Текст книги "Безумная Омега (ЛП)"

Автор книги: Ленор Роузвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 28 страниц)

Самовлюбленный ублюдок разок крутит пистолет на пальце, прежде чем эффектно убрать его в кобуру. Он приближается медленно, с каждым размеренным шагом поднимая пыль.

Я с трудом поднимаюсь на ноги, отказываясь позволить ему видеть меня на коленях. Кровь сочится из раны в боку, но я стою прямо, расправив плечи и вздернув подбородок. Точно так, как я учил его много лет назад.

Никогда не показывай слабость. Особенно тем, кто тебе небезразличен.

– Твое чувство времени улучшается, – говорю я, заставляя голос звучать твердо, несмотря на боль. – Раньше ты заявлялся уже после того, как драка заканчивалась, и красовался, пока я делал всю грязную работу.

Смех Ворона – звонкий и резкий, как осколки стекла на солнце.

– А ты всё такой же неблагодарный. Простого «спасибо, что спас мне жизнь» было бы достаточно.

– Учитывая, что я торчу здесь только потому, что искал тебя, будем считать, что мы квиты.

– Гео тебя послал? – спрашивает он, выгибая бровь.

В горле саднит, когда я сглатываю правду.

– А кто еще?

– И он еще называет меня приставучим, – бормочет он, останавливаясь в паре футов. Эти голубые глаза сканируют меня, фиксируя каждое ранение. Я вижу момент, когда он замечает свежую ножевую рану – вспышка беспокойства, которую он тут же маскирует привычным безразличием.

– Выглядишь как дерьмо, – констатирует он, слегка склонив голову набок.

– А от тебя несет борделем, – парирую я. Это правда. От него пахнет подавителями запаха и благовониями, но никем чужим. И мне на это глубоко насрать, если бы только он не заявлял, что Козима и его пара тоже. – Оправдываешь доверие нашего общего друга?

На его лице проскальзывает нечто, что я не успеваю считать.

– Собирал информацию, как и обещал. Кстати, насчет этого…

– Избавь меня, – обрываю я его, прижимая руку к кровоточащему боку. – Нам нужно вернуться в комплекс.

Уверен, он раздобыл то, за чем пришел. Он всегда добивается своего. А значит, рано или поздно мне придется иметь дело и с Азраэлем. Я просто еще не решил, как именно.

Брови Ворона взлетают вверх.

– Ну надо же, что-то новенькое. С каких это пор ты исполняешь приказы, Николай? Последний раз, когда я проверял, ты был тем, кто их раздает.

– С тех самых, как этот монстр трахает нашу омегу, – рычу я; слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить.

Ворон срывает бандану с лица, обнажая застывшее выражение.

– Он что делает?

– Ты меня слышал, – ворчу я, надеясь, что он не станет слишком долго раздумывать над частью про «нашу омегу». – Они…

– Нет, – Ворон вскидывает руку, останавливая меня. – Это я понял. Я просто завис на вопросе «как». Он же, блядь, огромный. В смысле, у него член должен быть размером с мое предплечье, а значит, узел будет…

Он замолкает, описывая руками воображаемую окружность, и его взгляд становится затуманенным.

– Ну, девочка, сильна.

Ну конечно, он зациклился именно на этом. С чего я вообще взял, что он может быть надежным союзником?

– Просто пошли уже, блядь, – рычу я, разворачиваясь туда, откуда пришел.

– Ты ревнуешь, – напевает Ворон мне в спину, шурша гравием следом за мной. – Великий Николай Влаков, поверженный зеленоглазым чудовищем.

– Заткнись, – огрызаюсь я, сильнее прижимая ладонь к ране в боку. Свежая кровь сочится между пальцами, горячая и липкая.

– Или фиалковоглазым чудовищем? – Он легко догоняет меня, подстраиваясь под мой шаг, будто и не было этих лет. Будто мы всё еще… кем бы мы там ни были раньше. – Да ладно, признай. Она тебе небезразлична.

Я резко разворачиваюсь к нему, игнорируя то, как от этого движения плывет перед глазами.

– Она моя гребаная пара.

– И моя, – напоминает он.

– Да. Так что это и тебя должно, блядь, волновать.

Он элегантно пожал плечами.

