Текст книги "Безумная Омега (ЛП)"

Автор книги: Ленор Роузвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 28 страниц)

– Тш-ш, – шепчет он; голос пугающе спокоен. – Просто спи. Всё закончится как раз к твоим сериалам.

Я наблюдаю с неохотным восхищением, как Ворон удерживает захват. Его техника улучшилась с тех пор, как я в последний раз видел его в драке. Даже если я и научил его всему, что он знает. Сопротивление доктора слабеет, пока, наконец, его глаза не закатываются, и он не обмякает.

Полагаю, он всё-таки может сопротивляться командам. Некоторым из них, по крайней мере.

Ворон отпускает его, позволяя сползти на пол. Он роется в медицинской сумке, вытаскивая ампулу и еще один шприц.

– Это поможет тебе быть милым и тихим, – бормочет он, вкалывая седативное в шею доктора.

– Просто убей его, – говорю я; голос грубый. – Он поднимет тревогу в тот момент, когда очнется.

Ворон свирепо смотрит на меня, и на мгновение я вижу вспышку того раненого мальчика, который ходил за мной хвостом, как потерянный щенок, все эти годы назад.

– Я не буду его убивать, – огрызается он. – Он разгадывает кроссворды, ради всего святого.

Я пялюсь на него, сбитый с толку.

– Какое, блять, это имеет отношение к делу?

– Вижу, твоя человеческая порядочность как-то атрофировалась, пока меня не было, – говорит он, закатывая глаза и обыскивая карманы доктора.

Не было. Словно он просто, блять, в отпуск съездил.

– Порядочность не сохранит тебе жизнь в этом мире, – напоминаю я ему, наблюдая, как он находит ключи. – Или ты забыл всё, чему я тебя учил?

Он подходит к моей камере, позвякивая ключами в руке. Но вместо того, чтобы отпереть дверь, он просто стоит там, изучая меня этими слишком яркими глазами.

– Ладно, – говорит он наконец; то самое старое озорство пляшет в его глазах. – Будет непорядочно.

Я сжимаю челюсти в раздражении. У меня нет времени на это дерьмо.

– Чего ты хочешь, Ворон?

– Ответ на два вопроса. – Его голос легок, но под поверхностью чувствуется сталь. – Небольшая цена за свободу, не думаешь?

– У нас нет времени на это.

– Первый вопрос, – продолжает он, словно я ничего не говорил. – Козима действительно твоя пара?

– Конечно, блять, да, – рявкаю я. – Зачем мне врать об этом?

Он обдумывает это, слегка наклонив голову.

Затем говорит:

– Второй вопрос. В тот день, когда я ушел, ты сказал мне кое-что. Ты помнишь, что это было?

– Было ли это «не дай двери ударить тебя там, где боги расщепили тебя»? – ухмыляюсь я, но сердце колотится в ушах. Я точно знаю, о чем он говорит.

Его выражение лица не меняется.

– Ты сказал мне, что, если я выйду за эту дверь, я должен продолжать идти и никогда не оглядываться. Потому что ты не потратишь ни единого мгновения своей жизни, думая обо мне. – Он наклоняется ближе, голос падает до хрипа. – Это правда, Николай? Ты думал обо мне?

Вопрос выбивает из меня дух на мгновение, даже если не должен. Даже если на него должно быть легко ответить. Но с Вороном никогда ничего не бывает легко. В этом и заключается великая ирония всего этого.

Мои руки сжимают прутья, пока костяшки не белеют; так близко к его рукам, что наши пальцы соприкасаются. Контакт посылает разряд сквозь меня, который я отказываюсь признавать.

Конечно, я думал о нем. Каждый гребаный день. Каждый раз, когда я ловил проблеск золотистых волос в толпе. Каждый раз, когда кто-то отпускал ехидный комментарий, который заставил бы его рассмеяться. Каждый раз, когда я проходил мимо его старой комнаты в комплексе, всё еще точно такой же, какой он её оставил, потому что я не мог заставить себя изменить ни единой чертовой вещи.

Но я смотрю ему прямо в глаза и лгу.

