Текст книги "Безумная Омега (ЛП)"

Автор книги: Ленор Роузвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц)

Глава 13

РЫЦАРЬ

Песня луны другая.

Слаще теперь.

Сильнее.

Заставляет кровь петь под кожей.

Хочу взобраться.

Хочу дотянуться.

Хочу коснуться.

Но стены слишком гладкие.

Слишком высокие.

Слишком далеко от её света.

От её песни.

От её запаха, что наполняет воздух.

Как мед.

Как звезды.

Как всё хорошее.

Моя.

Она моя.

Всегда была моей.

Всегда будет моей.

Но беловолосый забрал её.

Демон в красном.

От него разит кровью и сталью.

Недостоин.

Неправильный.

Я тоже.

Но она выбрала меня.

Она хотела прийти ко мне.

А он вырвал её с неба.

Рев раскалывает ночной воздух.

Вбиваю железный кулак в земляные стены.

Снова и снова.

Должен выбраться.

Должен добраться до неё.

Должен защитить.

Должен поглотить.

Хочу пить её свет.

Дышать её песней.

Больше людей собирается наверху.

Указывают.

Шепчутся.

Их слова ничего не значат.

Их страх ничего не значит.

Их мясо ничего не значит.

Только она имеет значение.

Только луна имеет значение.

Только свет имеет значение.

Бью плечом в стену.

Снова.

Снова.

Земля крошится.

Недостаточно.

Никогда не достаточно.

Слишком глубоко.

Слишком далеко.

Слишком заперт.

Как раньше.

В клетке из бетона и игл.

Но теперь хуже.

Потому что она здесь.

Потому что она так близко.

Я нужен ей.

Песня говорит мне, что нужен.

Запах говорит мне, что нужен.

Каждый сломанный осколок кричит в ответ.

Но не могу дотянуться.

Не могу помочь.

Не могу спасти её.

Оглядываю яму.

Вижу, что сделали когти.

Земляные стены осыпаются повсюду.

Пытался пробиться.

Пытался взобраться.

Пытался сбежать.

Но что-то изменилось.

Яма шире там, где бьют когти.

Бью снова.

Яма расширяется.

Бью снова.

Яма становится шире.

Дюйм за дюймом.

К моей луне.

Начинаю рвать землю сильнее.

К её песне.

К её свету.

К её нужде.

Она наполняет воздух, как мед и звезды.

Тяну когти вниз.

Песня становится сильнее.

Слаще.

Почти чувствую вкус её нужды на языке.

Мне нужно всё, чем она является. Всё, что она дает.

Глава 14

КОЗИМА

Я прижимаюсь лбом к прохладному стеклу, наблюдая за хаосом внизу. С моего наблюдательного пункта в этой нелепой башне видно всё. Включая Николая, выкрикивающего приказы своим лакеям, перед тем как самому умчаться рыться в складских контейнерах в поисках подходящей игрушки для меня.

Я не могу сдержать ухмылку. Для того, кто называет себя грозным полевым командиром, он слишком уж резво скачет на задних лапках из-за простой просьбы. Хотя должна признать: есть что-то почти развлекательное в том, чтобы наблюдать, как он лихорадочно ищет что-то, словно одержимый.

Он так старается отвлечься. Я вижу напряжение в его плечах даже отсюда; вижу, как он в раздражении запускает руки в свои абсолютно белые волосы.

Мое веселье угасает, когда мысли возвращаются к Азраэлю.

Где он?

Почему он до сих пор не пришел за мной?

Рациональная часть мозга знает, что причин может быть множество. Может, он не знает, где я. Может, планирует какую-то сложную спасательную операцию. Или, может быть… он действительно бросил меня.

Он точно не умер.

Я уверена, что почувствовала бы это. Как-то.

Я трясу головой, отказываясь следовать за этим ходом мыслей. Вместо этого я сосредотачиваюсь на сцене внизу; взгляд неизбежно притягивается к яме, где мой кошмар обрел физическую форму.

