Текст книги "Безумная Омега (ЛП)"

Автор книги: Ленор Роузвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 28 страниц)

Глава 51

КОЗИМА

Я просыпаюсь под мерный подъем и опускание массивной груди Рыцаря под моей щекой. На мгновение я оставляю глаза закрытыми, впитывая комфорт от присутствия моего альфы. Его тепло просачивается в меня, прогоняя вечную прохладу подземелья.

Сорок восемь часов.

Осознание бьет меня, как разряд тока. Сегодня наступает крайний срок, который я установила – конец моей сделки с Вороном. Пора покидать это странное святилище с его вечно спорящими альфами и невероятным комфортом. Пора идти искать Азраэля.

Двигаясь осторожно, я высвобождаюсь из-под руки Рыцаря, по-собственнически перекинутой через мою талию. Его низкое рычание следует за мной, когда я отодвигаюсь.

– Тсс, – шепчу я, запечатлев мягкий поцелуй на его скрытой маской щеке. – Спи дальше.

Я знаю, что он не послушает. Даже в полусне он слишком бдителен, слишком склонен защищать. И действительно, когда я ускользаю в примыкающую ванную, я слышу отчетливый скрип матраса – он сел.

Лицо, смотрящее на меня из зеркала, кажется каким-то другим. Более мягким. Мои серебристые волосы спадают волнами на плечи, больше не спутанные грязью и кровью. Кожа приобрела здоровый цвет. Даже вечная настороженность в моих фиалковых глазах притухла.

Я выгляжу почти… счастливой.

Опасная территория.

Платье, приготовленное для меня, – еще один подарок от Ворона. На этот раз глубокого винного цвета, подобранное так, чтобы подчеркнуть оттенок моих волос и кожи. Должна отдать ему должное: у этого альфы вкус получше, чем у моего портного в Райнмихе.

Вероятно, пытается подкупить меня красивыми вещами, чтобы я осталась подольше – стратегия, с которой я сталкиваюсь со стороны альф всю свою жизнь. Разница лишь в том, что от его подарков у меня не ползут мурашки по коже. К такому можно привыкнуть. Одна эта мысль должна заставить меня бежать сломя голову.

Когда я натягиваю платье через голову, мягкая ткань шепчет, касаясь кожи. Я поворачиваюсь перед зеркалом, любуясь тем, как оно облегает мои изгибы, прежде чем изящно спасть к полу. Платье, достойное собрания Высшего Совета, а не подземного черного рынка.

Рыцарь стоит в дверном проеме, наблюдая за мной своими пронзительными голубыми глазами. Даже за элегантной маской, закрывающей его лицо, не скрыть его восхищения. Низкий рокот вибрирует в его груди. Звук, который я научилась распознавать как одобрение.

– Раз уж ты всё равно проснулся, – говорю я, отворачиваясь от зеркала к нему. – Готов?

Он кивает, движение всё еще немного скованное, но прогресс налицо. Интересно, видел ли он сны этой ночью? Видит ли он их вообще когда-нибудь? С тех пор как я начала засыпать в его руках, он перестал преследовать меня в моих кошмарах.

Интересно, что мне с ним делать, когда мы уйдем отсюда?

Потому что мы уходим.

Обязаны уйти.

Неважно, насколько сильно часть меня прижилась в этом странном лимбе – это не настоящая жизнь. Настоящая жизнь там, снаружи, с Азраэлем, с тем будущим, что ждет нас в Райнмихе.

Если от Райнмиха вообще осталось хоть что-то, куда можно вернуться.

Всё, что я знаю – я не вынесу мысли о разлуке с Рыцарем. Но сможем ли мы вообще пересечь границу, чтобы на него не напали? Или не заточили в темницу, чтобы использовать как оружие?

От этой мысли кровь закипает, и мои острые ногти впиваются в ладони. Они свежепокрашены в фиалковый цвет, подозрительно близкий к цвету моих глаз.

Любезность Ворона.

Я осознаю, что в последнее время не предавалась этой болезненной привычке. Не было повода, даже без успокоительных, без которых, как клялся мой отец, моя «хрупкая» психика омеги просто рухнет. Видимо, здесь я не настолько на взводе.

Запах бекона разносится в воздухе, пока мы идем по коридору. Мой желудок издает постыдно громкое урчание. Рыцарь, конечно, замечает. От него ничего не скроется. Его человеческая рука касается моей поясницы – жест одновременно защитный и странно нежный.

