Текст книги "Брак по расчету. Наследник для Айсберга (СИ)"
Автор книги: Лена Харт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)
– Кир! – стонет она, впиваясь ногтями мне в плечи.
Прижимаюсь лбом к ее лбу и начинаю медленно двигаться.
– Знаю, Корасон. Я здесь.
Из уголков ее глаз скатываются слезы.
– Это… слишком хорошо, – шепчет она. – Скажи, что так будет всегда.
Ее слова выбивают из меня весь воздух. Я больше никогда не позволю ей сомневаться в нас. Мои губы скользят к ее уху.
– Клянусь тебе вечностью и еще одним днем, Корасон.
Лина обвивает меня ногами, притягивая к себе.
– Я запомню.
Продолжаю двигаться, наслаждаясь каждым мгновением, пока не понимаю, что больше не могу сдерживаться. Изливаюсь в ее узкое, горячее лоно, и волна эндорфинов накрывает меня с такой силой, что темнеет в глазах.
Но даже это невероятное блаженство не сравнится с тем, что было после. С тем, как она свернулась калачиком в моих объятиях. Я заказал еще одну пиццу, и мы ели ее прямо в постели, смотря какой-то дурацкий романтический фильм, который она выбрала.
Лина уснула еще до титров, положив голову мне на грудь, ее обнаженное тело все еще влажно прижимается к моему бедру.
Целую ее в макушку и улыбаюсь.
Моя жена.
Мое все.
Глава 67
Алина
Просыпаюсь в холодной постели. Скольжу ладонью по смятым простыням – там, где спал Кир, они уже остыли. К горлу подкатывает горький комок разочарования.
После прошлой ночи я надеялась…
Но сладкая, тянущая боль внизу живота напоминает: это был не сон. Всё было по-настоящему.
Его слова.
Его обжигающие поцелуи.
То, как он брал меня, как любил… потому что вчерашнее нельзя назвать банальным сексом.
Смахиваю предательскую слезинку и уже собираюсь встать, как дверь в спальню тихо открывается.
Входит Кирилл.
На нём только эти чёртовы серые спортивки, висящие так низко на бёдрах, что у меня кружится голова. В руках у него поднос. Приподнимаюсь на локтях, включая ночник.
Пока он подходит, по комнате расплывается дурманящий аромат свежеиспечённых блинов, и у меня тут же текут слюнки.
Кир садится на край кровати, ставя поднос мне на колени. Там – горка золотистых блинчиков, свежие ягоды и дымящаяся чашка ароматного кофе.
– Ты… приготовил мне завтрак? В постель? – не могу сдержать глупую счастливую улыбку.
Он берёт с тарелки клубничку, отправляет её себе в рот и подмигивает.
– Я подумал, тебе нужно восстановить силы. После того, как я заставил тебя кончить с полдюжины раз.
Язвительно выгибаю бровь.
– Вообще-то, пять.
Его губы кривятся в хищной усмешке.
– Значит, сегодня вечером исправимся.
Откусываю кусочек банана, с жадностью глядя на блинчики, и молюсь, чтобы он разделил их со мной.
– Но это ещё не всё, – его слова заставляют меня снова посмотреть на его дьявольски красивое лицо. Он достаёт из кармана штанов маленькую чёрную бархатную коробочку.
Давлюсь бананом, и сердце ухает куда-то вниз. Он открывает её, и у меня перехватывает дыхание. Глаза мгновенно наполняются слезами.
– М-моё кольцо… Как ты?..
– Мне позвонил ювелир. Сказал, что ты его вернула.
О боже.
– Я продала его, чтобы…
Кир нежно убирает прядь волос с моего лица, и только сейчас я замечаю – на его пальце снова поблескивает обручальное кольцо. С тех пор как он подал на развод, я прятала своё на самом дне сумки.
– Я знаю, куда ушли деньги, Лина. Всё в порядке.