Вот только яма теперь выглядит иначе. Если раньше она была грубо округлой, то теперь одна её секция вытянулась, как указывающий палец. Большой «пошел на хер» для Николая, возможно?

Я не уверена, достаточно ли этот монстр разумен для такого – не думаю, что разумные существа едят омег, по крайней мере, не живьем, – но в любом случае я ценю художественный замысел. Но Рыцарь не просто рвет землю в случайном направлении.

Он методично прокладывает путь к башне.

Ко мне.

Ну разумеется.

Я прижимаю ладонь к стеклу, наблюдая, как эти преследующие меня голубые глаза поднимаются, чтобы встретиться с моими через расстояние. Даже отсюда я чувствую интенсивность его взгляда. Связь, которая всегда существовала между нами, ту, которую я годами пыталась отрицать.

Пыталась бороться.

– Ты правда идешь за мной, да? – шепчу я стеклу.

Эта мысль должна приводить меня в ужас. Это чудовище, которое так долго преследовало меня во снах, демон, разрывавший меня на части бесчисленное количество раз в ночных кошмарах. Но теперь что-то изменилось. Что-то сдвинулось с тех пор, как я увидела его во плоти.

Ужас всё еще там, да, но он смешан с чем-то еще. С чем-то, что ощущается почти как… узнавание. Словно встречаешь кого-то, кого знал всю жизнь, в самый первый раз. Что совершенно, блять, ненормально.

Я наблюдаю, как его металлические когти вгрызаются в землю с новой силой, и не могу не задаться вопросом…

Видел ли он сны обо мне тоже?

Шум внизу возвращает мое внимание к Николаю. Он швырнул чем-то – вероятно, в одного из своих людей – и теперь яростно шагает к другому складу. Вопреки всему, я чувствую, как губы дергаются в улыбке. Для альфы, который утверждает, что ему плевать, он определенно слишком сильно себя накручивает.

Но мои глаза, как магнитом, тянет обратно к яме. К Рыцарю. К тем светящимся голубым глазам, которые, кажется, никогда не отпускают меня. Даже если он не может видеть меня оттуда, сквозь тонированные стекла, почему-то кажется, что он может.

Я поправляю диванные подушки в своем импровизированном гнезде, пытаясь уложить их как надо. Ничего не получается. Ткань слишком грубая, набивка комковатая. Но это лучше, чем ничего, полагаю.

Кожа горит огнем, каждое нервное окончание кричит о необходимости разрядки. У меня не было течки… как давно? Таблетки, которые отец заставлял меня принимать, сдерживали их так долго, что я почти забыла, каково это. Отчаянная нужда, ноющая пустота, то, как даже самая мягкая ткань ощущается наждачкой на сверхчувствительной коже.

Я оглядываю комнату в башне, оценивая обстановку свежим взглядом. Не так уж ужасно, должна признать. Окна от пола до потолка предлагают потрясающий вид на летное поле, если вас возбуждает эстетика дальних перевозок. И в этой индустриальной архитектуре есть своя суровая красота, дополненная редкими спасенными статуями и картинами, которые Николай, похоже, стащил из музеев. Рейдеры обычно не интересуются искусством.

Но это далеко от той роскоши, к которой я привыкла.

С другой стороны, особняк Монти был верхом роскоши, с его мраморными полами и хрустальными люстрами, и я ненавидела каждую секунду, проведенную там. По крайней мере, здесь мне не нужно притворяться идеальной женой-омегой, вежливо принимающей любые крохи внимания, которыми мой «партнер» соизволил бы меня одарить.

Волна желания накрывает меня, заставляя судорожно вдохнуть. Я сжимаю бедра, пытаясь найти хоть какое-то облегчение, но это бесполезно. Мои ранние попытки самоудовлетворения оставили меня еще более неудовлетворенной, чем раньше.

Чего-то не хватает.

И я точно знаю чего.

Или, скорее, кого.

Но Азраэля здесь нет.

Каждый прошедший час заставляет меня сомневаться, появится ли он вообще.