Когда мы заходим на кухню, я поражаюсь неожиданному зрелищу: Гео у плиты. Его массивная фигура выглядит почти комично в этом по-домашнему уютном пространстве; его широкие плечи и спина закрывают почти весь обзор, пока он переворачивает бекон с таким видом, будто может делать это во сне.

Несмотря на его устрашающий вид и различное оружие, которое я замечаю в складках его одежды – рукоять ножа, выглядывающая из сапога, очертания пистолета под серой рубашкой навыпуск – есть что-то трогательное в том, чтобы видеть этого печально известного босса подполья с лопаткой вместо пушки.

– Утро, Принцесса, – бросает он, не оборачиваясь. – Железный Дровосек. Как спалось?

– Сносно. – я запрыгиваю на стул у стойки, Рыцарь зависает за спиной, как особо опасная тень. Не думаю, что ему нравится это прозвище. – Не думала, что ты из кулинаров.

Гео хмыкает, с привычной ловкостью перекладывая яичницу на тарелку.

– Думаешь, я позволю кому-то другому возиться с моей едой? С такой работой? Это более быстрый способ сдохнуть, чем лезть в драку с твоим хахалем.

Рыцарь недоуменно рычит на слове «хахаль», и мне приходится подавить улыбку. Пожалуй, это одно из определений.

– Он ест бекон? – спрашивает Гео, кивая на Рыцаря и ставя передо мной тарелку с горой яиц и бекона. – Я приготовил с запасом.

– В некотором роде, – сухо отвечаю я.

Гео кривится, читая между строк, но быстро отмахивается. Слишком быстро, пожалуй, учитывая тему разговора.

– Ну, у меня в камерах всегда найдутся ублюдки, которые обижали моих девочек в клубе, – предлагает он. – Он может угощаться ими.

– Я бы предпочла не думать о каннибализме перед завтраком, – отвечаю я, беря вилку.

– А разве это каннибализм, если вы не совсем люди? – философствует Гео, наливая кофе в щербатую кружку с надписью «Лучший папа в мире». Что-то подсказывает мне, что он получил её от Ворона, учитывая, что он явно не семейный человек. Во всяком случае, не в обычном смысле. – Философский вопрос.

– Я не способна на философию как минимум до второй чашки кофе. – Я пробую яичницу и с удивлением обнаруживаю, что она идеально приправлена. – Это… на самом деле вкусно.

– Не надо так удивляться. – Гео пододвигает ко мне кружку. Не ту, что «про папу», я замечаю. – У меня есть таланты помимо стрельбы в людей и запугивания.

– О, так ты пытаешься запугивать? А я думала, это образ «ворчливого бродяги». – я ухмыляюсь поверх края кружки.

Губы Гео дергаются.

– Очаровательно. Большой день, – говорит он, меняя тему. – Ты уже решила?

Я знала, что этот вопрос прозвучит, но от него всё равно что-то сжимается в груди. Решила ли я? Рыцарь молча стоит за моей спиной, ожидая моего ответа не меньше, чем Гео.

– Не вижу причин так зацикливаться на точном времени, – ухожу я от ответа, помешивая кофе вместо того, чтобы встретиться с ним взглядом. – Что изменят пара лишних часов?

Ухмылка, расплывающаяся по лицу Гео, говорит мне, что я никого не обманываю, и меньше всего – себя. Я сосредотачиваюсь на завтраке, не желая разбираться, почему мне так не хочется уходить. Дело уже не только в Азраэле. Дело во… всём.

Если я позволю Ворону пойти со мной, Гео будет в ярости и тоже попрется следом. Но я знаю, что Николай последует за нами. И если он и Гео окажутся в одной комнате дольше чем на две секунды, они убьют друг друга. Ради всего святого, это начинает напоминать одну из тех логических задачек про «переправь через реку волка, козу и капусту», которые я ненавидела в детстве.

Когда мне стало не наплевать на них всех?

– Глядите, кто проснулся, – тянет Гео, глядя на дверной проем. – Выглядишь как дерьмо, малец.

Ворон стоит в дверях, и вид у него такой, будто он не спал несколько вечностей. Его золотистые волосы рассыпаны в нетипичном для него беспорядке, а под обычно сияющими голубыми глазами залегли темные тени. На нем та же одежда, что и вчера, – теперь уже помятая, словно он в ней спал. Или не спал вовсе.