Волна вины накрывает с головой.
– Прости меня, Кир. За всё. Я…
– Тшш, я знаю, – он проводит костяшками пальцев по моей щеке. – И знаю, что ты не причастна к той истории в Новосибирске.
Волна обжигающего облегчения прокатывается по телу. Смотрю на сверкающий бриллиант, не в силах поверить. Я влюбилась в это кольцо с первого взгляда, но теперь оно значит для меня неизмеримо больше.
– Ты… выкупил его? Для меня? Но мы же… – не могу договорить.
– Я бы никогда не отдал его другой, если ты об этом. Но я ненавидел мысль, что его будет носит кто-то чужой… И втайне надеялся, что однажды снова надену его на твой палец. – Он берёт кольцо из коробочки и мою левую руку в свою. – Алина, ты станешь снова моей женой?
– Я никогда не переставала ею быть. Ни на секунду.
Его улыбка заставляет целый рой бабочек вспорхнуть у меня в животе. Она озаряет всё его лицо, собирая у глаз весёлые лучики, пока он надевает кольцо мне на палец.
– Perfecto como tú . (Идеально, как и ты).
Не могу удержаться от смешка.
– Обожаю, когда ты переключаешься на испанский для всяких нежностей.
Кирилл качает головой, но улыбка не сходит с его губ.
– Ешь давай.
Облизываюсь.
– А если я хочу съесть кое-что другое?
Кир прищуривается, но всё же накалывает на вилку огромный кусок блина.
– Тебе нужна еда. Открывай рот.
Покорно подчиняюсь, позволяя ему накормить меня. Нежный, пропитанный маслом блинчик тает на языке, а сладкий сироп вырывает у меня довольный стон.
– М-м-м, это божественно. Попробуй.
Он наклоняется и слизывает капельку сиропа с моих губ.
– М-м-м, и правда вкусно.
Закатываю глаза.
– Думаешь, ты такой неотразимый, Князев?
– Я лучший, госпожа Князева. Разве не этим я тебя и покорил? – он касается губами моей шеи, и по коже бегут мурашки.
– Вообще-то, я думаю, ты покорил меня своим огромным… – прикусываю губу, играя.
Кир вскидывает бровь.
– … банковским счётом?
Шлёпаю его по руке.
– Я хотела сказать, твоим огромным…
– … пентхаусом? – ухмыляется он.
– Нет, – щурюсь. – Твоим огромным эго.
Кир громко смеётся, одним движением убирает поднос на пол и нависает надо мной, прижимая мои запястья к изголовью кровати.
– Не думаю, что ты это имела в виду, corazón .
– А что же, по-твоему? – выдыхаю, раздвигая бёдра и приглашая его ближе.
Он медленно трётся твёрдым, горячим членом о моё сокровенное местечко, уже влажное от желания.
– Может, мне лучше показать?
Глава 68
Кирилл
Телефон на кухонной столешнице вибрирует так неожиданно, что я вздрагиваю. На экране высвечивается сообщение от Егора.
«Я под дверью. С меня капучино и пончики».
Хмурюсь, печатая ответ.
«Ты номером не ошибся?»
Ответ прилетает мгновенно, словно он только его и ждет.
«Да нет же, братан! У твоей двери стою. Открывай давай!»
Он же в Новосибирске должен быть.
Какого хрена он здесь?
Подхожу к домофону.
На экране появляется до боли знакомое лицо – мой брат, сияющий своей дурацкой улыбкой. В одной руке поднос с дымящимся кофе, в другой – крафтовый пакет.
Недоумевая, что его сюда привело, но все равно очень рад его видеть, нажимаю кнопку. Уже через пару мгновений слышу его тяжелую поступь в коридоре.
Он вваливается на кухню, протягивая мне бумажный пакет и поднос с тремя стаканами кофе. На его губах играет легкая улыбка.
– Здарова, братан.
Не могу сдержать ответной ухмылки.
