Текст книги "Славянорусские древности в «Слове о полке Игореве» и «небесное» государство Платона"

Автор книги: Леонид Гурченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)

Кирилл или Василий

В Киевской Руси враждовали два княжеских рода между собой, Ольговичи и Мономаховичи, «доказывая» мечом свое преимущественное право на Киевский престол. Киевляне испытывали к Ольговичам, за редкими исключениями, активную неприязнь, всегда были готовы воевать с ними, если нужно было постоять за князя Мономаховича. И в то же время автор «Слова о полку Игореве» целиком на стороне Ольговичей, все лучшие слова посвящены Ольглвичам. Это тем не менее не значит, что автор связан с Черниговской землей, родовой вотчиной Ольговичей. Поэтому, выдвигая конкретную историческую личность в авторы «Слова», необходимо доказать, что предлагаемый автор находился в явных или неявных отношениях с родом Ольговичей, что непосредственно проявилось в его сочинениях или в повседневной практике. Из истории КиевоПечерского монастыря известны такие факты:

1. Великий князь киевский Святослав Ярославич, отец родоначальника Ольговичей – Олега Тмутороканского, дал 100 гривен (50 фунтов золота) на постройку каменного храма Печерского – Успения Богородицы, – который был украшен художниками из Константинополя. Он своими руками начал копать ров под фундамент церкви.

2. Игумен этого монастыря Феодосий перед кончиной передал монастырь на соблюдение Святославу Ярославичу: «заведает им твоя держава и по тебе дети твои и до последних роду твоему».

3. В 1146 году Игорь Ольгович стал приемником великого князя Всеволода, своего брата.

Однако киевляне, не любившие Ольговичей, вынудили Игоря отречься от престола, он принял схиму. Но киевляне на этом не успокоились. Собираясь идти войной на черниговских Ольговичей, они схватили Игоря в церкви монастыря св. Феодора «в самый час божественной литургии», вывели в город и убили. Причтен к святым. Икона, перед которой, по преданию, молился Игорь Ольгович во время литургии в день его убийства, была названа «Игоревская Богоматерь» и передана в Успенский собор КиевоПечерского монастыря.

Этот факт обращает на себя внимание потому, что Игорь был предан земле в монастыре св. Симеона; кроме того, в Киеве был родовой монастырь Ольговичей, основанный Всеволодом Кириллом Ольговичем, братом Игоря – Кирилловский монастырь. Но икона передана в КиевоПечерский монастырь.

Эти сведения приводят к выводу о непосредственной связи Ольговичей с КиевоПечерским монастырем со всеми вытекающими последствиями для монастыря – средствами на содержание, вкладами.

Еще одной «незаметной» истиной, помогающей приблизиться к решению проблемы авторства «Слова», является завершение строительства Успенской церкви КиевоПечерского монастыря игуменом Василием и создание им каменной ограды вокруг монастыря после 1183 года, в период княжения в Киеве одного из Ольговичей, Святослава Всеволодовича (1176-1195 гг.), героя «Слова о полку Игореве», – обладателя меча св. Бориса. Священник церкви на горе Щековице под Киевом – Василий, неожиданно для него самого, был избран «братией» архимандритом КиевоПечерского монастыря, но с ведома и соизволения Святослава, в силу существовавшего порядка: святительский чин давался тому, «кого Бог позовет, князь захочет и люди». Едва ли может возникнуть вопрос: на чьи средства Василий достроил храм и создал знаменитую стену вокруг монастыря – на монастырские или на средства великого князя из Ольговичей и его родственников? Догадываться здесь не о чем: конечно, не только за счет монастыря или совсем не за счет монастыря.

Следует отметить, что епископ ТуровоПинского княжества Кирилл к этому времени был уже не у дел, однако на избрание Василия, с которым он давно поддерживал дружеские отношения и испытывал на себе его влияние, а также на завершение постройки храма и создание стены вокруг монастыря, откликнулся посланием к Василию (в ответ на его письмо с личной просьбой). Сейчас мы обратим внимание только на два положения из этого послания.