Лифт звякает, но я едва поднимаю глаза, когда входит Николай. Его запах бьет в нос мгновенно. Кровь и сталь. Я ненавижу то, как мое тело реагирует на него, как от этого пустота внутри начинает пульсировать нуждой.

– Принес то, что я просила? – спрашиваю я, намеренно сохраняя скучающий тон и продолжая взбивать подушки.

Я слышу его рычание; звук посылает непрошеную дрожь по спине.

– Я работаю над этим, – огрызается он. – Здесь не то, чтобы торговый квартал.

Наконец я поворачиваюсь к нему и вижу, что он держит охапку одеял. Выглядят они мягче тех, что были у меня до этого. Без лишних слов он сваливает их на край моего гнезда.

– Как предусмотрительно, – сухо замечаю я. – Версия гуманитарной помощи от полевого командира.

Его челюсти сжимаются, и я ловлю блеск острых клыков.

– Не за что, принцесса, – рычит он. – Или ты предпочитаешь, чтобы я швырнул тебя обратно в подвал?

Я моргаю.

– Ты сам это сделал?

Его самодовольное выражение исчезает.

– Сделал что?

– Зубы, – говорю я, указывая на свои собственные клыки, чтобы показать, о чем речь. – Ты их подпилил?

Его глаза сужаются; я вижу, что он не уверен, как на это реагировать.

– Ну подпилил, и что?

Я взрываюсь хохотом прежде, чем успеваю себя остановить, что, кажется, бесит его еще больше. По крайней мере, я смеюсь слишком сильно, чтобы концентрироваться на тупой, нарастающей боли течки.

– О боже. Ты же не серьезно.

– Отвали! – огрызается он. – Они хорошо смотрятся.

Теперь я смеюсь так сильно, что валюсь на край гнезда.

– Черт, – давлюсь я, согнувшись пополам. Глаза наполняются слезами, и я едва различаю его яростное лицо. Я вытираю слезы, пытаясь отдышаться между приступами смеха. – Я представляю тебя с пилочкой для ногтей, как ты пытаешься сделать их ровными… переживаешь, не перестарался ли…

– Хватит, – рычит Николай, но в его тоне появилось что-то новое. Опасная грань, которая, вероятно, должна заставить меня остановиться. Но я не могу.

– А страшное лицо ты потом репетировал? Читал себе мотивационные речи о том, какой ты большой плохой альфа?

Он подходит ближе к гнезду, и с каждым шагом его запах становится сильнее.

– Ты играешь с огнем, принцесса.

– Разве? – с вызовом спрашиваю я, дерзко вздернув подбородок. – И что ты собираешься с этим делать? Сверкнешь клыками, над которыми так усердно трудился?

Это задевает за живое.

– Бойся своих желаний, маленькая психопатка. Ты можешь узнать, насколько они острые на самом деле.

– Это угроза или обещание? – слова срываются с губ прежде, чем я успеваю их остановить; течка делает меня безрассудной.

Воздух между нами искрит чем-то, что я не хочу удостаивать названием. Николай делает еще шаг – теперь он настолько близко, что мне приходится запрокинуть голову, чтобы сохранить зрительный контакт.

– Это зависит исключительно от тебя, принцесса.

– От меня? – повторяю я, ненавидя то, как сбивчиво звучит мой голос.

Его губы изгибаются в хищной улыбке, демонстрируя эти нелепые подпиленные клыки.

– От того, продолжишь ли ты толкать меня, пока я не сорвусь, или наконец признаешь, что я не вызываю у тебя и половины того отвращения, которое ты изображаешь.

Я скалюсь в ответ.

– Я бы предпочла поцеловать Рыцаря.

– Да неужели? – Он наклоняется, упираясь руками по обе стороны от меня. Его запах окружает меня, мешая ясно мыслить. – Думаю, ты просто боишься.

– Тебя? – смеюсь я, но смех выходит дрожащим.

– Не меня, – мурлычет он. – Того, как сильно ты меня хочешь. Того, как хорошо нам могло бы быть вместе, не будь ты такой заносчивой…

Он обрывает себя, когда я хватаю его за рубашку, твердо намереваясь оттолкнуть. Но вместо этого я удерживаю его.

