Текст книги "Безумная Омега (ЛП)"

Автор книги: Ленор Роузвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 28 страниц)

– Даже если я скажу, что знаю, где найти череп Предвестника?

Я застываю в паре шагов от спасительного кабинета.

От благословенной тишины.

От здравомыслия.

Двух вещей, которые всегда в дефиците, когда Ворон рядом.

Я оборачиваюсь и награждаю его убийственным взглядом.

– Если ты мне пиздишь…

– Клянусь богами, – говорит он, поднимая руки.

– Из твоих уст это звучит неубедительно, – сухо бросаю я.

Тень ухмылки трогает его губы.

– Тогда клянусь своей богиней. – В его глазах мелькает искренность, когда он делает шаг ближе в полумраке коридора. – Помоги мне найти её, и я достану тебе тот жуткий маленький приз, за которым ты гоняешься всю свою жизнь.

– Не всю жизнь, – сквозь зубы цежу я. Хотя большую её часть.

С тех пор как я завел свой частный музей, я мечтал заполучить череп и рога Предвестника. Это был первый облученный зверь, выбравшийся живым из провала, оставленного Судьей – так ласково прозвали последнюю крупную ядерную бомбу, упавшую в ту войну. Окончательный финал старого мира и верстовой столб начала того дерьма, в котором мы все живем с тех пор.

Предвестник – это легенда. Кто-то говорит, что это просто байка у костра, и его никогда не существовало. Но для любого коллекционера костей, который чего-то стоит, это предел мечтаний. И, пожалуй, единственная вещь на этой земле, которая мне не по зубам.

В одном Ворон прав. Хобби жутковатое, но, когда ты всю жизнь танцуешь со смертью, ты либо учишься жить в страхе, либо влюбляешься в неё. Середины не дано.

– Если ты врешь, я пристрелю тебя, сдеру кожу с твоего черепа и выставлю в витрине вместо него, – говорю я, тыча пальцем в ухмыляющегося придурка. – Мы договорились?

– Как пикантно, – мурлычет он. – Договорились.

Я хмыкаю в знак согласия и открываю дверь, выставляя руку, когда он пытается проскочить следом.

– Мне понадобится пара дней, чтобы связаться с Валеком. А пока я хочу забыть о том, что ты вообще существуешь.

– Ладно-ладно, – ворчит он, надувшись. – А я-то надеялся на воссоединение семьи.

Я захлопываю дверь прямо перед его носом, чтобы наглядно показать, что я думаю об этой идее. Мне бы стоило вообще послать его к черту.

Нет ни единого шанса, что Ворон нашел череп Предвестника. Черт, при всей моей одержимости, я даже не уверен, что он существует на самом деле.

Но если есть хоть малейшая зацепка…

Что ж, по крайней мере, я удовлетворю свое любопытство и посмотрю на омегу, из-за которой Ворон пускает слюни как бешеный пес. Обычно это его любовники бегают за ним.

А если ничего не выйдет – у меня наконец-то будет повод его убить.

Глава 7

НИКОЛАЙ

Я застываю в абсолютном ужасе, наблюдая, как Козима балансирует на краю ямы; сердце в моей груди просто останавливается. Кажется, что всё вокруг движется в замедленной съемке. Рыцарь тянется вверх своими смертоносными когтями, и где-то в глубине моей груди рождается тупая боль – такая, будто эти ножи проходят сквозь меня самого.

Это ощущение мне незнакомо. Оно не физическое, но такое же цепкое и острое, как боль, когда мне вырывали глаз, и в тысячу раз хуже.

Черт, неподходящее время для сердечного приступа.

Если только…

Это и есть страх?

Хм. Неудивительно, что Риза вечно тошнит. Как вообще нормальные люди чувствуют это дерьмо ежедневно и при этом функционируют?

Я бросаюсь вперед и хватаю Козиму за халат, дергая её назад, прочь от верной смерти. Она тут же разворачивается ко мне, как дикий зверь: кулаки и острые ногти так и летают. Мой нос уже пульсирует после её первой атаки, а теперь она метит в глаза.

В глаз.

– Да ты можешь, блять, успокоиться?! – рычу я, пытаясь удержать её, не причинив вреда. Но тонкая ткань халата просто рвется в моих руках, она вырывается и наносит удар прямо в центр моей груди. – Я только что спас тебе жизнь!

