Текст книги "Безумная Омега (ЛП)"
Автор книги: Ленор Роузвуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 28 страниц)
Автор: Ленор Роузвуд
Название: «Безумная Омега»
Серия: Отряд Призрачных Альф – 4
Перевод: Юлия
Обложка: Юлия
18+ (в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера) Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.
Потому что безумные женщины тоже заслуживают хеппи-эндов.
Этот хеппи-энд вымощен кровью, хаосом и психопатами, которые разорвали бы мир на части, лишь бы увидеть улыбку своей женщины, но победа есть победа, девочка.
Победа есть победа
Дорогой читатель, прежде чем ты ступишь на земли пустоши…
Эта книга перенесет тебя в мрачную вселенную Омегаверс, которая не предназначена для слабонервных. Это истерзанное войной антиутопическое общество выстроено вокруг динамики Альфа/Бета/Омега, где Альфы занимают большинство руководящих постов, а у Омег почти нет прав. Будьте готовы к выраженным темам антиутопического Омегаверса и динамике «от врагов к возлюбленным», которая накаляется до предела, включая MM-отношения внутри гарема. Эти темы исследуются как часть этого сложного, несовершенного мира и населяющих его морально серых персонажей.
Ваше ментальное здоровье имеет значение, поэтому, пожалуйста, примите во внимание, что это дарк-роман в жанре Омегаверс с потенциально триггерным контентом. Книга содержит упоминания сексуализированного насилия (происходящего за пределами повествования), пережитого в детстве сексуализированного насилия и различных других форм абьюза (НИЧЕГО из этого не происходит между главными героями-мужчинами и главной героиней).
Тропы
Гигантский немой альфа со шрамами
Нестабильная/ без тормозов плюс-сайз героиня
От врагов к возлюбленным
Плененная омега берет контроль
Покорный альфа, который ей поклоняется
Тронешь ее и умрешь
Упс! Здесь все психопаты
Элементы ММ
Глава 1
КОЗИМА
Мир медленно обретает резкость, словно радио, настраивающееся между станциями. Помехи. Проблески ясности. Снова помехи.
Я моргаю, пытаясь сориентироваться. Голова будто набита ватой, мысли вялые и бессвязные.
Накачали ли меня эти ублюдки?
Нет… этот туман мне знаком. Особый коктейль из фуги и бреда, который мой собственный мозг стряпал уже кучу раз. Я и забыла, насколько это хуже без таблеток.
Сколько времени прошло?
Дни? Недели?
Я пытаюсь направить мысли сквозь вспышки ясности в этом шуме. Бункер. Стая мудаков, допрашивающих меня об Азраэле, даже если они называли его именем, которое я никогда не слышала. Краткие проблески сознания на заднем сиденье машины с глухой тонировкой, бодро скачущей по бездорожью.
И сквозь всё это – та же тьма, тот же кошмар, что тянул меня на дно.
Светящиеся голубые глаза.
Ухмыляющаяся пасть, полная острых зубов.
Чудовищное лицо прямиком из ада.
Трудно привести всё это в порядок, не говоря уже о том, чтобы выстроить какую-то логическую цепочку событий, и от этих попыток голова раскалывается. Поэтому я решаю сосредоточиться на насущных проблемах, которые действительно важны прямо сейчас.
Монстр идет за мной, но в этом нет ничего нового. Он охотится на меня всю мою гребаную жизнь.
Сейчас важно придумать, как сбежать. Остальные дела могут подождать.
Сначала нужно проснуться.
Маленькая подземная комната материализуется вокруг, когда зрение проясняется. Голые бетонные стены. Одинокая мерцающая лампочка, свисающая на оголенных проводах. Хлипкая койка подо мной скрипит, когда я тщетно пытаюсь пошевелиться; каждый прут металлического каркаса давит в спину сквозь тонкий матрас. Подушка, если это вообще можно так назвать, тоже воняет.
По крайней мере, у меня есть личное металлическое ведро вместо туалета, и мне не нужно ни с кем делиться. Хотя вокруг него нет ни стены, ни даже шторки.
Просто туалет. Зашибись.
