Текст книги "Безумная Омега (ЛП)"

Автор книги: Ленор Роузвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц)

Глава 15

НИКОЛАЙ

Земля дрожит у меня под ногами, пока я несусь по взлетной полосе; челюсти сжаты так сильно, что я чувствую, как дергается мускул на лице. Лекс бежит трусцой, чтобы не отставать, а эта ее шелудивая псина скачет рядом и лает всё, мать его, время, словно тоже пытается сообщить мне новости.

– Как долго это продолжается? – рычу я, не замедляя шага.

– Хер его знает, – тяжело дышит Лекс. – С ямой все было в порядке пару часов назад, а потом один из парней обратил мое внимание. Сначала подумали, что он просто закатывает очередную истерику, но потом…

Пробирающий до костей рев обрывает её, и я чувствую его своими гребаными зубами. Мы заворачиваем за угол склада, и я застываю.

– Срань господня.

Яма… какая-то не такая. Деформированная. Одна сторона выпирает наружу, как опухоль, земля вздыблена и разбросана огромными комьями. И там, в центре этого хаоса, возвышается Рыцарь – головой и плечами выше края этой проклятой ямы.

Массивная фигура Рыцаря покрыта грязью и сажей, но эти жуткие голубые глаза всё так же светятся нечестивым светом из-под железной маски. На моих глазах он вбивает металлический кулак во внешний край той части ямы, которую разрыл. Земля содрогается, и на него дождем сыплется грунт.

Но этот ублюдок не копает, по крайней мере, ни о какой методичности речи не идет. Это чистая, первобытная ярость. Каждый удар обрушивает вниз еще больше земли, расширяя яму. И с каждым ударом он всё ближе к башне. К ней.

– Босс! – панический голос Дизеля вырывает меня из оцепенения. Он подбегает, задыхаясь, с безумными глазами. – Мы пытались остановить его, но…

– Пытались? – обрываю я его, голос сочится презрением. – Что это, блять, значит? Вы использовали цепи? Газ? Гребаные транквилизаторы?

Дизель нервно переминается с ноги на ногу.

– Ну, видите ли, дело в том…

Очередной оглушительный рев заглушает его. Я резко оборачиваюсь к яме как раз вовремя, чтобы увидеть, как Рыцарь делает рывок вверх. Его металлические когти впиваются в разрыхленную землю, и на одно, останавливающее сердце мгновение, мне кажется, что этот ублюдок действительно вытащит себя наружу.

Он близок, это уж точно, черт возьми.

– Блять, – бормочу я, запуская пятерню в волосы. – Блять, блять, блять!

– Читаешь мои мысли, – тянет Лекс.

Я резко поворачиваюсь к ней, тыча пальцем в её шрамированное лицо.

– Это, блять, не шутка. Если эта тварь вырвется…

– Если? – пищит Дизель; голос его срывается. – Ты хотел сказать «когда»?

Я хватаю его за грудки, подтягивая к себе.

– Следующие слова выбирай очень осторожно, – рычу я.

Его глаза расширяются.

– Я просто имел в виду… ну, посмотри на него! Ничего его пока не остановило. Может, нам стоит, ну не знаю, эвакуироваться?

Я с отвращением отталкиваю его.

– Эвакуироваться куда, придурок? Если ты не заметил, мы посреди чертовой пустоши.

– А как насчет бункера? – нерешительно предлагает Лекс. – Того, что под старым…

– Мы не бросим эту базу, – рычу я. – Вы хоть представляете, сколько огневой мощи мы здесь накопили? Сколько лет я потратил на создание всей этой операции?

Сколько я потеряю, если уйду сейчас?

– Ладно, значит, дело не в том, что мы не можем эвакуироваться, – подмечает Дизель. – А просто в том, что ты не хочешь?

– В этом есть смысл, – задумчиво произносит Лекс.

– Вы оба отправитесь в яму, если скажете еще хоть слово, – бормочу я, снова запуская руку в волосы, пока другая рука инстинктивно лезет в карман за помятой пачкой синт-сигарет, которую я держу для особых случаев, когда мне нужно, блять, успокоиться. Руки уже дрожат к тому моменту, как мне удается достать одну. Она погнутая, но сойдет.