– Слушай, омеги – редкость. Я всегда полагал, что если когда-нибудь и найду свою пару по запаху, то мне, скорее всего, придется ее делить. – Его губы кривятся в той самой бесячей ухмылке, которую я так хорошо помню. – А ты меня знаешь – я никогда не был против того, чтобы делиться.

– Не напоминай мне, блядь, об этом, – бормочу я.

– Сюда, – окликает Ворон, указывая на груду обломков. – Я… позаимствовал машину. А ты не в том состоянии, чтобы идти пешком.

– Я в норме, – огрызаюсь я, но даже сам слышу натугу в своем голосе.

– Конечно. – Он ведет меня в обход руин туда, где спрятан от дороги лакированный черный автомобиль. – А теперь дай мне взглянуть на раны.

Я отбиваюсь от его рук, когда он тянется к моему пальто.

– Просто веди.

Он драматично вздыхает, но не настаивает. Чудо для пустошей. Я опускаюсь на пассажирское сиденье, стараясь не замечать, каким холодным кажется кожаное покрытие для моей горящей кожи.

Погоди.

Горящей?

Блядь, это последнее, что мне сейчас нужно.

Ворон запрыгивает за руль и заводит мотор. Радио оживает с треском, из колонок доносится какая-то довоенная песня, которую я смутно узнаю. Он начинает подпевать, совсем как раньше, и я пытаюсь злиться на это.

Честно пытаюсь.

Но веки такие тяжелые…

– Нет, не так, – слышу я собственный голос. – Ты сорвешь шестерни. Плавно переключай.

Ворон сидит рядом со мной на водительском сиденье, закусив кончик языка от концентрации и сражаясь с рычагом передач. Двигатель протестующе стонет.

– Прости, – бормочет он, краснея. – Я никогда раньше этого не делал.

– Я знаю. – Я тянусь к нему, накрывая своей ладонью его руку на рычаге. – Вот так. Почувствуй ритм…

Его щеки почему-то становятся еще розовее.

Машину подбрасывает на кочке, и я вскидываюсь.

– Тормози правой! – кричу я, дезориентированный.

Ворон бросает на меня взгляд, полный недоумения.

– Ты о чем вообще?

Я моргаю, реальность возвращается на место. Вокруг тянутся пустоши, бесплодные и привычные. Это не тренировочные площадки комплекса, где я впервые учил его водить.

– Ни о чем, – бормочу я, отворачиваясь к окну. – Просто сон.

Он снова начинает напевать, но я ловлю его обеспокоенные взгляды, которые он бросает, когда думает, что я не смотрю. Радио продолжает играть, какая-то женщина поет о потерянном рае, и я позволяю мерному движению машины снова увлечь меня в забытье.

Всего на мгновение. Только пока не вернемся. Только пока я не удостоверюсь, что все в одном месте. Какой-то идиотский альфий инстинкт, от которого не избавиться.

На задворках сознания мелькает мысль: может быть, это потому, что я знаю – дела мои плохи. И как бы я его ни ненавидел, Ворон – единственный человек, которому я доверяю позаботиться о Козиме, если я…

Я трясу головой.

К черту это дерьмо.

Я выживал и после вещей похуже пары пулевых.

Я не сдамся так легко. Не тогда, когда я только нашел ее.

Мою пару.

Нашу пару.

Эта мысль следует за мной во тьму, когда мои глаза снова закрываются.

Глава 47

КОЗИМА

Узел Рыцаря спадает ровно настолько, чтобы мы наконец смогли распутаться, и я сглатываю стон, сползая с разбитого пианино. Ноги кажутся ватными, а по телу разливается сладкая истома, словно теплая патока. Я вожусь с заимствованным халатом, пытаясь привести себя в приличный вид – что бы это ни значило в данных обстоятельствах.

– Твою мать, – шепчу я, оглядывая руины вокруг нас. Пианино перекосилось под углом в сорок пять градусов, одна ножка отломлена подчистую. Клавиши рассыпаны по полу, как выбитые зубы. – Ну и разгромили же мы тут всё, да?

Рыцарь издает этот рокочущий звук глубоко в груди. Тот самый, что-то среднее между мурлыканьем и рыком. Его голубые глаза ловят тусклый свет за серебряной маской, наблюдая за мной с интенсивностью, которая была бы пугающей, если бы мы только что не… Ну.

