Текст книги "Безумная Омега (ЛП)"

Автор книги: Ленор Роузвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)

Глава 3

РЫЦАРЬ

Раньше.

Лунный свет бледнеет.

Его почти не видно за облаками.

Всего лишь тонкая полоска.

Серебряная, как она.

Серебряный шелк.

Нити с небес.

Глаза как маленькие фиолетовые цветы на обочине.

Слишком крошечные, чтобы сорвать,

но я всё равно пытаюсь.

Когти-ножи вонзаются в землю.

Неважно, насколько я нежен.

Продолжаю идти.

Безмолвные дороги.

Никаких людей.

Только грязь.

Животные.

Насекомые.

Следы других железных монстров.

Видел одного однажды.

Переглядел его.

Он крутился на четырех резиновых ногах.

Два глаза спереди мигали.

Металлическое тело вращалось кругами.

Потом оно напало.

Врезалось в меня.

Ударилось о железную руку.

Внутри зверя был человек.

Тоже искалеченный.

Всюду кровь.

Хотел съесть его.

Я не ел годами и годами.

Раньше ел через иголки и трубки.

Но я не могу есть в железной маске.

Удар сломал часть маски.

Обнажил часть челюсти под ней.

Ел кости.

Ел плоть.

Ел кровь.

Кровь поет странную песню.

Тихо напевает.

Как она в темноте.

Как мой лунный свет.

Луна поет ту же песню каждую ночь.

Хмм, хмм, хмммммм.

Не могу спеть её монструозным голосом.

Только рык.

Только ворчание и рев.

Могу слышать её песню только ночью.

Когда она шепчет.

Не словами.

Но ей не нужны слова.

«Приди ко мне».

«Найди меня».

«Поглоти меня».

Та же мольба, каждую ночь.

Труднее слышать её сегодня.

Легче, чем когда был в бетонной клетке.

Но облаков слишком много.

И моя луна маленькая.

Труднее слышать её.

Труднее следовать за ней.

Будет трудно поглотить в маске.

Страшно сделать ей больно, когда придет время.

Но я всё равно должен найти её.

Выследить её.

Сделать то, что она просит, даже если это больно.

Видел другую, похожую на неё, в той клетке.

В той клетке из бетона и стали.

Меньше и с огненными волосами.

Огненные волосы и сине-зеленые глаза.

Она была добра.

Несмотря на то, что я такое.

И она была добра к другому монстру.

К тому, что следовал за ней.

Острые зубы, как у меня.

Но темные волосы.

Монстр, который защищал её.

Который поклонялся ей.

Не знал, что есть еще один, похожий на меня.

Думал, других не существует.

Такие похожие, но такие разные.

Он не был так сильно изранен.

Он не был так сильно сломлен.

Он не был так сильно безумен.

Но важнее другое.

Он не был один.

У него были те же голубые глаза.

И те же монструозные челюсти.

И та же боль.

Только его боль заживала.

Может быть, моя тоже исцелит меня.

Может быть, моя даже улыбнется мне.

Может быть, моя даже коснется меня.

Её песня становится громче.

Каждую ночь – всё яснее.

Я, должно быть, подхожу ближе.

Белый камень мерцает впереди.

Осколки луны, упавшие на землю.

Украшенные стеклом.

Камни тянутся вверх, вверх, вверх.

Руки, пытающиеся коснуться неба.

Руки, пытающиеся коснуться моей луны.

Руки, хватающие звезды.

Я понимаю.

Хочу её для себя.

Красивая.

Слишком красивая для таких монстров, как я.

Но она зовет меня.

Она должна быть здесь.

Где еще жить лунному свету?

Конечно, она живет здесь.

Где даже камни тянутся к ней.

Будет ли она рада моему приходу?

Протянет ли она руку и коснется ли меня?

Могу ли я надеяться на такую частичку рая?

Но нужно быть осторожным.

Нужно оставаться скрытым.

Люди ненавидят монстров.

Гул заставляет землю дрожать.

Не землетрясение.

Не гром.

Еще механические монстры.

Люди любят этих монстров.

И только этих.

Черные панцири блестят.

Глаза светятся желтым.

Полны людей.

Полны альф.

Полны мяса.

Линия металлических монстров тянется долго.

Один альфа выделяется.