Кирилл называет Василия «воистину славным, великим во всем мире архимандритом» (должно быть, в русском христианском мире. – Л. Г.). Дух его занят серьезным мышлением, он знает обо всем и знания его «богоразумные», – Василий представлен как высоко интеллектуальный человек, «тонкоразумная душа», поэтому с более духовным чувством, у него также более сильное чувство стиля, чем у самого Кирилла. Он советует Василию, через образы Лота и Христа, не проявлять заботы о земных делах (подобно Лоту) и быть Добрым Пастырем (подобно Христу): «имей все общение со своей братией» (по смыслу: только «со своей братией», а не с «миром»). Произведения самого Кирилла не дают никаких намеков на его эпоху или хотя бы на случайные события.

Несомненно, что автор у «Слова о полку Игореве» был. И если мы учтем отношения Ольговичей и Василия, что он обязан был Ольговичам своим положением архимандрита главного в Киевской Руси монастыря, и учтем завет Феодосия своим преемникам: «обличать князей и поучать их о спасении души», – то применив логический способ связи частей этого содержания, мы несомненно испытаем оптимистическое чувство: возможность установить автора «Слова» – существует! Поэтому не трудно заметить, что приведенные соображения о Василии и Кирилле наводят на гипотезу, что автором «Слова о полку Игореве» мог быть Василий, а не Кирилл.

Дева Обида или богиня Дева

Мы хотим улучшить сложившееся представление о Деве, которой вскользь коснулся автор «Слова о полку Игореве»: «Встала обида в силах Дажьбожа внука. Вступил Девою на землю Трояню, всплескала лебедиными крылы на Синем море у Дону плещучи, убуди жирня времена». – Встала обида (негодование на половцев) в силах (в войске) Дажьбожа внука (внука главы, родоначальника русских князей христиан – Владимира Красное Солнце; полки князей, участников похода – это «силы» Крестителя Руси Владимира, которые повел на половцев Игорь), вступил Девою (творительный инструментального, напр. срубил дерево топором) на землю Троянову, всплескала лебедиными крыльями на Синем море у Дону плещучи, пробуждая лучшие времена (пер. наш. – Л. Г.).

Как видим, стоило только придать точность и строгость переводу, как сразу унесло нас от образа Девы обиды, которая в одних переводах то «времена довольства пошатнула, / Возвестив о бедствии великом» (Н. Заболоцкий), то «прогнала привольные времена» (В. И. Стеллецкий). Этот образ Девы обиды существует исключительно в виртуальном мире – в умах комментаторов, но ненаблюдаемый в мифологии наших предков. Поэтому он бессодержательный и требует улучшения. Если «вставала обида», оскорбленное чувство, то обиду мстили, вступая в сражение с обидчиком, – в данном случае с половцами. Но тогда возникает образ Девы воительницы, а не Девы обиды. Именно образ Девы воительницы так выразительно запечатлен в нумизматике народов, населявших в древности Северное Причерноморье. Однако Дева воительница заметно отличается от Девы нашего текста, так как это, по нашим разысканиям, крылатая богиня Змеедева, относящаяся к скифскому времени, но засвидетельствованная также и в древнерусском искусстве.

В скифское время змееногая богиня Дева считалась владычицей земли и воды, покровительницей конной знати и городов. Опознавательными признаками этой богини в изобразительном искусстве являются завитки вместо ног и крылья, – на бляшке из станицы Лабинской и на бляшках из кургана Большая Близница на территории Таманского пва, в пределах Тмутороканского княжества, в «земле Трояна».