Лицо так и горит, когда я думаю о том, кто ждет за дверью. Гео. Возможно, Николай. Стены в этом месте не то, чтобы звуконепроницаемые, да и мы не то, чтобы соблюдали тишину. Само пианино практически кричало от протеста при каждом толчке.

Черт. Черт. Черт.

Я плещу водой в лицо и нахожу в комоде пару спортивных штанов, которые, должно быть, принадлежат Ворону. Они слишком длинные для моих ног, но всё лучше, чем предстать перед Гео в одном этом хлипком халате.

Ох, как же низко я пала.

Ну и ладно.

Это всё равно лучше одежды мертвых рейдеров.

– Что ж, – говорю я, расправив плечи. – Пора «встречать музыку». В некотором роде.

Рыцарь следует за мной по пятам, пока я крадусь к двери, не решаясь нажать на ручку. Глубоко вдохнув, я открываю её и выглядываю из-за угла, стараясь выглядеть так непринужденно, как только может выглядеть человек, которого на пианино громко оттрахал двухметровый мутант-альфа.

В поле зрения появляется гостиная; Гео всё еще сидит в своем кресле. Один. Его единственный глаз отрывается от книги, когда я нерешительно выхожу.

– Николай ушел, – сухо говорит он. – Можешь вылезать.

На мгновение я чувствую облегчение, а затем странное… что? Разочарование? Тревогу? С какого перепугу мне вообще должно быть дело до того, куда делся этот заносчивый альфа? Меня бесит, что мне не всё равно. Даже самую малость. Лишний повод убраться отсюда как можно скорее.

– Я и не пряталась, – отвечаю я, изображая беспечность, которой не чувствую. – Просто нужно было время, чтобы… освежиться.

Гео бросает на меня взгляд, говорящий о том, что он не поверил ни единому слову. Будто он слышал всё.

– Ну разумеется.

Я прохожу дальше в комнату, тяжелые шаги Рыцаря следуют за мной, он возвышается за спиной, как тень. Половица скрипит под его весом, нарушая неуютную тишину. Гео захлопывает книгу, и от этого звука я вздрагиваю.

– Кстати, я был весьма привязан к этому пианино. Оно было со мной пятнадцать лет.

Жар снова подступает к шее.

– Да. Насчет этого…

– Это была реликвия довоенного Восточного анклава. Их всего три штуки в мире сделали. – Тон у него светский, но в нем чувствуется сталь.

– Я могу объяснить…

– Его клавиши из слоновой кости были добыты из скелетов последних слонов, прежде чем слоны перестали быть слонами.

Я морщусь.

– Это… печально.

– Оно пережило три радиоактивных выпадения, две войны за территории и наводнение, которое чуть не смыло половину базы. Уверен, в нем до сих пор живет призрак принца, который его заказал, так что теперь его бессмертному духу придется с этим как-то жить.

Я выдаю очередь вриссианских ругательств, вскидывая руки.

– Ради всего святого, ладно! Мне жаль твое пианино, а своему призраку можешь передать, что шоу было бесплатным!

Гео сверлит меня взглядом еще несколько секунд, прежде чем его хмурое лицо расплывается в усмешке, и он фыркает.

– Полагаю, мне стоит радоваться, что база вообще еще стоит. Могло быть и хуже.

– Какая щедрость с твоей стороны, – отрезаю я.

– А что мне делать? Выставить вас? Тогда мне на шею сядут разъяренный Ворон и этот мутировавший монстр ярости. – Он кивает в сторону Рыцаря, который отвечает предупреждающим рыком. – К тому же, если не считать пианино, вы оказались на удивление воспитанными гостями. Пока ты держишь его в узде.

Рык Рыцаря звучит теперь раздраженно.

– Посмотрим. – Мне приходит в голову мысль. – Кстати, о Николае… куда именно он ушел?

– Пошел искать Ворона. – Гео откидывается в кресле. – После того… представления он не мог смыться отсюда достаточно быстро. Видимо, не захотел продолжения на бис. Не могу его винить.

Я стону.

Но вопреки воле, разум рисует образ раненого Николая, столкнувшегося с бог весть какими опасностями в пустошах.

Проклятье.

Почему меня это колышет?

Он для меня никто.

И всё же это необъяснимое притяжение снова дает о себе знать.