Это не то место, куда меня привезли Призраки. Здесь всё намного… безвкуснее. И это о чем-то да говорит. Это похоже на сцену из тех криминальных романов, которые Монти вечно притворяется, что читает, когда приходят гости.
Даже простыни подо мной истерты до дыр. Возможно ли, чтобы плотность ткани была отрицательным числом? Колючая желтая ткань даже недостаточно плотная, чтобы скрыть пятно крови на матрасе внизу.
Боги, надеюсь, это пятно крови.
Я пытаюсь отодвинуться, но конечности всё еще тяжелые и пока не совсем вспомнили, кому принадлежат. Лучше просто переждать. Горький смешок срывается с губ, пугая меня своей резкостью.
– Снова продана, – бормочу я, прекрасно улавливая иронию.
История повторяется, как обычно. Мою мать купили и отправили отцу, как призовую племенную суку. А теперь я: передана от отца к Монти, а теперь – тому ублюдку, которому меня продали Призраки.
Из рук в руки.
Обычное дело для жизни омеги. В тот момент, когда эта опознавательная метка сущности появилась на моем правом бедре – необычное место для её появления, но всё равно это явно была метка омеги, – моя судьба была предрешена так же, как и судьба моей матери.
Мне должно быть не всё равно. Я должна быть в ужасе.
Вместо этого на меня навалилось странное оцепенение, притупляющее всё до далекой ноющей боли, и дело не только в моем физическом теле. Дело не в том, что я думаю, будто тот, кто меня купил, не может быть хуже Монти. Я не настолько наивна.
Всегда может быть хуже.
Всегда.
Но без Азраэля…
Грудь болезненно сжимается при мысли о нем.
Мой альфа. Мой защитник.
Нет… не мой. Он даже не сказал мне, что у него есть брат. Брат, который принадлежит к Призракам – самой печально известной стае альф-спецназовцев в Райнмихе. Другого объяснения их сходству нет, разве что тот, кого я встретила пару дней назад, не такой накаченный.
Четыре года, а я, похоже, до сих пор толком его не знаю. Нет, совсем не мой.
Но девушке ведь можно помечтать?
Вероятность того, что я больше никогда его не увижу – что эта тесная, сырая комната лишь первая остановка в путешествии, уводящем меня всё дальше и дальше от него, – грозит разрушить то хрупкое самообладание, за которое я цепляюсь.
Я закрываю глаза, впиваясь заостренными ногтями в ладони, пока не чувствую, как на поверхности выступает кровь. Это всё, до чего я могу дотянуться. Я медленно, ровно выдыхаю, пока туман рассеивается, и мир сужается до этих пяти маленьких точек боли.
– Слезы ничего не изменят, милита.
Голос мамы эхом отдается от сырых каменных стен так отчетливо, словно она здесь; её вриссийский акцент звучит мягко и успокаивающе.
Отец не разрешал ей говорить на родном языке дома, но она позаботилась о том, чтобы я всё равно его выучила. Каждый синяк и отметина на её гладкой коже были доказательством её настойчивого желания, чтобы дочь сохранила связь с миром, из которого её вырвали, когда ей едва исполнилось шестнадцать.
Везде, кроме её прекрасного лица.
Никогда по лицу.
Мы так похожи. Я унаследовала её длинные серебристые волосы, волнами спадающие по спине. Её фиалковые глаза, полные губы, лицо в форме сердца. Иногда, если достаточно долго смотреть в зеркало и расфокусировать взгляд, я могу притвориться, что это она смотрит на меня. А иногда, если смотреть на неё слишком долго, появляется другое лицо.
Лицо монстра.
Наверное, это справедливо – быть преследуемой и дьяволом, и ангелом.
Раньше я просыпалась с криком, в ужасе от этих железных когтей, сжимающих моё мягкое тело, от его челюстей, полных сверкающих острых как бритва зубов, разверзающихся, чтобы пожрать меня, от длинного, змеящегося языка.
А сейчас? Если я не смогу сбежать, если больше никогда не увижу Азраэля… по крайней мере, я знаю, что конец близок. Без защиты Азраэля монстр, который постоянно снится мне в кошмарах, в конце концов найдет меня. Он где-то там, даже сейчас, охотится на меня. Я чувствую его приближение костями.