В древнерусском изобразительном искусстве известно изображение «фантастической женоподобной фигуры с крыльями и нимбом» в центральных комарах створок обручей из Киева, найденных в составе клада 1903 года в ограде Михайловского монастыря. Вместо ног у этой «фигуры с крыльями и нимбом» – завитки. Таким образом, змееногая крылатая богиня скифского времени, а также крылатая Дева «Слова о полку Игореве» и «фантастическая женская фигура с крыльями и нимбом» на браслете из Киева – это один и тот же мифический персонаж. В древнерусской мифологии этот женский персонаж известен под именем МокошиПараскевы Пятницы, «водяной и земляной матушки». Известна ее соотнесенность с конным Св. Георгием и змием: «Георгия замест Пятницы променяли» (поговорка о суздальцах).

В то же время мы настаиваем на том, что в образе Девы в памятнике представлен скрытый символ Богородицы. В древнерусской иконорафии «Деисуса» известно изображение Богородицы с крыльями (подробнее об этом см. коммент. № 32 к имени Дева в настоящем издании).

Был Боян – не было Ходыны

Выбор Ходыны в пару Бояну – случайный и смешной. Видите ли, некоторые современные исследователи обратили внимание на то, что в тексте: «Рек Боян и ходы на Святославля…» – далее поставлено слово «пестворца», похожее на древнерусское существительное двойственного числа в значении «песнетворцы». И решили извлечь из этого практический результат: дали Бояну в пару Ходыну, создав его из глагола «ходы» (диалектная форма вместо «ходи»; см. берестяную грамоту № 131) и следующего за ним предлога «на», который указывает на Святослава, являющегося объектом действия. В результате создали не Ходыну, а смешную ситуацию: Боян и Ходына вдвоем одновременно сказали комуто, что тяжело голове без плеч, зло и телу без головы.

В действительности в тексте первых издателей дело было так: «Рек Боян и ходы на Святославля пестворца старого времени Ярославля Ольгова коганя хоти…» – Сказав, Боян и пошел на Святослава, песнетворец старого времени Ярославова, Олегова – царя (Ярослава) любимец… В данном случае мы не имеем намерения дать грамматический анализ древнерусских словоформ «рек» (не глагол «сказал», а причастие «сказав»), «пестворца» (всетаки существ. ед.ч., но род., а не им.п. – так нужно было по законам стилистики того времени), «хоти» (в этом контексте – любимец), – ограничимся сообщением автора «Слова» о том, что песнетворец Боян был любимцем велиого князя киевского (каганацаря) Ярослава Мудрого. Любимцем великого князя Ярослава был митрополит Иларион, автор знаменитого «Слова о законе и благодати». Следует заметить, что песнетворцами тогда называли не только авторов поэтических сочинений, но также и ораторов. Митрополит киевский Иларион не «ходил» на Святослава Ярославича при жизни Ярослава. Однако после его смерти в 1054 году, когда Иларион был смещен с кафедры и когда в последующее время Святослав прогнал с престола своего старшего брата Изяслава, он (возможно, будучи уже монахом КиевоПечерского монастыря под именем Никона или Великого Никона) осудил Святослава, как это сделал игумен того же монастыря Феодосий. Только в этом случае будут уместны слова Бояна, сказанные Святославу: тяжело голове (законному государю Изяславу) вдали от плеч (вдали от Киевской Руси, за рубежом), зло и телу (Киевской Руси) вдали от головы (от Изяслава).

2002 г.

P.S. В 2004 г. в издательстве «Языки славянской культуры» было издано фундаментальное исследование проблемы подлинности или поддельности «Слова о полку Игореве, книга выдающегося лингвиста нашего времени Андрея Анатольевича Зализняка «Слово о полку Игореве»: взгляд лингвиста». После выхода ее в свет рассуждения о поддельности «Слова» оказались за пределами разумного и излишними.

V. ИДЕЯ НАЗВАНИЯ «РУСЬ» – ВОЙНА

Исторический вопрос о значении названий русь и славяне бросает тень на каждого, кто его ставит, до такой степени он стал тяжелым и серьезным. Значение и содержание этих слов само по себе, предложенные новейшими филологическими построениями – на самом деле это еще не факты, а теории, созданные на артефактах. Тем более, что эти теории не берут во внимание последствия развития явления в заданном ими направлении – искусственное понижение самосознания носителей этих названий.