– В чем вообще дело с вами троими? – спрашиваю я, отчасти чтобы отвлечься от этих непрошеных мыслей.

Гео бледнеет, его выражение лица меняется с легкого раздражения на искренний дискомфорт.

– Нет никакой «нас троих». И точка.

– Мог бы и не говорить. – Я устраиваюсь на диване, поджимая под себя ноги; Рыцарь встает у подлокотника. Я тянусь и кладу руку на его предплечье, лениво поглаживая израненную кожу. – Ворон называет тебя «Папочкой», хотя ты вряд ли годишься ему в отцы, а между ним и Николаем столько неразрешенного сексуального напряжения, что кажется, они вечно на грани того, чтобы либо трахнуться, либо убить друг друга…

– Ты всегда такая прямолинейная? – ворчит Гео.

– Это дар, – отвечаю я. – Мать-вриссианка.

Гео усмехается.

– Насчет Ворона и Николая ты не так уж далека от истины. Но если ты спрашиваешь, вместе ли они – ответ «нет». Если спрашиваешь, были ли они когда-то – я понятия не имею, и мне так спокойнее.

Хм. Интересно.

– А как насчет тебя? – не унимаюсь я. – Я же вижу, как ты смотришь на Ворона.

– Я не… – Гео обрывает себя, его челюсть ходит ходуном. – Тебе мерещится то, чего нет.

– Как скажешь. – я не могу сдержать понимающую ухмылку на губах.

Он долго наблюдает за мной, прищурив глаз.

– Тебя бы это задело?

– Что?

– Если бы двое твоих альф были друг с другом.

– Они не мои альфы, – быстро поправляю я, игнорируя тихий рык Рыцаря за спиной. – Но нет, меня бы это не задело. – я колеблюсь, но решаю, что честность – лучший путь. – Вообще-то… это даже возбуждает.

Брови Гео взлетают вверх.

– Но это не имеет значения, – продолжаю я, поправляя халат. – У меня уже есть пара.

Рыцарь шевелится за моей спиной, и я чувствую, как внимательно он слушает. В его позе появилось напряжение, которое я ощущаю даже не глядя.

– Ах да, загадочный Азраэль. – Гео подается вперед, опираясь локтями о колени. – Он действительно стоит всей этой возни? Высокородная леди вроде тебя, преследующая альфу по всем Внешним Пределам… это выглядит как-то шиворот-навыворот, не находишь?

Его слова задевают за живое, бередя сомнения, которые я предпочла бы оставить похороненными. Что, если Азраэль меня не ищет? Что, если он уже живет дальше? Что, если я никогда не была для него так важна, как он для меня?

Я ощетиниваюсь, вызывающе вздернув подбородок.

– Азраэль ищет меня, – заявляю я с уверенностью, которой во мне больше нет. – Он сделает всё, чтобы меня найти.

– Возможно. – голос Гео смягчается, и на мгновение в его взгляде, изучающем мое лицо, проскальзывает искреннее сочувствие. – Надеюсь, это правда.

Прежде чем я успеваю ответить, дверь распахивается. Вваливается Ворон, поддерживая пугающе бледного Николая, который тяжело навалился на него. Рубашка Николая в пятнах крови, а его обычно острые глаза затуманены и расфокусированы. Мое сердце болезненно екает: предчувствие, что что-то не так, наконец сливается с реальностью.

Я едва знаю этого человека несколько дней. Как я вообще могу что-то чувствовать по отношению к нему? Какое мне дело, выживет он или сдохнет? Но мне есть дело. И я это ненавижу.

– Ради всего святого, сколько раз я тебе говорил: целься в сердце? – ворчит Гео, не вставая с кресла. – У тебя хреновый прицел, когда ты думаешь не головой, а членом.

– Это не я сделал! – огрызается Ворон, борясь с весом Николая. Это наконец заставляет Гео оторвать задницу от кресла и помочь. – Он попал в засаду и явно не в форме. Но я не думаю, что дело в новых ранах. Похоже на инфекцию.

Надрыв в голосе Ворона меня удивляет. В нем слышится настоящий страх. Николай бормочет что-то невнятное, его голова безвольно никнет на плечо Ворона. Да, он совсем плох.