Если повезет, в процессе он прикончит и моих новых тюремщиков.
Скрип далекой двери вырывает меня из мрачных мыслей. Стук тяжелых сапог эхом разносится по длинному коридору, становясь громче с каждой секундой. Мои мышцы непроизвольно напрягаются: инстинкт «бей или беги» срабатывает, несмотря на вялую реакцию тела.
В маленьком окошке двери камеры появляется лицо. В шрамах. Альфа. Женщина. Но пол не имеет значения. Все альфы одинаковы.
Все, кроме того единственного, которого я, возможно, больше никогда не увижу.
Замок щелкает, и дверь распахивается. Мне удается отползти назад на койке: конечности наконец слушаются достаточно, чтобы создать хоть какую-то дистанцию между нами. Этого совершенно недостаточно.
Альфа входит размашистым шагом, держа в руках металлический поднос. На ней потрепанный черный кожаный плащ, полами касающийся ботинок со стальными носами; кожа местами выцвела, словно кто-то годами пытался вывести с неё пятна отбеливателем. И преуспел, но какой ценой?
– Так-так-так, – тянет альфа. – Если это не спящая красавица, которая выглядит такой бодрой и свеженькой.
Я сверлю её взглядом, желая прожечь дыры в её лице. И, судя по рваным шрамам, тянущимся от уголков ухмыляющихся губ до самых ушей, кто-то другой уже предпринял весьма достойную попытку это сделать. От запаха помоев на подносе мой пустой желудок скручивает еще сильнее, чем от её ужасного запаха альфы.
Жженое моторное масло.
Как вообще человек может иметь такой запах?
Но даже когда это обычная дымная сосна, влажные мечты и сандаловая херня, которой пахнет половина из них, отвращение возникает мгновенно. Это почти аллергическая реакция моего тела на запах любого альфы.
Ну, не любого.
– В чем дело? Всё еще не в настроении поболтать? – спрашивает она, и её скрипучий голос действует мне на нервы.
– Ты кто такая, блять? – выплевываю я.
Ее губы кривятся в ухмылке, от которой она становится похожа на гиену, растягивая шрамы в уголках рта.
– А я слышала, что дочь великого Артура Мейбрехта – чопорная и правильная маленькая домохозяйка.
Я фыркаю, вскидывая бровь.
– Так и есть, когда я в компании цивилизованных людей. А не криминального отребья.
К моему замешательству, она издает громкий, раскатистый смех.
– Ты правда не помнишь свою старую приятельницу Лекс, а?
Старую приятельницу?
Я обыскиваю свои затуманенные воспоминания, но ничего не нахожу. Как, черт возьми, я здесь оказалась?
Лекс цокает языком, ставя поднос на шаткий столик у двери.
– Похоже, я проиграла спор. Была уверена, что номер с «безжизненной куклой» – это притворство. – Она пожимает плечами. – Но Джейми был прав. Три дня – это в любом случае слишком долго, чтобы так притворяться.
– Три дня? – шепчу я скорее себе, чем ей. Неужели прошло так много времени? Если, конечно, она говорит правду.
– Плюс-минус, – говорит Лекс, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. – Ты то приходила в себя, то отключалась. Ну… в основном была в отключке. Заставила нас немного понервничать.
Я издаю презрительный смешок.
– Уверена, ты и твоя веселая шайка торговцев омегами просто места себе не находили от беспокойства.
– Эй, полегче, – говорит Лекс, поднимая руки в притворном жесте капитуляции. Её ладони покрыты сильными шрамами, словно она хваталась за горячий утюг. Судя по запаху жженого масла, может, так оно и было. – Живой товар – это едва ли не единственное, чем Николай не торгует.
– И кто такой, черт возьми, этот Николай? – требую я, стараясь сохранять голос ровным. – Это ему меня продали те ублюдки?
Лицо Лекс искажается в озадаченной гримасе, но хмурое выражение разглаживается так же быстро, как и появилось. Низкий смешок рокочет в её горле.
– О, ты узнаешь завтра вечером. К тому времени он должен быть дома.