Она сильнее, чем кажется, и, несмотря на неистовую ярость, каждый её замах и выпад выверен. Блокируя её удары, чтобы она не добралась до моего второго глаза, я осознаю, что она действительно немного теснит меня назад.

Кто-то учил её драться?

И почему я, черт возьми, ревную?

Еще одно чувство, которого я никогда не испытывал. Тридцать лет прожил, и вот, кажется, мои эмоции наконец решили заглянуть на вечеринку. Интересно, что дальше. Немного расслабления было бы кстати.

Это вообще эмоция?

Внизу под нами Рыцарь издает такой оглушительный рев, что мои люди вздрагивают. Но когда я оглядываюсь, я понимаю, что они смотрят вовсе не на монстра. Они пялятся на обнаженное тело Козимы голодными глазами.

Кровь начинает закипать.

Я резко разворачиваю нас так, чтобы закрыть им обзор, игнорируя то, что она всё еще впивается в меня когтями как бешеная кошка, и свирепо смотрю через плечо.

– Любой, кто хоть мельком глянет в эту сторону, отправится прямиком в гребаную яму!

Внезапно у всех находятся неотложные дела в других местах. Даже Лекс испаряется, правда, не без прощального оценивающего взгляда, за который я всерьез подумываю отправить её к Рыцарю за компанию.

Я сбрасываю плащ, пытаясь накинуть его на плечи Козимы, пока она продолжает вырываться.

– Да постой ты смирно! – рявкаю я. – Я пытаюсь тебя прикрыть!

Она замирает так внезапно, что я теряюсь. Когда я смотрю ей в лицо, у меня перехватывает дыхание. Слезы катятся по её щекам, и кажется, что вся воля к борьбе покинула её в один миг.

– Отдай меня. Он здесь, – шепчет она; голос звучит глухо и отрешенно. – Он нашел меня.

Она полностью обмякает в моих руках, её фиалковые глаза стекленеют, она уставилась в пустоту. Маленький яростный демон, который только что сломал мне нос и почти сбежал – едва не будучи разорванным на куски в процессе, – исчез. На его месте осталось что-то хрупкое и надломленное.

Должно быть, именно об этом говорила Лекс.

Но что послужило триггером?

Рыцарь?

Похоже, даже у бешеной, слетевшей с катушек омеги есть свой предел.

Я подхватываю её на руки, стараясь не думать о том, как её мягкие изгибы прижимаются к жестким плоскостям моей груди и рук. Её кожа ледяная, она дрожит. Не раздумывая, я прижимаю её ближе, пытаясь поделиться теплом.

Весь этот хаос и звуки необузданной ярости, доносящиеся из ямы, явно не помогают. Видимо, Лекс и тут была права. А я-то думал, мое новое оружие потеряло хватку. Очевидно, стоило поманить его свежим мясом, чтобы напомнить ему, что он дикий зверь.

– Идем, маленькая психопатка, – бормочу я, и это нежное обращение вырывается прежде, чем я успеваю себя остановить. – Давай отнесем тебя в безопасное место.

Она не отвечает, потерявшись в том кошмаре, который её пленил; она висит на руках, вялая и безжизненная, как кукла. Звуки разочарованного рева Рыцаря преследуют нас, пока я несу её обратно к комплексу, и я готов поклясться, что чувствую, как эти жуткие голубые глаза прожигают мне спину.

Я перехватываю Козиму поудобнее, приближаясь к диспетчерской вышке. Мое личное святилище, превращенное в крепость, достойную моей паранойи. Стеклянные окна, полностью окружающие цилиндрическую башню на вершине массивного строения, отражают заходящее солнце, отчего кажется, будто всё здание в огне.

Символично.

Её слова продолжают звучать в моей голове, как заевшая пластинка.

«Отдай меня. Он здесь. Он нашел меня».

Что, черт возьми, она имела в виду? Отдать её отцу или монстру?

Рев Рыцаря сменился далеким рокотом, но я знаю, что он наблюдает за нами. Я до сих пор чувствую его взгляд. Как хищник, почуявший запах добычи.

И она знает его?

Или, по крайней мере, думает, что знает.

Двери лифта разъезжаются с мягким звоном, который звучит издевательски бодро, учитывая ситуацию. Я вхожу внутрь, стараясь не ударить Козиму головой о стену. У нее и так, похоже, пара винтиков в голове разболталась. Она всё еще в полной прострации: фиалковые глаза смотрят в никуда.

