Текст книги "Безумная Омега (ЛП)"

Автор книги: Ленор Роузвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц)

Глава 11

ГЕО

Глаза Валека встречаются с моими, пока он идет за Тэйном к выходу, и послание кристально ясно. Я только что сжег этот мост дотла. Не то чтобы я его винил. Наставлять пушки на Призраков – не лучший способ поддерживать деловые отношения.

Ну, и скатертью дорожка, блять. Мне такие проблемы не нужны. Хотя, когда рядом Ворон, я всё равно оказываюсь в них по колено.

Кстати, о проблемах. Я кошусь на свою нынешнюю головную боль и замечаю, что он совершенно замер. Будто кто-то щелкнул выключателем в тот момент, когда Тэйн произнес имя Николая. Его обычная маниакальная энергия улетучилась, оставив после себя то, что я видел лишь однажды. Животный страх.

Как бы я ни ненавидел это признавать, часть меня испытывает облегчение. Угроза новой встречи с Николаем может быть единственным, что остановит этого идиота от его самоубийственного квеста.

– Ворон, – зову я, пытаясь вывести его из транса. Никакой реакции. Даже не моргнул. – Эй. Земля вызывает павлина.

Ничего.

К черту.

Я размахиваюсь и даю ему пощечину. Достаточно сильно, чтобы оставить след, но не настолько, чтобы что-то сломать. Звук эхом разносится по пустой комнате, как выстрел.

Сработало. Его голова резко дергается, голубые глаза наконец фокусируются, и он свирепо смотрит на меня.

– По лицу? – возмущается он, трогая краснеющую щеку. – Обязательно было бить по моему гребаному лицу?

– Не по заднице же, – бормочу я, уже направляясь к двери. – Пошли, уходим.

Сквозь грязные окна я замечаю «гражданских», наблюдающих за нами. Их безупречная одежда и идеальная осанка кричат о том, что это сурхиирские гвардейцы под прикрытием. Всё это место – потемкинская деревня. Не удивлюсь, если Призраки отполировали и подготовили его специально для этого случая.

К моему удивлению, он действительно следует за мной без препирательств. Тишина продолжается, пока мы садимся во внедорожник, и тянется, пока мы отъезжаем от этого жутковатого городка. Проходят часы, а от человека, который обычно не может молчать дольше тридцати секунд – ни звука.

Я ловлю себя на том, что время от времени кошусь на него, просто чтобы проверить, не сдох ли он – я всегда думал, что только смерть может заставить его заткнуться. Он просто пялится в окно, погруженный в свои мрачные мысли. Его профиль кажется резким в угасающем свете: сплошь острые углы и меланхолия.

Парень ошибся призванием: ему бы быть одним из тех претенциозных мудаков, что сидят в башне с книгами, спасенными из старого мира, и строчат цветистые стихи девицам на досуге. У него в голове творится слишком много всего, чтобы он подходил для этого дерьма.

Не могу поверить, что думаю об этом, но я на самом деле предпочитаю, когда он ведет себя как заноза в заднице. К тому времени, как он наконец заговаривает, мы уже проехали покосившийся знак «Белваст», намалеванный белой краской.

– Высади меня здесь, – говорит он; голос хриплый от долгого молчания. Видимо, он обычно не делает таких длинных пауз. – Дальше я поймаю попутку.

Я замедляю внедорожник, недоумение гложет меня. Я полагал, он будет ошиваться рядом, пока я его не вышвырну. Чего у меня сейчас не хватит духу сделать, учитывая, что он выглядит так, будто кто-то выпотрошил его ложкой.

– Уверен, что не хочешь вернуться на рынок? – спрашиваю я, стараясь, чтобы тон оставался грубым, но выходит плохо. – Можешь потусоваться и помучить мудаков, которые пристают к стриптизершам, как в старые добрые времена.

Тень его обычной ухмылки мелькает на лице, но не достигает глаз.

– Звучит заманчиво, но у меня много работы.

– Какой работы? – спрашиваю я настороженно, когда он собирает свои вещи с заднего сиденья; дурное предчувствие оседает в животе тяжелым грузом. – Что именно ты планируешь?

