Текст книги "Славянорусские древности в «Слове о полке Игореве» и «небесное» государство Платона"

Автор книги: Леонид Гурченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц)

Но чтобы вникнуть получше, скажем еще о том, что в Патриаршей или Никоновской летописи под 6369 (861) годом отмечено, что князьябратья не совсем охотно приняли предложение послов ильменских племен: «Они же бояхуся звериного их обычая и нрава, и едва избрашася три брата» (ПСРЛ. Т. 9, 10, 1965. В лето 6369, С. 9). Это замечание летописца скорее всего является откликом на «многомятежные междоусобные кровопролития» в знатных родах словен после смерти Гостомысла, изгнания неких «варягов», начавших брать дань на новгородцах. Но вообще часть полабских славянязычников могла считать себя «цивилизованнее» ильменских славянязычников хотя бы потому, что, «испытывая на себе постоянное давление со стороны саксов и датчан, могучей Франкской империи, бодричи сумели создать в конце VIII – первой половине IX в. довольно сильное государство раннефеодального типа. При этом у них была «прочная администрация и хорошо организованная военная сила – окружающая князя постоянная и зависимая от него дружина, конное войско» (Королюк, 1985. С. 87, 99).

Если не франки, тогда кто они – «РосДромиты»? Самое интересное то, что Адам Бременский (XI в.), называя ободритов Winuli (венеты), а Магдебург (Велиград ободритов) именуя кафедрой для «винульских народов», именует и Ruzzi (Русь) – Winuli (Назаренко, 2001). Как было сказано, ругов относят к северным иллирийцам, близким к венетам по происхожению. Хотя позднее венетами называли ободритские племена по преимуществу (Алексеев, 2004. С. 154). Немецкий поэт Пауль Флеминг, спутник Адама Олеария (XVII в.), в течение пяти месяцев жил «в разных селениях близ Новгорода, старался узнать нравы земледельцев русских» (Карамзин), путешествовал по России, и в своем сонете, посвященном описанию Девьей горы на Волге, в Самарской луке, прямо называет русских «одризским» (одричским) народом: «Скажите, русские, так весть в устах народа / Про гору – истинна?… / И Дева здесь была, из исполинов рода?…/ Что сталось с Девою? Вестей нам не дадут / О судьбах дочери одризского народа?» (Олеарий, 1986. С. 442).

Похоже, что в суждениях о «призвании» ключевым должно стать слово «дружина», потому что призванные князья, по сообщению Повести временных лет, взяли с собой «всю русь», вариант – «дружину многу». «В первой половине Х в. термины «русь», «русский» скорее всего подразумевали военноторговую верхушку древнерусского общества, полиэтничные великокняжеские дружины во главе с «русским» великим князем», – «союз княжеской защиты» (Никольский, 2004. С. 14, 23). Отметим, что слово «дружина» является общим для славянобалтогерманских языков: ст. – слав. другъ, лит. draugas, гот. gadrauhts «воин»; гот. driugan, русск. «дружина», герм. *druht «княжеская дружина» (Непокупный, Быховец, Буниятова, 1989. С. 43-44), которое имеет, однако, только смысловую близость с др. – русск. русь «царь и дружина». В то же время эта общая лексема может быть сильным возражением против гипотезы о славяноязычном происхождении призванных на Русь первых князей. На выручку приходит общегерм. *druxtinaz «вождь druxtiz» «дружины», «откуда христианское обозначение «господа», то есть «бога»; ср. др. – сканд. Drottinn, англасакс. Dryhten» (Соссюр, 1977. С. 263). Если первые русские князья быи скандинавами, тогда остается необъясненным, почему не произошло заимствования древнескандинавского термина Drottenn «вождь дружины» в древнерусский, и он не применялся для христианского обозначения «господа», то есть «бога». Но как было, так и осталось: «господин», «господь», то есть «владелец, хозяин, повелитель». И дальше термина дружка, включенного в ряд войско, полк, тысяцкий, атаман, дружина, дело почемуто не пошло (Непокупный, Быховец, Буниятова, 1989. С. 44).