Кроваво-красный плащ ловит умирающий свет.

Кроваво-красные очки.

Белые волосы резче лунного света.

Так давно я не видел людей.

Как давно?

Время теперь движется странно.

Только ночь и день.

Только солнце и луна.

Только её песня отсчитывает время.

Но голод помнит.

Ноет глубоко внутри.

Альфы горькие.

Но это лучше, чем ничего.

Кровь поет слишком громко.

Заглушает её.

Если я не поем, я умру.

Ступаю на дорогу.

Металлические звери визжат.

Круглые резиновые ноги вопят в грязи.

Ближайший врезается в меня.

Он взлетает вверх без крыльев.

Переворачивается и катится.

Люди вываливаются наружу.

Люди разбегаются как муравьи.

Один уже мертв.

Люди умирают так быстро.

Беты умирают еще быстрее.

Хватаю бету металлическими когтями.

Отрываю руку.

Втискиваю сквозь сломанную маску.

В боковую часть челюстей.

Беты на вкус менее горькие.

У бет вообще нет вкуса.

Лучше, чем альфы.

Еще металлические звери останавливаются.

Визжат тормозами.

Двери открываются.

Альфы высыпают наружу.

Пушки целятся в меня.

Всегда пушки.

Всегда целятся.

Они никогда не работают.

Моя уродливая кожа заживает слишком быстро.

Первый альфа бросается в атаку.

Его плоские зубы оскалены.

Я отрываю ему руки.

Словно вырываю крылья у мухи.

Горячая кровь брызжет на меня.

Другой альфа стреляет.

Пули звенят о моё железо.

Я хватаю его металлическими когтями.

Сжимаю и хрущу.

Нет больше альфы.

Приходят новые.

Всегда новые.

Они умирают так же быстро.

Они умирают быстрее всего в самые темные ночи.

Когда моя луна прячется от меня.

Когда её песня не успокаивает меня.

Кровь теперь повсюду.

Поет свою песню.

Но не её песню.

Эта мерзкая кровь заглушает её.

Неправильно.

Отвратительно.

Даже больше, чем я.

Нужен лунный свет.

Нужна она.

Беловолосый альфа в красном что-то кричит.

Альфа-женщина со шрамами-улыбками лает приказы.

Не видел много альф-женщин.

Она пахнет кровью металлических зверей.

Другие теперь двигаются иначе.

Организованно.

Умно.

Опасно.

Взрыв сотрясает землю.

Дым наполняет воздух.

Не вижу луну сквозь дым.

Не слышу её песню.

Нет. Нет. Нет.

Нужна луна.

Нужна песня.

Нужна она.

Всё становится красным.

Рев такой громкий, что больно.

Рву еще больше альф.

Не чтобы съесть.

Просто чтобы рвать.

Чую только кровь теперь.

Мерзкую кровь альф.

Мерзкую кровь бет.

Тону без лунного света.

– Он, блять, бессмертный! – орет беловолосый.

Голос полон благоговения.

Полон желания.

Полон жадности.

– Взять его живым, или я сам вас прикончу!

Летят цепи.

Тяжелые металлические звенья.

Прямо как в клетке.

Только не снова.

Пожалуйста, нет.

Я сделаю что угодно.

Я не умею просить милости.

Я не увижу свою луну из клетки.

Уже выучил это в прошлый раз.

В прошлый раз, когда я выбрался.

В прошлый раз, когда меня поймали снова.

Вырываюсь.

Но цепей становится больше.

Всегда больше.

Взрывы снова сотрясают землю.

В ушах звенит.

Голова кружится.

Не могу сфокусироваться.

Не могу думать.

Где моя луна?

Где моя песня?

Нужна она. Нужна она. Нужна она.

Цепи затягиваются.

Их слишком много теперь.

Не могу разорвать их все.

Реву в ярости.

Реву от боли.

Реву от потери.

Пули не ранят.

Но это ранит.

Последнее, что я вижу – приближается беловолосый.

Красный плащ.

Красные луны там, где должны быть глаза.

Над ним – полоска белого.

Полумесяц моей луны.

Она пришла попрощаться.

Услышать её песню в последний раз.

Хмм, хмм, хмммммм.

Затем пустота.

Нет больше луны.

Нет больше песни.

Глава 4

НИКОЛАЙ

– Оно не влезет, ты, болван неповоротливый!