– Эй, ты там как? – бормочу я, вглядываясь в её лицо и ища хоть какой-то признак осознанности.

Ничего.

Только этот «взгляд в пустоту», от которого в груди становится неуютно и тесно по причинам, которые я даже не хочу сейчас анализировать. По крайней мере, кровь, капающая из моего сломанного носа, помогает соображать яснее сквозь её аромат. Хотя его отголоски всё равно задерживаются там, где они вцепились в нечто, зарытое глубоко внутри меня.

Может, у меня тоже пара винтиков разболталась.

Лифт начинает подъем, и я ловлю себя на том, что инстинктивно прижимаю её ближе. Она такая холодная, сука. Словно держишь труп, если не считать бешеного биения пульса там, где её горло прижимается к моей руке.

Я не могу перестать думать о том, как она смотрела на того монстра. В её глазах было узнавание. Страх – да, но и что-то еще. Что-то, чертовски похожее на…

Облегчение?

Какая омега смотрит на восьмифутовую машину для убийства с облегчением? Видимо, та самая, что бьет головой известного военачальника и пытается кастрировать его тупым ударом.

Я снова кошусь на неё, отмечая изящный изгиб бровей, мягкую линию губ. В таком состоянии она кажется невероятно хрупкой. Совсем не похожа на ту адскую кошку, которая едва не сбежала. И обе эти версии творят с моей головой то, что мне категорически не нравится.

Лифт наконец замедляется и замирает на верхнем этаже. Я плечом толкаю усиленную дверь, входя в свои личные покои. Окна от пола до потолка открывают панорамный вид на мои владения, но я едва замечаю пейзаж, над которым обычно часами размышляю в одиночестве.

Я слишком сосредоточен на женщине в моих руках – и на растущей уверенности в том, что я влип по самые помидоры.

– Пора просыпаться, – говорю я, осторожно опуская её на массивную кровать, занимающую добрую часть угла. Мой плащ всё еще накинут на её плечи, и при виде этой картины в груди шевелится что-то собственническое.

Я подавляю это чувство. Жестко.

Нужно больше одеял. Я собираю все, что могу найти, а их немного. Обычно я даже не ложусь в постель по-человечески: так, дремлю пару часов то тут, то там, занимаясь делами. Мне никогда не требовалось большего.

Это место – не дом, а скорее наблюдательная вышка. Место, где я могу уединиться и обдумать следующий ход. Здесь есть кровать, кожаный диван, который мои парни вытащили из заброшенного универмага, и простенькая кухня, к которой я не прикасался с тех пор, как захватил это здание и переделал его под себя. В остальном это огромное пространство практически пусто, не считая тайника с вещами первой необходимости и оружием на случай, если придется делать ноги.

Контрольные панели по периметру добавляют своеобразного антуража. Их я оставил. Всё же не самое идеальное место для изнеженной омеги, но, полагаю, это лучше, чем сырая бетонная камера.

Она не шевелится, даже не моргает. Просто продолжает пялиться в пустоту этими преследующими меня глазами. Я видел такое раньше. Солдаты, которые повидали слишком много: их разум просто «отключается», когда реальность становится невыносимой.

Но что могло так сломать принцессу-омегу из привилегированной семьи? Монстр? Как он вообще мог до неё добраться, если она наверняка всю жизнь провела в башне из слоновой кости?

Я в раздражении запускаю руку в волосы, морщась, когда задеваю разбитый нос. Вопросы копятся, как трупы после перестрелки, а единственный человек, который мог бы на них ответить, сейчас блуждает в собственном мире.

В мире, в котором, судя по всему, замешан некий зверь в железной маске.

Тот самый зверь, который прошел сквозь двадцать шесть моих бойцов, словно они были из бумаги. Тот самый зверь, который сейчас бьется о стены своей тюрьмы и скребет когтями края, пытаясь выбраться.

Пытаясь добраться до неё.

Каковы, блять, шансы? Я не верю в совпадения и еще меньше – в судьбу. Только в то, что могу увидеть, услышать и потрогать. Но этот её запах… он был реален. И страх, который я почувствовал, когда она балансировала на краю ямы, тоже был реален.

Всё это что-то значит. И я достаточно реалист, чтобы понимать, насколько это, сука, опасно. А еще я прекрасно знаю, в каком глубоком дерьме окажусь, если не верну её, когда Призраки придут за своим.