В древнеисландском есть близкое по форме к слову русь, но имеющее примечательную особенность в содержании, слово orrosta и производные в разных склонениях orustu, urustu «битва, сражение» (Мельникова, 1977. С. 202). Если даже это чисто случайное звуковое совпадение, в нем, как бы это ни было вопреки, легко опознать идею термина русь – война. В летописных текстах о «призвании» мы находим на этот счет важные свидетельства. Так, Краткий ипатьевский летописец конца XV – начала XVI в. повествует о том, что призванные князья Рюрик, Синеус и Трувор, «вземше с собою дружину многу» (в Лаврентьевской летописи «всю Русь»), пришли и сели на княжение в Новгороде, Белоозере и Изборске, затем «начаша воевати всюду, и от тех варяг прозвася Русь и земля Русская» (Краткий Ипатьевский. 1984. С. 170). Здесь «битва, сражение» и «русь» получают как бы генетическую связь.

Новой водой на мельницу этой «наступательной» идеи является исторический факт о древнем населении полуострова Самбии на территории Пруссии, говорящий сам за себя. Античные авторы, начиная со Страбона и заканчивая Иорданом, упоминают древнее население полуострова Самбия под названием «осилии» или «ости» («эстии»). Между тем, в начале IX в. население, пришедшее с юговостока, запада и севера Европы, участвует в развитии местной дружины и в создании института военных вождей. В результате появляется вместо «эстиев» этноним «пруссы», который впервые встречается во второй половине IX в. в сочинении, носящим название «Баварский географ» (Кулаков, 1990. С. 5, 7; 45, 46) – в форме «Брусы». Таким образом, создание дружины во главе с вождем, отразилось во второй части этнонима эстиев – (Б)русы (пруссы?).

Теперь, под влиянием всего сказанного здесь о руси, можно процитировать мнение А. Брюкнера о проблеме названия «русь»: «Тот, кто удачно объяснит название Руси, овладеет ключом к решению начал ее истории» (Трубачев, 1993. С. 3). Но в начале истории Руси, как уже сказано, был «сильный отклик “Рос”, изданный теми (мужами), которые приняли прорицание согласно некоему совету или по божественному воодушевлению» стать «распорядителями» того народа, послы которого «призвали» их идти княжить к ним, того народа, который поддался демократическому движению самоуправления, и люди «почаша сами в собе володети», и охватило их бессмысленное бешенство междоусобиц.

После этого «сильного отклика “Рос”» «распорядители» стали носить имя «Рос» или «Рус». Карпозилос замечает по этому поводу: «До сих пор мы не имеем в источниках другого объяснения происхождения этого названия» (Карпозилос, 1988. С. 118). А из Летописи мы знаем, что «и от техъ варягъ прозвася Русская земля… ти (и) суть людье ноугородьци от рода варяжьска, преже бо беша словени». Сходный с этим сильным откликом «Рос» на прорицание божества, смысл которого можно понть как «о царь!», приводит Секст Эмпирик из несохранившейся трагедии Софокла, когда пастухи в какойто ситуации, обращаясь к царю и богу Баалу, издают возглас или сильный откик «пофригийски» io Ballen «о царь!» (Секст. Против грамматиков, 317-319). Соответствие этому событию имеется в трагедии Эсхила «Персы», когда хор, обращаясь к душе умершего Дария, восклицает: «О Баал… царь незлобивый, Дарийотец, явись!» (Эсхил. Персы, 658-662).

Но что это может дать для нашей задачи прояснения идеи названия «Русь»? Однако дело в том, что те «варяги», о которых идет здесь речь, ославяненные ругирусы, могли иметь общие культы со славянам и «состоять в родстве» со своими богами. Средневековый немецкий хронист Гельмольд на этот счет располагал следующей информацией о прибалтийских славянах: верят «что они от крови его (божества) происходят, и каждый из них тем важнее, чем ближе он стоит к этому виду богов» (Кузьмин, 1988. С. 181). Здесь прежде всего бросается в глаза неразличимое целое – ближайший «родственник бога», прежде всего, конечно, rex («царь, король»), и сам бог. Поэтому можно было сказать, что «царь – бог».