– Вот поэтому ты и один, старик, – отвечает Ворон, подходя к Гео. Он ласково проводит рукой по его небритой щеке, а затем хлопает по ней – пожалуй, слишком сильно для просто дружеского жеста. – Твое обаяние просто зашкаливает.

Гео ворчит что-то нечленораздельное, но уже отворачивается к плите, разбивая новую порцию яиц. Я прячу улыбку за кружкой кофе. То, как они препираются – сплошная нежность, завернутая в колючки, – раздражающе умилительно. И в этом кроется еще одно осложнение. Если Ворон пойдет со мной, я вырву его у Гео.

Почему меня это вообще волнует?

Совесть – это роскошь, которую никто не может себе позволить. Ни здесь, во Внешних Пределах, ни тем более дома, в Райнмихе. Я усвоила этот урок давным-давно.

– Богиня моя, – говорит Ворон, поворачиваясь ко мне с усталой улыбкой, которая всё равно умудряется осветить комнату. – Ты выглядишь просто лучезарно этим утром. Этот оттенок винного, пожалуй, мой любимый на тебе.

Я закатываю глаза, но не могу сдержать жар, подступающий к шее.

– Лесть тебе не поможет.

– Напротив, – подмигивает он. – Она помогала мне проникать во многие места. – Он поворачивается к Рыцарю, и его улыбка слегка гаснет. – И тебе доброе утро… э-э, Рыцарь. Ты сегодня выглядишь особенно… спокойным.

Рыцарь издает низкий рокот.

Я тянусь назад, чтобы похлопать его по руке, молча прося вести себя прилично.

Помогает то, что Ворон явно старается, несмотря на очевидное изнеможение и остатки страха.

– Просто Рыцарь, – поправляю я.

Ворон кивает.

– Значит, Рыцарь. Прошу прощения за мое опоздание, – продолжает он, принимая тарелку от Гео с благодарной улыбкой. – Но у меня есть кое-что, что может это искупить. – Он достает из внутреннего кармана куртки конверт и с пафосом протягивает его мне. – Своего рода подарок.

Я смотрю на него с подозрением.

– Если это подарочный сертификат на очередное платье…

– Хотя я бы с восторгом посмотрел на тебя во всех цветах радуги, этот подарок носит более… практический характер. – Его глаза искрятся весельем. – Давай. Открывай.

Взяв конверт, я осторожно ломаю печать и достаю несколько листков бумаги. Язык не райнмихский, а сурхиирский – изящная, текучая вязь, которую я могу расшифровать лишь частично. Читаю медленно, выхватывая отдельные слова и фразы.

Аванпост… западная территория… нападение… одиночный лазутчик… потери…

– Это рапорт солдата своему командиру, – бормочу я. Я достаточно часто заглядывала через плечо отца, чтобы узнать этот стиль. – Какое отношение это имеет к Азраэлю?

– Ты умеешь читать по-сурхиирски? – в голосе Ворона слышно искреннее удивление.

– Немного. – Я пожимаю плечами, не отрываясь от документа. – У меня был доступ к библиотеке отца. И в большинстве случаев заняться было больше нечем.

Ворон драматично хватается за сердце.

– Несметная красота и интеллект? Я сейчас упаду в обморок.

– Оставь свои нежности для своего ворчливого дружка, Прекрасный Принц, – парирую я, указывая на Гео, который вяло сверлит меня взглядом поверх кружки. – Что это значит? Я понимаю лишь обрывки.

Ворон вздыхает и присаживается на табурет рядом со мной. Рыцарь предупреждающе рычит, и Ворон демонстративно кладет руки на стойку перед собой, чтобы крупный альфа их видел.

– Мне не удалось выйти на Азраэля напрямую, – признается он. – Но мой разведчик связался с солдатом, который написал этот отчет. Один из выживших на том аванпосте, где тебя держали до того, как «Призраки» передали тебя нашему лихорадочному другу в конце коридора.

В груди трепещет надежда. Опасная, хрупкая надежда, которую я едва позволяла себе чувствовать с тех пор, как сбежала из поместья Николая.

– Королевская семья запретила любое упоминание имени Азраэля напрямую, – продолжает Ворон, постукивая по разделу отчета, – но человек, напавший на аванпост – теоретически в поисках тебя, – идеально подходил под его описание. Высокий сурхиирец с длинными черными волосами и… – он понижает голос, – …боевыми навыками, которые, по словам моего разведчика, были «запредельными».