Впервые в жизни я не уверен, что рациональность возьмет верх.

Глава 8

РЫЦАРЬ

Луна – омега?

Луна здесь?

Луна… ушла.

Луна такая маленькая.

Такая мягкая.

Такая человечная.

Почти поймал её.

Почти коснулся.

Песня была такой громкой.

Такой близкой.

Беловолосый забрал её.

Рык рождается в моем горле.

Демон в красном плаще.

Как ученые.

Его плащ – сплошная кровь.

Опасен.

Для неё?

Унес её.

Мой лунный свет.

Она была здесь всё это время.

Пленница.

Как и я.

Кто может удержать луну в клетке?

Должен освободить её.

Должен коснуться её.

Должен поглотить её.

Должен сделать всё, что она хочет.

И даже больше.

Но сначала.

Должен освободить себя.

Как?

Слишком высоко.

Земля крошится под когтями.

Не за что ухватиться.

Не могу взобраться.

Стены слишком гладкие.

Слишком мягкие.

Не могу прыгнуть.

Слишком тяжелый.

Больше металла, чем плоти.

Нужно добраться до неё.

Мой лунный свет.

Моя омега.

Моя.

Реву от бессилия.

Вбиваю железный кулак в землю.

Земля дрожит.

Мелкие камни катятся вниз.

Солдаты вскрикивают, как животные.

Как они смеют иметь ту же форму, что и она.

Две руки.

Две ноги.

Лицо.

Богохульство.

Но они сделаны из мяса.

А она сделана из света.

Пахнет так сладко.

Так ярко.

Глава 9

КОЗИМА

Я резко просыпаюсь в темноте, всё еще переполненная адреналином после кошмара, из которого только что вырвалась. Рука мгновенно взлетает к шее. Всё было настолько реальным и свежим, что я удивляюсь, не обнаружив в плоти зияющей раны. Сон цепляется за меня, как паутина, но на этот раз лицо монстра не исчезает вместе с сознанием.

Потому что он настоящий.

Я видела его.

Эти преследующие голубые глаза, эта железная маска, эти смертоносные когти, тянущиеся ко мне…

Я моргаю, пытаясь сориентироваться. Я в огромной кровати, погребена под грудой одеял и чем-то еще. Плащ. Кроваво-красный и невероятно мягкий. Я вдыхаю, не подумав, и этот запах бьет в нос.

Кровь на стали.

Николай.

Совсем не похоже на золотой солнечный свет Азраэля. Но в одном они схожи: аромат ни того, ни другого не вызывает у меня тошноты, в отличие от всех остальных альф.

Когда я столкнулась с этим впервые, это могло быть случайностью, но сейчас… это ощущается как предательство.

Даже если Азраэля здесь нет.

Даже если, насколько мне известно, он меня бросил.

Именно в это я должна верить. Это то, что логическая часть меня пытается вдолбить мне в голову, чтобы уберечь от очередного падения в бездну разочарования. Но сердце отказывается принимать эту уродливую возможность. Мысль о том, что он пробился сквозь мою защиту и пробудил ту часть меня, которую я считала давно мертвой только для того, чтобы в итоге оказаться таким же, как и любой другой альфа в моей жизни.

Гребаным предателем.

Оглядевшись, я понимаю, что нахожусь в какой-то круглой комнате. Окна от пола до потолка окружают меня, открывая вид на темное пространство летного поля внизу. Мигающие огни по периметру отбрасывают жутковатое свечение.

Это там я была раньше?

Всё, что было после того, как солнце ударило мне в глаза – сплошное пятно.

Вопреки здравому смыслу, я притягиваю красный плащ ближе, вдыхая этот опасный аромат. Он не должен меня утешать. Он не должен успокаивать мое бешено колотящееся сердце или прогонять остатки ужаса после кошмара. Но он это делает.

– Если тебе так нравится мой запах, могла бы просто сказать.

Я вздрагиваю от этого невыносимого голоса, поймав блеск красных линз в темноте. Николай выходит из тени, словно волк из логова; сплошные литые мышцы в облегающей черной рубашке. Его нос определенно сломан, под ним засохшая кровь, а на лице красуются свежие царапины. Я плохо помню, но, кажется, это я их там оставила. И хорошо.