– Ты бредишь.

– Разве? – его голос падает ниже, становится грубее. – Тогда почему ты притягиваешь меня ближе?

Я замираю, понимая, что он прав. Неосознанно я тянула его к себе, пока наши лица не оказались в дюймах друг от друга. Я чувствую жар, исходящий от его тела.

– Я тебя ненавижу, – шепчу я, но словам не хватает убедительности. Его улыбка становится шире.

– Продолжай говорить это себе. Может, когда-нибудь поверишь.

– Ты невыносим, – рычу я, пальцы всё еще сжаты на его рубашке. Его губы кривятся в этой бесящей ухмылке.

– И ты меня не отталкиваешь.

Что-то внутри меня ломается. Прежде чем я успеваю одуматься, я делаю выпад вперед. Мои зубы впиваются в его нижнюю губу достаточно сильно, чтобы пошла кровь. Вкус бьет по языку – металлический и опасный, в точности как его запах, – и разряд тока проходит через всё мое тело.

Я замираю; ужас накрывает меня, когда я понимаю, что натворила.

Я только что укусила его.

Как дикое животное.

Я укусила самого опасного альфу во Внешних Пределах.

Он меня, блять, убьет.

Но Николай не отстраняется в ярости, как я ожидала. Вместо этого его рука запутывается в моих волосах, и он вминает свой рот в мой. Поцелуй грубый, отчаянный, наполненный всей той яростью и фрустрацией, что копились между нами.

Наверное, мне стоит это прекратить, но я не хочу. Мои руки действуют сами по себе, разрывая его рубашку, пока пуговицы не рассыпаются по полу. Ногти полосуют его спину, оставляя злые красные линии на коже. Он шипит мне в губы, но поцелуя не прерывает.

– Осторожнее, – рычит он мне в рот. – Я ведь могу и укусить в ответ.

Когда его руки ложатся на мои бедра, он делает паузу, чтобы посмотреть на меня сверху вниз; его взгляд темнеет, пока он изучает меня. В нем появляется оттенок любопытства, когда он проводит кончиками пальцев по моей метке омеги на правом бедре.

– Я всё гадал, где она. Стоило догадаться, что у ледяной принцессы она будет в уникальном месте.

– Заткнись, – рычу я, царапая ногтями вдоль его позвоночника просто назло.

– Все еще не слышал, чтобы ты отрицала, что хочешь этого, – мурлычет он.

Я хватаю его дурацкие красные очки и швыряю их через всю комнату.

– Я не буду лизаться с мужиком, который носит солнечные очки в помещении, – говорю я, видя вспышку ярости в его глазах.

Ну, в одном из них. Второй слишком стеклянный и идеальный, хотя и почти того же цвета, что правый. Мои глаза слегка расширяются, когда я осознаю масштаб рваного шрама, который рассекает его глаз и идет до самого рта с другой стороны.

– У тебя стеклянный глаз? – спрашиваю я удивленно.

– Тебе никто не говорил, что ты отстойна в прелюдии, принцесса? – спрашивает он, прижимая мои запястья к кровати.

Воздух выбивает из легких, когда он придавливает меня своим телом: твердые мышцы вжимаются в мои мягкие изгибы. Я извиваюсь под ним вопреки самой себе; моя истекающая влагой киска трется о него, отчаянно жаждая большего, чем та игрушка, за которой он послал своих миньонов.

Не то чтобы я собиралась позволить ему это получить.

Альфы берут то, что хотят. Они все одинаковые. Может, Азраэль и нет, но он всегда был другим. Странным. Будто вообще не с этой планеты. Но мне нравится знать, чего ожидать. Здесь, наверху, в его башне, Николай может сделать со мной всё, что захочет, и никто его не остановит.

Почему, блять, мне так хочется узнать, остановится ли он?

Я знаю, что нет.

Он – альфа.