Невозможно согласовать господствующее убеждение, что др. – русск. русь восходит через финский к др. – сканд. *rop– «грести», что в итоге дает скандинавских гребцов, участников походов на гребных судах. Как это согласовать с древней местной, индоарийской, традицией Северного Причерноморья, где значение Русь «Белая, Светлая сторона», и что рускыи = светлыи, которая была восстановлена О. Н. Трубачевым (Трубачев, 1993. С. 38). Это убеждение никак не согласуется и с фактами, добытыми А. В. Назаренко, которые свидетельствуют, что в южнонемецких письменных источниках термин русь был известен не позже VIII – первой половины IX в., а вероятно и ранее, что, конечно, пишет В. В. Седов, не согласуется с гипотезой о финскоскандинавском происхождении имени «Русь» (Седов, 1988. С. 294). Поэтому по ходу изложения необходимо обратиться к недатированной части Повести временных лет, где впервые упоминается русь. « В Афетове же части седять русь, чудь и вьси языци: меря, мурома, вьсь, мърдва, заволочьская чудь, пьрмь, печора, ямь, угра, литва, зимегола, кърсь, летьгола, либь» (ПЛДР, 1978. С. 24). В представленной географии «яфетического» населения русского северозапада, русь – это словене (новгородцы), так как, по свидетельсту летопица, «и от тех варяг (руси) прозъвася Русьская земля новугородьци». Но вслед за русскими «яфетидами» в летописи представлены западные «яфетиды»: «Афетово бо и то колено: варязи, свеи, урмане, гъти, русь, агляне, галичане, волохове, римляне, немьци, корлязи, венедици, фрягове и прочии; тиже приседять от запада к полуднию…» (ПЛДР, 1978. С. 24).

Совершенно очевидно и пока не требует доказательств, что во второй географии мы видим другую русь, западную, не ту, что в первой, наглядную новгородскую. Правда, А. Л. Шлецер отметил несуразность летописного включения руси (руссов) «между датчанами («гъти?» – Л. Г.) и англичанами! Этого быть не может: они здесь вставлены…» (Трубачев, 1993. С. 47). Но едва ли они здесь вставлены, если под этнонимом «гъти» подразумевать не датчан, а население «Готского берега», острова Готланд, а под «аглянами» не англов Британии, но англов на юге Ютландского полуострова по соседству с балтийскими славянами. Поэтому, как отмечает А. Г. Кузьмин, на Руси до XII века так называли «данов» (англами. – Л. Г.) (Кузьмин, 1988. С. 155). Ближайшими соседями англовданов были руги, жители острова Рюген.

А. В. Назаренко не скрывает, что без колебаний невозможно отнести к числу «ученой» этнонимии имя Rugi – «русь» в латинской литературе средневековья, так как существует аутентичная информация о Руси в источниках начала X – средины XI вв., в ряде случаев основанная на автопсии. В «Раффельштеттенском таможенном уставе» 904/6 г., времен князя Олега, «Sclavi vero, qui de Rugis…» – «Славяне же, приходящие (в Восточную Боварию) для торговли от ругов…» (из Киевской Руси. – Л. Г.); в источнике 970х гг. киевский князь Ярополк Святославич «rex Rugorum» «король ругов» (руси); в одновременном и независимом тексте, в «Продолжении хроники Регинона Трюмского» магдебургского архиепископа Адальберта, который провел на Руси не менее полугода, княгиня Ольга «regina Rugorum» «королева ругов»; в англонорманнском источнике о событиях около 1017 г., когда сыновья английского короля Эдмунда Железнобокого были отправлены в изгнание, сказано, что они отправлены были «в королевство ругов, которое мы (англичане. – Л. Г.) правильнее называем Русью». И, наконец, автор «Истории норманнов» Гийом Жюмьежский (начало 70х гг. XI в.), говоря о женитьбе французского короля Генриха I на Анне Ярославне около 1050 г., называет Ярослава Мудрого «rex Rugorum» «король ругов» (Назаренко, 2001. С. 45-47).