– Я ненавижу твой запах, – отрезаю я, отбрасывая плащ так, словно он меня обжег. – Я использовала его вместо нашатыря, чтобы окончательно прийти в себя.

Он фыркает, подходя ближе.

– Да неужели? И чем же я пахну, маленькая психопатка?

Я вскипаю от этого прозвища.

– Ссаниной и дерьмом.

Это наглая ложь. Пахнет он просто невероятно. Но самодовольное выражение исчезает с его лица. Даже в тусклом свете аэродрома я вижу, как на его виске вздувается вена от ярости.

– Утешай себя этим и дальше, – говорит он с понимающей ухмылкой, от которой мне хочется снова сломать ему нос.

Что он имеет в виду?

Это двусмысленное замечание заставляет меня нервничать. Делает уязвимой – а я этого не люблю.

– Почему ты носишь эти дурацкие очки в помещении? – требую я, пытаясь вернуть контроль над ситуацией единственным доступным мне способом.

Его ухмылка слегка меркнет.

– Рад видеть, что ты снова стала колючей психопаткой, а не мороженой куклой. Я уже начал беспокоиться, что вид этой твари сделал тебе лоботомию.

Я замираю, ледяной холод заливает вены.

Снова?

Должно быть, у меня случился очередной эпизод. Они происходят всё чаще. Но этого и следовало ожидать, учитывая, что я без таблеток уже… как долго?

Черт. Я начинаю терять счет времени даже в моменты просветления.

Но сейчас у меня есть заботы поважнее, чем мой собственный поехавший мозг. Например, тот факт, что мой похититель держит в яме демона из моих кошмаров. Я мало что помню перед тем, как отключиться, но я успела заметить шок на лице Николая до того, как он оттащил меня от края. Этого достаточно, чтобы понять: он этого не планировал.

Думаю, я бы почти предпочла обратное, потому что альтернатива – это то, что нас свела сама судьба.

– Монстр, – начинаю я медленно, следя за его реакцией. – Откуда он у тебя?

Николай наклоняет голову, скрещивая руки на широкой груди и изучая меня сквозь свои дурацкие красные линзы.

– Ты не в том положении, чтобы задавать вопросы, – плавно произносит он. – Думаю, настоящий вопрос в том, откуда ты его знаешь?

Я стискиваю зубы, отказываясь отвечать. Когда он делает шаг ближе, я инстинктивно вжимаюсь в изголовье кровати, стараясь отодвинуться как можно дальше. К моему удивлению, он останавливается.

– Расслабься, – бормочет он, запуская руку в свои неровно подстриженные белые волосы. – Я не трогал тебя, пока ты была в отключке, и не собираюсь сейчас. Я могу быть последним подонком, но я не такой монстр.

Я медлю, обдумывая его слова. Я не чувствую никаких признаков насилия. Что-то более глубокое, инстинктивное подсказывает мне, что он говорит правду. Что-то, чему логическая часть моего мозга отказывается потакать.

Он альфа.

Они все одинаковые.

Все, кроме одного.

– Ну да, – горько бросаю я. – Ты просто продаешь омег в рабство другим альфам, которые сделают это за тебя, а потом кладешь выручку в карман.

Он хмыкает; звук получается резким в тишине комнаты.

– Слишком много предположений для избалованной принцессы. Для справки: я не собираюсь тебя никому продавать. Ты здесь потому, что «Призракам» понадобился беспристрастный посредник, чтобы подержать тебя, пока папочка не пришлет за тобой людей.

– Ты? Беспристрастный? – Я не могу сдержать пренебрежительный смех, красноречиво оглядывая комнату. – У тебя здесь целое гребаное логово. Я даже не знаю, кто ты. Полевой командир? Наемник? Мафиози?

– Ты права по всем трем пунктам, маленькая психопатка, – говорит он, подтягивая стул и садясь на него задом наперед. Он опирается на металлическую спинку, наблюдая за мной. – Поверь, тебе лучше быть с кучкой грязных разбойников, чем с любой крысой, ухитрившейся пережить падение Райнмиха. Но, полагаю, ты и сама скоро это поймешь.

– Я прекрасно знаю, на что способны эти крысы, – шиплю я. – Куда лучше, чем ты когда-либо мог бы представить.

Я жду, что Николай начнет спорить, скажет, что я ничего не смыслю в мире за пределами моей золотой клетки. Но он замолкает, и мне становится не по себе от того, что я не могу прочесть выражение его лица за этими алыми линзами. Тишина натягивается между нами, как струна, пока он наконец не разрывает её.