– Это похоже на него, – шепчу я, не в силах скрыть дрожь в голосе. Надежда – опасная штука, особенно здесь.

– Отчет намеренно туманный, но если читать между строк, ясно, что нападавший искал пленницу-омегу. Ту, которую перевезли в другое место.

Я хмурюсь, вчитываясь в один конкретный пассаж.

– Погоди… почему королевскую семью Сурхиира должно волновать сокрытие имени Азраэля?

Когда я поднимаю взгляд, Ворон смотрит на меня с выражением, которое я не могу расшифровать. Оно почти жалостливое.

– Что? – требую я, внезапно переходя в оборону.

– Ты не знаешь, да? – шепчет Ворон, слегка склонив голову. В его голосе нет осуждения, только замешательство. Сочувствие.

Даже Гео, кажется, озадачен: он замирает с вилкой в воздухе.

– Не знаю чего? – спрашиваю я.

Узел в горле затягивается. Между Азраэлем и мной всегда были секреты. Черт, мой отец и я – единственные, кто знает его настоящее имя, насколько мне известно. Да и то, я знаю его лишь потому, что однажды подслушала, как отец назвал его так во время одного из их многочасовых совещаний в кабинете.

Я никогда не понимала, почему такой человек, как Азраэль, работает на такого человека, как мой отец. В Азраэле есть то тихое достоинство и честь, которые ожидаешь встретить лишь в мире, которого больше не существует. Он полная противоположность бездушному торговцу, который продал бы собственную плоть и кровь за подходящую цену. И продал. Мой брак с Монти и все те разы, когда я служила развлечением на приемах – по крайней мере, пока Азраэль не прознал об этом, – достаточное тому доказательство.

С того момента, как я впервые увидела Азраэля, я знала, что он другой. И не только потому, что он был первым альфой, чей запах меня заинтриговал, а не оттолкнул. Он не был похож на тех мужчин, что лизали сапоги моему отцу, раздевая меня взглядом за его спиной.

Когда я сказала отцу, что Монти перепродает меня своим дружкам, отец велел мне закрыть рот и никогда больше об этом не заикаться. Когда об этом узнал Азраэль – люди погибли. Много людей.

Я всегда знала, что он мой. Моя пара. Мой альфа. Моя судьба. Я хранила его имя в сердце как тайну, как заветное сокровище. Каждый украденный миг, каждый поцелуй были даром. Богатством, вырванным из холодных, равнодушных рук мира, который не предложил мне ничего, кроме боли. До него.

Ворон медлит, в его голубых глазах читается что-то мучительно нежное. Так смотрят на людей, когда собираются сказать что-то, что причинит боль. Когда собираются вдребезги разбить иллюзию, в которой ты жил.

Мои ногти снова впиваются в ладони. Уколы боли, знакомое тепло, скапливающееся на подушечках пальцев. На этот раз эта боль не помогает удержать нити моего «я» от распада.

Рыцарь напрягается, очередной низкий рык вырывается у него, пока он следит за моими руками, но он не двигается. Просто остается рядом. Сильный. Бдительный.

– Козима, – осторожно говорит Ворон, протягивая руку к моей ладони. Я должна бы оттолкнуть его, но не делаю этого. Тепло его прикосновения заземляет меня так, как не может боль, мой старый друг. – Тот Азраэль, которого ты искала…

– Моя пара, – поправляю я, и мой голос звучит ломко, на грани срыва.

Взгляд Ворона смягчается.

– Твоя пара, – подтверждает он с серьезным кивком, – это наследный принц Сурхиира.

Мир вокруг меня словно застывает, а затем кренится набок. Кухня расплывается по краям, пока его слова оседают во мне. Я понимаю, что моя рука дрожит, только когда она встречает сопротивление мягкой, уверенной хватки Ворона. Мой якорь. Единственное, что не дает всем оборванным струнам окончательно распутаться.

Но я не уверена, что хочу их останавливать.

Принц Сурхиира. Мой Азраэль. Альфа, в которого я была влюблена годы. Альфа, который держал меня в моей тьме и показал мне тепло, которого я никогда не знала. Альфа, который обещал, что однажды заберет меня от всего этого.

Альфа, который ни разу не упомянул, что он королевской крови.

Альфа, который, блядь, лгал.