Я прикуриваю и поворачиваюсь обратно к яме, делая глубокую затяжку и наблюдая, как Рыцарь продолжает свой безжалостный штурм стен. Каждый удар посылает дрожь по земле, и я готов поклясться, что чувствую её своими костями.

– Нам нужно его сдержать, – бормочу я, больше себе, чем идиотам вокруг.

– Укрепить стены, может быть. Или вырыть яму глубже.

– Эм, босс? – нервный голос Дизеля действует мне на нервы. – Насчет этого…

Я закрываю глаза, считая в обратном порядке от десяти.

– Что теперь?

– Ну, видишь ли, мы вроде как израсходовали всю бетонную смесь на ту статую, которую хотели сделать Майки и Лекс, и…

Я резко открываю глаза.

– Вы сделали что?

Вышеупомянутый дебил на самом деле оживляется.

– О да! Хочешь посмотреть? Она не совсем закончена, но, думаю, она реально передает твою сущность.

Прежде чем я успеваю объяснить, куда именно они могут засунуть свое «искусство», земля вздыбливается у нас под ногами. Я спотыкаюсь, хватаясь за край грузового контейнера. Когда я поднимаю глаза, мое сердце едва не останавливается.

Рыцарь лезет наверх.

Он нашел точку опоры в разрыхленной земле; эти смертоносные когти впиваются глубоко, пока он подтягивает своё массивное тело наверх. Продвижение медленное, мучительное, но у него получается.

– Цепи! – реву я, уже несясь к ближайшему складу. – Те, что побольше! И найдите мне кто-нибудь гребаный гранатомет!

Мои люди бросаются врассыпную, Лекс на бегу выкрикивает приказы. Я рывком открываю дверь склада; руки дрожат, пока я роюсь в ящиках с оружием. Края зрения уже затягивает фиолетовой дымкой. Возможно, затянуться этой чертовой синт-сигаретой было не лучшей идеей, но всё происходящее довело меня до грани нервного срыва, а варианты, блять, заканчивались.

Да где же он, блять?

Пронзительный крик разрезает воздух, и я резко оборачиваюсь. Один из бойцов – какой-то новобранец, чьё имя я даже не удосужился запомнить, – пятится от ямы, белый как полотно.

– Он смотрит на меня! – воет он. – О боже, он меня увидел!

Я хватаю первое, что попадается под руку – монтировку – и швыряю в него. Она со звоном отскакивает от его шлема, и он взвизгивает.

– Соберись, тряпка! – рычу я. – Если не хочешь стать его первой закуской, когда он выберется!

Тоже мне альфа.

Словно по команде, очередной рев сотрясает комплекс. Я поворачиваюсь обратно к яме, и кровь стынет в жилах.

Рыцарь уже наполовину вылез из этой чертовой ямы. И в его горящем синем взгляде есть такая сила, которую я узнаю слишком хорошо. Голод. Нужда. Такая же, как у меня.

– Да вы, блять, издеваетесь, – бормочу я.

Лязг металла о металл привлекает моё внимание. Лекс и еще несколько альф тащат к яме массивные цепи; каждое звено толщиной с мою руку. Но даже пока они приближаются, я знаю: этого будет недостаточно. Ничего не будет достаточно. Рыцарь выберется. И когда это случится, я знаю – он пойдет прямо к ней.

Мелькание на дороге, ведущей к комплексу, привлекает мой взгляд. Облако пыли, поднятое приближающимся транспортом.

Какого хера теперь?

Я выхватываю бинокль из соседнего ящика, фокусируюсь на приближающейся угрозе. Мне требуется мгновение, чтобы разобрать детали сквозь пыль и грязь, но, когда мне это удается, свежая волна ярости накрывает меня.

Я узнаю эти длинные светлые волосы, развевающиеся на ветру. И я знаю только одного ублюдка, достаточно пафосного, чтобы ездить на золотом мотоцикле.

– Да вы, должно быть, смеетесь надо мной.

Из всех проклятых богом моментов, когда этот самовлюбленный павлин мог явить свой лик, это должно было случиться именно сейчас? Когда я разбираюсь с бешеной восьмифутовой машиной для убийства, омегой, сходящей с ума от течки, и вполне реальной вероятностью того, что вся моя операция вот-вот накроется медным тазом?