– Обожаю твою привычку никогда не приходить с пустыми руками. – Он водружает свои дары на кухонный остров, и я сгребаю его в охапку. – Но какого хрена ты здесь делаешь?
Егор отстраняется, и его лицо на миг становится серьезным. Он нервно проводит ладонью по затылку, подбирая слова.
– Я хреновым братом был. Должен был быть рядом, а я… застрял с тем судом. – Он тяжело вздыхает, и в его глазах плещется искреннее сожаление. – Прости. За все… за вас с Линой, за ребенка.
– Да ты бы и при всем желании не смог стать хреновым братом, – хлопаю его по плечу, но голос предательски садится. – Но спасибо. Блин, как же я рад тебя видеть.
– Ну, Дима сказал, Лина пока у тебя, но я не знал, здесь ли она еще… – он кивает на третий стаканчик. – Взял и ей кофе с пончиками. На всякий случай.
И тут до меня доходит.
Блин, Лина!
Надо ее предупредить, пока она не заявилась на кухню голой. Ведь именно в таком виде я попросил ее спуститься к завтраку десять минут назад, прежде чем она упорхнула в душ.
Но легкие шаги в коридоре подсказывают, что я уже опоздал.
Резко заслоняю Егору глаза ладонью, и он изумленно вскрикивает.
– Эй, что за?..
Через секунду на кухню входит Лина. К счастью, не совсем голая. На ней лишь моя рубашка, едва прикрывающая бедра. И я отчаянно молюсь, чтобы под ней было хотя бы белье.
Егор вырывается, его взгляд мечется к Лине, а потом останавливается на мне. И в нем читается всё.
– Егор! – Лина радостно всплескивает руками, ее глаза сияют. – Как я рада тебя видеть!
– Я принес пончики, – уголок его рта дергается в улыбке.
Ее глаза вспыхивают еще ярче.
– Тогда я рада тебе еще больше!
Лина подходит ближе, заглядывает в пакет и соблазнительно облизывает губы. Кашляю в кулак, ощущая внезапный приступ неловкости. Ведь в нашу последнюю встречу мы с братом обсуждали… документы о разводе.
– Мне очень жаль из-за ребенка, Лина, – тихо говорит Егор.
В ее глазах мелькает тень печали, но она заставляет себя улыбнуться.
– Спасибо…
– Может, поедим? – поспешно вмешиваюсь, мечтая сменить тему.
– О да, пожалуйста! Я умираю с голоду после… – ее щеки вспыхивают, и она прикусывает губу.
Готов поспорить, она чуть не брякнула о том, как я трахал ее меньше получаса назад.
Хотя это было единственное, чем мы занимались с тех пор, как два дня назад я снова надел ей на палец кольцо.
Но одного воспоминания хватает, чтобы она покраснела, как школьница.
Егор ухмыляется, и в его глазах пляшут чертики.
– Что, брат, не вовремя я? Могу зайти попозже, – он делает паузу, явно наслаждаясь моментом и переводя взгляд с меня на Лину.
Закатываю глаза, но губы сами собой растягиваются в улыбке.
– Ты ничего не прервал, Егор, – сладким, как мед, голосом отвечает Лина, но ее щеки пылают.
Не удержавшись, подмигиваю брату.
– Пока что.
– Кир! – пищит Лина, заливаясь краской еще сильнее. Не в силах устоять, обнимаю ее за талию, притягиваю к себе и накрываю ее губы поцелуем. Кажется, к вечеру все мои братья будут в курсе нашего воссоединения.
✧
Когда с пончиками покончено, Егор собирается уходить.
– Значит, на ужине у отца увидимся? – его взгляд скользит по нам, полный немого вопроса.
Бросаю взгляд на Лину. Мои планы на день совершенно другие: провести его с ней в постели, исследуя каждый сантиметр ее тела. Но ее глаза сияют, а улыбка такая счастливая, что я не смею ее разочаровать.