– Мне понадобится время, чтобы выследить его нынешнюю базу, – говорит Ворон, закидывая рюкзак на плечо, как только выбирается из машины. – Этот параноидальный сукин сын никогда не сидит на одном месте дольше нескольких месяцев.

Наверное, это не паранойя, учитывая, сколько людей хотят его убить – включая меня, – но я оставляю эту мысль при себе.

– Блять. – Я вылетаю из машины прежде, чем успеваю осознать. Я хватаю его за руку, но вместо того, чтобы вырваться с драматичным взмахом, как я ожидал, он просто стоит. – Ты же не серьезно. Ты готов снова пересечься с Николаем ради какой-то омеги, которую даже не знаешь?

Выражение лица Ворона меняется, что-то опасное вспыхивает в этих голубых глазах.

– Нет, – тихо говорит он, высвобождаясь из моей хватки. Он начинает идти мимо знака в сторону Белваста, но бросает через плечо: – Но я готов сделать это ради своей пары.

Мои челюсти сжимаются до боли.

– Николай тебя, блять, убьет. Ты же понимаешь это, да? – кричу я ему вслед.

– Не убьет, если я убью его первым.

То, с какой небрежностью он это говорит, заставляет кровь стыть в жилах. Я видел этот взгляд раньше. Всегда непосредственно перед тем, как он творил самую безумную, саморазрушительную, суицидальную – и обычно смертоносную – херню, какую только мог придумать человеческий мозг.

– Ты и твоя маленькая армия вышибал? – я издаю резкий смешок. – Ты издеваешься? Армия Николая только что помогла захватить Райнмих. У тебя нет ни шанса.

Ворон просто пожимает плечами, даже не потрудившись обернуться.

– Именно поэтому я пойду один.

– Один? – повторяю я с неверием. – Это еще хуже!

Но он продолжает идти; золотые волосы ловят последние лучи солнца. Словно какой-то трагический герой из тех книг, о которых он вечно трещит, где сказочный принц на сияющем белом коне получает девушку. Вот только в реальном мире такие истории обычно заканчиваются кровью и смертью, а не гребаным «долго и счастливо».

– Знаешь, если тебе так хочется сдохнуть, есть менее кровавые способы! – кричу я вслед удаляющейся фигуре Ворона. – Потому что я могу просто пустить пулю тебе в башку прямо здесь. Очевидно, там всё равно ничего не осталось!

– Я не хочу умирать, – отзывается он, не останавливаясь. – Впервые в жизни мне просто не плевать на что-то больше, чем на собственную жизнь.

Эти слова бьют под дых. Ярость и беспокойство воюют в моей груди, мешая дышать.

– Кончай с мелодрамой. Я не собираюсь подыхать, чтобы ты мог трахнуть какую-то незнакомку с запахом луны! – реву я. – Дальше я не пойду!

Ворон наконец останавливается, и улыбка, которую он бросает мне через плечо, кажется странной. Ностальгической, почти.

– Я знаю, – говорит он мягким тоном, который пугает меня до чертиков. – И я бы не просил тебя об этом. Но я ценю то, что ты сделал там, подставив свою шею ради меня перед Призраками. Это много значило. – Его улыбка становится шире, превращаясь в нечто более знакомое, но всё так же не достигает глаз. – Эй, смотри на светлую сторону: если всё пойдет плохо, тебе больше не придется беспокоиться о том, что я буду тебе докучать.

С этими словами он поворачивается и проходит мимо знака к Белвасту.

Я стою как вкопанный, глядя ему вслед, и борюсь с самим собой. Часть меня хочет схватить его и затащить обратно на рынок. Запереть в подвале, пока это безумие не пройдет и он не найдет себе новую одержимость.

Но я знаю, что это не сработает.

С ним никогда ничего не работает.

Блять, я ведусь на его дерьмо.

Это игра. Это всегда игра.

– В этот раз не сработает, ты, мелкий, изворотливый засранец! – реву я ему вслед.

Он лишь машет рукой, не оборачиваясь; солнце играет на тонком золотом браслете на его запястье.

– Пока, Гео.