Я отшвыриваю бинокль в сторону, даже не поморщившись от хруста разбитого стекла. Головная боль пульсирует за глазом, и я чувствую, как дергается мускул на челюсти.

– Лекс! – рявкаю я. – Разберись с этим дерьмом. А мне нужно превратить одного смазливого мальчика в дорожную лепешку.

Она поднимает взгляд от массивного стального кола, к которому крепит цепь; её лицо в шрамах искажено недоумением.

– Но босс, а как же…

– Мне плевать, даже если тебе придется вызвать всех наемников отсюда до самой Столицы. Просто удержи эту тварь в гребаной яме! – огрызаюсь я, яростно шагая навстречу облаку пыли, поднятому тем мудаком на золотом байке.

Может, мне повезет, и он даст мне повод пустить пулю промеж его красивых голубых глаз.

Зная Ворона, это лишь вопрос времени.

Глава 16

ГЕО

Несколькими часами ранее

Я делаю еще одну глубокую затяжку, наслаждаясь горьким дымом, наполняющим легкие. Тишину моей гостиной нарушает лишь тихое бормотание телевизора – какое-то безмозглое игровое шоу, которое я толком и не смотрю. Я и так знаю, кто победит. Просто фоновый шум, чтобы заполнить пустоту.

Здесь мирно. Спокойно. Именно то, чего я всегда хотел.

Так почему же, блять, это ощущается так неправильно?

Я раздраженно ворчу, потянувшись к бутылке виски на кофейном столике. Янтарная жидкость плещется, когда я наливаю себе еще один стакан, проливая пару капель на потертое дерево.

Неважно.

Это место видело и худшие времена.

Мой глаз скользит к пустому месту на диване рядом со мной. То самое место, где обычно разваливалась эта златовласая заноза, болтая о любой чепухе, занимавшей его разум в тот день. Всегда говорит. Всегда двигается. Постоянный вихрь хаоса и драмы.

А теперь… ничего.

Только благословенная, блять, тишина.

Не скучал по нему с тех пор, как он съехал. Не скучаю и сейчас.

Я опрокидываю виски, наслаждаясь жжением в горле. Это ведь то, чего я хотел, не так ли? Тишина и покой. Больше никаких головных болей. Больше не нужно убирать за Вороном его бардак или вытаскивать из очередной задницы, в которую он себя загнал.

Больше не… Блять.

Телевизор продолжает бубнить: победитель шоу скачет от радости, музыка орет, конфетти сыплется на него, потому что он выиграл отпуск на каком-то острове, который сейчас находится в миле под водой. Это тот вид бессмысленного развлечения, которого я жаждал после долгого дня разгребания дерьма Ворона. Теперь это просто кажется пустым.

Я ловлю себя на том, что прислушиваюсь в ожидании стука сапог на лестнице, знакомого голоса, выкрикивающего очередное нелепое прозвище. Но ничего нет. Только пустота моих собственных мыслей, эхом отдающаяся в этой слишком тихой комнате. И далекий звук, как кто-то трахается.

Я делаю звук шоу громче; джазовая заставка и аплодисменты орут достаточно сильно, чтобы заглушить едва слышные стоны. Но внезапно и это становится невыносимым.

И мой глаз, сука, болит. Или то место, где он раньше был.

– Твою мать, – бормочу я, поднимаясь на ноги.

Я тяжело топаю в ванную; половицы скрипят под сапогами. Флуоресцентная лампа моргает и загорается резким, безжалостным светом, пока я смотрю на свое отражение в треснувшем зеркале.

Один глаз смотрит на меня в ответ. Другой…

С гримасой я тянусь вверх и стягиваю повязку. Рубцовая ткань под ней воспаленное-красная, раздраженная от трения повязки о скулу. Я выуживаю маленькую баночку с мазью из аптечки, осторожно нанося её на нижний край пустой глазницы.

Я стараюсь не приглядываться к руинам своего лица. К рваной рубцовой ткани, к впадине там, где раньше был глаз.

Ворону бы нашлось что сказать по этому поводу. Какой-нибудь умничающий комментарий о том, что я веду себя как «эмо» или как там это, блять, называется. Он бы, наверное, попытался украсить эту чертову повязку стразами или еще каким дерьмом. Наклеить на нее блестяшки. Эта мысль вызывает непрошеную улыбку, прежде чем я успеваю её остановить.

