Текст книги "Безумная Омега (ЛП)"

Автор книги: Ленор Роузвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 28 страниц)

Глава 5

КОЗИМА

Я оглядываюсь в бесконечной тьме, но на этот раз всё иначе. Бездна тянется во всех направлениях, и всё же я не одна. Он здесь, со мной, ближе, чем когда-либо в начале этих кошмаров.

Монстр высится передо мной, его массивный силуэт подсвечен единственным объектом в этой пустоте. Идеально полная луна висит невозможно близко. Его железная маска мерцает в её свете, и впервые я могу разобрать каждую деталь. Замысловатые узоры, выгравированные на металле. Зазубренные края в местах повреждений. То, как она кажется вживленной прямо в его лицо.

Но что-то изменилось.

Привычное хищное напряжение исчезло из его плеч. Его металлическая рука, обычно готовая рвать и калечить, безвольно висит вдоль тела. Он просто… стоит, задрав лицо к луне, словно цветок, ищущий солнца.

Я пытаюсь пошевелиться, убежать, но мои ноги словно вросли в землю. Сердце колотится о ребра, пока я жду момента, когда он меня заметит. Когда начнется охота.

Вместо этого он продолжает смотреть на луну, и я ловлю себя на том, что изучаю его. Металлические стержни, торчащие из спины, как сломанные крылья. Рваные шрамы, покрывающие мускулистый торс. Один из них напоминает след от вскрытия: он пересекает ключицы и тянется прямо к пупку.

Я удивлена, что у него вообще есть пупок. Не знаю, почему я никогда не думала о том, что он мог когда-то родиться. И на мгновение он кажется менее пугающим, чем обычно.

Он выглядит… почти умиротворенным.

Затем он оборачивается.

Светящиеся голубые глаза впиваются в мои сквозь прорези маски, и у меня перехватывает дыхание. Ужас смешивается со странным чувством неизбежности. С чувством судьбы.

Он делает шаг ко мне – движение удивительно грациозное для существа такого размера.

Еще шаг.

Еще один.

Часть меня хочет просто побежать ему навстречу. Покончить с этим. Наконец встретиться лицом к лицу с тем, что охотилось на меня все эти годы. Но я застыла, зажатая между желанием бежать и желанием сдаться.

Всё, что мне остается – ждать.

Когда он доходит до меня, его металлические когти на удивление нежно обхватывают мои предплечья, а вторая рука – человеческая, хотя и достаточно огромная, чтобы обхватить моё плечо целиком, – ложится сверху. Я не сопротивляюсь, когда он тянет меня вниз, во тьму. Маска начинает крошиться, осколки осыпаются, обнажая ужас под ними. Пронзительные голубые глаза, буравящие мою душу, обнаженные кости и мышцы, острые как бритва зубы на лице, которое больше принадлежит монстру, чем человеку.

Но я не чувствую отвращения или привычного ужаса, который охватывал меня каждый раз, когда я видела его мельком. Только глубокую, ноющую печаль, которая, кажется, выжигает меня изнутри.

Его челюсти размыкаются, и я знаю, что будет дальше. Я проживала этот момент тысячи раз в своих снах. Но знание не делает боль слабее, когда эти похожие на ножи зубы вонзаются в сгиб моей шеи.

Боль мучительна. Не только физическая агония разрываемой плоти, но и нечто более глубокое. Что-то, что резонирует в самой моей душе. Его боль становится моей болью, наполняя меня, как яд, и я хочу закричать, но звук не выходит.

Но затем…

Что-то прорезает кошмар.

Запах, которому здесь не место.

Кровь.

Но не моя. Это нечто иное. Глубокое, насыщенное и опасное, как вино, пролитое на бархат. Как ржавчина на клинке.

Пахнет… хорошо.

Я резко открываю глаза и обнаруживаю себя в камере. Сердце колотится, кожа покрыта холодным потом. Сон цепляется за меня, как паутина, но этот запах…

Этот запах реален.

Я медленно сажусь, пытаясь сориентироваться при свете, который кажется ослепительным после тьмы, из которой я только что выбралась. Бетонные стены кажутся ближе, чем когда-либо, но, по крайней мере, они настоящие. Твердые. В отличие от бесконечной пустоты моего кошмара.

Я не одна.