И тут я вспоминаю: с тринадцати лет у нее толком не было семьи.
А я… я к своей слишком привык.
– Конечно, придем, – отвечаю, и Лина восторженно пищит, хлопая в ладоши.
Егор одобрительно кивает, а затем заключает мою прекрасную жену в свои знаменитые «медвежьи объятия». Он что-то шепчет ей на ухо, и ее глаза наполняются слезами, но улыбка становится только теплее.
Когда он уходит, притягиваю ее к себе, вдыхая ее аромат. Она прижимается щекой к моей груди, и наши сердца бьются в унисон.
– Что он тебе сказал? – спрашиваю, целуя ее в макушку.
Лина смеется, и этот звук похож на солнечный луч.
– Это наш с ним секрет, Айс.
То, как мои братья и отец носятся с Линой, позабыв обо мне, создает впечатление, будто я привез на семейный ужин голливудскую звезду.
Но я не могу на них злиться. Не тогда, когда вижу ее сияющие глаза и улыбку, от которой в комнате становится светлее.
Братья шумно ретируются на кухню, а отец обнимает Лину так крепко, словно боится, что она растворится в воздухе.
И она… она тает в его объятиях.
Точно так же, как когда-то растаяло мое сердце.
Моя семья влюбилась в нее с первого взгляда.
С первого слова.
И кто бы их осудил?
Когда они наконец отстраняются друг от друга, на глазах у обоих блестят слезы.
– У тебя будет много детей, – глухо, срывающимся голосом произносит отец. – Я чувствую.
Он осторожно стирает слезинку с её щеки, и в этом жесте столько нежности, что у меня перехватывает дыхание.
– Моя Маша потеряла четверых, прежде чем родить Руслана, – тихо добавляет он, и у меня земля уходит из-под ног. – А потом подарила мне пятерых сыновей.
Комок подкатывает к горлу. Я и не знал, через что им пришлось пройти.
Лина всхлипывает, с трудом сдерживая рвущиеся наружу эмоции.
– Спасибо, Георгий.
– Нет, это тебе спасибо, девочка моя. Ты растопила лед в сердце старика.
Егор подходит и толкает меня плечом:
– Ну, блин. Да она нашего отца просто охмурила. Не видел, чтобы он так улыбался с тех пор, как…
Он не договаривает.
И не нужно.
Удовлетворенно вздыхаю, не сводя глаз с Лины:
– Он не единственный, кто попал под ее чары.
– О, я это вижу, братец, – Егор обнимает меня за плечи. – Я рад за тебя.
В этот момент позади раздается покашливание.
Мы с Егором оборачиваемся, и я неверяще моргаю. Этого не может быть.
Какая-то галлюцинация.
– Валентин⁈ – голос хрипнет.
Он сбрасывает на пол огромную спортивную сумку и проводит рукой по спутанной бороде.
– Привет.
Егор выдыхает.
– Да ё-моё, Валик!
Наш младший брат лишь пожимает плечами, но в его глазах пляшут знакомые с детства озорные искорки.
– Ну, я услышал, что тут у вас за дела. Решил, что тебе не помешают обнимашки.
– Еще как не помешают! – мы с Егором одновременно бросаемся к нему, сталкиваясь в неуклюжем, но крепком объятии. От него пахнет ветром, мятой и дорожным кофе – точно так же, как в наш последний раз.
– Прости, брат, – он стискивает меня в своих медвежьих объятиях. – Руслан рассказал, что случилось. Полный отстой.
Прижимаюсь щекой к его плечу.
– Черт, я так, блин, рад тебя видеть…
Четыре года.
Прошло четыре года с тех пор, как Валентин ушел из этого дома, пообещав никогда не возвращаться.
– Эй, а по мне что, не скучали? – ворчит Егор, и я отпускаю Валика, чтобы они тоже могли обняться.