Эта логика слияния в единое бога и царя, а в нашем случае князя, позволяла перенести отклик, обращенный к богу «о Рус!» или «о светлый!», «о царь!», на получивших прорицание мужей русов и на их дружину русь – «светлые, царские». Отсюда – «русские светлые князья» в договорах с греками. Отсюда же возможен выход к названию России – «Святая Русь». Не так как по отношению к Франции – «любимая» или «прекрасная Франция»; по отношению к Англии – «добрая старая Англия»; или Германия – «знающая честь и честность». Нет, – «Святая Русь»! В «Слове о полку Игореве» храбрые русичи с отчественным суффиксом – ич – тот же выход на «Святую Русь» – это «одного отца дети или отцовские дети», то есть «арийцы». Ф. И. Буслаев пишет: «Слово Арии (как бы Арьичи, с отчественным окончанием – ич) есть не иначе что как отцовские дети (как бы отчичи), потому что Ари или Арья значит отец или глава семейства» (Буслаев. Т I. 1908. С. 495). Таким образом, русичи – «кровные родственники» бога, которому восклицали «о Рус!» – «о светлый!» или «о царь!». Но в контексте «Слова о полку Игореве» русичи – это силы (войско) ДажьБожа внука, предводителя русичей Игоря, потомка Владимира Красное СолнцеДажьБога, «одного отца дети», крестителя Руси великого князя киевского Владимира. Заметим, что форма русичи встречена в единственном источнике – в Слове о полку Игореве.

После смерти братьевсопровителей, Синеуса и Трувора, Рюрик становится основателем царской власти в России. Кстати, он единственный из троих призванных князей, во второй части имени которого окончание – rik – «царь». Рюрик становится тем «нарядником», на отсутствие которого, по одной из летоисных версий, жаловались призываемым князьям послы новгородских племен. «Нарядник» от глагола «наряжати», который, по определению исследователя институтов десятских и сотских в древнерусском государстве В. А. Кучкина, правда, по отношению к сотским, «означает организовывать людей для исполнения какихто физических работ и руководство какимито натуральными повинностями населения». На самом деле у них были обширные права и обязанности, они, пишет Кучкин, «выступали как организаторы княжеского хозяйства» (Кучкин, 2004. С. 43, 44). «Нарядник» Рюрик – организатор первоначального дружинного государства и «распорядитель» народа.

Возможно, в эпоху Рюрика стало складываться дружинное право, право корпоративное, отразившееся в Древнейшей правде, «Законе русском», с его «монархическим» принципом – существование одной плоскости правовых отношений: горизонтальной (дружинник – дружинник), в то время как «взаимоотношения между князем и дружинниками не нашли отражения в древнейших записях правовых норм, – в противоположность ранним судебникам англосаксонской Англии, Дании, Норвегии и Швеции» (Никольский, 2004. С. 45).

Но помимо дружинного права Руси существуют реальные связи призванных «распорядителей народа» с венетскоругскославянским миром, опирающиеся на особую церемонию возведения на престол нового правителя – князя, которая существовала уже в середине VIII в. у альпийских словен, родословие которых возводят к венетам (Ронин, Иванов, 1989. С. 167, 173). Носителями обряда были косезы: близкий к князю привилегированный слой кметов, «крестьянвоинов». Косезы обладали наследственным правом «принимать» и утверждать от имени «страны» ее нового властителя. Они избирали «лучших» и «мудрейших» из своей среды. Наиболее уважаемый среди избранных руководил церемонией. Он, сидя на камне на поле, ожидал, когда будущий правитель явится в крестьянской одежде на поле. После этого он задавал сидевшим вокруг него косезамсоприсяжникам ритуальные вопросы о качествах будущего князя. Косезы отвечали, одобряя нового князя. Затем они сажали нового князя на лошадь и трижды обводили вокруг камня. Участники и зрители, мужчины и женщины, восхваляли бога в ритуальных гимнах. Затем крестьянин на камне уступал место князю.