Я стою и смотрю на его удаляющуюся фигуру, сжав челюсти так сильно, что становится больно. Какого хера со мной не так? Мне должно быть плевать.

У меня нет семьи.

У меня нет друзей.

И мне это нравится.

Ворон – никто. Просто еще одна дворняга, которая забрела в мою жизнь в поисках объедков. Двадцатилетний пацан, который появился на пороге, прося работу, и присосался ко мне, как морской желудь, пытаясь выковать связь, которой не было, просто потому что он до смерти боится быть один.

Единственное состояние, в котором я пребывал всю свою жизнь. То, как я предпочитаю жить.

И всё же мысль о том, что я больше никогда его не увижу, ощущается тяжестью в груди, которую я не могу сбросить.

Я всё еще воюю с самим собой, когда Ворон останавливается и слегка поворачивается, глядя на меня через плечо.

– О, пока не забыл…

Облегчение захлестывает меня. Может, он наконец-то пришел в себя. Или, может, я раскусил его блеф, оставшись стоять на своем. Не в первый раз его драматичный уход сдувается, когда никто не бежит следом. Я до сих пор точно не знаю, что произошло между ним и Николаем, но моя первая и последняя встреча с этим ублюдком – та самая, что стоила мне гребаного глаза, – оставила у меня впечатление, что именно так всё и закончилось.

Ворон лезет в карман и достает что-то маленькое. Он швыряет это через плечо по высокой дуге в мою сторону. Я ловлю предмет рефлекторно и смотрю на флешку, лежащую на ладони.

– Если это твоя коллекция извращенного порно, она может сдохнуть вместе с тобой! – ору я ему вслед, размахивая флешкой в воздухе, хотя он на меня уже не смотрит.

Его смех доносится с ветром, но он пустой. Полый.

– Всё, что тебе нужно, чтобы найти Предвестника, здесь. Удачи. Ты это заслужил.

Это бьет меня как грёбаный грузовик.

Он даже не машет этим перед моим носом как призом, чтобы заставить меня передумать. Он просто… отдает мне это. Как прощальный подарок. Будто знает, что не вернется.

Ну и пошел ты тоже, мудак.

Я запихиваю накопитель в карман джинсов, ругаясь себе под нос, и заставляю себя топать обратно к внедорожнику. Дверь скрипит, когда я рывком открываю её; звук скрежещет по моим и без того истерзанным нервам.

Двигатель оживает с ревом, и я вжимаю педаль в пол; гравий брызжет из-под колес, когда я совершаю резкий разворот. Мне нужно создать как можно большую дистанцию между собой и этим влюбленным идиотом.

Пока я не сделал глупость.

Например, не поехал за ним.

Например, не попытался спасти его от самого себя.

Я мог бы использовать свой альфа-лай на нем. Я мог бы заставить его остановиться. Я мог бы заставить его развернуться и сесть в чертову машину.

Но я чувствую себя самым большим куском дерьма во вселенной, просто рассматривая эту идею те полсекунды, что она гостит в моей голове.

Заставить Ворона послушаться меня – не вариант.

В первый раз, когда я совершил ошибку, использовав свой лай – годы назад, когда он был особенно невыносим, – я на горьком опыте узнал о его… состоянии. То, как он отреагировал – став абсолютно податливым, с расфокусированным взглядом, ожидая следующей команды, – преследовало меня чертовски долго.

Именно тогда я наконец понял, почему альфа выбрал работу в борделе. Почему он иногда вздрагивает, когда другие альфы подходят слишком близко. Почему он использует юмор и флирт как броню.

Он не просто альфа, которому нравятся другие альфы. Он альфа, который реагирует на команды альф так, как реагировала бы омега.

Он мало что рассказал мне в ту ночь после того, как я извинился – его прошлое это единственная тема, о которой он не будет трепаться часами, если дать ему волю, – но за эти годы мне удалось собрать достаточно кусочков из тех редких моментов, когда он напивался достаточно сильно, чтобы опустить защиту.