– Снова позову этого чертова дока, – ворчит Гео, уже направляясь к двери. – Но он не обрадуется второму вызову за день. Особенно после того дерьма, что вы устроили раньше.

– Можете положить его здесь, – говорю я, уже выходя в коридор к гостевой спальне, из которой только что вышла.

Ворон благодарно кивает, вместе с Гео ведя Николая за мной. Рыцарь рычит мне в спину, будто уже считает наше «гнездо» своей территорией, но одного моего молчаливого качка головой достаточно, чтобы он отступил.

– Прекрасно, – бормочет Николай, когда Ворон опускает его на матрас. Его голос хриплый, натянутый. – Сдохну в постели, в которой гигантский монстр трахал мою пару. Идеально.

– Это было пианино, а не кровать, – любезно уточняю я.

– Ты не сдохнешь, хренова королева драмы, – рявкает Ворон, но дрожь в голосе выдает его беспокойство.

Я подхожу к кровати и прикладываю ладонь к лбу Николая. Он горит; его кожа под моими пальцами горячая и липкая. Такой сильный жар – это не к доброму.

– Лихорадка очень сильная, – шепчу я, убирая руку.

Но Николай перехватывает мое запястье, его глаза приоткрываются и фиксируются на моих.

– Не останавливайся, – шепчет он, прижимаясь к моей ладони с поразительной уязвимостью. – Так хорошо.

В моей груди что-то смягчается, в стене, которую я воздвигла против него, появляется крошечная трещина. Его проще ненавидеть, когда он ведет себя как заносчивый козел. Этой версии – охваченной лихорадкой и ищущей утешения – сопротивляться куда труднее.

– Я принесу аптечку, – сдавленно говорит Ворон. – И воды. У него наверняка обезвоживание.

Пока Ворон спешит вон из комнаты, я неохотно возвращаю руку на лоб Николая, убирая влажные от пота белые волосы с его лица. Рыцарь застыл в углу, наблюдая своими пронзительными голубыми глазами, но не делая попыток вмешаться.

– Пей, – командую я, поднося стакан с водой к губам Николая, когда возвращается Ворон. – Маленькими глотками.

Он подчиняется, на удивление послушный в своей слабости. Осушив стакан, он одаряет меня лихорадочной улыбкой.

– Знаешь, от чего мне действительно стало бы легче?

– От чего? – подозрительно спрашиваю я.

– От прощального минета.

А вот и тот Николай, которого я знаю.

– Тебе повезло, что я списываю это на бред, – холодно отвечаю я, – иначе я бы попросила Рыцаря его тебе откусить.

– Неужели ты настолько жестока, что откажешь человеку в его последнем желании? – ему удается выглядеть одновременно жалким и самодовольным.

Я закатываю глаза.

– Хорошая попытка, но максимум, на что ты можешь рассчитывать – это если приклеишь мое фото на лоб Ворону.

Хриплый смешок вырывается у него, сменяясь гримасой боли. Ворон возвращается с аптечкой и бросает на меня благодарный взгляд, ставя её на кровать.

– Дай взглянуть на раны, – говорит Ворон, оттягивая окровавленную ткань рубашки Николая. Зрелище под ней пугающее. Злые красные полосы расходятся от зашитых пулевых отверстий на спине, а новая ножевая рана хоть и не выглядит глубокой, но кровоточит не так сильно, как должна бы. Видимо, он уже потерял слишком много крови раньше.

Николай кривится, когда Ворон начинает очищать раны.

– Если уж мне суждено, чтобы медсестра обтирала меня губкой, нельзя, чтобы это была она? – бормочет он.

Я вскидываю руки, отступая.

– Мой маникюр и так уже натерпелся, большое спасибо. – это слабое оправдание, но правда в том, что я не хочу рисковать и прикасаться к нему снова. Это заставляет меня чувствовать то, чего я чувствовать не хочу.

– Игнорируй его, – говорит Ворон, работая на удивление осторожно. – Он всегда невыносим, когда болеет. Альфьи комплексы и всё такое.

– Я с ними знакома, – сухо замечаю я.

Удивительно наблюдать, как Ворон ухаживает за Николаем. В его движениях чувствуется привычная ловкость, будто он делал это уже сотни раз. Его лицо – маска концентрации, но за ней я улавливаю проблески искреннего страха. И чего-то куда более глубокого.