Я кривлю губы. Эта альфа раздражает меня сильнее, чем большинство других, а это о чем-то да говорит.
– А пока, – продолжает Лекс, указывая на поднос, – тебе лучше поесть. Не хотелось бы, чтобы твой папочка подумал, что мы морили тебя голодом.
Странный огонек надежды вспыхивает в груди. Они что… возвращают меня? Нет. Не может всё быть так просто. Никогда не бывает.
Глаза Лекс скользят по моему телу, задерживаясь на изгибах.
– Не хотелось бы видеть, как такие формы пропадают зря, – добавляет она.
Искру надежды сменяет знакомый прилив гнева. Я заставляю себя встать, игнорируя то, как качается комната. Ноги словно налиты свинцом, но мне удается доковылять до подноса.
Без колебаний я хватаю его и вываливаю содержимое прямо на ботинки Лекс. Немного попадает и на плащ. Отлично. Пусть испортит его еще большим количеством отбеливателя.
На мгновение она просто замирает. Я готовлюсь к удару, который, я уверена, сейчас последует, но вместо этого тесное пространство снова заполняет этот противный смех. Она отшвыривает поднос ногой, и тот с грохотом летит через пол.
– Осторожнее, – предупреждает Лекс, поворачиваясь к выходу. – Продолжай показывать коготки, и Николай, чего доброго, решит оставить тебя себе.
Дверь камеры захлопывается за ней, оставляя меня наедине с этим зловещим заявлением, эхом звучащим в ушах.
У кого я, блять, теперь в руках?
Свет гаснет, погружая меня во тьму. Лекс наверняка выключила его назло. Будто это должно меня напугать.
По крайней мере, мне больше не нужно смотреть на туалет.
Я сползаю по стене вниз, пока не оказываюсь сидящей на холодном бетонном полу. Желудок урчит, напоминая, что я только что потратила впустую, возможно, свою единственную еду на неизвестно какой срок. Я уж точно не собираюсь есть с пола.
Но удовлетворение от шока на лице альфы всегда того стоит.
Я закрываю глаза, хотя в кромешной тьме камеры разницы почти нет. Я привыкла к темноте. Если и есть что-то, что заставляет меня чувствовать извращенное родство с монстром, преследующим меня в снах, так это оно. Мы оба – создания, пришедшие из тьмы.
На краткий миг с Азраэлем я увидела солнце. Но в глубине души я всегда знала, что в конце концов вернусь во тьму.
И когда это случится, монстр будет ждать.
Глава 2
АЗРАЭЛЬ
Я смотрю на горизонт, наблюдая, как пламя лижет небо там, где когда-то гордо и неприступно стояли границы Райнмиха. Едкий смрад дыма и смерти несется по ветру – знакомый парфюм, к которому я привык за эти годы.
Это только начало.
Настоящая война, та, что перекроит сами основы нашего мира, только началась. Мои руки уже запятнаны реками крови, и прольется еще целый океан, прежде чем всё закончится.
Сегодня я убил больше людей, чем могу сосчитать; их лица сливаются в багровом тумане. Кто-то умолял. Кто-то сражался. В конце концов, это не имело значения. Все они были необходимой жертвой.
При любом рождении льется кровь.
Я отворачиваюсь от тлеющих руин старого мира; мои сапоги хрустят по битому стеклу, пока я направляюсь к захваченной церкви, которая теперь служит нам импровизированным штабом. Золотой змей, обвивающий солнце над массивными деревянными дверями, смотрит вниз с неодобрением, когда я распахиваю створки, открывая вид на снующих внутри, словно муравьи, солдат.
Дом поклонения, превращенный в логово войны и политики. Далеко не первое святотатство, которое видело это место, и я уверен, не последнее.
Солдаты внутри церкви вытягиваются по стойке смирно, как только я переступаю порог. Кислый запах их страха исходит от них волнами.
Хорошо. Страх держит людей в узде. Не дает задавать слишком много вопросов.
Молодой лейтенант приближается ко мне с нервной энергией добычи, которая знает, что на неё охотятся.