– Нет, – говорю я; голос холодный. – Ни разу.

Я вижу боль, вспыхнувшую на его лице, прежде чем он успевает её скрыть. На мгновение я думаю, что он оставит меня здесь. Часть меня надеется, что он так и сделает. Это доказало бы, что я был прав все эти годы, каждый раз, когда успешно сопротивлялся желанию выследить его и притащить обратно домой.

Вместо этого он поворачивается и бросает ключи в мою камеру. Они приземляются у моих ног с металлическим лязгом, который эхом отдается во внезапной тишине.

Затем он уходит.

Снова.

Прямо как тогда.

И прямо как тогда, я чувствую иррациональный укол предательства – даже хотя на этот раз я знаю, что винить могу только себя. Если быть честным, может быть, тогда это тоже была моя вина.

Глава 32

КОЗИМА

Всплывая сквозь слои изнеможения и боли, я обнаруживаю, что всё еще свернулась калачиком у массивного тела Рыцаря. Его рука защитно лежит на мне; металлические когти поблескивают в свете раннего утра. Воспоминания о последних двадцати четырех часах нахлынули потоком, заставляя щеки вспыхнуть румянцем.

Что ж.

Это случилось.

Моя течка наконец отступила, оставив меня выжатой, но с ясной головой впервые за несколько дней. Лихорадка Рыцаря, кажется, тоже прошла. Его кожа всё еще теплее, чем у нормального человека, но больше не обжигает при прикосновении.

Меня настигает еще одно осознание.

Это первая ночь, когда он мне не снился.

Я пытаюсь сесть, но мышцы кричат в протесте. Болит всё. Места, о которых я даже не подозревала, что они могут болеть, дают мне знать, как именно они себя чувствуют после того, как приняли узел этого зверя-альфы.

Рыцарь шевелится от моего движения.

– Доброе утро, – бормочу я, не зная, что еще сказать после того, как он трахал меня, пока не прошла течка.

Он просто смотрит на меня, молчаливый, как всегда. Хотя его глубокое, ломаное урчание усиливается, когда я потягиваюсь, разминая затекшие мышцы.

– Нам нужно двигаться, – говорю я ему, стараясь игнорировать то, как от этого звука теплеет в груди. – Оставаться на одном месте слишком долго небезопасно.

Еще когда я была заперта в той башне, я слышала о черном рынке в нескольких часах пути. Это наш лучший шанс раздобыть припасы, и, что более важно, таблетки экстренной контрацепции. Моя жизнь и так достаточно сложна и без беспокойства о том, чтобы залететь от гигантского мутировавшего альфы. Почти уверена, что это было бы смертельно.

Эти таблетки не обсуждаются.

Приоритет номер один.

Рыцарь следует моему примеру, когда я начинаю собирать то немногое, что у нас есть. Он двигается с удивительной грацией для кого-то столь массивного, хотя я замечаю, что теперь он держится на расстоянии. Словно боится коснуться меня. Будто думает, что я рассыплюсь, если он подойдет слишком близко.

Нам нужна одежда. Остатки моего халата на данный момент едва ли можно назвать тканью, а изодранные штаны Рыцаря не намного лучше.

Плюс его лицо… Он постоянно отворачивается, когда я смотрю на него прямо, – ему явно не по себе от этого, но мне не обязательно видеть его лицо снова, чтобы помнить, что он не совсем похож на человека.

Я осматриваю окрестности, пытаясь сориентироваться. Река течет с севера на юг, и я помню, слышала, что черный рынок находится где-то на северо-востоке. Если мы какое-то время пойдем вдоль реки на север, то сможем его найти. При условии, что нас не убьют раньше.

Мы идем, может быть, час, когда я слышу их. Двигатели. Рев мотоциклов, приближающийся быстро. Рыцарь напрягается рядом со мной; в его груди нарастает низкое рычание.

– Прячься, – шиплю я, уже ища укрытие.

Но слишком поздно.

Три байка вырываются из-за деревьев; их наездники улюлюкают и вопят, кружа вокруг нас. Рейдеры. Ну конечно, блять. Рыцарь встает передо мной; его рык углубляется, пока мои кости не начинают вибрировать.