Я смотрю на альфу, возвышающегося в дверном проеме. Его кроваво-красный плащ – всплеск яростного цвета на фоне серого бетона. Его глаза скрыты за алыми линзами, но я чувствую, как его взгляд сканирует меня с интенсивностью, от которой кожа идет мурашками.

Его неровно подстриженные волосы настолько белые, что я тут же задаюсь вопросом: не вриссиец ли он? Но тот факт, что он здесь, не дает мне надеяться на спасение. Не то чтобы кто-то с родины моей матери вообще знал о моем существовании.

– Ты кто, блять, такой? – требую я ответа, пытаясь игнорировать то, как его аромат заполняет тесное пространство.

Это… неправильно.

Совсем неправильно.

За одним заметным исключением, все альфы, которых я когда-либо встречала, пахли для меня отвратительно. Гнилой сосновой корой, застоявшейся болотной водой или горьким дешевым сигарным дымом.

Но этот… он пахнет свежей кровью. Сталью, опасностью и безлунными ночами. И что хуже всего – это не вызывает отвращения. Совсем.

Его губы кривятся в ухмылке, но в ней есть что-то странное. Что-то похожее на неуверенность под напускной бравадой, когда он отвечает на идеальном врисском:

– Николай Влаков, к вашим услугам.

Я вскипаю, услышав язык моей матери из его уст. Каждое слово кажется личным оскорблением.

– Ах ты, больной сукин сын, – шиплю я, вставая с койки и делая шаг навстречу.

Меня останавливает не страх, а то, что я не доверяю самой себе – боюсь, что начну демонстративно втягивать носом воздух рядом с ним. Мне и так трудно сосредоточиться даже отсюда, учитывая, что я привыкла задерживать дыхание в присутствии альф.

Даже – нет, особенно – в присутствии отца.

– Тебе должно быть стыдно, – выплевываю я. – Похитить и запереть беспомощную омегу в этой помойке.

– Беспомощную? – Он выгибает бровь с сомнением и хмыкает, небрежно прислонившись к открытому дверному косяку. Этот жест кажется намеренно рассчитанным на то, чтобы подчеркнуть: путь к бегству открыт, хотя мне и пришлось бы протиснуться мимо него. Что бы ни заставило его выглядеть так, будто он увидел призрака мгновение назад, оно исчезло. И хотя я не вижу его глаз за линзами, я чувствую, что он забавляется. – Разве не ты та самая омега, что ранила троих бойцов легендарного отряда «Призраков», прежде чем им удалось тебя скрутить?

Мой подбородок упрямо взлетает вверх прежде, чем я успеваю себя остановить.

– Четверых, – поправляю я. – И ты будешь следующим, если немедленно меня не выпустишь.

Низкий смешок рокочет в его груди, и этот звук делает со мной то, в чем я отказываюсь признаваться даже себе. Он галантно указывает на открытую дверь.

– Прошу, – мурлычет он своим певучим голосом. – Если сможешь пройти мимо меня – ты свободна.

Я прищуриваюсь, изучая его. Он высок даже для альфы – ему наверняка пришлось пригнуться, чтобы войти, – а то, как на нем сидит этот нелепый плащ, намекает, что мускулы у него не для красоты. Но в его позе есть что-то… не то. Будто он слишком старается казаться расслабленным.

Он издевается? Проверяет меня?

Или действительно дает шанс?

Какой бы призрачной ни казалась последняя возможность, я обязана ею воспользоваться.

Я делаю еще один шаг вперед, следя за его реакцией. Его запах усиливается. Кровь и сталь. Я ненавижу его так сильно, что хочу выцарапать ему глаза. Но лучшее, на что я способна – это полоснуть когтями по лицу, чтобы сбить эти тонированные очки.

Судя по огромному шраму, пересекающему его физиономию по диагонали, кто-то уже пытался это сделать до меня.

– В чем подвох? – спрашиваю я, не пытаясь скрыть подозрение.

– Никакого подвоха, – отвечает он с очередной ухмылкой.

Он издевается надо мной. Я это знаю.

И он об этом пожалеет.

Я делаю еще шаг, замечая, как едва заметно меняется его поза. Он думает, что я попытаюсь проскочить мимо него.

Предсказуемый альфа.