Признаем, что князя в словенском ритуале сажали на камень, что камень в этом случае служил как бы столом, престолом, сидением. Однако для того, чтобы лучше почувствовать его связь с древнерусским обычаем возведения на престол нового правителя в начале христианства на Руси, вспомним выражения о вокняжении: (князь) «сел на столе» (Летопись), о самом правлении: «Владимир на столе» (надпись на сребренниках Владимира), – это реальная связь между венетским и русским обычаями, так как русского князя сажали в буквальном смысле на стол в церкви, где совершалось возведение на престол нового князя. Только в одном случае «поклонный» камень в поле, в другом стол в христианском храме. Объяснений не нужно, достаточно самоочевидной истины, тем более что др. – русск. столъ – «престол, сидение».

Византийский историк второй половины Х в. Лев Диакон сохранил от времени в своей «Истории» связь Святослава Игоревича и его соратниковтоварищей с «венетским» обычаем возведения на престол нового правителя – крестьянскую одежду Святослава и его «друзей» во время встречи с императором Цимисхием. «Одеяние его было белым и отличалось от одежды его приближенных только чистотой. Сидя в ладье на скамье для гребцов, он поговорил немного с государем об условиях мира и уехал» (Лев Диакон, 1988. С. 82; 213, № 57).

Теперь попытаемся под другим углом взглянуть на действия Олега, когда он прибил свой щит к вратам Царьграда и заявил требование побежденным грекам о том, чтобы они сшили для кораблей руси «парусы паволочиты» (из паволоки), – не как на прихоть и безумную роскошь новопришельцев к славенам, «новых русских», а как на сакральное действие, в том числе и действие со щитом. Дело в том, что «под именем паволок разумелись дорогие ткани красного цвета – порфиры, парчи, багры и т. п.» (Срезневский. Т. 2. Стлб. 855-856). Это заставляет живо представить языческие храмы красного цвета у лютичейвильцов и вагровободритов, иллировенетских племен, а красные паруса на кораблях руси Олега как посвящение своим богам. В то же время на вопрос о том, какова была сакральная функция щита у руси, пришедшей с Олегом к Царьграду, допустимо, на наш взгляд, ответить примерами из индоевропейской мифологии – у хеттов, а также в Эгейском мире и у ободритов. Так, например, хеттский Цитхарийя – это богщит (МНМ, 1988. Т. 2. С. 590. стлб. 3). А в микенскую эпоху существовала особая связь большого щита в форме восьмерки с женским божеством войны, которое обнаруживает черты сходства с Афиной (Цибенко, 1985. С. 203). Но что ближе к цели – у ободритов в XII в. был языческий храм в Вольгасте, северозападнее впадения Одера в Балтийское море, напротив острова Рюген, в котором вместо идолов находился гигантский деревянный щит, висевший на стене, покрытый золотыми листами, украшенными чеканкой. На нем было изображение Яровита (Ярилы), напоминающее греческого бога Марса. Местные жители, увидев вынесенный миссионерами наружу этот щит, упали на колени, считая, что появился бог войны Яровит (Геровит) (Гимбутас, 2004. С. 190).

Завершив этот обзор, мы готовы сказать, что в действиях Олега, прибившего свой щит к вратам Царьграда, заключалась сакральная функция щита, связанного с богом войны Яровитом – Олег посвятил свой щит этому божеству в знак победы.

Мы, русские, не рассказываем о себе в начале истории, лишились слова, сбитые с толку современным потоком соображений о междоусобицах в начале истории, который несет читателей от норманнов к номадам Северного Причерноморья. Эти «соображения» перестают играть реальную роль в борьбе народа за национальное самосознание. Поэтому не обойдем молчанием о ритуальных действиях руси Святослава перед решающей битвой. Его воины ночью подобрали убитых, разожгли много костров и сожгли трупы, «заколов при этом по обычаю предков множество пленных, мужчин и женщин. Совершив эту кровавую жертву, они задушили [несколько] грудных младенцев и петухов, топя их в водах Истра» (Дуная. – Л. Г.) (Лев Диакон, 1988. С. 78). Но эти «обычаи предков», как об этом говорят комментаторы к сообщению Льва Диакона, засвидетельствованы многими источниками у славян, а не у норманнов или степняков – и в том числе у славян прибалтийских и западных (Сюзюмов, Иванов, 1988. С. 209-210, № 24-27). Действовали эти обычаи также у мирмидонцев, дружинников Ахилла: Радуйся, храбрый Патрокл!… / Окрест костра твоего обезглавлю двенадцать славнейших / Юных троянских сынов, за смерть твою отомщая (Il. XXIII, 18, 22-23).