– Ну-ну, – выкрикивает один из рейдеров, глуша мотор. – Что тут у нас?

Его компаньоны тоже глушат двигатели, спешиваясь с хищными ухмылками и свистом. Все они альфы, разумеется. Большие уродливые громилы, у которых мышц больше, чем мозгов. Полагаю, именно поэтому они не понимают, что все эти кожаные ремни и шипы делают их похожими на тех, кто только что вышел из худшего в мире БДСМ-клуба.

Я делаю шаг назад, за спину Рыцаря. Сердце инстинктивно колотится в груди, хотя я сомневаюсь, что мне грозит опасность от трех дерьмовых рейдеров. Не после того, как я видела, что Рыцарь сделал с людьми Николая.

Второй рейдер, огромный парень в безвкусном кожаном плаще, ошалело смотрит, когда отрывает взгляд от моих сисек и видит лицо Рыцаря – явно впервые.

– Это что, гигантский гребаный зомби? – спрашивает он слабым голосом, бледнея.

Рычание Рыцаря усиливается.

– Зомби не существуют, – глумится третий рейдер, тот, у которого белоголовый орлан вытатуирован на всей верхней левой четверти лица. – Убейте это и заберите суку.

– Кого ты назвал сукой, птичьи мозги? – рычу я, готовая выцарапать ему глаза, если он хотя бы попытается, но Рыцарь взрывается действием первым.

Он движется быстрее, чем должен быть способен альфа его размеров, преодолевая расстояние до первого рейдера в два огромных шага. Его металлическая рука смыкается на горле мужчины и… сжимает.

Влажный хруст костей и хрящей, превращаемых в крошево, вызывает у меня рвотный позыв.

Другие рейдеры открывают огонь, но их пули с таким же успехом могли быть каплями дождя – толку от них никакого. Рыцарь отшвыривает труп первого в сторону и бросается на второго; металлические когти полосуют его грудь. Кровь брызжет дугой, пока рейдер кричит.

Я никогда раньше не видела внутренности грудной клетки. Миленько. Надеюсь, в последний раз.

Третий рейдер поворачивается, чтобы бежать, но не успевает сделать и трех шагов, как эти когти пробивают его спину и выходят из груди. Рыцарь отрывает его от земли, мгновение изучая, прежде чем разорвать пополам, словно он рвет лист бумаги.

Всё кончено за секунды.

В лесу воцаряется тишина, если не считать тяжелого дыхания Рыцаря и капающей с его когтей крови. Он оглядывается на меня через плечо; белые волосы скрывают лицо, но я ловлю проблеск его голубого взгляда.

– Спасибо, – говорю я тихо.

Он не двигается и не подает вида, что заметил мои слова, но клянусь, он слегка наклоняет голову.

Вздохнув, я оглядываю растерзанных рейдеров.

– Не пропадать же добру, – бормочу я себе под нос; желудок скручивает от мысли о том, чтобы прикасаться к трупам.

Но одежда рейдеров в основном цела, пусть и немного в крови. Изодранные черные джинсы самого крупного рейдера подходят Рыцарю, когда я заставляю его оторвать штанины по колено, а плащ работает как накидка, если завязать рукава вокруг его широких плеч. Типа того.

Он запредельно огромен, даже по сравнению с тем шкафом-рейдером. Я почти впечатлена собой за то, что вчера ночью приняла его член и не умерла. Особенно когда позволяю мыслям вернуться к тому, что я только что видела: как он орудовал этими когтями. Хорошо, что он не совсем дикий и явно осознает, что может разделать меня, как гребаную рыбу, без особых усилий.

Для себя я хватаю относительно чистые штаны – в других была моча – и рубашку, которая слишком велика, но лучше, чем ничего. Перехваченная на талии ремнем, она напоминает что-то вроде платья. Это уж точно лучше халата.

Удивлена, что одежда, украденная с трупов рейдеров, еще не стала модным трендом. Может, я стану пионером моды, когда вернусь к нормальной жизни.