Вместо этого я с силой бью его коленом между ног. Удар получается точным и сокрушительным. Воздух с болезненным свистом выходит из его легких, он сгибается пополам, и я пользуюсь моментом, чтобы с размаху впечатать свой лоб ему в нос – точь-в-точь как учил Азраэль.

Хруст кости для моих ушей слаще любой музыки.

– Вризат! – ругается он на вриссийском, отшатываясь к дверному косяку. Кровь хлещет из его носа, окрашивая безупречно белую рубашку в багровый.

Я не задерживаюсь, чтобы полюбоваться плодами своих трудов. Я пролетаю мимо него и бросаюсь к лестнице; босые ноги шлепают по холодному бетону. Позади эхом от стен разлетаются изощренные вриссийские проклятия – он спотыкается о ящики, пытаясь меня догнать.

Явно не ожидал.

Сердце колотится в горле, когда я добегаю до двери наверху. Я распахиваю её и тут же жалею об этом: слепящий солнечный свет затапливает зрение. После стольких дней в темной камере это всё равно что смотреть прямо на солнце. Я прикрываю глаза рукой, спотыкаясь на ходу.

И чуть не врезаюсь в кого-то массивного. Этот «кто-то» разражается волчьим свистом.

– Охренеть! Сиськи!

Я лихорадочно моргаю, пытаясь прояснить зрение, и снова оказываюсь лицом к лицу с Лекс. Её изуродованное лицо расплывается в восторженной ухмылке, она в открытую пялится на меня. Опустив взгляд, я понимаю, что в безумном рывке к свободе мой халат полностью распахнулся.

Я кидаюсь на Лекс, успев полоснуть её по лицу, прежде чем рвануть дальше, на ходу запахивая халат. Вокруг меня фигуры – наверняка солдаты, они преследуют меня, но я быстрее.

– Не стойте и не зырьте, куски дебилов! – гремит голос Николая из лестничного пролета, пропитанный яростью и звуками сломанного носа. – Хватайте её!

Паника накрывает меня с головой. Я не думаю. Я просто бегу. Босые ноги скользят по мелкому гравию, когда я проскакиваю между двумя темными фигурами, пытающимися преградить путь. Они слишком ошеломлены, чтобы среагировать вовремя, и я слышу, как их ругань затихает позади, пока я несусь через огромное открытое пространство.

Зрение всё еще расплывчатое, но инстинкты вопят: «Двигайся!». Хруст сапог по гравию говорит о том, что погоня продолжается. Легкие горят, я выжимаю из себя максимум, не смея оглянуться.

И тут земля под ногами исчезает.

Мне каким-то чудом удается затормозить у самого края массивной ямы; пальцы ног впиваются в кромку, пока камни осыпаются в темноту внизу. Сердце прыгает в горло, я балансирую на краю, отчаянно махая руками.

И тут я вижу его.

Сначала я думаю, что это галлюцинация. Что стресс, яркий свет и адреналин окончательно разрушили мой разум.

Потому что там, в центре ямы, задрав на меня свои светящиеся голубые глаза, стоит невозможное существо.

Во плоти он еще страшнее.

Железная маска, вживленная в его лицо, блестит на солнце, но край её поврежден, обнажая острые как бритва зубы и разорванную, покрытую шрамами плоть. Эти преследующие меня голубые глаза встречаются с моими, и время словно замирает.

Вот оно. Это то самое, что снилось мне всю жизнь.

Монстр, который охотился за мной. Существо бесконечного голода и агонии, которое забрало меня в последнем сне, – он тянется ко мне, лезвия-когти на его железной руке сверкают, ловя свет над краем ямы. А я падаю вперед, прямо к нему.

Но я не могу отвести взгляд от этих глаз. В этот миг, между нами что-то происходит.

Узнавание.

Понимание.

Связь, которая кажется такой же неизбежной, как гравитация.

А затем грубые руки хватают меня за халат, с силой дергая назад от края ямы, и этот момент разбивается вдребезги, как стекло.

Глава 6

ГЕО

– Ох, блять. Только не он снова.

Знакомый женский голос прорезает хаос тесных подземных переходов моей маленькой империи. Кэнди. Одна из моих лучших «официанток». И, судя по её взбешенному тону, мне сейчас придется сломать пару костей. Почти полдень – самое время.