– Это было наблюдение, а не оскорбление, – говорю я, задыхаясь сильнее, чем хотелось бы. – Только не говори мне, что печально известный Николай Влаков такой чувствительный.

Это тоже попадает в цель. Хорошо. Я хочу, чтобы он разозлился. Хочу увидеть, как разобьется эта тщательно выстроенная маска контроля.

Прежде чем я успеваю поддеть его снова, его рот обрушивается на мой. Поцелуй грубый, наказывающий. Его зубы прихватывают мою нижнюю губу, затем горло, ровно настолько, чтобы не пустить кровь. Словно он дразнит меня контролем, которого мне не хватает.

– Если ты, блять, поставишь метку… – рычу я, отстраняясь.

Он лениво ухмыляется, сверкнув острым клыком.

– Я не поставил.

Я вырываю руки из его хватки и отталкиваю его.

– А ты с характером, – говорит он, вытирая кровь со рта тыльной стороной ладони.

Моя рука инстинктивно взлетает к шее. Неужели он укусил меня так сильно? Но там ничего нет. И на губах тоже.

– Расслабься. Я не метил тебя, – бормочет он, звуча искренне раздраженным, и опускается на кровать рядом со мной. Бугор в его штанах очевиден. Так почему он не напирает? Наглости ему не занимать.

– Был близок, – говорю я, проверяя снова. На всякий случай.

Сердце колотится в груди, когда до меня доходит, насколько он был близок. Альфы могут забрать у меня всё остальное, но до сих пор никто не пытался поставить на мне метку. Никто не пытался заявить права. Впрочем, Азраэль тоже не пытался.

– Игрушки у меня пока нет, но я мог бы помочь снять напряжение, – говорит Николай, наблюдая за мной, как голодный волк. Голодный полярный волк, если быть точным.

– Я лучше подожду игрушку, – сухо отвечаю я.

Его глаза слегка сужаются, но, к моему удивлению, он не нападает. Прежде чем я успеваю это осмыслить, далекий крик эхом разносится по башне, заставляя нас обоих замереть.

Что это, черт возьми, было?

– Штаны!

Я поднимаю глаза, слыша панический вопль, который становится громче и, кажется, доносится со стороны лифта.

– Штаны!

Звук теперь ближе, более отчетливый. И отчаянный. Словно призрак, поднимающийся по шахте лифта.

– Там кто-то в гребаном лифте? – спрашиваю я в недоумении.

Николай ругается себе под нос, спрыгивая с кровати и поправляя помятую рубашку, когда двери лифта открываются, являя Лекс, которая драматично зажала глаза руками.

– ШТАНЫ! – орет она снова.

– Ты серьезно, блять? – рычит Николай.

Я хватаю ближайшее одеяло, заворачиваясь в него и вскакивая на ноги. Прохладный воздух касается перегретой кожи, помогая немного прояснить голову.

– Я пыталась предупредить, что иду, – морщится Лекс. – Фу, боже, надеюсь, вы не…

– Мы не, – огрызается он.

– Но ты не отвечал на гребаную рацию! – кричит Лекс.

Николай с шипением выпускает воздух сквозь зубы и запускает руку в свои растрепанные белые волосы.

– Чего тебе? – требует Николай. – Если ты думала, что мы трахаемся, и всё равно ворвалась сюда, это должны быть самые важные новости в твоей жизни – и под этим я имею в виду, что падают новые ядерные бомбы.

Лекс поспешно машет в сторону окна.

– У нас код «серебро».

Николай моргает, хмуря лоб в замешательстве.

– Что это за херня?

– Сам посмотри, – мрачно говорит Лекс.

Николай шагает к окну, и я вижу, как краска сходит с его лица от того, что он видит внизу.

– Срань господня, – бормочет он.

Любопытство берет верх, и я присоединяюсь к нему у окна, плотнее запахивая свою импровизированную тогу. Не требуется много времени, чтобы понять, из-за чего они паникуют. Рыцарь теперь гораздо ближе к башне.

– Ого, он неплохо продвинулся, – замечаю я небрежно.