– Генерал-лейтенант, – говорит он, его голос слегка срывается. – Мистер Мейбрехт ждет вас в своем кабинете, сэр.
Я срываю с себя пропитанный кровью серый плащ и швыряю ему в руки.
– Я… я сейчас же отдам это в чистку, – заикается он, но я замечаю, как он морщится от крови, оставшейся на его руке. Наверняка очередной наем по блату, еще не видевший реальности битвы.
– Просто «Генерал».
Он замирает и смотрит на меня снизу вверх, настороженно изучая мое лицо.
– Прошу прощения, сэр?
– Генерал Харгроув мертв, – напоминаю я ему. – Как к самому высокопоставленному живому члену Вооруженных Сил Райнмиха, ты будешь обращаться ко мне теперь как к генералу Весперу.
Он громко сглатывает и отдаёт честь, оставляя пятно крови на лбу там, где коснулась рука.
– Есть, сэр. Генерал.
Я разворачиваюсь и иду дальше по длинному коридору, останавливаясь перед массивной дверью, ведущей в святилище, переоборудованное в нашу военную комнату. Мой взгляд ловит отражение в ближайшем зеркале, и на мгновение я изучаю человека, смотрящего на меня.
Глубокий бронзовый оттенок кожи, исполосованной бесчисленными шрамами, рассказывающими историю бесконечных кровавых битв. Черные волосы, рассыпанные по широким плечам, ничуть не смягчают резкие черты моего лица. Презентабельно, если не считать маленького брызга крови, который я пропустил на краю челюсти. Я стираю его и растираю между пальцами.
Может, я и выгляжу иначе, чем среднестатистический райнмихский солдат, но моя миссия здесь никогда не заключалась в том, чтобы слиться с толпой. Это было внедрение. И все же, когда я ищу в бледно-голубых глазах, смотрящих на меня в ответ, хоть какой-то признак сурхиирского аристократа, которым я когда-то был, я не нахожу ничего.
Отворачиваясь, я стучу костяшками пальцев по тяжелой дубовой двери; звук эхом разносится по огромному коридору.
– Войдите, – ревет глубокий голос изнутри.
Я толкаю дверь, входя в то, что когда-то было местом благоговения и покоя. Теперь это улей активности. Карты и стратегические планы покрывают каждую доступную поверхность, включая алтарь, используемый сейчас как стол. Воздух густой от напряжения и сигарного дыма там, где когда-то курили благовония.
И там, нависая над всем этим, словно великий зверь войны, находится Артур Мейбрехт.
Финансист. Олигарх. Кукловод.
Он выглядит внушительно даже в своем прекрасно сшитом гражданском костюме. Его волосы с проседью тщательно уложены – ни волоска не выбилось, несмотря на хаос вокруг. Его лицо – сплошь жесткие углы и глубокие морщины, вырезанные годами холодной безжалостности.
Он играет любую роль, которая лучше всего подходит ему в данный момент, с отработанной легкостью меняя одну маску на другую. Но я знаю правду о том, что скрывается под ними. Монстр в человеческой коже, движимый ненасытной жаждой власти и контроля.
Так кем же это делает меня?
Он не поднимает глаз, когда я вхожу; его взгляд прикован к карте перед ним. Его мясистые руки чертят потенциальные линии фронта: целые города, сведенные лишь к стратегическим точкам, которые нужно захватить или которыми можно пожертвовать. Одним раздраженным взмахом руки он разгоняет солдат, рассредоточенных по комнате. Последняя из них закрывает за собой дверь с тяжелым стуком.
– Докладывай, – рявкает он, все так же не удостаивая меня взглядом.
Я застываю по стойке «вольно»; голос звучит ровно и бесстрастный, пока я сообщаю новости, которых он ждал.
– Залы Совета пали. Остатки старой гвардии в полном отступлении. Они судорожно пытаются перегруппироваться на запасной позиции, но это лишь вопрос времени, когда сурхиирские захватчики выкурят их оттуда.
Мейбрехт хмыкает, наконец отрываясь от своих карт. Его глаза, мутно-серые, как стоячая вода, впиваются в меня с хищной пристальностью.
– Потери?