Утро выдалось вялым.

Я пригибаюсь под низко висящей связкой контрабандной электроники; над головой мерцают неоновые вывески, указывающие короткий путь к бару. Пол здесь липкий от разлитого синтетического пойла и старой крови.

Обычный вечер вторника в раю.

Парочка альф проскальзывает мимо, опасливо косясь на меня. Умные ребята. Одного взгляда на меня обычно достаточно, чтобы понять: на рожон лучше не лезть. Я высок даже для альф этих мест – шесть футов и девять дюймов, согласно последнему плакату «Разыскивается», – и помассивнее любого среднестатистического ублюдка, обитающего в этих краях. И плевать, что в моей поношенной кожанке и джинсах нет ничего броского.

Никогда не любил костюмы.

Повязка на глазу, наверное, тоже помогает. Там было слишком много гребаных повреждений для протеза, а если глаз закрыт, то и идиотских комментариев меньше. Да и я бы предпочел, чтобы очередная омега, которую я время от времени затаскиваю в постель, не блевала мне в рот в тот момент, когда я её вяжу. Прошлый раз был не самым приятным опытом.

Для нас обоих.

В остальном мне насрать. У любого, кто выжил после небольшой заварушки во Внешних Пределах, есть свои отметины. Да, моя похуже, чем у большинства, но что есть, то есть.

Что меня действительно бесит, так это то, что ублюдок, лишивший меня глаза, до сих пор ходит по земле со всеми своими запчастями. Но эти трусливые подонки об этом не знают. Я скалюсь в том, что с натяжкой можно назвать улыбкой, и они разбегаются, как крысы с тонущего корабля.

Сегодня я не в настроении искать неприятности. Я сворачиваю за угол к своей гордости и радости. «Ящик Пандоры». Каламбур абсолютно намеренный.

Ну, настолько «гордость», насколько может вдохновлять грязный подземный стриптиз-клуб. Но он приносит стабильную прибыль, а главное – это неиссякаемый источник информации. Поразительно, что люди выбалтывают, когда они в стельку пьяны и отвлечены парой сисек, прыгающих перед их лицом.

Грохочущий бас становится громче, но я всё равно ловлю обрывок разговора Кэнди и еще одной девчонки – кажется, Бри, хотя в этом проходном дворе имена запоминать трудно – у служебного входа.

– Клянусь богом, если он не перестанет ныть из-за музыки, я подсыплю белладонну в его следующий стакан скотча.

– Тот урод, что лапал тебя за задницу? – спрашивает вторая.

Мои руки рефлекторно сжимаются в кулаки. Похоже, кости всё-таки придется ломать. Но Кэнди лишь фыркает.

– Не, с тем козлом я сама разобралась. Он этой рукой долго еще ничего не потрогает. – В её голосе слышится такое злобное удовлетворение, что я ухмыляюсь. – Я вообще-то про того красавчика. Всё плачется в свой стакан и стонет о какой-то омеге, которая его бросила или типа того.

Ну, черт. Это меняет дело.

– Тот, с лицом ангела и золотыми волосами? – спрашивает Кэнди. – Блин, какой провал. Я бы на него залезла, если бы он не был таким нытиком. Боялась бы, что он мне в киску расплачется. Но эй, чаевые он оставляет королевские.

– Честно, я удивлена, что ему вообще нравятся омеги.

– Ага, но я слышала, он по обоим берегам плавает. Я бы не отказалась стать бетой в сэндвиче между этими…

На этом я услышал достаточно. У этих девок вообще нет стандартов. Или я просто старею. Еще до того, как войти в полумрак бара, я точно знаю, о ком они ворчат. Чего я не знаю, так это какого хрена он здесь делает.

Даже с моим убитым обонянием тошнотворно-сладкий запах дешевых духов и пота умудряется обжигать нос, пока я прокладываю путь мимо клетки, где извивается пышная бета, а толпа мужиков пытается засунуть купюры между прутьев. В любую другую ночь я бы остановился оценить вид, но, видимо, у меня гости.

Глаз сразу находит его у барной стойки. В этой дыре его легко заметить. Словно принц из сказки заблудился на страницах фэнтези и случайно попал в апокалиптическую трагедию.