– Ты теряешь хватку, Гео, – рычу я своему отражению. Но словам не хватает обычной резкости. Вместо этого они звучат просто… устало. Изношено, как и всё остальное в этой проклятой пустоши.

Я шлепаю повязку обратно, сильнее, чем нужно. Жжение – желанное отвлечение от боли в груди, которую я отказываюсь признавать. Наверное, стоило бы дать ране подышать, но мне не хочется ловить её мельком, когда я этого не жду.

У меня сегодня и так настроение ни к черту.

Вернувшись в гостиную, я наливаю себе еще выпить. Уровень в бутылке становится опасно низким. Надо бы скоро смотаться, пополнить запасы. Когда-то это было работой Ворона. Мелкий засранец всегда знал, где достать хорошую выпивку, даже здесь, в заднице мира.

Я падаю обратно на диван, тяжело вздыхая. Телевизор бубнит, но я его больше не вижу. Вместо этого мои мысли всё время возвращаются к тому дню на дороге. К удаляющейся фигуре Ворона, его золотым волосам, ловящим последние лучи солнца, пока он уходил.

Уходил на смерть.

Потому что это именно так, верно?

Самоубийственная миссия.

Идти против Николая, мать его, Влакова, и всё ради какой-то омеги, которую он даже не знает. Омеги, которую он видел лишь мельком один раз. Видимо, даже самый покорный альфа на земле не застрахован от запаха омеги.

Есть одна вещь, за которую я могу поблагодарить этого говнюка Николая. Когда он вырезал мне глаз, повреждения и последовавшая инфекция похерили мое обоняние. Сделали меня менее восприимчивым к запахам. Оказалось полезной чертой, учитывая мою сферу деятельности. Настолько полезной, что я закончил работу, вколов кислоту прямо в полость через глазницу, туда, где раньше был слезный канал.

Я всё еще могу уловить особенно сильные запахи, но как обычный человек. Как люди чувствовали раньше, до того как всё это альфа-омега дерьмо начало эволюционировать по всему миру как прямой результат того, насколько сильно мы просрали планету.

Так что, может, я просто не догоняю. Может, запах лунной киски или как там сказал Ворон, просто настолько мощный, что у него реально не было выбора, кроме как преследовать эту незнакомку прямо в пучину ада. И именно там он, возможно, сейчас и находится, насколько мне известно. Устраивает самую грандиозную вечеринку, какую когда-либо видел буквально подземный мир.

Он определенно любит творить херню в моем подземном мире. В том, где я провозгласил себя лордом. В том, к которому он любит относиться как к своей личной игровой площадке каждый раз, когда появляется. И всегда в самое неподходящее время. Всегда тогда, когда всё наконец кажется, блять, нормальным.

А я нечасто чувствую себя нормально.

Знаете что? Я рад, что избавился от него. Это повод для праздника, а не для нытья и хандры. Еще немного виски и одна из сигар, которые я берегу для особых случаев, должны сработать. И мое раздолбанное лицо должно перестать болеть.

Тишина и покой – всё, чего я когда-либо хотел. И на этот раз это навсегда.

Так почему же кажется, что я потерял что-то, о наличии чего даже не подозревал?

Виски больше не справляется. Жжение в горле не может заглушить сосущее чувство в животе. Чувство, которое начинает неприятно напоминать… Вину.

– Блять, – бормочу я, проводя ладонью по лицу.

Мне должно быть всё равно. Ворон сделал свой выбор. Он может выглядеть слишком невинным для этого мира, но он всё еще взрослый мужик, способный принимать собственные решения. Даже если эти решения феноменально тупые и, скорее всего, приведут к его мучительной смерти.

Но мне не всё равно.

Где-то по пути этот раздражающий мелкий засранец пробился сквозь мою защиту. Стал больше, чем просто очередной бродягой в поисках объедков. Он стал… Семьей.

Слово тяжелым грузом ложится на разум, неудобное и чужеродное. Я провел всю жизнь, избегая привязанностей, держа всех на расстоянии вытянутой руки.

Так безопаснее.

Проще.

Отчужденнее.