Когда глаза Николая закрываются, и он начинает проваливаться в забытье под двойным ударом боли и лихорадки, я ловлю себя на том, что изучаю Ворона.

– Ты ведь действительно дорожишь им, верно? – слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить.

Руки Ворона на мгновение замирают, на лице мелькает удивление. Затем он возобновляет работу, сосредоточенно очищая колотую рану.

– Это не имеет значения. – его голос едва слышен. – Это всегда была дорога с односторонним движением.

Я смотрю на то, как бережно двигаются его пальцы, на то, с каким вниманием он относится к каждой детали ухода за Николаем.

– Я бы в этом не была так уверена.

Ворон открывает рот, чтобы ответить, но дверь распахивается, являя нам взъерошенного доктора Райфилда. Глаза врача всё еще слегка налиты кровью.

– Мои мозги все еще набекрень, – плоско роняет доктор Райфилд, потирая виски, – но разве я только что не закончил латать этого кадра?

Щеки Ворона слегка розовеют.

– Насчет того, что было раньше… Простите. Ничего личного.

Доктор одаряет его испепеляющим взглядом.

– Избавьте меня от этого. Дайте посмотреть, с чем мы имеем дело.

Я отступаю, давая врачу место для работы. Он осматривает Николая с клинической эффективностью, время от времени издавая неодобрительные звуки. В конце концов он вкалывает ему антибиотик и жаропонижающее.

– У него довольно серьезная инфекция, – объявляет доктор Райфилд, собирая инструменты. – Я ввел ему антибиотик широкого спектра действия, это должно помочь, но за ним нужно внимательно наблюдать следующие несколько дней. – он обводит комнату взглядом. – Желательно кому-то другому. Позвоните мне, если лихорадка усилится или если он сдохнет.

После этого бесцеремонного прощания он направляется к двери.

– Так и сделаем, – ворчит Гео, прислонившись к дверному косяку; он наблюдал за процессом с нейтральным выражением лица.

Когда доктор уходит, я ловлю себя на том, что снова смотрю на Николая. Его лицо расслаблено в бессознательном состоянии, лихорадка придала его бледной коже нездоровый румянец. Так он выглядит моложе, уязвимым – черта, которую я никогда бы с ним не связала.

Мне не должно быть дела. Этот человек удерживал меня ради выкупа. Он высокомерен, опасен, невыносим. Но, наблюдая за неглубокими вдохами и выдохами его груди, я не могу отрицать комок тревоги, образовавшийся у меня в животе. Странное, нежеланное чувство, будто я каким-то образом связана с ним. Будто его судьба важна для меня.

И это меня пугает.

Рыцарь делает шаг и встает рядом со мной. Я слегка прислоняюсь к нему, позволяя его надежному присутствию дать мне немного тепла и комфорта. Это, по крайней мере, мне понятно. У нас с ним почти сверхъестественная связь, выкованная в снах и взаимной защите. Я понимаю, почему он мне дорог. Это логично.

Но Николай? Это осложнение, которого я никак не ожидала. Как и Ворон, если на то пошло.

Еще один альфа – это последнее, что мне сейчас, блядь, нужно.

И всё же, глядя, как он ухаживает за Николаем, я не могу отрицать, что он не совсем похож на тех альф, которых я встречала раньше. Даже на тех немногих, кого я могу терпеть.

Я пялюсь на бессознательного Николая, мои эмоции – это запутанный клубок, который у меня нет ни малейшего желания распутывать. Не то чтобы это их останавливало. Сейчас он выглядит беззащитным, его обычно резкие черты смягчились. Его легче ненавидеть, когда он бодрствует и ведет себя как несносный козел. А такой он просто… человек. Опасный, сложный человек, который почему-то возомнил, что я принадлежу ему.

Гео шевелится у дверного проема, прочищая горло.

– Что ж, это был просто восхитительный, блядь, денек. Разгромленное пианино, экстренная медпомощь и столько альфьего бахвальства, что мне хватит на всю оставшуюся жизнь. Но боюсь, вам придется меня извинить. – он отталкивается от стены, поправляя повязку на глазу. – У некоторых из нас есть настоящая работа.

– Работа? – я не могу сдержать скептицизм в голосе. – Ты так называешь управление этой дырой?

Уголок рта Гео дергается, будто он подавляет улыбку.