Знакомый каскад золотистых волос – совсем не то, что ожидаешь при его имени – рассыпается по широким плечам. Поджарая фигура ссутулилась над стойкой среди моря пустых стаканов. Даже отсюда я вижу, как дрожит его рука, когда он подносит очередной стакан к губам и опрокидывает его, разливая янтарную жидкость по краям.

– Еще… – заплетающимся языком тянет он, махая пустым стаканом перед моим многострадальным барменом. – Мне больше незачем жить.

Я стону, уже чувствуя, как между висками зарождается мигрень. Надо было догадаться, что в последнее время всё было слишком спокойно. Слишком – не побоюсь этого слова – нормально.

Ворон.

Наемник, информатор и самая большая заноза в моей заднице по эту сторону Внешних Пределов. А еще он чертовски хорош собой и знает об этом, что делает его вдвойне невыносимым.

Я шагаю к бару, рявкая на бармена:

– Даже не вздумай наливать ему больше ни капли.

Бармен, здоровенный бета по кличке Кирпич, выглядит так, будто у него гора с плеч свалилась.

– Босс, клянусь, я как раз собирался его выставить. Он тут уже несколько часов сидит.

Я отмахиваюсь. Не его вина. Ворон бывает… убедительным, когда захочет. А хочет он почти всегда.

Услышав мой голос, Ворон резко вскидывает голову. Его голубые глаза, покрасневшие и расфокусированные, впиваются в мои и проясняются от узнавания.

– Папочка! – орет он так, что мертвого поднимет, вскакивая со своего места с поразительной прытью для человека, выпившего дозу алкоголя, способную свалить слона. И, прежде чем я успеваю отступить, его руки смыкаются на моей шее.

Я пошатываюсь: весь вес Ворона обрушивается на меня, его руки вцепились в шею как тиски. Этот сумасшедший сильнее, чем кажется, особенно когда набрался в зюзю. Я едва чувствую его обычный дорогущий одеколон за перегаром.

– Ах ты, сын привокзальной шлюхи, – рычу я, отпихивая его от себя. Он пошатывается, едва не падает, но успевает ухватиться за край стойки и смотрит на меня взглядом побитого щенка. – Сколько раз тебе повторять: не называй меня так? Я тебе не отец, блять. Мы даже не родственники.

– Может, и не по крови, – ноет он.

– И не по браку. И не по усыновлению, и ни по какому другому способу родства, – напоминаю я.

Он снова валится спиной на стойку и дует губы так, будто он не самый смертоносный стрелок по эту сторону Сурхиира.

– Я эмоционально опустошен. Мне нужно быть рядом с семьей. Мне нужна поддержка.

Он тянется, чтобы выхватить стакан у другого посетителя, идущего к сцене. Мужик резко оборачивается, явно собираясь качать права, но, заметив револьвер, открыто висящий на бедре Ворона, быстро передумывает.

Я выхватываю стакан из рук Ворона; капля жидкости плещет на кружевной белый воротник его расстегнутой рубашки. Выглядит он так, будто только что ограбил труп поэта. Клянусь, этот сумасшедший меня в могилу сведет.

– Хватит, – отрезаю я. – С тебя достаточно.

– Сначала я теряю любовь всей жизни, теперь меня отвергает Папочка, – сокрушается он, запуская руку в свои золотистые волны. – Жизнь – жестокая госпожа.

– Любовь всей жизни? – сухо повторяю я. – Ты бы не узнал серьезные отношения, даже если бы они оттрахали тебя в задницу.

Его глаза резко сужаются.

– Я изменился, Гео. Такому Ловеласу, как ты, не понять.

– Ловеласу? Мне? – я выдаю сухой смешок. – Слышать это от тебя – просто умора.

Я ловлю растерянный взгляд Кирпича из-за стойки. Отлично. Только этого мне не хватало – новых идиотских слухов обо мне и этой ходячей катастрофе.

К черту всё, я явно не избавлюсь от него в ближайшее время. Я хватаю Ворона за плечо и силой тащу к выходу из бара.

– Пошли. Обсудим это у меня в кабинете. У тебя есть час, потом проваливай.

– Чудесно, – говорит он, мгновенно просияв. Я начинаю подозревать, что весь этот образ убитого горем любовника был просто маской. Кого я обманываю? У него всё – маска.