– Возможно.

Его тихое согласие выбивает меня из колеи сильнее, чем любой спор. Я продолжаю, отчаянно пытаясь сменить тему:

– Как тебе удалось загнать монстра в ту яму?

Легкая улыбка кривит его губы.

– Давай договоримся, – говорит он, подаваясь вперед на стуле. – Ты отвечаешь на мой вопрос, я – на твой.

Я раздраженно сжимаю челюсти, но понимаю, что выбора у меня особо нет.

– Ты не поверишь, даже если я скажу.

– А ты попробуй, – он пожимает плечами. – Я на удивление непредвзятый человек.

Я вздыхаю, подтягивая колени к груди; его плащ всё еще наброшен на меня. Я убеждаю себя, что это только ради приличия, а не из-за его запаха. Сам этот человек – сплошное недоразумение, но его аромат… он заземляет меня по причинам, которые я сейчас даже не хочу обдумывать.

Воспоминание о преследующих голубых глазах монстра заставляет меня вздрогнуть, несмотря на гору одеял.

– У меня видения, сколько я себя помню. Сны о том, как он выслеживает меня. Охотится. – Я крепко обхватываю себя руками. – Пожирает меня.

Я жду, что он назовет меня сумасшедшей, как это делал отец. Собственно, из-за этого я и подсела на таблетки. Азраэль говорит об этом мягче, но по его глазам всегда видно: он думает так же. Впрочем, это неважно. Когда я засыпаю в объятиях Азраэля – это единственное время, когда я сплю без сновидений.

Но Николай просто молча слушает, слегка наклонив голову, будто взвешивает мои слова.

– Откуда ты знаешь, что это тот же самый монстр из твоих снов? – наконец спрашивает он.

Я издаю резкий смешок.

– Ты шутишь? Не то чтобы у него была заурядная внешность.

Николай хмыкает, и звук этот оказывается неожиданно теплым.

– Да уж, – соглашается он. – Пожалуй, нет. – Он ерзает на стуле, наклоняясь ближе. – Ты знаешь, что это такое?

Я медлю, перебирая пальцами край одного из одеял.

– Нет, – признаюсь я. – Но теперь твоя очередь отвечать. Как вы его поймали?

Он кивает, принимая правила игры.

– Мы с моими людьми наткнулись на него – буквально – по пути в Сурхиир. Он шел так, будто у него была цель. – Николай делает паузу, изучая меня сквозь красные стекла так пристально, что я чувствую себя раздетой. – Может, так оно и было.

Ужас ворочается в животе от его слов. Мысль о том, что мои кошмары могли быть чем-то большим, чем просто сны (на чем настаивали все, даже Азраэль), что монстр на самом деле искал меня всё это время… Я знала, что он реален. Но получить подтверждение – это совсем другое. Это должно пугать, и это пугает. Но часть меня чувствует… облегчение? Потому что я не сумасшедшая. По крайней мере, не из-за этого.

– Он уложил больше двух дюжин моих людей, прежде чем нам удалось его скрутить, – продолжает Николай. – Пришлось обмотать его цепями и тащить сюда.

– И теперь ты держишь его в яме, – заканчиваю я за него, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Зачем?

– А-а, – он грозит мне пальцем. – Это уже другой вопрос. На этот ответ тебе придется заработать.

Я свирепо смотрю на него.

– Я уже рассказала тебе о своих снах.

– А я рассказал, как мы его поймали, – парирует он. – Одна правда за одну правду. Таков уговор.

Я хочу поспорить, но усталость снова берет свое. Привычный туман, накрывающий после моих «эпизодов», делает мысли вялыми и бессвязными.

– Ладно, – бормочу я, откидываясь на подушки. – Что ты хочешь знать?

– Там, внизу, когда я оттащил тебя от края – кстати, не за что, – говорит он многозначительно. – Ты сказала что-то о том, чтобы тебя отдали. Ты говорила о Рыцаре?

– О Рыцаре? – повторяю я, хмурясь. – Ты дал ему имя?

– Нет, его так называют, – бросает он сухо. – Отвечай на вопрос.

Я вздыхаю.