«Царство Русь» (в европейских хрониках «Королевство Русь») с «большим городом Киевом» (Титмар Мерзебургский), который по величине и значению «соперничал с царствующим Константинополем» (Адам Бременский), делал знаменитыми тех, кто жил в нем. Так, по скандинавской рунической надписи № 92, Халльфинд известен на родине тем, что живет на Руси (в Гардах), сообщает его мать Хертруд (Мельникова, 1977. С. 117). «Царская раса» правителей «дружинного Русского государства Х – первой половины XI в.» (Никольский, 2004. С. 41) привлекала к себе внимание королевских семей Скандинавии, имевших «обычай предков» отдавать своих детей на воспитание в чужие семьи – привлекала сильными, мужественными, знатными правителями, практиковавшими справедливость, «закон русский», и которые могли сказать о себе словами Тереса, царя фракийцеводриссов, что если они не воюют, то им кажется, что они мало отличаются от своих конюхов (Златковская, 1971. С. 220).

В 972 г. норвежская королева Астрид отправилась на Русь со своим трехлетним сыном Олавом. Однако в пути на них напали морские разбойники, эстонские викинги, они захватили Олава и продали его в рабство, разлучив с матерью (Джаксон, 1981. С. 39). В 1029 г. норвежский конунг Олав отправился на Русь вместе с корлевой Астрид, малолетним сыном Магнусом и пятнадцатью спутниками. Провел там зиму, а когда пустился в обратный путь, чтобы стать правителем Норвегии, то «оставил своего сына на воспитание у конунга Ярицлейва» (у великого князя киевского Ярослава) (Джаксон, 1994. С. 44, 52). Необходимо при этом отметить, что сам Олав отроком воспитывался при дворе Владимира Святославича, «конунга Гардов» (Новгородской Руси) (Назаренко, 2001. С. 393). Обратной связи, с целью воспитания русских знатных детей в семьях скандинавских правителей, не установлено.

В силу слияния в единое и неразличимое целое языческого бога и его ближайшего «кровного родственника» князя, имя Рос / Рус переходило на князей и на определенный класс вооруженного народа, преданного царю (князю), сражающегося под его руководством и составляющего с ним одно целое: дружину – русь. Как, например, мирмидонцы, гетайры Ахилла, верные его друзья – «волки» с «неукротимыми сердцами», «свирепые осы… бойцы», они участвуют в совместных трапезах с царем; а в мирное время они крестьянепахари (Il. XVI, 155-168; 257-269; XXII, 4-7). Или кмети«волки» Всеволода, брата Игоря в «Слове о полку Игореве».

Именно отсюда, со стороны традиции, мы слышим, что в названии русь идея – война.

2004– 2010 гг.

Литература

Алексеев С. В. История славян в V-VIII веках. М., 2004. С. 154.

Бенвенист Э. Словарь индоевропейских социальных терминов. М., 1995.

Буданова В. П. Готы в эпоху великого переселения народов. М., 1990.

Буслаев Ф. И. Сочинения по археологии и истории искусства. Т. I. СПб., 1908.

Высоцкий С. А. Киевские граффити XI-XVII вв. Киев, 1985.

Герберштейн С. Записки о Московии. М.: МГУ, 1988. С. 58. Примечание «Л».

Гимбутас М. Славяне. М., 2004.

Джаксон Т. Н. Исландские королевские саги как источник по истории народов Восточной Прибалтики (VII-XII вв.) // Летописи и хроники. 1980. М., 1981.

Джаксон Т. Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. М., 1994.

Добродомов И. Г. Происхождение и значение слова къметь в «Слове о полку Игореве» // «Честному и грозному Ивану Васильевичу». К 70летию Ивана Васильевича Левочкина: сб. М., 2004.

Златковская Т. Д. Возникновение государства у фракийцев. М., 1971.

Иванов Вяч. Вс. Древнебалканские названия священного царя и символика царского ритуала // Палеобалканистика и Античность. 1988.

Карпозилос А. РосДромиты и проблема похода Олега против Константинополя // Византийский временник. 1988. Вып. 49.