Я ловлю на себе взгляды альф, пока мы пробираемся сквозь кишащую толпу, забившую каждый дюйм лабиринта черного рынка. Ворон всё время виснет на моей руке, что-то тараторя, но я слишком раздражен, чтобы слушать. Он не прекращает болтовню, даже когда я тщетно пытаюсь стряхнуть его.

Все теперь решат, что я его трахаю. Как будто мне мало проблем в жизни.

Ворон наконец отпускает меня и вырывается вперед, прокладывая путь сквозь толпу с кошачьей грацией. Он знает эти чертовы коридоры лучше меня. Но когда он останавливается у обшарпанной металлической двери моего кабинета и набирает код, это становится последней каплей.

– Какого хера? – кричу я. – Я никогда не давал тебе код!

– Ты забыл, что я здесь жил? – сухо спрашивает он, пока клавиатура пикает и загорается зеленым. Он толкает дверь и входит внутрь как хозяин. – К твоему сведению, коды стоит держать в более надежном месте, чем стол.

– Они лежали в потайном, блять, ящике! – реву я.

Он игнорирует меня, оглядывая разномастную мебель и брезгливо поднимая подушку кончиками пальцев; его орлиный нос слегка морщится от презрения.

– Вижу, ты… сделал перестановку.

– Твоя мать не говорила тебе, что, если не можешь сказать ничего хорошего, лучше просто завалить ебало? – спрашиваю я, прислонившись к краю дивана.

– Не знаю, ближе всего к матери у меня была Мадам, – рассуждает он, оглядывая комнату, словно пытаясь сфокусировать зрение. – Тут… не так липко, как кажется на первый взгляд.

Я глубоко вдыхаю. Если это его попытка быть вежливым, лучше бы он оставался подонком.

– Ворон, зачем ты здесь? – требую я, понизив голос. – И что это за история про омегу, которая тебя бросила?

Я жду, что он расскажет, как влюбился в одну из девчонок своего клуба, у которой оказался ревнивый муж. У него всегда была тяга к другим альфам. Справедливости ради, омеги ему тоже нравятся. Да вообще всё, у чего есть пульс. Ходили слухи, что он и к статуям присматривался.

Но в этот раз что-то не так. Маска сползает, и внезапно Ворон, которого я знаю – с его гонором и острыми углами, – исчезает. На его месте кто-то, кого я едва узнаю: беззащитный и уязвимый настолько, что мне становится чертовски не по себе.

Только бы он снова не разрыдался.

Блять, я ненавижу, когда люди плачут.

– Она меня не бросала, – говорит он непривычно тихо. – Я даже не успел узнать её имя. Но она была самым пленительным созданием, что я видел.

Я вскидываю бровь, разрываясь между смехом и беспокойством.

– Ты так привязался к женщине, с которой даже толком не знаком?

Ворон разваливается на диване – на моем диване – прямо в своих блестящих кожаных сапогах.

– Время не имеет значения в присутствии богини, – заявляет он, повышая голос и тоскливо глядя на мигающую лампочку. – Я понял в тот миг, когда увидел её… нет, в миг, когда поймал её аромат – это судьба.

Да, перенести разговор в кабинет было правильным решением. Он уже начинает устраивать сцены.

– Должно быть, знатный был запашок.

– Ты даже не представляешь, – говорит он тем голодным тоном, которого я никогда у него не слышал. Нуждающимся – да. Возбужденным? Почти всегда. Но это что-то другое. И я бы предпочел, чтобы это «что-то другое» не происходило на моем диване.

– Просто скажи, что случилось, – говорю я грубо. – Желательно без театральщины.

Ворон долго молчит, его голова склоняется набок. Когда он наконец поднимает взгляд, его глаза покрасневшие и остекленевшие.

– Она была прямо у меня под носом, – тихо произносит он. Почти благоговейно. – Самое совершенное существо. Серебряные волосы, как лунный свет, глаза как аметисты. Роскошные изгибы и самая великолепная задница, которую видел этот мир.

– Ага, очень поэтично, – сухо прерываю я. – В основном. Но тебя ежедневно окружают красавицы, и бог знает, сколько их на тебя вешается. Что в этой такого особенного, если ты даже имени её не знаешь?