– Именно так, принцесса. Кто-то же должен удерживать это место от саморазрушения. – он поворачивается к двери, затем замирает. – Постарайтесь больше ничего не ломать, пока меня нет. У меня заканчиваются незаменимые довоенные артефакты, которые вы могли бы уничтожить.

Рыцарь рокочет у меня за спиной.

Это веселье?

Я начинаю различать тонкие оттенки в его рычании. Этот звук вибрирует ниже, мягче.

– Ничего не обещаю, – кричу я вслед Гео, пока его тяжелые шаги затихают в коридоре.

Как только Гео уходит, Ворон отрывается от повязки на боку Николая, его голубые глаза внезапно расширяются.

– О! Точно. – он хлопает себя ладонью по лбу. – Совсем забыл сказать. Со всем… – он неопределенно жестикулирует в сторону Николая, – …этим, у меня из головы вылетело.

Мой пульс учащается.

– Сказать что?

– Информация, которую ты хотела. Об Азраэле.

– Ты нашел его? – спрашиваю я мгновенно. Слова вылетают на одном дыхании, куда более нетерпеливо, чем я планировала. Хотя в хаосе последнего часа – пианино, возвращение Николая – я почти забыла основную причину, по которой согласилась остаться здесь.

Лицо Ворона слегка омрачается.

– Не совсем. Пока нет. – он заканчивает возиться с бинтом и вытирает руки полотенцем. – Но я закинул удочки по всем Внешним Пределам. Я разослал весть каждому информатору, каждому деловому партнеру, каждому бывшему клиенту с указанием немедленно докладывать о чем угодно – даже о малейшем шепоте.

Я пытаюсь скрыть разочарование. Горло сжимается. Каждый проходящий час – это еще один час, в течение которого Азраэль может тщетно искать меня. Еще один час, за который с ним может что-то случиться. С нами.

– Твоя сеть действительно настолько обширна?

– Мое заведение может быть… какое ты там слово использовала? – губы Ворона кривятся. – Ах да. «Безвкусным». Но у него есть свои преимущества. – он садится на край кровати, стараясь не тревожить Николая. – Информация течет через такие места, как «Альфа для Альф». Люди болтают. Сплетничают. Хвастаются. У всех есть глаза и уши. – его голос смягчается. – Кто-то обязательно видел или слышал о нем, Козима. И когда это случится, ты узнаешь первой.

В его тоне столько искренности, столько убежденности, что это застает меня врасплох. Я ожидала сопротивления, попыток тянуть время, чтобы удержать меня здесь. А не этой явной готовности действительно помочь мне найти Азраэля.

Вопреки всему, во мне вспыхивает искра надежды. Но опыт научил меня быть осторожной. Красивые слова от красивых альф чаще всего скрывают уродливые намерения.

– Спасибо, – говорю я осторожно, не обещая большего. – Я ценю твои усилия.

Ворон качает головой, на его губах играет мягкая улыбка.

– Тебе не нужно меня благодарить.

– Я…

– Но, – продолжает он, поднимая палец, – если ты хочешь меня отблагодарить, есть один способ.

Ну вот и оно. Подвох. Я знала, что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я скрещиваю руки на груди, готовясь к любому манипулятивному требованию, которое он сейчас выдвинет. Секс? Политические услуги? Что-то, что не совсем секс, но около того?

Несмотря на его род занятий, он не кажется тем типом, который пойдет напролом с грязными предложениями, как Николай, но я уверена – ему что-то нужно. Он альфа. Им всем всегда что-то нужно.

– Позволь мне и дальше помогать тебе, – говорит он, и в его голубых глазах теплится надежда. – Когда ты уйдешь – а я знаю, что ты уйдешь, независимо от того, найду я твоего Азраэля до назначенного тобой срока или нет – позволь мне пойти с тобой.

Я моргаю, окончательно выбитая из колеи.

– Тебе… что?

– Позволь мне пойти с тобой, – повторяет он.

– Ты хочешь помочь мне найти… другого альфу? – я пристально смотрю на него, пытаясь разгадать его замысел. – Не запереть меня здесь? Не заставлять остаться?

Рыцарь придвигается ближе, его массивное присутствие за моей спиной – успокаивающая константа. Он больше не рычит, но я чувствую, как всё его внимание сосредоточено на Вороне, как он оценивает ситуацию.