Все еще стою, оглушенный, когда тонкие пальцы Лины переплетаются с моими.
– Так это тот самый младший брат? – шепчет она, и ее глаза светятся любопытством.
Улыбаюсь, глядя то на нее, то на Валентина.
– Да. Тот самый.
Валентин шагает к нам, с неподдельным интересом изучая Лину.
– А это, значит, та самая девушка, о которой я столько слышал?
Чувствую, как Лина сжимает мои пальцы.
– Да. Это моя жена, Лина.
Валик улыбается и вдруг вытаскивает что-то из кармана.
– Лина, – он протягивает ей маленькую деревянную фигурку женщины, гладко отполированную и теплую на ощупь. – Это тебе. Шаман благословил. Это… для плодородия.
Лина замирает, а затем осторожно, словно величайшее сокровище, берет фигурку и прижимает к груди.
– Это так… трогательно. Спасибо тебе, Валентин.
Тишину разрывает хриплый голос отца:
– Сынок?
Валик нервно облизывает губы. Его темно-карие глаза, кажется, становятся еще глубже, полные то ли грусти, то ли сожаления.
– Привет, пап.
– Мне так нравится быть здесь, – шепчет Лина, закидывая ногу мне на бедро и прижимаясь всем телом. Ее теплая кожа обжигает сквозь тонкую ткань сорочки. – Видеть тебя с отцом и братьями… Это так трогательно.
Мои пальцы медленно скользят по ее позвоночнику, ощущая каждый вздох.
– А мне нравится видеть тебя с ними, Корасон .
– И познакомиться с Валентином было так здорово.
Крепче прижимаю ее к себе, касаясь губами макушки. Возвращение Валика становится вишенкой на торте этого идеального дня. Проснуться с женой в объятиях, увидеть свое кольцо на ее пальце, завтракать пончиками с братом, а потом собраться на ужин со всеми, кого я люблю.
– Рад, что вы поладили.
– Он такой интересный! – ее глаза загораются тем самым огоньком, который я обожаю. – У него столько невероятных историй…
«Ты и половины не знаешь», – проносится у меня в голове. Но эти истории не мои.
Я лишь улыбаюсь.
– А твой отец… Он так счастлив, что тот вернулся.
– Да, мы все счастливы.
Лина сладко зевает и уютнее устраивается в моих объятиях.
– Я люблю тебя, Айс.
Мое сердце пропускает удар.
– И я тебя люблю, Огонёк.
Вскоре ее дыхание выравнивается. Осторожно высвобождаюсь из ее объятий и встаю с кровати. Обычно ее близость успокаивает, но сегодня нахлынули воспоминания. Картинки из детства: мы с братьями, шумные и счастливые…
Родители, вечно влюбленные…
Потом – смерть мамы.
И уход Валентина.
Натягиваю спортивные штаны и бесшумно подхожу к окну. Сердце сжимается: на той самой скамейке, где они с мамой провели столько летних вечеров, сидит отец. Его одинокая, сгорбленная фигура заставляет меня накинуть худи, сунуть ноги в кроссовки и тихо выскользнуть из дома.
Холодный воздух обжигает легкие. Подхожу к отцу и молча сажусь рядом.
– Что ты тут делаешь в такой час? Задницу отморозишь.
Он медленно поднимает голову к звездам.
– Просто дышу.
– Все в порядке?
Отец прикрывает глаза, и на его губах появляется улыбка – та самая, что появлялась, когда мама касалась его руки.
– Лучше, чем в порядке, сынок.
– Хорошо, что Валентин вернулся.
У отца дергается кадык.
– Это больше, чем хорошо. Я думал… я его больше никогда не увижу.
Сжимаю его плечо.
– Знаю, пап.
Он поворачивается ко мне, и в его глазах блестят не только слезы, но и мудрость, пронесенная сквозь годы.
– Он вернулся. Вы с Линой снова вместе… Сегодня был хороший день.