– Её запах, – повторяет он, садясь и запуская руку в спутанные золотистые волосы. В его взгляде появляется интенсивность, которая застает меня врасплох. Проницательная и волчья. – Это было не похоже ни на что из моего опыта, а ты знаешь, что я перепробовал, перенюхал и перетрогал все виды порока, которые этот мир может предложить за деньги.

– Она должна пахнуть как охренительное филе-миньон, раз ты так распинаешься.

– Лунный свет, – отвечает он, и впервые с тех пор, как он впорхнул в мою жизнь с гранатометом на плече, он смертельно серьезен.

Это забавно, учитывая, что это одна из самых нелепых вещей, которые он когда-либо говорил. Но взгляд, который он бросает на меня, когда я не могу сдержать смех, подтверждает: он не шутит.

– Лунный свет? Ты про её волосы или про то, как она пахнет? – переспрашиваю я, стараясь не звучать как скептичный мудак.

Получается плохо.

– Ты бы понял, если бы был там, – огрызается он, в следующее мгновение снова уносясь мыслями куда-то далеко. – А может, и нет.

Я подавляю желание закатить глаз и сглатываю стон. Это не очередной его припадок истерии. Это одна из его одержимостей, а это в сто раз хуже.

Последним был Николай Влаков. И это чуть не стоило жизни нам обоим.

– Ладно, – говорю я, обходя стол и плюхаясь в затрепанное кожаное кресло, которое идеально промято под меня. Я достаю ключ и отпираю ящик – наверняка у него и от этого замка есть дубликат – и вытаскиваю свою не такую уж маленькую черную книгу. – Рассказывай мне про эту свою «лунную богиню», и мы её найдем.

– Всё, что я знаю – она была с Монти Филчем в «Альфе для Альфы», – говорит он, резко выпрямляясь. Теперь он сама серьезность. – По крайней мере, мне так показалось.

– Монти Филч? Ты же знаешь, что он…

– Мертв, я знаю, – перебивает он нетерпеливым взмахом руки. – Любезность Призраков.

То, как он выплевывает их название, словно проклятие, дает мне понять: дела пошли не лучшим образом, когда я отправил их к нему. Даже не помню уже, чего они хотели. Что-то насчет омег. Ко мне многие приходят со всяким бредом, но тот сорт дерьма, которым приторговывают Призраки, я предпочитаю выставлять за дверь как можно скорее.

– Да, не новость. Они вырезали весь Совет и половину оловянных солдатиков Райнмиха, – говорю я, скрещивая руки. – Надеюсь, ты не пытаешься мне сказать, что Призраки забрали твою таинственную женщину? Потому что если так, то ты в пролете. Если ты не заметил, они сейчас немного выше по статусу, чем мусор вроде нас. – Я фыркаю и бормочу: – Знай я, что один из них – чертов наследный принц Сурхиира, я бы взял с них двойную цену.

– Говори за себя, – шипит он. – Мне насрать, будь этот смазливый гермафоб хоть королем всей сраной вселенной. Она будет моей. С твоей помощью или без.

Я смотрю на Ворона, пытаясь понять, не очередной ли это его театральный перфоманс. Но в этих голубых глазах я вижу такую интенсивность, какую встречал редко. Игривая, кокетливая маска полностью спала, обнажив под собой что-то сырое и отчаянное.

Блять.

Он серьезно. А это значит, что он лезет прямиком в могилу.

Эта мысль вызывает тупую боль в животе, которую я не чувствовал так давно, что мне требуется секунда, чтобы опознать в ней печаль.

Хм. Похоже, я всё-таки немного привязался к этому эксцентричному психопату.

– Хорошо, – буднично бросаю я, захлопывая черную книгу с решительным стуком. – Значит, без меня.

Эффект мгновенный. Лицо Ворона кривится, его бравада рушится, как замок из песка под ударом цунами.

– Что? – хрипит он, голос срывается. – Ты не можешь! Гео!

Я поднимаюсь из кресла, уже жалея, что не выставил его в ту же секунду, как он ввалился в мой бар. Но Ворон вцепляется в мою руку, прилипнув как морской желудь, пока я пытаюсь пробраться к двери.

– Ты же дружишь с тем серийным убийцей из Вриссии! – ноет он, в отчаянии впиваясь ногтями мне в кожу. – У тебя есть связи, которых нет у меня!