Когда я оборачиваюсь, Рыцарь смотрит на меня так, словно я самое прекрасное существо, которое он когда-либо видел. Что… странно подкупает, учитывая, что я знаю: я никогда в жизни не выглядела более потрепанной. Но когда я дарю ему легкую улыбку, он быстро отворачивается, чтобы я не видела его лица.

Сердце падает.

– Жди здесь, – говорю я ему, прежде чем подойти к одному из байков.

У рейдеров в седельных сумках всегда полно полезного дерьма. И точно, я нахожу то, что искала. Длинный шарф, вероятно, украденный у какого-то торгового каравана. Он темно-серый и на удивление чистый. Хотя мои стандарты «чистоты», признаться, в последнее время упали.

– Это сгодится, – говорю я, оборачиваясь как раз вовремя, чтобы увидеть, как он поднимает одну из оторванных рук, словно собирается откусить от куриного крылышка. Его длинный язык высовывается между острых зубов.

– Эй! – кричу я.

Рыцарь застывает.

– Брось! Если только не хочешь больше никогда не лизать мою киску.

Он роняет руку в грязь с низким рыком, ссутулившись от явного стыда. Я чувствую укол вины, но после копания в трупах рейдеров в поисках еды меня воротит от того, что он воспринимает принцип «не пропадать же добру» на таком уровне. Если он хочет жрать рейдеров, он может делать это, когда я не смотрю.

Убедившись, что меня не стошнит, я поднимаю шарф.

– Иди сюда.

Рыцарь подходит осторожно. Мне приходится жестом попросить его наклониться, чтобы я могла дотянуться, но как только он это делает, я осторожно оборачиваю шарф вокруг его головы и лица, закрывая всё, кроме глаз и того, что осталось от верхнего угла его маски. Ткань ложится на нижнюю часть лица, скрывая худшие повреждения.

– Вот так, – говорю я, отступая, чтобы оценить свою работу. – Это должно помочь. По крайней мере, пока мы не найдем тебе новую маску.

Он тянется, чтобы коснуться шарфа человеческой рукой; в его глазах что-то почти похожее на изумление. Затем он снова склоняет голову, но на этот раз это кажется не попыткой спрятаться, а благодарностью по какой-то причине.

Почему?

Потому что я мила с ним и обращаюсь как с человеком?

– Не за что, – бормочу я, внезапно чувствуя себя неловко от интенсивности его взгляда. – Нам пора двигаться. Кто-то мог услышать выстрелы.

Я поглядываю на мотоциклы, но они слишком малы для массивного тела Рыцаря. Плюс шум только привлечет больше внимания.

Значит, пешком.

Я хватаю еще немного припасов из седельных сумок. Все деньги, что были у рейдеров, флягу с водой, немного вяленого мяса, которое выглядит съедобным и, надеюсь, не человеческим, и, самое главное, флакон того, что кажется самым отвратительным одеколоном в мире. От запаха слезятся глаза, но в этом и суть. В сочетании с мускусом альфы Рыцаря на мне, это должно помочь скрыть мой запах омеги.

Я обливаюсь одеколоном, морщась от вони.

– Извини за это, – говорю я Рыцарю, когда он слегка отшатывается, выглядя так, будто я нанесла ему тяжкое личное оскорбление. – Но это лучше, чем рекламировать свое присутствие каждому альфе в радиусе десяти миль.

Он издает звук, который может означать согласие, а может просто отвращение к одеколону. Трудно сказать.

Мы снова начинаем идти, следуя вдоль реки на север. Рыцарь держится рядом, но не слишком близко, словно пытается дать мне пространство, оставаясь при этом достаточно близко, чтобы защитить в случае необходимости. Это должно быть странно – монстр, которого я всегда до ужаса боялась, выступает в роли моего личного телохранителя.

Но почему-то это кажется… правильным.

Словно так и должно было быть всегда.

Ноги и ступни убивают меня, но я стараюсь не показывать этого слишком явно, чтобы он не волновался. Не могу жаловаться, на самом деле, когда Рыцарь тащится рядом без единого слова, несмотря на свои раны.