Через что бы он ни прошел в том аду до того, как Николай нашел его, это изменило его. Слепило заново. Сделало невозможным для него делать что-либо: есть, пить, спать, даже стоять без разрешения той суки. Он был покорным до такой степени, что не мог функционировать без кого-то, кто управлял бы каждым бытовым аспектом его жизни – всё ради больного удовольствия мадам и её клиентов.

Он всегда видел в Николае того, кто спас его, но, насколько я могу судить, всё, что сделал этот ублюдок – это перевел её власть над Вороном на себя. Николай просто дал ему поводок подлиннее. И я не стану третьим, кто сделает это с ним.

Дорога тянется впереди, пустая и безжизненная. Как и всегда. Как мне и нравится.

Так почему же это ощущается так неправильно?

Глава 12

НИКОЛАЙ

Я смотрю на диспетчерскую вышку, темнеющую на фоне неба, и мои ноги отказываются делать хоть шаг в ту сторону. Я избегал этого момента большую часть дня, с головой уйдя в координацию последней партии оружия. Проверял, всё ли надежно. Делал свою гребаную работу.

Не думал о фиалковых глазах и волосах цвета лунного света. Не сходил с ума от запаха, который въелся мне в мозг.

Я отворачиваюсь от башни; ботинки хрустят по гравию, пока я иду к яме. Рыцарь стоит неподвижно в центре, задрав лицо к небу, как всегда.

Нет, понимаю я.

Не к небу.

К башне.

Эта яма стала… больше? Края выглядят более обтесанными, словно кто-то скреб их когтями. А в яме есть только один «кто-то». Прежде чем я успеваю присмотреться, я слышу хруст гравия под сапогами позади себя.

– Босс, ты вернулся.

Голос Лекс прорезает мои мысли. Я оборачиваюсь и вижу, как она приближается, а её шелудивая псина трусит у её ног. Шрамы вокруг её рта растягиваются в ухмылке.

– Последняя партия на месте, – бурчу я, пытаясь сосредоточиться на бизнесе. На империи, которую я строил годами. Той самой, которую я всерьез подумываю сжечь дотла ради омеги, которую тошнит от одного моего вида. И которая думает, что я пахну «ссаниной и дерьмом», судя по всему.

Что это, блять, вообще значит? Я ненавижу тот факт, что провел слишком много времени за последние сутки, размышляя об этом.

– Всё готово.

– Вовремя, – говорит Лекс, но в её тоне что-то не так. – У нас ситуация.

Всё лучше и лучше. Мои челюсти сжимаются.

– Какого рода ситуация?

Глаза Лекс скользят вверх, к башне, и тошнотворное чувство в моем животе усиливается.

– Тебе, наверное, лучше самому взглянуть.

– Ради всего святого, – бормочу я, шагая обратно к башне.

Лучше покончить с этим. Будто мне и так не стоило всей силы воли, чтобы держаться подальше.

Сказать по правде, я понятия не имею, что меня там ждет, учитывая, что я оставил её одну в своем доме, а она меня люто ненавидит. Но я определенно не ожидаю того, что встречает меня на самом деле.

Запах бьет меня еще до того, как открываются двери лифта. Жар. Лунный свет с привкусом разврата. Сладкий, опьяняющий и абсолютно, сука, пугающий.

Мои руки сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони, пока я пытаюсь дышать ртом. Не помогает. Я практически чувствую вкус её запаха на языке, и это делает всё еще более мучительным. Даже для омеги её аромат особенно силен.

– Блять, – рычу я, тыча в кнопку моего этажа сильнее, чем нужно.

Это последнее, что мне сейчас нужно. Мейбрехт пришлет кого-нибудь за ней со дня на день. Я должен просто отдать её. Забрать оружие, расширить территорию, укрепить власть. Это то, что я всегда делал. То, что сохраняло мне жизнь так долго.

Так почему же мысль о том, чтобы отпустить её, вызывает желание вырвать кому-нибудь глотку?

Лифт поднимается выше, и с каждым этажом её запах становится сильнее. К тому времени, как двери открываются, я буквально вибрирую от голода. Я никогда ничего в жизни не хотел так, как хочу её. И именно поэтому мне нужно держаться от неё, блять, подальше.