– Колоссальные, – отвечаю я. – Все лоялисты Совета были стянуты в Столицу в ночь перед атакой, как вы и приказывали. По моим оценкам, натиск пережили около десяти процентов, и теперь они в плену у Сухриира. Все ключевые фигуры охраняли залы Совета.
– Хорошо, – говорит он лишь с едва заметным намеком на удовлетворение в голосе, откидываясь на спинку кресла и изучая меня со скучающей снисходительностью бога, анализирующего фанатика. С крыльями каменного ангела, идеально расположенными у него за спиной, он вполне вписывается в этот образ. – А девчонка?
Мои челюсти сжимаются от безразличия в его тоне. Будто Козима – не более чем очередная пешка на его шахматной доске. Его собственная плоть и кровь.
Ее лицо мелькает в мыслях. Эти фиалковые глаза, которые, кажется, видят меня насквозь. Изгиб её губ, когда она улыбается – редкое и драгоценное явление. То, как её серебряные волосы ловят свет, делая её похожей на неземную богиню, слишком чистую для этого мира крови и теней.
Я придаю лицу выражение тщательной нейтральности, хотя знаю, что это бесполезно. И все же старые привычки умирают с трудом.
– Ее местонахождение мне известно, – говорю я; голос тверд, несмотря на бурю, бушующую внутри. – Призраки сдержали слово. Она под стражей у сурхиирцев. И они никогда не причинят вреда омеге, – добавляю я, хотя это утешение скорее для меня самого, чем для Мейбрехта.
Гримаса презрения искажает его черты.
– Как трогательно, – тянет он. – Кто бы мог подумать, что после всех этих лет изоляции и жестокого уничтожения любого, кто смел приблизиться, ключом к контролю над великой Сурхиирской империей станет одна маленькая омега?
Мои мышцы напрягаются от его слов, ярость сворачивается в животе, как ядовитая змея.
– Я могу забрать её, как только дадите разрешение, – говорю я, сохраняя тон подчеркнуто нейтральным и сглатывая желчь.
Мейбрехт откидывается в кресле, рассматривая меня этими холодными, расчетливыми глазами. Я вижу, как крутятся шестеренки в его извращенном разуме. На мгновение мне кажется, что он может согласиться. Но затем он качает головой.
– Оставь её пока, – говорит он, отмахиваясь. – Есть более неотложные дела, требующие твоего внимания.
Я сжимаю челюсти так сильно, что скрипят кости. Каждый инстинкт кричит мне спорить, требовать немедленной эвакуации Козимы. Но я знаю, что перегибать палку с ним нельзя.
И все же я не могу сдержаться.
– Сэр, при всем уважении…
– Молчать. – Мейбрехт обрывает меня голосом острым, как лезвие. Мне стоит огромных усилий подавить рык, рождающийся в груди. – Тебе стоит считать себя счастливчиком, что я не вогнал нож тебе в глотку, когда узнал, что ты трахаешь мою дочь.
Я чувствую, как мои глаза сужаются на долю миллиметра, но в остальном сохраняю на лице каменную маску. Непроницаемую. Хоть толку от этого немного. Кажется уместным, что единственный раз, когда я услышал в его голосе подлинную эмоцию по отношению к дочери, это было возмущение.
Будто я тронул его собственность.
Впрочем, это длится недолго. Его гнев угасает так же быстро, как и случайные приступы милосердия, и он снова превращается в бумажную фигурку человека.
– В любом случае, – продолжает он нейтральным тоном, – теперь, когда Монти устранен, а ты поднялся до положения, подобающего паре омеги её статуса, нет причин, почему вы не можете быть вместе.
Стоп… что он говорит? Это ловушка? Какой-то извращенный тест?
– Мы оба можем получить то, чего хотим, – говорит Мейбрехт, подаваясь вперед. Его глаза блестят с хищной напряженностью. – Но это требует сотрудничества. Если только… ты не передумал после того, как предал свой народ?
Его обвинение повисает в воздухе между нами, тяжелое и удушающее. Я думаю о Сурхиире, о семье, которую оставил. О брате, которого не видел годами – до недавнего времени. Я думаю о вине, которую должен чувствовать. И о пустой яме, что зияет на том месте, где эта вина должна быть.