– Да просто толкай сильнее!

Это заявление, сопровождаемое натужным мужским кряхтением, заставляет мои кожаные сапоги замереть посреди взлетной полосы. Я смотрю на восстановленный ангар в дальнем конце разбомбленного аэропорта, который я недавно отстроил под полноценную базу после взрыва предыдущей, и взвешиваю, насколько сильно я хочу знать, что за херня творится за углом.

К черту всё, я и не такое видел.

Не уверен, чувствую ли я облегчение, когда, свернув за угол, вижу гигантского альфу и суетливого бету, пытающихся впихнуть ящики с маркировкой взрывоопасности в и без того переполненную секцию ангара.

Майки кряхтит, его огромные мускулы напрягаются, когда он пытается втиснуть ящик на вершину башни, которая, кажется, рухнет, как только дверь снова откроется. В это время Риз, его чуть менее идиотичный напарник-бета, лает указания, сам при этом нихрена не делая.

Ради всего святого.

Я не спал несколько дней, и вот к чему я возвращаюсь? Идиоты играют в «Тетрис» с огневой мощью, которой хватит, чтобы сравнять с землей небольшую страну.

Дом, милый, блять, дом.

Глаза пекут от усталости, но я заставляю себя не смыкать их, сканируя двор. Весь участок завален ящиками и поддонами; боеприпасы всех мыслимых калибров разбросаны, словно смертоносные кубики конструктора. Это больше, чем я ожидал, даже учитывая легендарный арсенал Райнмиха.

Я пахал сутками напролет, переправляя оружие и припасы в свои различные убежища по всем Внешним Пределам. Нельзя держать всё в одном месте – это прямой путь к неприятностям. Но прокляните меня, если я не недооценил, с каким количеством дерьма Райнмих готов был расстаться.

Пусть даже это добро пришлось вырывать из его остывающих мертвых рук.

Грохот изнутри ангара возвращает мое внимание к реальности. Риз вываливается наружу, спотыкаясь о собственные ноги.

– Дерьмо, дерьмо, дерьмо! – вопит он, глаза расширены от паники.

Секундой позже в дверном проеме появляется туша Майки; его мясистая рука вцепляется в воротник Риза, утаскивая мелкого назад.

– Беги!

Мир замедляется, пока я наблюдаю за эффектом домино. Один ящик балансирует на краю штабеля, затем кренится. Он ударяется о землю с тошнотворным треском, и внезапно воздух наполняется шипением фитилей.

Блять.

Первый взрыв кажется почти несерьезным. Глухой хлопок, поднявший небольшое облако дыма. Но это лишь вступление. Через несколько секунд вся секция ангара взрывается какофонией грохота, свиста и громоподобных разрывов.

Ракеты с визгом устремляются в ночное небо, оставляя за собой искры и дым. Минометы ухают один за другим, поднимая гейзеры земли и шрапнели. Это похоже на финал самого смертоносного фейерверка в мире.

А посреди всего этого стоят Майки и Риз, застыв как пара истуканов с отвисшими челюстями, пока вокруг них дождем сыплются пылающие обломки.

Я даже не осознаю, что сорвался с места, пока не хватаю их обоих за шкирки, затаскивая за сомнительное укрытие в виде перевернутого грузовика. Мы жестко впечатываемся в землю, когда очередная волна взрывов сотрясает комплекс, а затем всё стихает – так же внезапно, как и началось.

– О, привет, босс, – говорит Риз голосом на октаву выше обычного. Он нервно ухмыляется, лицо в грязи и саже. – Э-э, ну, зато теперь места больше?

Майки смотрит на мои ноги, и я замечаю, что край моего плаща горит. Резким рывком я тушу пламя и одаряю их обоих взглядом, способным содрать краску со стен.

– Напомните мне еще раз, почему я до сих пор держу вас, ходячую рекламу контрацепции, на этом свете? – спрашиваю я, стараясь говорить спокойно. Частично потому, что не уверен: если крик, рождающийся в моем горле, вырвется наружу, он может обрушить остатки этих шатких штабелей.

– Ну же, босс, – ноет Риз. – Вы же знаете, мы – два самых верных парня в Семье.

– Я имел в виду – на планете Земля! – рявкаю я так громко, что Риз вздрагивает, а Майки морщится.