Николай резко разворачивается ко мне, его разноцветные глаза пылают.

– Ты знала об этом и ничего не сказала?

Я пожимаю плечами, изображая невинность.

– Ты не спрашивал.

– Не спрашивал? – давится он. – Как долго он это делает?

– С самого утра, кажется? – я задумчиво постукиваю пальцем по подбородку. – Было забавно наблюдать, вообще-то. Не то чтобы тут было чем заняться, кроме как пялиться на твое дерьмовое искусство.

– Забавно? – голос Николая взлетает на октаву. – Он пытается прорыть туннель к башне!

– Ну да, очевидно, – говорю я, словно объясняя что-то особенно тупому ребенку. – Не на рынок же он роет, чтобы найти мне игрушку, верно?

Я удовлетворенно ухмыляюсь, когда лицо Николая искажается от едва сдерживаемой ярости. Его запах резко усиливается феромонами альфы, отчего у меня кружится голова, несмотря на все попытки казаться невозмутимой.

Блять, я ненавижу этого альфу.

– Мы закончим это позже, – рычит он, хватая свои очки и направляясь к лифту.

Я, честно говоря, не уверена, имеет ли он в виду мою течку или ссору из-за того, что я не сказала ему про Рыцаря. Это одна из тех вещей, которые я никогда не думала, что буду делать: ссориться с альфой. По крайней мере, не в словесном споре. Обычно они просто находят другой способ заткнуть мне рот.

К чести Николая, он меня не ударил.

Это, блять, самый минимум, но всё же. Зачет.

Я выгибаю бровь, намеренно делая голос легким.

– Разве?

Он игнорирует меня, поворачиваясь к Лекс.

– Ты идешь или нет?

Лекс делает утрированный шаг назад.

– Я поеду следующим. Ты источаешь столько альфа-мускуса, что можно медведя задушить, а я только что поела начос и хотела бы, чтобы они остались внутри.

Челюсти Николая сжимаются так сильно, что я слышу скрежет зубов. Не говоря ни слова, он заходит в лифт. Когда двери смыкаются, я успеваю поймать последний взгляд на его перекошенное от ярости лицо.

В комнате повисает неловкая тишина, нарушаемая лишь гудением лифта и тем, как Лекс не особо стесняясь долбит по кнопке вызова – с таким усердием, что я не удивлюсь, если её заклинит.

А вот это мысль.

Я остро осознаю, что на мне только одеяло, и что всё место пропитано запахом возбуждения – и его, и моим. Моя течка не помогает, заставляя каждое нервное окончание чувствовать себя как оголенный провод.

Лекс прочищает горло.

– Ну… извини, что прервала то извращенное дерьмо, которое вы…

Я обрываю её, молча указывая на двери лифта, когда они снова открываются. Она понимает намек мгновенно, проскальзывая внутрь и бросая последний неловкий взгляд в мою сторону, прежде чем двери закрываются.

Наконец оставшись одна, я издаю полный разочарования рык и падаю обратно в свое гнездо. От удара запах Николая поднимается волной от разорванных кусков его плаща, вплетенных в одеяла и подушки, и мне приходится бороться с желанием зарыться в него лицом.

О чем, черт возьми, я думала?

С одной стороны, мне стоит испытывать облегчение от того, что нас прервали именно сейчас. Сближаться с собственным похитителем – вероятно, не самый мудрый шаг, особенно когда этот похититель – самый опасный полевой командир во Внешних Пределах. Не говоря уже о том факте, что я его ненавижу.

Мое тело пульсирует от неудовлетворенной нужды; ноющая пустота между бедрами становится почти невыносимой. Я всё еще чувствую вкус его крови на языке с того момента, как укусила его, всё еще ощущаю фантомное касание его клыков на горле.

– Блять, – стону я в пустую комнату, сжимая бедра.

Это пытка.

Часть меня надеется, что Рыцарь преуспеет, обрушит башню и прекратит мои мучения, потому что если я действительно настолько отчаялась, что жажду член Николая, мать его, Влакова, то я прошла точку невозврата.