Откидываюсь на спинку скамейки.
– Да. Очень хороший.
– Ты любишь ее, сынок?
– Всем сердцем.
Отец хлопает меня по колену.
– Я рад за вас.
– Ты не злишься, что я не послушал твоего совета? Про «никогда не влюбляйся»?
Его смех разрывает ночную тишину.
– А когда вы, мальчишки, вообще слушали мои советы? К тому же, это был самый дурацкий совет, который я когда-либо давал.
– Может, стоит остальным об этом сказать?
Он снова усмехается, закидывая ногу на ногу.
– Они и так знают, сынок. Так же, как знал и ты.
Глава 69
Кирилл
Лина ставит передо мной кружку дымящегося кофе. Терпкий аромат свежемолотых зерен смешивается с запахом ее волос, и у меня на мгновение перехватывает дыхание. Она невзначай касается моего бедра своим, и от этого простого прикосновения по телу бежит горячая волна. А потом она улыбается – широко, искренне, так, что в уголках глаз собираются смешинки, – и мое сердце делает кульбит и ухает куда-то в район желудка.
Господи, во что я превратился?
Улыбаюсь, как идиот, и плавлюсь от одного ее взгляда, будто не суровый мужик, а влюбленный мальчишка.
– Ты рада, что сегодня возвращаешься на работу, Корасон? – спрашиваю, притягивая ее за талию.
Лина энергично кивает.
– Еще спрашиваешь! – ее глаза вспыхивают, как два изумруда. – Мы даже заказали пончики в офис! Отметить мое возвращение.
Притягиваю ее еще ближе, касаясь губами макушки. Вдыхаю этот сводящий с ума запах кокоса и ее кожи.
– Ты и твоя вечная любовь к пончикам, – усмехаюсь.
– Это моя маленькая слабость! – хихикает она. – И ты прекрасно об этом знаешь!
Внезапно реальность напоминает о себе. Беру ее ладонь в свою, перебирая тонкие пальцы с нашим обручальным кольцом.
– Только не забудь, что тебе нужно будет уйти пораньше. Я уже договорился с твоим начальником.
Ее плечи едва заметно опускаются, и я тут же сжимаю ее в объятиях, словно пытаясь впитать в себя все ее страхи.
– Если не хочешь – не ходи, – шепчу, целуя ее в висок. – Никто тебя не осудит.
Лина откидывает голову, и я тону в ее взгляде. Зеленые глаза, обычно полные чертят, сейчас серьезны и бездонны.
– Но ты ведь считаешь, что я должна там быть?
В ее глазах плещется та самая уязвимость, которая каждый раз разрывает мне душу на части.
– Думаю, тебе нужно поставить точку в этой истории, солнышко. Чтобы наконец выдохнуть, – мой голос звучит обманчиво мягко, но за каждым словом – сталь. – Ты за мной как за каменной стеной. И если этот ублюдок посмеет хотя бы косо на тебя посмотреть… – мои пальцы сами собой сжимаются в кулаки. – Я не просто сломаю ему челюсть. Я переломаю каждую кость в его паршивом теле. Тебе стоит только сказать.
Да, я ненавижу ее брата всеми фибрами души. Но, как ни парадоксально, именно этому выродку я обязан тем, что она появилась в моей жизни. И потому, скрепя сердце, я уважаю ее решение не разбираться с ним по-своему. Хотя где-то в глубине души все еще надеюсь, что однажды она передумает.
– Я его больше не боюсь, – шепчет она, но я вижу, как трепещут ее ресницы.
– Еще бы ты боялась, – резко выдыхаю, обнимая ее еще крепче. – Он просто жалкий трус. И если он еще хоть раз посмеет тебя тронуть… – мои глаза темнеют от одной только мысли. – Он пожалеет о дне, когда появился на свет. В следующий раз нож для писем покажется ему детской погремушкой.