Кажется, всё осталось на своих местах. Прежде чем я успеваю как следует их распечь, хруст гравия возвещает о прибытии Лекс. Она замирает рядом с нами, её изуродованное лицо – маска замешательства и тревоги.

– Какого хера? – задыхается она, переводя взгляд с меня на дымящиеся руины ангара. – На нас напали?

Почему она звучит так, блять, воодушевленно?

Я поднимаюсь на ноги, нарочито медленно отряхивая плащ.

– Да, – бросаю я сухо. – Изнутри.

Лекс хмурится, но затем её лицо разглаживается – дошло. Она поворачивается к Майки и Ризу, которые всё еще валяются на земле с видом нашкодивших детей.

– Это вы, два дебила, натворили?

Майки хотя бы хватает совести выглядеть пристыженным. Риз же, напротив, кажется, вернул часть своей обычной бравады. Он вскакивает на ноги, выпячивая грудь в жалкой попытке выглядеть внушительно.

– Это не наша вина! Если бы вы просто разрешили нам использовать другой склад…

– Другой склад, – перебиваю я его тихим, опасным голосом, – занят.

Рот Риза захлопывается с отчетливым щелчком. Он нервно косится на Лекс, которая наблюдает за сценой с едва скрываемым весельем.

– Занят? – переспрашивает Майки, в замешательстве хмуря брови. – Чем?

Я сжимаю переносицу, борясь с мигренью, которая уже несколько дней грозит расколоть мой череп.

– Не «чем», – рычу я. – А «кем».

– Я думал, правильно говорить «кем именно», – задумчиво произносит Майки.

Он никогда не был особо сообразительным пареньком. Но в отличие от Риза, он обычно знает, когда стоит держать свой гребаный рот на замке. Обычно. Видимо, они стали слишком плохо влиять друг на друга.

– Не твое дело, чучело, – гавкает Лекс, отвешивая Ризу подзатыльник. – Иди бери гребаную метлу и начинай разгребать это дерьмо!

– Есть, сэр! – отвечают они в унисон, поспешно бросаясь выполнять приказ. В прошлый раз, когда кто-то из моих людей совершил ошибку, назвав Лекс «мэм», он неделю выплевывал собственные зубы.

– И ты сочла отличной идеей оставить их ответственными за погрузку боеприпасов? – спрашиваю я сквозь зубы, решив, что мой гнев будет правильнее направить на единственного члена организации, у которого, очевидно, есть два рабочих полушария мозга.

– Нет, я оставила Дизеля ответственным за распределение задач, – грубо отвечает она, бросая сокрушенный взгляд в сторону столовой. – Ошибка учтена.

– Я должен вычесть это из твоего жалованья, – бормочу я, направляясь к разрушенной секции ангара, чтобы оценить ущерб.

Её сапоги зашагали по гравию быстрее.

– Ты и так мне недостаточно платишь, чтобы я управляла этим шапито, и я могу почти гарантировать: следующий бедолага, достаточно тупой, чтобы взяться за эту работу, словит пулю через неделю.

В её словах есть смысл. Тот самый смысл, который я отказываюсь признавать чем-то большим, чем невнятное хмыканье.

Я выхватываю бандану, чтобы дышать через неё, и осматриваю дымящиеся обломки внутри ангара, мысленно подсчитывая убытки. Всё не так плохо, как я опасался вначале. Бетонная перегородка сдержала основной удар, уберегши большую часть нашего запаса. Ну. Большую часть взрыва.

– Могло быть и хуже, – бормочу я скорее себе, чем Лекс. – База возле Белваста должна быть готова через пару дней. Перевезем остатки туда.

Брови Лекс взлетают вверх.

– Белваст? Я думала, этот вариант не рассматривается.

Мои челюсти сжимаются. Конечно, она должна была об этом напомнить. Как будто мне нужно лишнее напоминание.

Ворон.

Одного этого имени достаточно, чтобы окончательно испортить мне настроение.

– Я не позволю истерикам принцессы этого избалованного гедонистичного хлыща помешать мне использовать отлично подходящую базу, – рявкаю я резче, чем намеревался. Лекс не вздрагивает. Она уже привыкла к моим вспышкам. – К тому же, когда сурхиирские войска ползают по всем Внешним Пределам, будто присматривают недвижимость для одного из своих шикарных курортных городков, такая помойка, как Белваст – единственный безопасный вариант.