Тем не менее, историки и лингвисты не считают связь ругов, так называемых северных иллирийцев, с новгородскими и киевскими русами очевидной, чтобы признать ее за истину, и создают препятствия, не пытаясь их преодолеть. Одним из препятствий ставится событие на Северном Дунае, связанное с военными действиями против ругов выходца из Южной Прибалтики итальянского короля Одоакра, который в 80е годы V в. разгромил переселившихся в эти места ругов и они, якобы, прекратили свое существование. А остров Рюген заняли славяне, на которых вторично было перенесено имя ругов. Но полагать, что новгородцы призвали к себе на княжение славян из Южной Прибалтики считается навязчивой идеей антинорманистов, так как датская (скандинавская) генеалогия Рюрика как Рерика Ютландского вполне разумна и приемлема, несмотря на признаваемую неувязку, что датские викинги не действовали в восточном направлении, разбойничая в западных странах.

Можно указать еще на несколько неувязок, заставляющих подозревать, что знание о том, что руги в V в. прекратили свое существование – не является исчерпывающим. Вот несколько фактов из «Сведений иностранных источников о руси и ругах», воспроизведенных историком Кузьминым и опубликованных в Сборнике «Откуда есть пошла Русская земля», Т. 2. М., 1986.

«15. Середина VI века. Руги (роги) на некоторое время захватили власть в Италии, возведя на королевский стол своего вождя Эрариха».

«23. 773-774 годы. Во французской поэме об Ожье Датчанине (XII-XII вв.) упоминается русский граф Эрно, возглавлявший русский отряд, защищавший Павию – столицу лангобардов – от войска Карла Великого. В Северной Итаии русы занимали район Гарды близ Вероны (скандинавы «Гардами» называли Восточную Русь)».

По этому поводу с нашей стороны напрашивается замечание, что название «Гарды» быо присуще местам поселения руговрусов, это позволяет легче понять, кто был призван княжить к новгородцам «из заморя».

«24. Около 780 года. «Песнь о Роланде» (записи XII-XIV вв.) называет русов в числе противников франкского войска. Упоминаются также «русские плащи» (Кузьмин, 1986. № 15, 23, 24).

Отметим, что нас интересует упоминание русов в «Песне о Роланде» не только само по себе, но также со стороны его содержания, которое оно приобретает в представленной форме – русы упомянуты вместе со славянами, из них составлен отряд воинов, противников франкского войска: «Четвертый (отряд) – из племени Рос и славян» («Песнь о Роланде», 1896. CCLXII. С. 134). Такое состояние между русами и славянами может означать, что они едины, но не тождественны. Это имело наиболее далеко идущие последствия в образе жизни древнерусского общества.

862, 898 годы. « Повесть временных лет»: «И от тех варяг прозвася Русая земля новугородьци, ти суть людье ноугородьци от рода варяжьска, преже бо беша словени… А словеньскый язык и рускый одно есть, от варяг бо прозвашася русью, а первое беша словене» (ПЛДР, 1978. С. 36; 42). – Ославяненные на своей родине ругирусь передали свое имя новгородским словенам как господствующий класс.

Статья 1 Правды Русской Краткой и Пространной редакции. Русины и словени отнесены к разным социальным граппам древнерусского общества. Под русинами подразумеваются горожане, под словенами – селяне (Законодательство. Т. 1. М., 1984. С. 47; 50; 64).