Лина резко отстраняется, ее глаза округляются от шока. Блин, я совсем забыл, что она не в курсе.
– О чем ты… Кирилл? – ее голос срывается, в нем звучит укор, смешанный с полным непониманием. Вижу, как часто вздымается ее грудь.
Воспоминания накатывают волной, и я скалюсь, как раненый зверь.
– Руслан рассказал мне, что он с тобой сделал, Лина, – мой голос хрипит от ярости, которую я едва сдерживаю. – Эта мразь должна благодарить всех богов, что до сих пор может ходить.
Лина замирает, каменеет.
Ее губы дрожат, когда она наконец находит в себе силы спросить:
– Но мы же тогда… мы даже не были вместе… Ты сделал это… для меня?
Нежно убираю прядь волос с ее лица и накрываю ее трепещущие губы своими. Поцелуй выходит одновременно нежным и полным обещаний.
– Я жизнь за тебя отдам, Корасон, не моргнув, – шепчу, вжимаясь лбом в ее лоб. – Так что покалечить или прикончить кого-то ради твоего спокойствия – для меня это как выпить чашку кофе.
Ее смех срывается, застревая где-то между нашими телами.
– Знаю, это ужасно – смеяться над тем, что ты пырнул ножом моего брата, но… – она прикусывает губу, пытаясь скрыть улыбку, но в глазах пляшут победные искорки. – Он заслужил.
Согласно хмыкаю, пока мои губы скользят по ее подбородку, спускаясь к шее, к пульсирующей жилке. Она издает тихий, довольный стон, запрокидывая голову и полностью мне доверяясь.
Мой член мгновенно каменеет в джинсах, и она, почувствовав это, тут же подается бедрами вперед, прижимаясь к самому центру моего возбуждения. Из моей груди вырывается глухой рык.
Три проклятых дня.
Три дня она живет со мной, и я не могу ею насытиться – ни ее запахом, ни ее вкусом, ни тем, как ее тело плавится от каждого моего прикосновения.
– Мне… на работу… – ее стон больше похож на приглашение, чем на протест.
Бросаю взгляд на часы.
– У нас еще есть время. Опоздаешь минут на тридцать, не больше, – мои зубы легонько прикусывают нежную кожу на ее шее, и она вздрагивает всем телом.
– Не могу… – ее ладони упираются мне в грудь, но бедра продолжают предательски тереться о мой ноющий пах. – Первый день… так нельзя…
– Может, бросишь на хрен эту работу? – целую ее ключицу, вдыхая мускусный аромат ее возбуждения. – Будешь моей. Личной. Круглосуточной. Готовой в любой момент.
Лина заливается смехом, но ее пальцы впиваются в мои плечи.
– Или, может, это ты будешь моим?
С легким оскалом прикусываю ее плечо.
– Все, что захочешь, Корасон.
– Ммм… заманчиво, – мурлычет она.
С тяжелым вздохом отрываюсь от ее шеи, оставляя последний влажный поцелуй на чувствительной коже за ухом. Моя ладонь со звонким шлепком опускается на ее аппетитную задницу, заставляя ее вздрогнуть, прежде чем я отступаю к своему остывающему кофе.
Лина сияет победной ухмылкой, от которой кровь снова приливает к паху.
– Ох, Алина Леонидовна, – цежу сквозь зубы, сужая глаза. – Вы у меня дождетесь. Особенно сегодня вечером. В нашей спальне.
Она кокетливо опускает ресницы, но в ее глазах горит вызов.
– Буду с нетерпением ждать.
* * *
Тонкие каблуки моей секретарши выбивают дробь по мраморному полу, прежде чем она заглядывает в кабинет.
– Ваши гости уже в переговорной.
Кивком отпускаю ее и поворачиваюсь к Лине. Она сидит на краю моего стола, ее пальцы так сильно вцепились в полированное дерево, что костяшки побелели. Накрываю ее руку своей, чувствуя легкую дрожь.