Лекс примирительно поднимает руки.

– Эй, мне-то не надо это доказывать. Просто любопытно, и всё. – Она делает паузу, и я вижу, как вопрос созревает в её голове прежде, чем она открывает рот. – Ты, э-э… слышал о нем что-нибудь в последнее время?

– Разумеется, нет, – рычу я, и рука инстинктивно ложится на пистолет на бедре. Знакомый вес успокаивает. – Последнее, что я слышал: этот мелкий выскочка спустил всё, что нагулял своим блудом, в ту выгребную яму, которую он называет клубом.

– Ах да, – задумчиво тянет Лекс, и её изуродованное лицо кривится в попытке вспомнить. – Как он там назывался? «Альфа Бета»?

– «Альфа Альфы»! – доносится снаружи голос Риза, и я готов поклясться, что слышу ухмылку в его тоне.

– Заткнись нахер! – реву я; мое терпение висит на ниточке. Ниточке, которая и при лучших обстоятельствах натянута до предела.

Лекс щелкает пальцами.

– Точно, так и было. – Она морщится и качает головой. – Никогда не понимала прикола таких мест. Зачем альфе другой альфа, когда можно заиметь омегу? – В её глазах вспыхивает волчий огонек, когда она ухмыляется. – Бета тоже сойдет в крайнем случае, если сиськи зачетные, но…

– Говоря о принцессах, – обрываю я её прежде, чем она успеет ляпнуть что-то еще, отчего Риз примчится сюда раздавать советы. – Как наша гостья?

– В ажуре. Всё время была в отключке с тех пор, как я её забрала. По крайней мере, до вчерашней ночи.

Я выгибаю бровь.

– Ты её накачала?

– Не-а. – Лекс качает головой. – Она была в сознании, просто… не здесь, понимаешь? В прострации. – Она смеется. – Но сейчас? Скорее похожа на бешеную тигрицу. Причем довольно симпатичную. Но слишком острая на мой вкус. Я люблю омег послаще.

Что-то в её тоне заставляет меня стиснуть зубы.

– Надеюсь, ты следовала моим указаниям в точности?

– Обижаешь, босс, – говорит она с самым невинным видом. – Никаких мужиков рядом с ней, как ты и велел.

Я закипаю.

– Я сказал: только беты-женщины.

Ухмылка Лекс становится по-настоящему паскудной.

– Разве? Мой косяк. Ты же знаешь, какая здесь паршивая связь.

Я сжимаю кулак, подавляя желание впечатать его в её физиономию.

– Эта омега – отпрыск Артура, мать его, Мейбрехта. Ты хоть представляешь, какой шторм из дерьма на нас обрушится, если мы вернем её хотя бы слегка недовольной?

– С каких это пор тебя заботит дипломатия? – спрашивает она, скрестив руки.

– С тех самых, как у меня стало достаточно пушек, чтобы самому быть дипломатом, – отвечаю я с усмешкой. Мой взгляд скользит по тому, что когда-то было самым оживленным аэродромом в регионе. Страна, которой больше нет.

Но здесь дела обстоят именно так. Империи встают и рушатся, как костяшки домино, так почему бы не добавить в этот замес еще одну?

В глазах Лекс вспыхивает азарт.

– Дипломатия никогда не была моей сильной стороной, – рассуждает она, проводя рукой по коротко стриженным волосам. – Но я бы посмотрела на себя в роли генерала. Эти навороченные сурхиирские мечи – нечто запредельное.

Я не могу сдержать смех.

– Если правильно разыграем карты, – тяну я, – закончим эту сделку с Призраками, и у тебя будет столько этих мечей, сколько захочешь. – Я делаю паузу для эффекта, видя, как расширяются её глаза. – И по омеге, чтобы держать каждого из них.

Лекс откидывает голову и хохочет; звук резкий и неприятный в задымленном воздухе.

– Ты сумасшедший ублюдок, знаешь это? – Она качает головой, всё еще посмеиваясь. – Но именно поэтому я лучше буду работать на тебя, чем на твоего старика.

Настроение мгновенно портится при упоминании отца. Великого патриарха семьи Влаковых.

Я отгоняю эти мысли, фокусируясь на деле.