Каков же собственный смысл слова рос / рус? Современные исследователи доказали, что это слово в русском языке корней не имеет (Трубачев, 1993. С. 25-28; Назаренко, 2001. С. 13). По смыслу, извлекаемому лингвистами из слов этого корня в индоевропейских языках, прямой его смысл – «священный царь»; «распорядитель, нарядник»; «истина», «закон, правда»; нарицательное значение – «светлый, белый»; «великий». Хотя на этот счет нет «сущности дела», нет «текста», есть только «построения». В то же время почемуто не обращают внимания с этой стороны на текст середины VI в. сирийца Захария Ритора о народе Рос на юге России: «В глубь от них (транадцати народов) – народ амазраты и людипсы; на запад и на север от них – амазонки… сосений с ними народ hrws (рос или рус) – люди, наленные огромными членами; оружия нет у них, и кони не могут их носить изза их размеров…» (Рыбаков Б. А. Киевская Русь…, М.: «Наука», 1993. С. 73, 74). Если принять во внимание сообщение археоогов о том, что в Краснодарском крае они находят останки древних людей бронзового века довольно высоких и сильных, их рост порядка 2 метров и выше («Загадки истории», № 45, 2014. С. 37), можно предположить, что первоначально «народ hrws» обозначал буквально «великий, высокий, сильный».

Вяч. Вс. Иванов обратил внимание на то, что индоевропейский rex «скорее жрец, чем царь»; «тот, кто устанавливает правила, определяет «право»; фрак. ras, res, выделяемый в первой части личных имен царей, Rhesos как собственное и нарицательное имя – обозначает священного царя (Иванов, 1989. С. 6-8, след.); др. – русск. реснъ, реснота «истинный, справедливый»; «истина, правда»; словен. res «правда» (Фасмер Т. III., 1996. С. 474). По этимологии О. Н. Трубачева, *Roka| *Rauksa– | *Russa– | *Rusia «на индоарийской языковой почве «светлый, белый». Ср. в договорах Руси с греками 911 года: Олег «великий князь Русский», «под рукою его светлые и великие князья», «князья наши светлые русские», – «сохранен характер глоссового осмысления, перевода: рускыи = светлыи… традиция понимания значения Русь «светлая сторона» (Трубачев, 1993. С. 37, 38). Сюда же слово великий. Отмечаем один только пример, но выразительный, – Русское море, название Черного моря в древнерусских и арабских источниках, поитальянски называлось Великим морем (Герберштейн, 1988. С. 58. Примеч. «Л»).

В наше время археологи, исследуя Рюриково Городище, представили новые сведения о скандинавском названии Новгорода Holmgardr. Так, археолог Е. Н. Носов сделал показательное сообщение: «Рюрик через два года из Ладоги перешел к истоку Волхова, на поселение, возникшее в конце VIII – начале IX вв. (Рюриково Городище), которое носило к тому времени скандинавское название Holmgardr. Симптоматично, что город над Волховом получил славянское название» (Новгород) (Носов, 2005. С. 30-32). В этой связи можно предположить, что слово Holmgardr, с точки зрения языка, является выражением сущности предмета – военноадминистративного поселения, но не только, – а название Старой Ладоги с корнем – borg («город») Aldeigjuborg простым обозначением. Содержательным значением сообщения Е. Н. Носова для нас является отношение скандинавского и славянского названия Рюрикова Городища: до прихода Рюрика – Holmgardr, после его прихода – Новгород.