Я рычу от фрустрации, снова поднимаясь на ноги. Не могу сидеть смирно. Нужно двигаться, делать что-то. Что угодно, чтобы заткнуть голос на задворках сознания, твердящий мне, что я облажался. Что я должен был остановить его, должен был притащить его тощую задницу обратно сюда и запереть в подвале, пока эта очередная одержимость не пройдет. А если бы она никогда не прошла – ну и хрен с ним. Значит, он был бы моим пленником.

Он, наверное, был бы в восторге, если бы стал чьим-то питомцем. Но я этого не сделал. Я не спас его. Я отпустил его. Смотрел, как он уходит, прекрасно зная, что он марширует навстречу своей смерти. Тоже мне «папочка».

Ничего удивительного, что парень так поломан.

Я ловлю себя на том, что меряю шагами маленькую гостиную, не в силах успокоиться. Тишина, которая раньше была такой утешительной, теперь кажется давящей. Удушающей. Словно чертовы стены сжимаются вокруг меня.

– Блять! – рычу я, всаживая кулак в ближайшую стену и оставляя после себя вмятину. В том роде, поверх которой Ворон повесил бы рамку, чтобы отметить случай, когда я потерял самообладание из-за него. А его даже здесь нет.

И в этом, блять, и проблема, не так ли? Ворона. Нет. Здесь.

Я топаю вверх по лестнице, прохожу пару коридоров и распахиваю дверь, ведущую на рынок. Затхлый, но немного более прохладный воздух приятно холодит лицо. Заземляет меня. Дает почувствовать, что я не на грани срыва. И так уже достаточно плохо, что я ударил стену. Я могу быть ворчливым сукиным сыном, но я редко теряю голову на самом деле.

Затем я замечаю золотую вспышку в толпе. Мое сердце, блять, останавливается.

Прежде чем я даже осознаю, что делаю, я проталкиваюсь сквозь толпу тел, и голос рвется из моего горла.

– Ворон!

Имя эхом отскакивает от грязных стен рынка, привлекая любопытные взгляды. Мне плевать. Мой глаз прикован к этой светлой макушке, плывущей в море людей. Он удаляется от меня, и паника скребет грудь.

Нет. Не снова. В этот раз я не дам ему уйти. К черту тишину и покой.

Я делаю рывок вперед, моя рука смыкается на тонком плече. С рычанием я разворачиваю фигуру, готовый разорвать этого самодовольного ублюдка за то, что он посмел показать здесь свое лицо после…

Это не Ворон.

Человек, смотрящий на меня широкими, испуганными глазами – незнакомец. Просто какой-то обычный блондин; его лицо бледно от шока, когда он видит мою возвышающуюся над ним фигуру и ярость, которая, я знаю, вытравлена в каждой морщине моего лица.

– Я… я извиняюсь, – заикается он. – Думаю, вы ошиблись.

Долгое мгновение я не могу пошевелиться. Не могу говорить. Я просто пялюсь на этого бедолагу, которому не посчастливилось иметь волосы того же оттенка, что и у мудака, который прямо сейчас сводит меня с ума.

С низким рыком я отпускаю его. Он не ждет приглашения, срываясь в толпу так, будто у него задница горит. Умный человек.

Я стою, тяжело дыша, пока реальность произошедшего доходит до меня. Блять. Я действительно рехнулся. У Ворона всё равно нет причин быть здесь. Я знаю это. Он бы пошел прямо к Николаю, суицидальный мелкий говнюк. Так почему, блять, я вижу его призрак везде, куда ни гляну?

Что-то темное и уродливое скручивается в моем животе. Эмоция, которую я не готов назвать.

К черту всё это.

Я начинаю пробираться через рынок как одержимый, хватая случайных людей и требуя информацию.

– Высокий, мускулистый вриссийский мудак, – рычу я на дрожащего бету. – Белые волосы, круглые красные очки, лицо в шрамах, красный плащ. Такого не пропустишь. Ничего не напоминает?

Большинство просто качают головами с глазами, полными страха. Некоторые бормочут что-то о том, что не видели никого подобного. Один особо смелый – или тупой – альфа действительно имеет наглость сказать мне отвалить. Я оставляю его баюкать сломанный нос, из которого неделю будут течь кровь и сопли.

Пока я пробираюсь глубже в недра рынка, и моя фрустрация растет с каждым тупиком, я улавливаю обрывок разговора. Всего лишь обрывок, но этого достаточно, чтобы я застыл на месте.