– Раз уж мы о пленниках, – говорю я подчеркнуто нейтрально. – Как поживает наш другой гость?

Лекс хмурится, и смех мгновенно исчезает с её лица.

– В том-то и дело, босс. Оно не ест мясо, которое мы туда кидаем. Просто стоит и пялится в небо всю ночь – по крайней мере, когда не пытается располосовать своими гребаными когтями любого, кто подходит слишком близко к яме. Иногда оно перемещается так, будто пытается встать прямо под лунный свет. Так что, может, у него какая-то лунная версия фотосимпатии.

Я выгибаю бровь.

– Фотосинтеза?

– Ну да, типа того.

Я вздыхаю.

– Может, оно не ест мясо.

– И чем мне его тогда прикажешь кормить? – возмущается Лекс. – Собачьим кормом? Ты же знаешь, Бесс не делится.

Лохматая помесь овчарки, которая вечно таскается за ней хвостиком, заглядывает мне в лицо, дыша несвежей треской, словно подтверждая её слова.

– Оно могло бы есть людей, – задумчиво произношу я.

– Наших парней оно жрало так, будто у него было пять минут, чтобы доесть последнее в жизни ведро куриных крылышек, – фыркает Лекс.

Я бросаю на неё настороженный взгляд.

– И что, блять, такое «куриные крылышки»?

– Самая офигенная еда на планете. Была популярна в Колумбии, пока они не перешли на синтетическое мясо ради экономии, – отмахивается она. – Тебе не понять. Ты же наверняка ходишь только в те пафосные заведения, где дорогое шампанское пьют из жопы стриптизерши через бумажную трубочку.

– Думаю, у нас с тобой очень разные определения слова «пафосный», – сухо замечаю я. Нужно вернуть разговор в нормальное русло. Коронный номер Лекс – это пускать под откос не только поезда, но и любую чертову беседу. – Может, оно ест людей.

– Жопа стриптизерши? – недоуменно переспрашивает она.

– Нет, – рычу я. – Монстр в гребаной яме.

– Ну так бы и сказал! – ворчит Лекс. – Да, дельное замечание. Но у нас тут как-то не завалялась гора трупов, на которых можно проверить эту теорию. – Она косится на Майки и Риза; здоровяк ковыляет мимо нас, а болтливый бета семенит следом, как шелудивый щенок. – Если только эти двое придурков снова что-нибудь не запорют.

Я хмыкаю, уже направляясь к яме, которую мы вырыли на дальнем краю летного поля.

– Пойду взгляну на него.

Чем ближе мы подходим, тем сильнее встают дыбом волосы у меня на затылке. В воздухе вокруг ямы есть что-то… странное. Какая-то тяжесть, словно затишье перед бурей. Или я просто на взводе из-за недосыпа.

Я заглядываю через край – и точно, вот он. Рыцарь. Стоит абсолютно неподвижно в центре ямы, словно медитирует, задрав лицо в железной маске к небу. Проследив за его жутким взглядом, я замечаю тонкий серп луны, проглядывающий сквозь облака.

Даже неподвижное, это существо – впечатляющее зрелище. Как минимум восемь футов чистых мышц и металла, кожа – лоскутное одеяло из шрамов и вживленных бронепластин. Железная маска, припаянная к лицу, мерцает в лунном свете, жуткие голубые глаза светятся изнутри, как пойманные звезды. Он выглядел бы почти человеком, если бы не скол в левой нижней части, обнажающий монструозную челюсть с острыми зубами.

Металлические стержни торчат из его спины, как извращенная пародия на крылья, а правая рука полностью железная, со сложной артикуляцией, заканчивается когтистой кистью с массивными изогнутыми лезвиями вместо пальцев. Несмотря на то, что время от времени идет дождь, на этих когтях всё еще видна кровь – память о том, что он сделал с двадцатью шестью бойцами.

Моими бойцами.

Мне следовало бы бросить в яму пару бомб за это. Это было самое жуткое и жестокое зрелище, которое я видел в этих краях, а это, блять, о чем-то да говорит. Но в тот момент, когда я увидел его в деле, я понял: он должен быть в моем арсенале. И желательно целиком.

– Ты говорила, он ведет себя агрессивно, – бормочу я Лекс, не в силах оторвать взгляд от существа внизу.