Константин Багрянородный. Об управлении Империей. М., 1991.

Королюк В. Д. Славяне и восточные романцы. М., 1985.

Краткий Ипатьевский летописец конца XV – начала XVI в. // Летописи и хроники. 1984. М., 1984.

Кузьмин А. Г. Падение Перуна. М., 1988.

Кулаков В. И. Древности пруссов VI-XIII вв. Свод археологических источников. Вып. Г I – 9. М., 1990.

Кучкин В. А. Указные грамоты соцких // «Честному и грозному Ивану Васильевичу». К 70летию Ивана Васильевича Левочкина: сб. М., 2004. С. 43, 44.

Лавров П. А. Материалы по истории возникновения древнейшей славянской письменности. Труды славянской комиссии. Т. 1. Л.: Академия наук СССР, 1930.

Лебедев Г. Славянский царь Дир // Родина. 2002. № 11-12.

Лев Диакон. История. М., 1988.

Литаврин Г. Г., Шушерина В. П., Ронин В. К. Комментарий к тексту гл. 13, 27 «Об управлении Империей» Константина Багрянородного. М., 1991.

Макаев Э. А. Язык древнейших рунических надписей. М., 2002.

Мельникова Е. А. Скандинавские рунические надписи. М., 1977.

Мифы народов мира. Т.2. М., 1988. С. 306-307; 590, стлб. 3.

Мюллер Л. О принципах реконструкции и перевода Несторовой летописи // Средневековая Русь. Вып.4. М, 2004.

Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники IX-XI веков. Серия: Древнейшие источники по истории Восточной Европы (ДИ). М.,1993.

Назаренко А. В. Древняя Русь на международных путях. М., 2001. С. 13, 45-47, 51, 54, 55, 59, 60, 68, 69; 392, 393: со ссылкой на: Джаксон Т. Н. Королевские саги о Восточной Европе (с древнейших времен до 1000 г.). Тексты, перевод, комментарий. М., 1993. С. 117-184.

Некрасов Г. А., Мельникова Е. А. Комментарий к тексту Х. Г. Портана // Портан Х. Г. Основные черты русской истории. М., 1982. С. 99, № 5, 6: со ссылкой на: Куза А. В. Новгородская земля. – В книге Древнерусские княжества X-XIII вв. М., 1977. С. 154.

Никольский С. Л. О дружинном праве в эпоху становления государственности на Руси // Средневековая Русь. Вып. 4. М., 2004.

Носов Е. Н. Новгородское Городище в свете проблемы становления городских центров Поволховья // Е. Н.Носов, В. М.Горюнова, А. В.Плохов. Городище под Новгородом и поселения Северного Приильменья. СПб., 2005.

Общая лексика германских и балтославянских языков / Непокупный А. П. [и др.]. Киев, 1989.

Олеарий А. Описание путешествия в Московию // Россия XV-XVII вв. глазами иностранцев. Л., 1986.

Петрухин В. Я., ШеловКоведяев Ф. В. К методике исторической географии. «Внешняя Россия» Константина Багрянородного и античная традиция // Византийский временник, 49, 1988.

Пиотровская Е. К. Тема святых мест в Новгородской Кормчей XIII в. из Синодального собрания Государственного исторического музея // Богословские труды. М., 1999. Сб. 35.

Повесть временных лет // Памятники литературы Древней Руси XI – начала XII века. М., 1978. С. 24, 25; 36,37.

Полное собрание русских летописей. Т. 9, 10. М., 1965.

Полное собрание русских летописей. Т. 33. Л., 1977.

Ронин В. К., Иванов Вяч. Вс. Проблемы этнического самосознания словенцев // Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху зрелого феодализма. М., 1989.

Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. М., 1981.

Седов В. В. Х Всесоюзная конференция по изучению скандинавских стран и Финляндии // Советская археология, № 3, 1988.

Секст Эмпирик. Сочинения в двух томах. Т. 2, М.: «Мысль», 1976. С. 120.

Соссюр Ф. де. Труды по языкознанию. М., 1977.

Срезневский И. И. Т. 2. Стлб. 855-856.