– Нет, – отрывисто бросаю я. – Никаких сомнений.
Медленная улыбка расползается по лицу Мейбрехта, напоминая мне акулу, почуявшую в воде кровь.
– Хорошо, – мурлычет он. – Тогда ты не будешь против простой маленькой проверки.
Ага. Вот оно.
– Какая проверка? – спрашиваю я почти так же равнодушно, как и звучу.
Он дважды хлопает в ладоши, и дверь за его спиной открывается. Двое охранников тут же входят строевым шагом, каждый тащит с собой пленного.
Сурхиирцы.
Они оба одеты в форму солдат Райнмиха – тот, что слева, в парадную серую форму лейтенанта, тот, что справа, в полевую форму медика, – но их острые черты лица и глаза тех самых бледных оттенков голубого и зеленого слишком выделяются.
Тот, что слева, вырывается из хватки конвоира, страх исходит от него волнами. Но мое внимание привлекает тот, что справа – и не только потому, что он неподвижен и непокорен, как каменное изваяние, а его острые глаза впились в меня с немым осуждением.
Арун.
Его лицо в синяках, один глаз заплыл, но этот вызывающий взгляд ни с чем не спутать. Мы выросли вместе, тренировались вместе. Он был там в тот день, когда я принес клятву защищать Сурхиир любой ценой. И вот он здесь, на коленях передо мной, в форме нашего врага.
Как и я.
Ирония от меня не ускользает.
Глаза Мейбрехта сверлят меня, ища любой проблеск узнавания.
– Ну что, генерал Веспер? Вы знаете этих крыс?
– Я узнаю того, что справа, – говорю я. – Мы служили вместе. Раньше.
Губы Мейбрехта изгибаются в улыбке.
– Как интересно. Мир и правда тесен, не так ли? – Что-то в его тоне дает мне полную уверенность: он уже знал, что это воссоединение, а не знакомство. Он откидывается в кресле, сцепив пальцы домиком. – Я сегодня в щедром настроении, так что дам тебе выбор. Ты можешь пощадить одного из этих лазутчиков и казнить другого. Раз уж ты знаешь одного из них, решение должно быть легким. Считай это проверкой на верность.
Это его любимая игра, а игр у него много. Навязывать невозможный выбор, упиваясь болью и конфликтом, который они причиняют.
Но я уже танцевал этот танец раньше. Я знаю шаги наизусть.
Я выхватываю пистолет левой рукой, правая всё еще забинтована после того, как та врисская змея прострелила её. Вес оружия всё еще непривычен в левой руке, но я быстро адаптируюсь.
– Выньте кляпы, – говорит Мейбрехт голосом холодным и отстраненным. – Неспортивно отказывать человеку в последних словах.
Охранники повинуются, выдергивая тряпки изо ртов пленников. Тот, кого я не узнаю, в форме медика, тут же начинает молить.
– Пожалуйста, – умоляет он, голос срывается. Сопли пузырятся из разбитого носа. – Я просто выполнял приказы. Я расскажу всё, что знаю, только, пожалуйста…
Арун обрывает его резким смехом.
– Жалкое зрелище, – выплевывает он, поворачивая ко мне единственный здоровый глаз. – Оставь свою пощаду при себе, предатель. Я лучше сдохну, чем буду обязан жизнью такому отребью, как ты.
Я чувствую на себе взгляд Мейбрехта, оценивающего мою реакцию. Ждущего, дрогну ли я, проявлю ли хоть малейшее колебание. Но у меня были годы, чтобы похоронить ту часть себя, которой когда-то могло быть не всё равно.
Я делаю шаг ближе, стук сапог отдается эхом во внезапно притихшей комнате. Безымянный лазутчик скулит, отшатываясь назад. Но Арун встречает мой взгляд не моргнув. Ненависть и отвращение горят в его бледно-голубых глазах.
Я поднимаю пистолет, целясь в голову Аруна. Палец напрягается на спусковом крючке, но что-то останавливает меня.
Мерцание. Галлюцинация.