Она в раздражении всплескивает руками.

– Так и было! Рычал и кидался на каждого, кто подходил к краю. Вон, все отметины от него. – Её гнев снова сменяется ухмылкой. – Может, он в тебя втрескался? Сразу притих, как только ты появился.

– Отвали, – ворчу я. Мозг лихорадочно сопоставляет обрывки слухов и полузабытых историй. Лаборатория Витоскис. Врисские эксперименты за пределами человеческой выносливости.

– Как мы его назовем? – спрашивает Лекс.

Я бросаю на неё усталый взгляд. Она настояла на том, чтобы дать имя и той дворняге, которую мы нашли в руинах грызущей человеческую кость. «Бесс» – чертовски безобидное имя для твари, которая сожрала половину моих любимых сапог и обоссала мое любимое кресло.

– Его называют Рыцарем, – отвечаю я. Видя её вопросительный взгляд, добавляю: – Кое-как вытянул это из того Призрака, что носит маску чумного доктора. Говорит, они столкнулись с ним, когда бежали из той лаборатории. Похоже, их дикая омега к нему привязалась.

Она фыркает.

– Омега? Они же вроде как пугливые для такого, нет?

– Возможно, – рассуждаю я, изучая зверя внизу, который продолжает пялиться на ночное небо с фиксацией, граничащей с поклонением, будто совершенно не замечая нашего присутствия. – Все, кого я встречал, были именно такими.

– Тебе стоит сходить «встретить» ту, что у нас в подвале, – язвит она. – Может, очаруешь её, и она сдаст нам инфу, где её папаша прячет крупные барыши, прежде чем мы её отдадим. Не думаю, что ей нравятся женщины.

– Может, ей просто не нравятся подонки, – парирую я, уже направляясь к входу во второй склад, превращенный в тюрьму.

– Чья бы корова мычала! – бросает она мне в спину.

Я показываю ей средний палец и тяну дверь, ведущую в кромешную тьму коридора внизу. Чертов предохранитель, наверное, снова выбило. Но когда я щелкаю выключателем, лампы загораются одна за другой, освещая ряд кладовых, которые мы используем как временную тюрьму. Обычно камеры заняты, только когда мои парни начинают слишком уж буянить.

Или Лекс. Чаще всего – Лекс. Но прямо сейчас все они зарезервированы для нашей VIP-персоны.

Я щелкаю выключателем и наблюдаю, как лампы с мерцанием оживают, освещая сырой коридор. Запах плесени и застоявшегося воздуха бьет в нос, пока я спускаюсь по лестнице; стук моих сапог гулко отдается от бетонных стен. Это знакомый запах, напоминающий о бесчисленных других логовах и явочных квартирах, в которых я обитал за эти годы.

Но когда я достигаю подножия лестницы, другой аромат прорезает затхлый воздух. Что-то… иное. Опьяняющее. Невозможное.

Мои шаги замедляются, когда этот запах омывает меня – ничего подобного я раньше не встречал. Он сладкий, но не приторный. Чистый, но не невинный. Он взывает к чему-то первобытному внутри меня, к чему-то, что, как я думал, я похоронил много лет назад под слоями амбиций, запекшейся крови и безжалостности.

Я трясу головой, пытаясь прояснить рассудок. Я и раньше чуял омег. Множество омег. Но никогда – так. Никогда настолько…

Блять.

Часть меня хочет развернуться, отступить в безопасность своего кабинета и послать кого-то другого разбираться с нашей «гостьей». Потому что внезапно я перестаю быть уверенным в том, что могу доверять самому себе.

Но я врисский альфа. Пусть я врисское отребье, но всё же вриссиец. Не какой-то бесхребетный райнмихский трус, прячущийся за Советом, и не пафосный элитист из Сурхиира, который скорее закроется в университетской башне, чем замарает руки в реальном мире.

Я встречаю свои проблемы лицом к лицу.

Прямо в лоб, сука.

Я заставляю себя идти дальше, хотя аромат становится сильнее с каждым шагом. Он обвивает меня, словно шелковый шнур, потягивая вперед. К тому времени, как я дохожу до её камеры, сердце колотится в груди так, как не колотилось даже перед лицом смерти, а во рту становится сухо, как в пустыне.