Ворон вздыхает.

– Клетка – не лучший способ завоевать чье-то сердце. – его взгляд на мгновение задерживается на беспамятном Николае. – Я усвоил этот урок на собственной шкуре.

Я изучаю его лицо, выискивая признаки обмана или ловушку.

– Почему?

Он встречается со мной взглядом, и его неприкрытая искренность застает меня врасплох.

– Я знаю, что многое произошло с нашей первой… встречи. И я знаю, что я, вероятно, не совсем то, на что ты надеялась. – его голос смягчается. – Но я не лгал тогда, Козима. Ты моя пара. Я понял это в ту секунду, когда увидел тебя.

– Но…

– Я сделаю всё, о чем бы ты ни попросила, – продолжает он, понизив голос почти до шепота. – Вообще всё. Включая помощь в поисках другого альфы, если ты этого хочешь. – его улыбка становится печальной. – Но если бы я сказал, что не надеюсь на то, что со временем и я стану тебе нужен, это было бы ложью. Если я чему и научился здесь, так это терпению.

Я не знаю, что на это ответить. Щеки горят, и я внезапно не могу выносить его взгляд. В его признании есть что-то слишком обнаженное, слишком честное. С альфами проще иметь дело, когда они требуют или манипулируют. Эта самоотверженная преданность – настоящая или притворная – лишает меня равновесия.

– Я… я не… – запинаюсь я, непривычно косноязычная.

Он поднимает руку.

– Тебе не нужно решать прямо сейчас. Или объясняться передо мной. Никогда. – его голос звучит мягко. – Я просто хотел, чтобы ты знала: предложение в силе. Без обязательств и условий.

Я обретаю голос, хотя он звучит более хрипло, чем хотелось бы:

– Посмотрим.

Улыбка Ворона становится шире, освещая всё его лицо.

– Это не «нет».

– Но и не «да», – парирую я, но без настоящей колкости.

На мгновение в комнате воцаряется тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Николая. Рыцарь за моей спиной шевелится, его металлические когти тихо лязгают о стену.

Всё это – чересчур. Три новых альфы в такой тесноте, при том что обычно я и одного-то рядом не выношу. Азраэль, который всё еще где-то там ищет меня. Или вероятность того, что не ищет. Как я вообще здесь оказалась? Еще пару месяцев назад моей главной заботой было уворачиваться от шаловливых рук Монти и политических интриг отца. А теперь я сплю и моюсь в подземельях преступной империи.

– Тебе нужно отдохнуть, – говорит Ворон, прерывая молчание. – Денек выдался тот еще.

Это еще мягко сказано. И всё же я ловлю себя на нежелании отходить от Николая.

– Я побуду с ним, – быстро добавляет Ворон, будто почувствовав мои колебания. – Дальше по коридору есть еще одна комната. Вторая дверь налево.

Я киваю, стараясь не думать о том, что он уловил беспокойство, в котором я сама не хочу себе признаваться.

– Спасибо.

Рыцарь первым вываливается из комнаты, как всегда проверяя, чист ли путь. Я замираю в дверях, оглянувшись на Ворона.

– Ранее ты сказал, что ты, вероятно, не то, на что я надеялась. Почему?

Он выглядит удивленным вопросом, а затем выдает слабую, виноватую улыбку.

– Я не совсем обычный альфа. Во многих смыслах.

– Это в каких же? – спрашиваю я, склонив голову. – Потому что ты трахаешь других альф?

Он медлит.

– Это… часть дела, да.

Я вздыхаю.

– Послушай, я не ищу себе еще одну пару. В моем идеальном мире количество альф всегда равнялось нулю, а тут у меня явный перебор. Без обид.

Ворон усмехается.

– Никаких обид, уверяю тебя.

– При этом, – продолжаю я, переводя взгляд с него на Рыцаря, – быть «необычным» альфой – это не совсем недостаток.

Глаза Ворона слегка расширяются, и голубой свет в них вспыхивает ярче. Будь у него, блядь, хвост, он бы сейчас завилял, а улыбки на этих полных губах почти достаточно, чтобы растопить остатки ледяной стены вокруг моего сердца. Стены, которая мне жизненно необходима в целости, если я собираюсь довести начатое до конца.