Заметим кстати, что с исторической, а точнее, с познаватеьной точки зрения, не стоит проходить мимо возможной связи древнескандиновских названий топонимов на «Восточном пути» Holmgardr (Новгород), Kaenugardr (Киев), Miklagardr (Константинополь) с призванием руси «изза моря». Именно здесь начинается показательная взаимообусловленность применения терминов – gardr и названия Руси у скандинавов Gardr, Gardar (Гард, Гарды), а также развитие их содержания. Дело в том, что термин – gardr со значением в древнескандинавском «ограда, забор; огороженный участок земли; жилье, двор, усадьба» применялся скандинавами к названию хуторов, усадеб и сельских поселений. «Важно отметить, читаем в работе Е. А. Мельниковой, посвященной данной проблеме, что эти названия стоят особняком в древнескандинавской географической номенклатуре: ни один внескандинавский ойконим не имеет географического термина – gardr (основной используемый – borg)» (Мельникова, 1977. С. 202). Уместно будет с нашей стороны повторить, что термин borg, собственно «город», применялся в том числе для названия Старой Ладоги (Aldeigjuborg), расположенной в одном северозападном жизненном пространстве с Новгородом (Holmgardr), актуальном для словен и скандинавов в VIII-IX вв. Не случайно, видимо, что «ни один внескандинавский ойконим не имеет географического термина – gardr, исключение в скандинавских письменных памятниках, оказывается, существовало только в отношении Новгорода, Киева и Константинополя, названия которых, если опираться на филологоические построения, должно содержать представление о хуторе или сельском поселении, но с наложением, как думают некоторые исследователи, старославянского градъ «город», который по созвучию и родству скандинавскому gardr со значением «ограда» усвоен был скандинавами и применен почемуто только к этим городам. Поэтому филологи не настаивают на контаминации сканд. gardr и др. – слав. градъ в виду того, что в этом случае необходимо предположить существование скандинавославянского наречия в наших северозападных землях, однако доказательств на этот счет не найдено.

Для наших целей более важно сказать, что филология в данном случае не говорит всего о термине gardr в древнегерманском, упуская при этом первое значение – предметы, из которых ставится ограда – это жердь, кол, шест, а в переносном смысле «жезл». Так, у Э. Бенвениста по другому поводу представлены следующие этимологии: в д.в.н. – gerta «ботожок, жезл», др. – англ. – gard «жезл», гот. gazds «прут», что соответствует лат. hasta «шест, жердь, кол, древко копья; колющее или метательное копье, дротик». Hasta в латыни является эквивалентом «скипетра». «Что касается скипетра германцев – заключает Бенвенист – то его римские историки называют пикой» – contus («шест, багор, копье»). Германское название (скипетра. – Л. Г.) сохранено в д.в.н. chuningerta, др. – англ. cunegard «царский жезл» (Бенвенист, 1995. С. 262). Таким образом, в др. – сканд. gardr заключено было также значение «скипетр». Для нас это ориентир, по которому можно выйти на правильное значение слова русь.

С точки зрения исследователей, скандинавские источники определенно указывают на значительную древность названия населенных мест с термином gardr и производного от них названия Руси Gardr, Gardar (Гард, Гарды) – возможно, VIII-IX вв. (Мельникова, 1977. С. 202) По правде говоря, для нас больше подходит вторая половина IX в. Чтобы это стало понятным, обратим внимание с помощью филологов на тот момент, когда начинается в высшей степени оригинальное развитие значений термина gardr в связи с названием Руси, в состав которого входило также понятие, выражаемое термином riki, когда речь шла о географическом названии государства (др. – исл. riki «король»), – именно отсюда выходят как бы покрывающие друг друга названия, но с содержательными оттенками значений: Holmgardr – Великий Новгород, Holmgardr – Северная Русь, Holmgardariki – Великий Новгород – Русь, Gardariki – Русь как государство (Мельникова, 1977. С. 202-203). В последних двух случаях термин – riki как бы выполняет функцию глоссы к слову gardr «скипетр», выявляя его принадлежность – gardariki «царский скипетр», ср. др. – англ. cunegard «царский жезл». При ближайшем рассмотрении оказывается, что перед нами «наличный бросок мысли» французского короля Людовика XIV: «Государство – это я».