Сюзюмов М. Я., Иванов С. А. Комментарий к тексту Льва Диакона // Лев Диакон. История. М., 1988. С. 209-210, № 24-27; 212, № 41.

Трубачев О. Н. К истокам Руси. М., 1993.

Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. III. СПб.: Азбука; Терра, 1996.

Цибенко О. П. Вступительная статья к поэме Гесиода «Щит Геракла» // Вестник древней истории. 1985. № 3.

Шавли Й. Венеты – наши дальние предки. М., 2002.

Шахматов А. А. Повесть временных лет. Пг., 1916. С. 19. Примечания к строкам 1, 13, 14.

VI. РЕРИК, РЮГЕН И «НОВГОРОДСКИЕ РУКИ»

1. Призванные князья говорили порусски

Призвание Рюрика из славяноговорящего «заморья» не может быть неопровержимо доказано, но может быть убедительно подтверждено анализом археологических, письменных и фольклорных источников. Как известно, сообщение летописей об этом событии отличается неполнотой высказывания: «И ркоша поищем сами в собе князя, сказано в Ипатьевской летописи, иже бы володел нами и рядил по ряду по праву… идоша за море к Варягом, к Руси» (ПСРЛ. Т.2., 1962. Стлб. 14). Но кто были врягирусь и где было их место нахождения, не сказано.

Вариант, основанный на сообщении Патриаршей или Никоновской летописи, отличается такой же неполнотой высказывания: «И по сем собрашеся реша к себе: «поищем меж себе, кто бы в нас князь был и владел нами, поищем и уставим такового или от нас, или от Казар, или от Полян, или от Дунайчев, или от Варяг»… таже совещавшася послаша к Варяги» (ПСРЛ. Т. 9, 10, 1965. С. 3, 9). Варяги здесь названы в ряду славянских племен, за исключением хазар. Но исторические судьбы сталкивали славян и хазар в драматических событиях, славяне какоето время были данниками хазар. Здесь нет четкой границы между хазарами и полянами, как и между дунайцами и варягами. В этом ряду племен подразумевается, скорее всего, кроме других признаков, отсутствие языкового барьера между ними. О языке хазар мы знаем из авторитетного источника, из проложного Жития Мефодия по рукописи Успенского собора 1405 г. В двадцатилетнем возрасте Мефодий, по воле византийского царя, стал князем «в Словенех», входивших в состав Империи. Княжил он в течение десяти лет и изучил славянский язык. Затем сложил с себя княжеский сан и стал монахом. А когда царь послал брата его Киралла к хазарамиудеям, «да преприть жиды, и иженеть я (их) от земля их», то Кирилл умолил Мефодия идти вместе с ним, «яко умеяше языкь словенеськь» (Лавров, 1930. С. 102-103).

Как видим, языком общения в Хазарии был славянский язык. Не могли быть исключением и варяги. Поэтому в сообщении Патриаршей или Никоновской летопси содержится, на наш взгляд, доказательство правоты тех, кто (как, например, Герберштейн) утверждали, что призванные князья из варягов говорили порусски. Убежден был в этом и Лейбниц, который в письме хранителю королевской библиотеки в Берлине М. В. Лакрозу от 10 апреля 1710 г., «касаясь версии о варяжском (с точки зрения Лейбница – датском) происхождении Рюрика, полагал, что тот прибыл в Новгород не из Скандинавии, а из Вагрии – области, где «расположен Любек, который считался в старину за принадлежащий славянам… Вагры, Оботриты, т. е. обитатели окрестностей Любека в Мекленбургии, а также в Люнебурге, были все славяне» (Мыльников, 1999. С. 153).

«Белые хазары», европеиды, военная аристократия, которые, по свидетельству арабских источников, были очень красивы, имели тесные сношения со своими северными соседями, славянамиданниками, брали в жены славянок, расселяли у себя славянских мастеровремесленников. Были у них и военные отряды из славян. Поэтому вполне допустимо, что русский язык употреблялся в хазарской среде.