Призраки начали гребаную войну, чтобы защитить свою омегу. И хотя еще день назад я был достаточно самовлюбленным, чтобы считать себя выше подобных низменных импульсов, Козима стала для меня тревожным звоночком.

Жестоким звоночком.

Двери лифта разъезжаются, и её запах сшибает меня как товарный поезд, едва не сбивая с ног. Блять. Он в сто раз мощнее, чем раньше, наполняет воздух нотами лунного света, секса и чего-то дикого, от чего у меня слюнки текут.

Я, спотыкаясь, выхожу из лифта, влекомый вперед первобытным инстинктом, который не могу контролировать. Мой взгляд фиксируется на источнике, и я замираю, не в силах переварить увиденное.

Козима. Обнаженная. Распластавшаяся в том, что выглядит как гнездо, свитое из каждого лоскутка ткани, который был в башне. Одеяла, подушки, одежда – всё свалено вокруг нее беспорядочным кругом. Уверен, если бы здесь были шторы, она бы и их реквизировала.

А в центре всего этого она…

Ох, блять.

Её ноги широко раздвинуты, открывая мне идеальный вид на то, как она трахает себя с отчаянным самозабвением. Два пальца входят и выходят из её истекающей смазкой киски в бешеном ритме, пока другая рука работает над клитором. Голова запрокинута, обнажая изящную линию горла; прерывистые стоны срываются с её приоткрытых губ.

Я не могу пошевелиться.

Не могу думать.

Не могу дышать.

Всё, что я могу – смотреть, завороженный, как самое прекрасное создание, которое я когда-либо видел, доставляет себе удовольствие прямо передо мной. Мой член мгновенно, болезненно твердеет, натягивая штаны, пока я упиваюсь её видом.

Её кожа порозовела, легкий блеск пота заставляет её светиться в полумраке. Те самые пышные изгибы, о которых я так старался не думать, теперь выставлены напоказ; её полные груди слегка подрагивают с каждым толчком пальцев. Воздух густой от запаха её возбуждения – сладкого, мускусного и преступно опьяняющего.

Я делаю непроизвольный шаг вперед, притянутый её песней сирены. Пока она не произносит имя, и чары на мгновение спадают.

– Азраэль!

Рык вырывается из моего горла прежде, чем я успеваю его остановить. Я никогда в жизни не слышал этого имени, но в одно мгновение я понимаю, что ненавижу этого ублюдка больше, чем любую другую живую душу.

Фиалковые глаза распахиваются – тяжелые от удовольствия, но быстро наливающиеся яростью, когда находят меня. Её пальцы замирают, когда рычание искажает эти идеальные губы.

– Пошел вон! – шипит она; голос хриплый от нужды, даже когда она сверлит меня убийственным взглядом.

Прежде чем я успеваю среагировать, она швыряет что-то мне в голову. Я ловлю предмет рефлекторно – одна из подушек с моего дивана. Я не могу удержаться и глубоко вдыхаю: её запах въелся в ткань, и от этого голова идет кругом.

Я должен уйти. Я знаю, что должен.

Но я прирос к месту, не в силах отвести от неё глаз.

– Последний раз, когда я проверял, это было мое жилище, – тяну я, нацепляя самодовольную ухмылку, хотя сердце колотится в висках. Я делаю несколько развязных шагов в комнату, изображая уверенность, которой не чувствую. – Ни в коем случае не останавливайся из-за меня. Похоже, ты как раз добралась до самого интересного.

Она хватает обрывки ткани из гнезда, пытаясь прикрыться, но уже поздно. Картина того, как она лежит, широко раздвинув ноги, и трахает себя пальцами, выжжена на моей сетчатке. Я знаю, что буду видеть это во снах до конца своих дней.

Пока она лихорадочно пытается завернуться в остатки одеял и одежды, мой взгляд цепляется за что-то. Вспышка знакомой алой ткани. Я присматриваюсь – ошибки быть не может. Изодранные в клочья остатки моего плаща вплетены по всему её гнезду.

Дикая гордость захлестывает меня при этом виде, и соперничать с ней может только особый сорт ярости. Она может сколько угодно утверждать, что презирает меня, но какая-то её часть жаждет моего запаха. Ей нужно, чтобы он был рядом.

