бежавший от своего дяди Всеволода Ярославича из Чернигова в Тмуторокань к брату Роману, Борис Вячеславич, прокняживший в Чернигове 8 дней и бежавший в Тмуторокань к Роману за год до Олега (Тихомиров, 1968. С. 45-48).

А по гипотезе А. Л. Никитина, героем будто бы не дошедшей поэмы Бояна был молодой князь, «красный» Роман Святославич, выступивший в «героический и почти безнадежный поход против Всеволода», то есть против своего родного дяди (Никитин, 1977. С. 143, 148). Если все эти утверждения истинны, то должна существовать принципиальная возможность узнать это, так как выводы должны всетаки соответствовать некоторым фрагментам реальности. Если Боян действительно воспевал перечисленных князей, то первым в ряду должен быть назван Ярослав, почемуто не зачисленный в герои произведений Бояна. Но ведь сказано: «…песнь… Ярославу… Мстиславу… Роману…» Ярослав не зачислен, видимо, потому, что подтачивалась бы черниговская ориентация Бояна. Но чтобы узнать, имеется ли соответствие между утверждениями исследователей и действительностью, а в данном случае – это фрагменты текста памятника и других источников, на основании которых можно сделать вывод о том, каких князей и за что воспевал Боян, необходимо прояснить содержание тех фрагментов, в которых Боян поставлен в определенные отношения к князьям.

Первое отношение. В связи с разными формами гл.: помняшеть («вспоминали»), пущашеть («пускали») и пущаше («пускал»), въскладаше («воскладал») – возникают непреодолимые обстоятельства для утверждения, что Боян воспевал князей за их участие в первых междоусобицах. Поэтому если мы сформулируем мысль, что Боян воспевал князеймеждоусобников, то это утверждение будет ложным и не будет иметь соответствия с действительностью. В древнерусских памятниках письменности нет ни одного направления соответствия: от похвалы как формы прославления – к похвале междоусобникукнязю. Наоборот, центральным понятием является осуждение мождоусобиц. Хотя личные боевые качества князей ценились и мораль свободных господ присваивала звание «храбрый» князю за смелые образцы военных действий в тех же междоусобных войнах, так как идея князявождя была в самом расцвете. Но чтобы обрести ясность в сообщаемой мысли автора, нужно определить – что же содержится в переданном им ряду князей: Ярослав, Мстислав, Роман, – в каких отношениях к ним мог находиться Боян. Ярослав – это Ярослав Мудрый. При нем сам Киев и Киевское государство достигли наивысшего расцвета. Похвала Ярославу содержится в статье 1037 г. «Повести временных лет» и в сочинении Киевского митрополита Илариона «Слово о законе и благодати». В том и другом случае Ярослав прославляется за укрепление христианского государства, за распространение просвещения и веры Христовой на Руси. О междоусобных его войнах нет ни слова. Поэтому, опираясь на имя Ярослава, можно считать его достаточным основанием для утверждения: Боян принадлежал к книжникам Киевской митрополии и в своей песнепохвале Ярославу, если он ее создавал, так как автор, как мы только что показали, напрямую не говорит об этом, – имел в виду те его поступки и достоинства, которые прославлены в летописи и в похвале Ярославу в «Слове о законе и благодати» Илариона.

Мстислав и Роман. Эти имена также выявляют информационное содержание разбираемого предложения: тот и другой – Тмутороканские князьямеждоусобники. И хотя сам автор сообщает, что дело обстояло так, что Боян хорошо знал тропу Трояна – «через поля на горы», то есть к горам – в землю Трояна, расположенную в Приазовье, в низовьях Дона, куда достигали владения Тмутороканских князей, – в то же время текст памятника не дает оснований говорить, что Боян воспевал Мстислава и Романа. Если мотивом создания песен по жребию соколами – Ярославу, Мстиславу и Роману – служили усобицы первых времен и в то же время понятие хвалы за междоусобные войны неприменимо к похвале Ярославу, – тогда следует предполагать, что и к двум другим князьям этого ряда не применялась хвала Бояна за междоусобные войны. Вспомним, что струны Бояна по своему усмотрению рокотали славу князьям, но каким – не сказано. Правда, если быть точным, то и на этот счет мы имеем косвенное указание автора, когда он говорит, что начнет свою повесть от старого Владимира (не далее его. – Л. Г.) до нынешнего Игоря, – следовательно, Боян воспевал предков Владимира: Святослава и Игоря, отца и деда. Но сам автор, в отличие от Бояна, решил этой темы не касаться.