О полянах Повесть временных лет высказывается как о лучших славянах. Они воинственны, с высоким чувством племенного достоинства. Вместо установленной дани, о ни выковали однажды мечи и отослали хазарам. Устрашенные хазары навсегда отстали от полян. При этом у нас нет желания поддаваться переоценке этого летописного события: поляне не отдали, устрашая хазар, мечи вместо дани, а хазары сами разоружили полян, оставив их беспомощными данниками на долгое время, до средины Х в., включая княжение Игоря, – так в соответствии с вольной реконструкцией истории, совершенной Л. Н. Гумилевым. Но мы помним, что в договорах с греками и в описании Константина Багрянородного (Х в.) Киевская Русь представлена как независимая империя русов, большая федерация племен.

Дунайцы – это славянское племя на Среднем Дунае. Оно известно Повести временных лет, знали о нем и западные источники (Трубачев, 2003. С. 106, 107). Поэтому «варяги» не могли быть исключением, говорившеми на непонятном для ильменских словен языке.

Однако кто были эти варяги, из какого рода происходил Рюрик, эти вопросы, представляется, остались актуальными, несмотря на то, что «эпизоды в цепи «дань варягам – изгнание варягов – призвание варягов на княжение», пишет К. Л. Егоров, можно считать доказанными. В «Житии святого Ансгария», составленном Римбертом, гамбургбременским архиепископом (865-888) и учеником Ансгария, записано, что в 852 году какието датчане переплыли Балтийское море и захватили богатый город (ad urbem) в земле славян (in finibus Slavorum). Переплыв Балтийское море в 852 году и попав в земли славян, можно было встретить два города в земле славян – Ладогу и Изборск. Именно Ладога имеет археологический горизонт Е2, датирующийся примерно 860 годом, со следами большого пожара. Эти следы пожара вполне можно связать с изгнанием датчан» (Егоров. URL: http://www.bibliotekar.ru/rusKiev/24.htm). И сюжет о призвании имеет своих объективных истолкователей, враждебных мнению тех, кто считает его вынужденной кемто позднейшей вставкой летописца. Е. А. Мельникова и В. Я. Петрухин лучше всего дали это истолкование при помощи метода текстологического анализа. Его результат приводит Егоров. Анализ показал, что «легенда», или так называемое «сказание» о призвании варягов, изложена языком юридического документа. Термины «наряд», «правда», «володеть» вне контекста системы централизованного государственного управления, кодифицированного свода законов и договоров – в летописях не встречается (Мельникова, Петрухин, 1995).

Версия договора с князем получила археологическое подтверждение. Так, новгородской археологической экспедицией в период 80-90х годов под руководством В. Л. Янина обнаружена серия находок, так называемых деревянных цилиндров с надписями и княжескими знаками. А. А. Медынцева пишет: «Янин доказал, что цилиндры маркировали мешки с долей доходов с верви, делившихся между князем, церковью (жречеством) и княжеским доверенным лицом – вирником или мечником… Главное историческое значение находок цилиндровзамков Янин видит в том, что кодификации права, приходящейся на киевское княжение Владимира Святославича, предшествует более или менее длительный период внедрения новых правовых норм» (Медынцева, 1984. 50, 51, 53, рис. 1). Но как только мы подходим к отождествлению летописного Рюрика с Рориком Ютландским или Рориком вендским франкских хроник, в частности Ксентинских анналов, то оказывается, что эти разыскания последнего времени не имеют практического значения.

Возникают препятствия разной степни значения, пренебречь которыми без существенных компромисов невозможно. Спасает положение, укрепляя фактическую сторону «призвания», известный отрывок о РосДромитах из сочинения Псевдосимеона, относящегося к Х в., в распоряжении которого имелся географический источник второй половины IX в. В нем содержится как бы очевидный ответ на поставленный вопрос: кто были варяги? В то время как речь идет об этимологии слова «Рос». Вот какими словами описывает он это событие: «Рос, называемые также и Дромиты. Имя это, которое они носят, распространилось от какогото сильного отклика “Рос” (буквально «от страшного отклика «Рос» как воздаяния» богу; его «присутствию», «приходу», греч. парусия – Л. Г.), изданного теми, которые приняли прорицание согласно некоему совету или по божественному воодушевлению и которые стали распорядителями этого народа. Название Дромиты было им дано потому, что они бегают быстро. А происходят они из рода франков» (Карпозилос, 1988. С. 117, 118).