– …говорю тебе, она самая, блять, шикарная омега, которую я когда-либо видел, – говорит здоровенный альфа; глаза его остекленели, будто он описывает религиозный опыт. – Сплошь мягкие изгибы, задница, которая может превратить человека в волка…

– Ее волосы и правда похожи на лунный свет, – мечтательно заканчивает мелкий бета рядом с ним.

Я замираю; кровь превращается в лед в моих жилах. Дерьмо. Это она. Омега, за которой гонится Ворон. Должно быть. А значит, эти идиоты – шестерки Николая.

В одно мгновение я оказываюсь рядом с ними. Альфа вскрикивает от неожиданности, когда я хватаю его за грудки, впечатывая в ближайшую стену.

– Где она, блять? – рычу я, мое лицо в дюймах от его. – И где Николай Влаков?

Глаза альфы расширяются, метнувшись к бете за помощью. Но его приятель слишком занят тем, что ссыт в штаны, чтобы быть хоть сколько-нибудь полезным.

– Я… я не знаю, о чем ты говоришь, – заикается альфа.

Неправильный, сука, ответ.

Я усиливаю хватку, приподнимая его, пока ноги не отрываются от земли.

– Не прикидывайся дурачком, кусок дерьма. А теперь говори, где, блять, он находится, или я вырву твой гребаный глаз.

Для убедительности я срываю свою повязку. Его тошнит. Я морщусь, затем рычу и бью его о стену, чтобы наказать за это.

Вспышка движения на периферии зрения – всё предупреждение, которое я получаю. Я отпускаю всё еще блюющего альфу одной рукой, разворачиваясь, чтобы поймать запястье беты как раз в тот момент, когда он делает выпад ножом. Гребаные дилетанты.

Я выкручиваю руку беты, сгибая её под неестественным углом, пока не слышу характерный хруст кости и связок. Бета воет, извиваясь в моей хватке, слезы текут по лицу.

– Стоп! Мы в старом аэропорту! – брызжет слюной альфа, бросаясь на меня. Я швыряю бету за руку и впечатываю его в альфу, как булаву. Они оба валятся на землю, альфа приземляется сверху. Надеюсь, теперь они оба в блевотине.

– Что ты сказал про старый аэропорт? – рычу я, взводя курок и направляя на них пушку, пока они оба стонут.

Мелкий ублюдок с ножом мутно поднимает голову, моргая на меня, словно смотрит на солнце.

– Срань господня, твой глаз…

Я рычу и всаживаю пулю в землю перед ним.

– Это там, где мы находимся! – орет альфа. – Николай захватил башню. Ну… диспетчерскую вышку. Знаешь, ту, что похожа на НЛО на столбе, ту…

– Я знаю, что такое чертова диспетчерская вышка, – рявкаю я. – А что вы, блять, делали на моем рынке?

– Искали фаллоимитаторы! – выпаливает бета.

Я просто смотрю на них. Впервые в жизни у меня совершенно нет слов.

И на мгновение у меня возникает искушение прикончить их обоих. Они головорезы Николая. Они не заслуживают даже слизывать грязь с моих сапог. Но я получил то, что мне нужно.

– Убирайтесь на хер с моего рынка, – рычу я, засовывая пистолет обратно в кобуру. – И передайте своему боссу: если я поймаю еще кого-то из его миньонов, вынюхивающих тут, я отправлю их обратно к нему по кускам.

Они оба вскакивают на ноги и сваливают, не сказав больше ни слова. Я смотрю им вслед; челюсти сжаты так сильно, что болят.

Не могу поверить, что у этого высокомерного придурка хватило наглости позволить своим лакеям прийти сюда. Черт, может, он даже сам их послал. На мою территорию. После всего, что случилось.

Но, с другой стороны, Николай никогда не отличался тонкостью. Или уважением к территории и границам.

Мне нужно двигаться. Нужно добраться до этого аэропорта прежде, чем Ворон сделает что-то еще более феноменально тупое, чем обычно. Что, зная его, может случиться с минуты на минуту.

– Держись, парень. Я иду, – рычу я, штурмуя ангар, где держу всё свое лучшее дерьмо.

Нравится тебе это или нет.