Я сжимаю челюсти так сильно, что удивляюсь, как зубы не крошатся. Это мой любимый, блять, плащ. Гнев – эмоция куда менее проблематичная, поэтому я решаю сосредоточиться на ней.

– Какого хера ты сделала с моим плащом? – рычу я, подходя ближе к гнезду.

Губы Козимы кривятся в ухмылке, и я ненавижу то, как от этого дергается мой член.

– О, эта старая тряпка? – Она проводит пальцами по лоскуту красной ткани. – Можешь забрать, если хочешь.

Рычание рокочет в моей груди.

– Могла бы, блять, предупредить, что у тебя начинается течка. Я бы принес тебе нормальные материалы для гнезда.

Она фыркает, её фиалковые глаза сверкают презрением.

– Ага. Потому что ты до сих пор был таким щедрым хозяином.

– Ты понятия не имеешь, – огрызаюсь я.

Мы сверлим друг друга взглядами; воздух между нами трещит от напряжения. Я ненавижу себя за то, какой милой она выглядит, когда смущена: щеки пылают, волосы растрепаны. За то, как сильно я хочу забраться в это гнездо и присоединиться к ней, вытрахать из неё всю эту спесь, пока она не начнет кричать моё имя вместо имени того ублюдка Азраэля.

Но она ненавидит меня, а я ненавижу её. Я должен.

Я прочищаю горло, внезапно чувствуя себя неловко.

– Тебе, эм… нужно что-нибудь? – хрипло бормочу я.

Удивление мелькает на её лице, быстро сменяясь подозрением.

– Нет, – сухо отвечает она. – Твоя невыносимая подручная приносила мне дерьмовую черствую еду и бутылки с водой, полные микропластика. Я в полном порядке.

Чертова Лекс. Могла бы предупредить меня о течке. Хотя не уверен, что я смог бы подготовиться к такому в любом случае. Запах возбуждения Козимы настолько густой, что я едва могу соображать.

В глазах Козимы появляется что-то расчетливое.

– Вообще-то, – медленно говорит она, – есть одна вещь, которая мне пригодится.

– Что? – спрашиваю я слишком поспешно. Блять.

Ее губы изгибаются в улыбке, которая – чистый грех.

– Принеси мне игрушку.

Я моргаю.

– Игрушку?

– Для моей течки, – поясняет она тоном, сочащимся снисхождением.

Я издаю отрывистый смешок, но он звучит пусто даже для моих ушей.

– Мы посреди Внешних Пределов, детка. Тут не то, чтобы секс-шоп за углом. – я наклоняюсь ближе, понижая голос. – Но, если тебе нужно облегчение, я с радостью предоставлю его по старинке.

Ее глаза опасно сужаются.

– Я лучше позволю монстру из ямы меня трахнуть, чем дам тебе коснуться меня хоть пальцем.

Картинка, вспыхнувшая в голове от её слов, вызывает желание пробить кулаком стену. Ее тон становится приторно-сладким, капающим сарказмом.

– Но, если великий Николай Вла-хуй не может найти даже одну жалкую секс-игрушку, я пойму.

Я ощетиниваюсь.

– Влаков.

Она усмехается, давая понять, что прекрасно знает моё имя.

– Разве? Мой косяк.

Я разворачиваюсь на каблуках и шагаю к лифту, тыча в кнопку с большей силой, чем нужно. Пока двери закрываются, я ловлю последний взгляд на неё, распластавшуюся в гнезде; она выглядит как ожившая грязная фантазия.

Я найду ей эту тупую, блять, игрушку, даже если это будет последнее, что я сделаю.

Поездка на первый этаж кажется вечностью. Кожа натянута слишком туго, член болезненно твердый в штанах. Как только двери открываются, я шагаю через летное поле к единственному складу, который не забит под завязку взрывчаткой.

Я роюсь в ящиках склада как одержимый, отбрасывая в сторону бесполезный хлам. Руки дрожат от едва сдерживаемой ярости и других эмоций, которые я отказываюсь признавать. Запах лунного света всё еще цепляется за меня, мешая ясно мыслить.