Я фыркаю, качая головой.

– Сказать, что я «дружу» с Валеком – это сильное преувеличение.

Но Ворон не слушает. У него начался полномасштабный нервный срыв: он буквально виснет на мне, пока я пытаюсь выйти из собственного чертова кабинета. Я пошатываюсь под его неожиданным весом, когда он упирается ногами в дешевую плитку пола. Для такого поджарого парня он на удивление тяжелый, когда не хочет уходить.

– Я сделаю что угодно, – умоляет он, глаза расширены. – Заплачу любую цену.

Я видел этот взгляд исступленного отчаяния раньше. Если бы я не знал его, я бы подумал, что это торчок, жаждущий дозы. Впрочем, так оно и есть. Просто он подсел на самое опасное вещество в мире. На омегу, которая принадлежит кому-то еще более опасному, чем он сам.

– Я достаточно зарабатываю, спасибо, – рычу я, пытаясь отодрать его от своей руки. Но он как чертов осьминог под кайфом: сплошные конечности и мертвая хватка.

Ворон на секунду замирает, оглядывая мой тесный кабинет. Даже находясь в полувисячем положении, он умудряется смотреть с осуждением.

– И ты всё еще выбираешь жить вот так? – спрашивает он, и каждое слово сочится сомнением.

Раздражение вспыхивает в груди. Я пахал как проклятый, чтобы построить эту империю с нуля, выгрызая себе место в беспощадных пустошах Внешних Пределов.

Да, это дыра.

Но это моя дыра.

Мне наконец удается стряхнуть его, бесцеремонно сбросив на протертый диван. Не оборачиваясь, я вылетаю из кабинета в пульсирующее сердце черного рынка. Но, конечно, Ворон тащится следом, спотыкаясь и преследуя меня, как навязчивая тень.

– Я отсосу тебе! – выкрикивает он достаточно громко, чтобы заставить обернуться людей даже в этом вертепе разврата.

Всё. С меня хватит.

Я резко разворачиваюсь, хватаю его за воротник рюшевой рубашки и притягиваю к себе.

– Послушай сюда, мелкий засранец, – шиплю я низким, опасным голосом. – Я не хотел трахнуть тебя, когда ты пришел ко мне клянчить работу в борделе годы назад, и уж точно, блять, не хочу сейчас. Мне не нравятся альфы, я ненавижу мужиков, и даже если бы у меня завтра случился полный сдвиг по фазе, ты был бы последним в списке.

Ворон имеет наглость выглядеть обиженным. Прежде чем его глаза станут совсем уж слезливыми, я ворчу:

– К тому же, я думал, ты сказал, что видишь во мне отца.

– Вижу, – просто отвечает он. – У меня Эдипов комплекс и проблемы с папочкой. В этом же весь кайф. – Он вырывается из моей хватки и разглаживает свою нелепую рубашку. – И для справки: я не «клянчил», – надменно бросает он. – Ты прекрасно знаешь, что я был лучшей шлюхой, которую видел этот вертеп. Клиенты в очередь выстраивались вокруг квартала.

Прежде чем я успеваю возразить, его глаза загораются озорным блеском. Он поворачивается и кокетливо машет паре мужчин на другом конце рынка.

– Привет, мальчики! – выкрикивает он голосом, сочащимся медовым ядом.

Один из них, здоровенный альфа, в котором я смутно узнаю завсегдатая, густо краснеет, а его спутник пытается слиться с тенями. Я закатываю глаз так сильно, что удивляюсь, как он не вылетел из черепушки.

– Оба пассивные, – шепчет Ворон. – Большой любит, когда ему в задницу засовывают лом…

– Хватит! – реву я, вскидывая руки. – Ради всего святого, Ворон, я не помогу тебе искать эту девчонку. Нет во всём этом сраном мире ничего, чего бы я хотел так сильно, чтобы снова ввязываться в дела с Призраками, – твердо говорю я, отворачиваясь от маленького шоу Ворона. – Особенно теперь, когда они спелись с Сурхииром. Я дорожу своим гребаным покоем.

Я не слышу, как он семенит за мной, и он перестал ныть, так что я уже начинаю лелеять надежду, что он сдался, когда этот проныра произносит единственные слова, способные заставить меня дрогнуть.