На долю секунды там, на коленях, стоит не Арун, а Хамса. Мой брат. Это его глаза смотрят на меня сейчас снизу вверх. Не с ненавистью, а с тем же разочарованием, которое я видел столько раз прежде.
Видение длится лишь удар сердца, но этого достаточно, чтобы моя рука дрогнула. Я сильно моргаю; образ Хамсы разбивается вдребезги в тот момент, когда палец выжимает спуск. Треск выстрела возвращает меня на землю. Когда дым рассеивается, передо мной снова Арун. Запах кордита наполняет ноздри, смешиваясь с медным ароматом крови. Запах, от которого меня перестало тошнить много лет назад.
Мейбрехт подается вперед в кресле, приподняв брови.
– Интересный выбор, – задумчиво произносит он, в голосе слышится нотка удивления. – Я бы подумал…
Прежде чем он успевает закончить, я перевожу ствол на второго пленника, который издает булькающий смешок облегчения – тот не успевает смениться ужасом до того, как я стреляю.
Он присоединяется к Аруну на полу.
Тишина опускается на комнату. Как и тяжесть их взглядов. Мейбрехт, охранники, даже трупы у моих ног.
Я бросаю второй взгляд на ангела, висящего над Мейбрехтом. На мгновение он превращается в лик блистательного ибиса, взирающего на меня с разочарованным осуждением. Мне придется заслужить её прощение позже. Пока я могу предложить в искупление лишь несколько капель крови.
Я сжимаю правую руку в тугой кулак и давлю до тех пор, пока не чувствую, как благословенные птичьи кости, спрятанные под бинтами, впиваются в заживающую плоть. Пока вериги не извлекают медный запах свежей крови. Пока статуя снова не становится ангелом.
Медленно, нарочито спокойно я убираю оружие в кобуру.
– В мире, который мы пытаемся построить, нет места слабости, – говорю я ровным и холодным голосом. – Или ностальгии.
Мейбрехт приходит в себя первым; низкий смешок вырывается у него.
– Я бы и сам не сказал лучше, – говорит он, откидываясь в кресле. Его глаза блестят чем-то, что может быть одобрением. – Пожалуй, я всё-таки совершил ошибку, отдав Козиму Монти. Я вижу в тебе себя, Азраэль.
Кажется, он считает это комплиментом. От этой мысли желчь подступает к горлу, но я беру себя в руки, прежде чем губы успевают скривиться от его слов.
– Я готов приступить к работе, сэр, – говорю я, вкладывая в голос столько спокойствия, сколько могу собрать. Слово «сэр» горчит на языке, но я всё равно его выплевываю.
Чем скорее я закончу с этой рутиной, тем скорее доберусь до Козимы. Её имя эхом отдается в моем разуме, маяком света в этой пропитанной кровью тьме. Мысль о ней – мой единственный якорь.
– Очень хорошо. – Мейбрехт лезет в ящик стола и достает запечатанный конверт, кладя его на захваченный алтарь перед собой. – В конверте список всех оставшихся лоялистов Совета, которые скребутся на Внешних Пределах.
– Вы хотите их смерти? – спрашиваю я.
– Если крысы и чума не доберутся до них первыми, – говорит он с кривой усмешкой. – После этого можешь привезти мою дочь домой. Раз уж ты всё равно будешь в том районе.
– Конечно, – бормочу я, убирая конверт во внутренний карман кителя. – А насчет того, что мы обсуждали…
– Ты играешь свою роль, генерал, а я – свою, – говорит он, и в его глазах появляется опасный блеск. – Будем надеяться, что у тебя не возникнет сомнений, когда придет время.
– Не возникнет, – говорю я без тени сомнения в голосе. И я его не чувствую. – Райнмих пал, и скоро падет Сурхиира.
И я имею в виду каждое слово. Неважно, чем мне придется пожертвовать. Моей страной. Моим братом. Моей душой.
Я погасил жизни каждого гребаного альфы, которому Монти позволял касаться её, когда узнал, что на самом деле происходило на тех вечеринках, и я без колебаний сожгу весь мир дотла, прежде чем позволю кому-то еще приблизиться к ней снова.
И если эта война продолжится, всё может к этому прийти.