Некоторые повязки, которые я наложила вчера, разболтались или вовсе отвалились. Раны под ними уже начинают заживать, но всё еще выглядят болезненными. Его невероятная регенерация, похоже, работает сверхурочно. Травмы, которые должны были его убить, теперь просто воспаленные красные порезы и вмятины на коже.

Интересно, какие еще модификации они с ним провели, помимо очевидных металлических частей. Сколько в нем осталось человеческого? Сколько было изменено в том учреждении, где его сделали таким?

И что случится, когда мы доберемся до черного рынка? Я не могу вечно разгуливать с восьмифутовой машиной для убийства. Кто-нибудь обязательно узнает его рано или поздно. И что тогда? Пробиваться с боем? Снова бежать?

Или, может быть… Может, он просто исчезнет. Как мои кошмары всегда исчезают с рассветом.

От этой мысли в груди сжимается так, что я не хочу анализировать это слишком глубоко. Я отгоняю её, сосредотачиваясь на том, чтобы переставлять ноги. Мы перейдем этот мост, когда дойдем до него. Пока что нам просто нужно выжить.

Я бросаю взгляд на Рыцаря, наблюдая, как он сканирует окрестности с хищной сосредоточенностью. Его металлическая рука поблескивает на солнце, пробивающемся сквозь серые облака – постоянное напоминание о том, что с ним сделали. О том, кто он есть.

Но также и напоминание о том, кем он не является. Он больше не безмозглый зверь. Он нечто иное. Нечто, что выбрало защищать, а не разрушать. Нечто, что держало меня во время течки с нежностью, о которой я бы никогда не подумала, что она возможна для рук, созданных для убийства. Нечто, что заставляет меня чувствовать себя в безопасности в мире, который какой угодно, но только не безопасный.

Я не знаю, что это значит.

И не уверена, что хочу знать.

Глава 33

АЗРАЭЛЬ

Я стою неподвижно, пока ветер хлещет вокруг меня; мой казенный серый шарф щелкает в резких порывах, поднимающих облака красноватой пыли. Умирающий у моих ног хватается за живот, пока его кровь впитывается в пересохшую землю, окрашивая пыль в темно-багровый.

– Пожалуйста, – молит он; кровь пузырится в уголках его рта. – Я скажу всё, что ты хочешь знать. Всё! Просто… дай мне жить.

Я изучаю его с отстраненным любопытством. Это последний. Последний лоялист Совета, за которым Артур Мейбрехт отправил меня охотиться во Внешние Пределы. Единственное, что стоит между мной и Козимой.

Я выслеживал его через три территории, следуя по следу из тел и взяток, который он оставлял за собой. Теперь, когда он истекает кровью у моих ног, я чувствую странное разочарование. Для того, кто так долго избегал поимки, его конец на удивление… банален.

– Никакой информации больше не требуется, – спокойно говорю я; мой голос легко перекрывает завывания ветра. – Мы уже знаем всё.

И это правда. Каждая явочная квартира, каждый тайник с оружием, каждый грязный маленький секрет, который пытался скрыть Совет. Мы потратили месяцы на демонтаж их структуры власти, задолго до того, как Призраки невольно сделали остальную часть грязной работы Мейбрехта, кусок за куском. Этот человек – просто последний оборванный конец.

– Должно быть что-то! – протестует он; голос срывается на панику. – Деньги! У меня есть доступ к тайникам с оружием! Военного образца, довоенные технологии…

Я продолжаю смотреть на него пустым взглядом, совершенно не заинтересованный в его отчаянных подношениях. Мое молчание, кажется, нервирует его больше, чем любая угроза. Я обнаружил, что люди склонны заполнять тишину собственными страхами, собственной виной.

Ветер усиливается, неся с собой запах радиации и разложения, которым пропитано всё во Внешних Пределах. Моё пальто бьется вокруг ног, пока я смотрю, как он корчится, гадая, знает ли он, насколько основательно мы уже лишили Совет их власти. Насколько бессмысленно всё это было.