– Чего делаешь, босс?

Я замираю при звуке голоса Майки, сжимая ржавую трубу до побелевших костяшек. Риз выглядывает из-за плеча своего огромного друга; оба смотрят на меня с откровенным любопытством.

– Ищу что-то, что сойдет за… оборудование, – рычу я сквозь стиснутые зубы, не глядя им в глаза.

– Оборудование для чего? – спрашивает Риз, склонив голову, как озадаченный щенок.

Я захлопываю ящик с такой силой, что они оба подпрыгивают.

– Гребаный фаллоимитатор, ясно?

Риз хмурит лоб.

– А я и не знал, что бывают другие.

Труба вылетает из моей руки прежде, чем я успеваю себя остановить. Риз взвизгивает и пригибается; металл лязгает о стену позади него.

– Мы просто не знали, что ты увлекаешься такими вещами, босс, – говорит Майки, его щеки заливает румянец.

– Ага, мы всегда думали, что это ты пялишь… э-э… того смазливого блондина, – вставляет Риз.

– Это не для меня, вы, абсолютные дебилы, это для омеги! – реву я, разворачиваясь к ним. – И сколько раз мне повторять: я не хочу больше слышать его гребаное имя!

– Технически, никто не назвал его имя, босс, – говорит Майки, поднимая руку.

– Мы теперь даже упоминать его не можем? – стонет Риз.

– Заткнитесь! – рявкаю я, уже возвращаясь к очередному ящику. – И, если хоть один из вас пикнет об этом кому-нибудь, я скормлю вас Рыцарю по кусочкам, блять.

Они бросаются выполнять приказ, разбредаясь по захламленному складу. Тишину нарушает только звук перебираемого барахла и редкое задумчивое мычание.

– Как насчет этого? – Майки держит сломанный вал шестерни.

– Нет.

– Это? – Риз машет куском резинового шланга.

– Нет!

– О! А что насчет…

– Ради всего святого, ей нужно что-то удобное, а не средневековое орудие пыток! – срываюсь я, потирая переносицу. – Положи это на место и найди что-то, по форме напоминающее член.

Лекс выбирает именно этот момент, чтобы войти, с ужасом смотрит на разворачивающуюся сцену и выходит, не сказав ни единого, блять, слова.

– Как насчет этой модной скалки? – с надеждой спрашивает Майки, размахивая ею как трофеем. – На ней звезды вырезаны. Может, текстура приятная.

Я делаю глубокий вдох, считая в обратном порядке от десяти.

– Сделай миру одолжение и никогда не приближайся к вагине, пока жив.

– С этим проблем нет, – бормочет Риз себе под нос. – Может, проверим другие склады?

– Те полны взрывчатки, – напоминаю я ему. – Я не дам ей ничего, что может взорваться.

– Справедливо.

Мы продолжаем поиски в нарастающей отчаянной тишине. Мои мысли всё время возвращаются к башне, к образу того, как она трахает себя пальцами. Спилила ли она эти чертовы когти? Если нет, скалка Майки может быть ненамного хуже. А может, она просто мазохистка. Это, кстати, многое бы объяснило.

Я захлопываю очередной ящик сильнее, чем нужно.

– Ты в порядке, босс? – осторожно спрашивает Майки.

– Я в норме, – рычу я. – Это пустая трата времени. Один из вас, идите и найдите что-нибудь.

Они переглядываются, словно сиамские близнецы, которым я только что предложил распилить себя пополам. Справедливости ради, я почти уверен, что у них одна клетка мозга на двоих.

– Идите вместе, – отрезаю я. – Просто найдите что-то, чем она может доставить себе удовольствие и не убиться. Идите на черный рынок, если придется.

Ближайший рынок, как назло, держит тот мудак, Гео, так что я не могу пойти сам, если не хочу развязать войну группировок, когда у меня и так на носу война с Сурхииром и Новым Райнмихом.

– Поняли, босс, – говорит Риз с мрачным салютом, который был бы более уместен, отправляй я его на самоубийственную миссию.

Хотя, если Гео пронюхает, кто их послал, возможно, так оно и будет.