Название Великого Новгорода Holmgardr состоит из двух частей: holm «остров» (предполагают, что это «Рюриково городище») и gardr «скипетр», поэтому – «острова скипетр». Также из двух частей состоит и название двух других городов с корнем – gardr: Kaenugardr «Киевский скипетр», Miklagardr (Константинополь) «Большой скипетр» (византийских царей). Знаком царской власти является скипетр. Словенский князь Гостомысл, по сведениям Хронографического рассказа 1679 г. о Словене и Русе, «седый умом и власы», перед смертью наставлял свой народ пойти «за море к варягам» и призвать к себе «властодержца государя от роду царскаго» (ПСРЛ. Т. 33., 1977. С. 141, 142). Основанием для такого наставления властителя новгородских племен, могли служить связи с «царскими», «светлыми», «великими князьями», с ругамирусами. Считается, что образ Гостомысла в «легенде о призвании проник в летописи XV-XVI вв. из Новгородскософийского свода 1430х гг., но это известие может быть и более древним: А. А. Шахматов возводит его к Новгородскому своду 1167 г. (Некрасов, Мельникова, 1982. С. 99, № 5). В Хронографическом рассказе мы также находим древнюю метонимию для обозначения географического названия государства, в данном случае Византии: «земля скипетра греческаго», «скипетр греческаго царствия» (ПСРЛ. Т. 33. С. 142).

Однако, что касается самого призвания князей и дружиныруси «из заморя», оказалось, что существует греческий источник Х в., в который включены сведения после середины IX в. о РосДромитах, – они придают скептическим мыслям о «призвании» иной оборот. Подразумеваем «известный отрывок из сочинения Псевдосимеона, в котором упомянуто о РосДромитах». Он заново переведен и проанализирован с обостренным внимание к деталям А. Карпозилос. В результате мы имеем следующее содержание этого отрывка, которому, по справедливому мнению исследователя, в науке еще не уделено должного внимания. – «Рос, называемые также и Дромиты. Имя это, которое они носят, распространилось от какогото сильного отклика «Рос», изданного теми (росами. – Л. Г.), которые приняли прорицание согласно некоему совету или по божественному воодушевлению и которые стали распорядителями этого народа (который принял имя «Рос» от своих «распорядителей». – Л. Г.). Название Дромиты было им дано потому, что они бегают быстро. А происходят они от рода франков» (Карпозиос, 1988. С. 112-118).

Вот теперь пришла пора сказать, что мы имеем свидетельства после середины IX в. из первых рук о «призвании», от русских информаторов византийского автора, к которому восходят приведенные сведения Псевдосимеона о руси в Киеве времен первых «варяжских» князей, где император Константин Багрянородный «помещает «всех росов», видимо, приняв за росов (как народ) обозначение великокняжеской дружины («вся русь» Повести временных лет)» (Петрухин, ШеловКоведяев, 1988. С. 186). При этом следует заметить, «в науке широко признано, что греческое название «Рос» происходит от славянского «Рус» (Карпозилос, 1988. С. 118).

Не стоит обманывать себя, считая, что нет ясной связи между содержанием этого «известного отрывка из сочинения Псевдосимеона» и вариантом летописного сюжета о «призвании», в котором Гостомысл перед кончиной дает совет своим подданным призвать к себе «властодержца государя от роду царского», – источники эти совершенно независимы, поэтому они усиливают достоверность друг друга. Тем не менее Карпозилос обращает наше вниание только на то, что это единственный случай в источниках этимологии названия «Рос» – оно происходит от сильного отклика «Рос», изданного после принятия прорицания какимито «боговдохновенными мужами» (Карпозилос, 1988. С. 118).

Обратим внимание еще раз на указание в сочинении Псевдосимеона, что «Рос» «происходят от рода франков». Следует напомнить, что посредством определения «от рода франков» в византийских источниках не устанавливалась этническая принадлежность лиц или групп. Подразумевались жители запада вообще, то есть тех стран, которые некогда были подвластны франкам. Константин Багрянородный (Х в.) в определенном случае особо подчеркивает, что «Франгия» – это, в сущности, «Саксия» (саксы – западные соседи полабских славян. – Л. Г.). Однако уже в IX в. складывается миф о господстве франков над всеми славянами Востока (Литаврин, Шушарина, Ронин, 1991. С. 337, № 3, 360, № 1, 6). Тем не менее, ничего или почти ничего нельзя сказать о «призвании» франков. В то время они были христианами, а новгородские племена, как и соседи франков, полабские славяне – язычниками, и никаких следов христианизации со стороны призванных «распорядителей» не обнаружено.