– Ты работаешь на эту змею, Мейбрехта, да? – выплевывает он внезапно; кровь брызжет с его губ. – Он предаст тебя в тот же момент, когда ты перестанешь быть полезным!

Слабая улыбка трогает мои губы.

– Конечно, предаст.

Мой пистолет стреляет прежде, чем он успевает ответить. Его тело валится на землю с аккуратной дырой между глаз. Еще одно тело, которое заберут пустоши. Еще одна фигура, убранная с шахматной доски.

Я достаю платок с монограммой – подарок из другой жизни – и тщательно стираю брызги крови с лица. Белый шелк уже запятнан бесчисленными подобными чистками, но я соблюдаю ритуал в любом случае. От некоторых привычек избавиться труднее, чем от других.

Последние слова мужчины эхом отдаются в голове, пока я убираю оружие в кобуру. Он не ошибся насчет Артура Мейбрехта. Финансист – это змея, свернувшаяся кольцами и ждущая, чтобы нанести удар при первом признаке слабости. Но чего он не понял, так это того, что я на это рассчитываю.

Я отворачиваюсь от трупа; сапоги хрустят по ржавой пыли, пока я возвращаюсь к своей машине. Тяжело бронированный транспорт сидит, как спящий зверь, на фоне пустынного пейзажа; темный металл поглощает тот скудный солнечный свет, что просачивается сквозь вечно затянутое облаками небо.

Всё идет по плану. Структура власти Совета была систематически демонтирована. Их оружие захвачено, явочные квартиры сожжены, секреты раскрыты.

Осталось только найти Козиму.

Но сначала… епитимья.

Я снимаю пальто; ткань шуршит по коже, когда я обнажаю правое предплечье. Металлическая верига, обернутая вокруг него, тускло блестит в слабом свете, пробивающемся сквозь вечную дымку. Пальцы находят цепь, прикрепленную к шипованной ленте, и я тяну.

Шипы из птичьих костей впиваются в плоть и мышцы со знакомой жестокостью. Кровь выступает вокруг металлических зубьев, но я продолжаю тянуть, затягивая цепь, пока звезды не начинают плясать на краях зрения. Стон рождается в груди, но я проглатываю его.

Движение привлекает мой взгляд. Там, паря над трупом, который я оставил остывать в пыли, обретает форму знакомый силуэт. Белый ибис расправляет крылья над мертвецом; её перья светятся потусторонним светом, который прорезает вечный мрак.

– Очищающая, – шепчу я, наблюдая, как она выполняет свой священный долг. Очищает насилие, которое я сотворил. Делает его святым.

Видение поворачивает голову ко мне; эти древние глаза видят мою душу насквозь. Затем, как дым на ветру, она исчезает.

Пальцы отпускают цепь, и я откидываюсь на водительское сиденье. Кровь стекает по руке, окрашивая белую рубашку в багровый. Боль расходится волнами, очищая разум от всего, кроме того, что имеет наибольшее значение.

Возможно, я заслужил эту малую милость.

И вот она. Сама Козима материализуется передо мной, такая же живая, как в день, когда я оставил её. Серебряные волосы ловят свет, словно лунные лучи. Фиалковые глаза наполнены доверием, которого я не заслуживаю. Она тянется ко мне изящными руками, которые никогда не знали настоящего насилия.

– Я иду, – шепчу я видению. – Я иду за тобой, любовь моя.

Кровь продолжает сочиться из-под вериги, но я не делаю попыток остановить поток. Физическая боль заземляет меня, держит сосредоточенным на моей миссии. На моих грехах. На том, что я должен сделать, чтобы искупить вину. Чтобы быть достойным.

Призрак Козимы исчезает слишком быстро, как всегда, оставляя меня наедине с тяжестью моего выбора. Тело снаружи в конце концов найдут – еще одна жертва бесконечного насилия пустоши. Никто не задаст вопросов. Всем будет плевать.

Кроме ибиса.

Она всегда знает.

Всегда наблюдает. Всегда судит.

Но я просто сделал всё, о чем просил отец Козимы. Я запятнал свои руки еще большей кровью, как нечестивой, так и невинной. По всем правам, даже по его, омега – моя.