– Я не знаю, о чем я говорила, ясно? Меня похитили, держали в тесной, темной, безвкусной и вонючей комнате, а потом я чуть не свалилась в яму к гибриду человека и машины, который гонялся за мной во снах всю жизнь. Я могла нести чушь хоть про гребанного гуся в день солнцестояния, откуда мне знать?

Он фыркает, явно узнав отсылку к старой вриссийской сказке. Хоть кто-то понял.

– Справедливо. – он замолкает, снова становясь серьезным. Кажется, мне больше нравится, когда он ведет себя как подонок. – У тебя часто бывают такие эпизоды?

Я вскипаю от этого напоминания. Эта тема всегда была чем-то, что моя семья, даже мать, предпочитала – нет, твердо намеревалась – игнорировать. Будто всё само пройдет, если об этом не говорить. И какое-то время так и было. По крайней мере, для них. Я просто научилась лучше это скрывать. Говорила, что мне нужно уйти в свою комнату, потому что мне нехорошо, или списывала туман после фуги на последствия плохого сна. Но в этом и штука с постыдными секретами. Они не остаются похороненными навсегда. Рано или поздно они тебя настигают. В этом плане они очень похожи на монстров.

– Тебе-то какая разница? – спрашиваю я, не в силах скрыть горечь в голосе. – Ты ведь просто посредник, верно? Либо за мной придет отец, либо ты продашь меня тому, кто больше предложит. Какое тебе дело?

Он каменеет, плечи напрягаются. Жаль, не вижу его глаз за этими стеклами. Он вдвойне козел из-за того, что не снимает их, когда разговаривает со мной.

– Никакого, – отрезает он, но в голосе слышится металл. Он направляется к лифту, его движения резкие и раздраженные. – И чем скорее за тобой приедут, тем лучше. У меня и так хватает проблем, чтобы еще добавлять в список избалованную девчонку Артура Мейбрехта.

Я спотыкаюсь, пытаясь встать с кровати и пойти за ним на неверных ногах; мышцы протестуют после долгого бездействия.

– Ты не можешь просто оставить меня в своем гребаном логове злого гения!

– Могу, вообще-то, – говорит он, нажимая кнопку лифта. Двери разъезжаются с мягким звоном, который звучит как издевка. – И, если продолжишь жаловаться, я с огромным удовольствием отправлю тебя обратно в подвал.

– Ты не посмеешь, – шиплю я, но он уже заходит в лифт.

Последнее, что я вижу – его яростное лицо перед тем, как двери закрываются. Я хватаю первый попавшийся предмет – бутылку дорогого на вид спиртного, которую он, вероятно, берег для особого случая, – и швыряю её в двери лифта в момент их смыкания. Она разлетается вдребезги, и янтарная жидкость стекает по металлу, словно слезы.

Я бросаюсь к лифту и яростно тычу пальцем в кнопку вызова, но ничего не происходит. У этого ублюдка наверняка есть ключ или какая-то блокировка.

– Проклятье! – я в сердцах бью ладонью по дверям.

Побежденная, я тащусь обратно к огромной кровати и плюхаюсь на матрас, тут же жалея об этом, когда меня накрывает его запах. Он повсюду: в плаще, в одеялах, в самом воздухе, которым я дышу. И что хуже всего – он успокаивает, хотя я хочу продолжать злиться.

Я хватаю его плащ, всерьез намереваясь разорвать его в клочья. Мои ногти впиваются в дорогую ткань с диким удовлетворением, но затем происходит что-то странное. Вместо того чтобы продолжать крушить, я ловлю себя на том, что аккуратно раскладываю разорванные куски среди других одеял и одежды.

Я замираю на полпути к созданию того, что можно описать только как «гнездо», и холодею от осознания.

– Ох, блять, – шепчу я в пустую комнату.

Я вью гнездо.

Таблетки, на которых настаивал отец – те, что якобы помогали с моими «эпизодами», – имели еще одну цель. Ту, что Монти всегда находил удобной, если только он не устраивал одну из своих вечеринок. Они подавляли мою течку. И я не принимала их уже больше недели, плюс-минус.

Я отшатываюсь от кровати, от полусформированного гнезда, сердце колотится. Этого не может быть.

Не здесь.

Не сейчас.

Особенно не так близко к монстру из моих кошмаров.

К Рыцарю.

Это имя звучит как жестокая ирония, но я не уверена, над кем эта шутка: надо мной или над ним.

Возможно, над обоими.