Я заглядываю в маленькое окошко тяжелой металлической двери. Сначала я вижу лишь россыпь серебристо-белых волос на подушке. Она лежит спиной ко мне, свернувшись на койке, как спящая кошка. Но даже отсюда я вижу, что изгибы её тела под тонким одеялом – это изгибы настоящей женщины, мягкие и манящие. Впервые за долгие месяцы мои пальцы зудят от желания коснуться чего-то иного, кроме спускового крючка.

На мгновение я задаюсь вопросом: а не в течке ли она? Это объяснило бы интенсивность запаха и то, как он на меня действует. Но нет – в нем нет того мускусного подтона, который сопровождает цикл. Это просто… она. Чистая и неразбавленная.

Чистая что…?

Я перебираю в уме все запахи, с которыми мог бы это сравнить, и, хотя ничего не подходит, в нем есть неоспоримая фамильярность.

Нет, этот запах не похож ни на что другое на земле. Но у меня есть точка отсчета. Образ – нет, целое чувственное переживание, – который всплывает в голове, когда она шевелится во сне, и истертая простыня соскальзывает с её великолепных, полных, молочно-белых бедер.

Лунный свет.

Что это, блять, вообще значит?

Как что-то может пахнуть лунным светом?

Никто не ступал на этот бесполезный кусок камня с тех пор, как мы решили, что убивать друг друга и взрывать эту планету – более выгодное вложение средств. Даже если бы я мог спросить последнего мудака-триллионера, который там побывал, он бы наверняка сказал, что там пахнет гребаной космической пылью и дыханием астронавтов, а не… Всей этой херней.

Прежде чем я успеваю осознать свои действия, моя рука ложится на дверную ручку. Рациональная часть мозга кричит: «Остановись! Обдумай это!». Но этот голос заглушается шумом крови в ушах и потребностью подобраться ближе к источнику этого невозможного аромата.

Дверь распахивается с металлическим стоном, и она вздрагивает от звука. Я задерживаю дыхание, когда она медленно садится, и серебристые волосы водопадом рассыпаются по её спине.

А потом она оборачивается, и я пропадаю.

Первым делом меня бьют её глаза. Цвет власти – оттенок фиалкового, настолько глубокий и насыщенный, что он заставляет померкнуть лучшие сурхиирские шелка. Они слегка расширяются, когда встречаются с моими, и на мгновение – на долю секунды – мне кажется, что я вижу в их глубине отражение того же благоговения, которое чувствую сам.

Но затем её взгляд становится жестким, и чары развеиваются. Ну, не совсем развеиваются.

Я всё еще в их плену.

Потому что, несмотря на явное презрение, искажающее её черты, она – самое прекрасное, что я когда-либо видел. Кого я обманываю? Эта злость только подчеркивает её красоту. Словно капелька перца в изысканном блюде.

Мой взгляд скользит по её лицу и телу, запечатлевая каждую деталь. Изящный изгиб бровей, лицо сердечком. Прямой нос, слегка вздернутый у кончика, с легким румянцем на переносице. И этот рот… Полные губы, нижняя чуть пухлее верхней, сейчас сжаты в тонкую линию ненависти. Я ловлю себя на мысли: как бы они выглядели, разомкнутые в удовольствии? Или вокруг моего члена?

Эта мысль посылает разряд жара по телу, и мне приходится сжать кулаки, чтобы не потянуться к ней. Взгляд опускается ниже, отмечая грациозный изгиб шеи, впадинку её мягкого горла, где отчетливо бьется пульс.

Шелковый халат, облегающий её пышные формы, кажется грубым и колючим по сравнению с её кожей. Халат соскользнул с одного плеча, открывая дразнящее пространство кремовой кожи, которая так и просит, чтобы я вонзил клыки так же глубоко, как свой…

Блять.

Нет.

Ни за что нахер.

Соберись, кусок дебила. Я годами строил свою империю, прокладывая путь к вершине через кровь и предательство. Я пожертвовал всем – семьей, совестью, любым шансом на нормальную жизнь – и всё ради власти.

И сейчас, стоя перед этой хрупкой омегой с глазами-аметистами и волосами цвета лунного света, я понимаю, насколько всё это хрупко. Настолько, что хватило бы одного отблеска луны, чтобы всё рухнуло.

Эта омега будет стоить мне всего.