– Готова, Корасон?
Ее веки трепещут, когда она на миг закрывает глаза, но кивок все же следует – едва заметный, но решительный.
– Я с тобой.
Когда она снова открывает глаза, в них целая вселенная – боль, отвага и безграничное доверие.
– Знаю. Просто… ненавижу дышать с ними одним воздухом. Особенно с ним.
– Это последний раз, когда тебе приходится это делать, – мой голос тверд, как сталь, когда я прижимаю ее к себе.
Лина поднимает лицо, и в ее глазах – вся хрупкость этого мира, который я поклялся защищать.
– Обещаешь?
Мои руки смыкаются на ее спине, становясь ее броней.
– Клянусь. У нас впереди потрясающая жизнь, Лина. И в ней для них нет места.
Она прижимается щекой к моей груди, и я чувствую, как колотится ее сердце.
– Я люблю тебя, Кир.
Мои губы касаются ее волос, и меня снова окутывает этот запах кокоса. Запах нашего утра: шум воды в душе, работающая кофемашина, ее смех, когда я ловлю ее за талию на кухне. Эти простые моменты стали фундаментом моего счастья.
– И я тебя люблю, Корасон.
Она делает глубокий вдох, словно ныряет в ледяную воду, и выпрямляется.
– Пойдем.
Переговорная встречает нас мертвой тишиной. Мы входим вместе, наши шаги звучат в унисон, как удары одного сердца на двоих.
Ирина сидит напротив, сложив руки на коленях, с вежливой, ничего не выражающей улыбкой. Для постороннего – образец элегантности. Но мы-то знаем, какая гниль скрывается за этим шелковым фасадом.
Ярослав – ее полная противоположность. Кулаки сжаты так, что шрам на правой руке – тот самый, от ножа для конвертов – уродливо блестит под светом ламп. При виде этого трофея на его руке мои губы сами собой кривятся в хищной ухмылке.
Он не поднимает взгляда. Знает, ублюдок, что мне нужен малейший повод – один неверный взгляд, одно кривое слово, – чтобы перемахнуть через стол и вбить ему в глотку его же собственные зубы.
И это будет только начало.
Алина расправляет плечи, ее подбородок гордо вздернут, но только я чувствую, как ее бедро едва заметно дрожит рядом с моим. Ее нервы натянуты, как струны, но никто, кроме меня, этого не увидит.
Ирина первой нарушает тишину:
– Позвольте узнать, зачем вы удостоили нас своим присутствием, господин Князев? – она намеренно не смотрит на дочь, словно та – пустое место.
Откидываюсь в кресле, моя рука собственнически ложится на бедро Лины.
– Этот вопрос Вам лучше адресовать моей жене, госпожа Рождественская.
Губы Ирины кривятся в подобии гримасы, но она быстро берет себя в руки и поворачивается к Лине с ледяной вежливостью:
– Ну? Зачем мы здесь?
Лина делает глубокий вдох. Ее голос поначалу тих, но с каждым словом крепнет:
– В холдинге Рождественских грядут перемены.
Ярослав взрывается:
– Какие еще перемены? – рычит он. – Бизнес в доверительном управлении, и мы его попечители. Вы не можете ничего менять без нашего согласия.
Лина бросает на меня быстрый взгляд, кончиком языка проводит по нижней губе. Я едва заметно киваю.
Давай, малышка.
Мы репетировали это десятки раз.
– Назначаются новые попечители, – ее голос звенит, как сталь. – Руслан и Дмитрий Князевы.
– Какого хрена⁈ – огрызается Ярослав.
– Вот именно, Ярослав, какого хрена⁈ – парирует она, не моргнув глазом. – Отец создал этот фонд, чтобы защитить нас. Но знаешь, что там есть? Пункт, который позволяет отстранить попечителей, если они растрачивают активы.
Лицо Ярослава искажается, но Ирина его опережает:
– Ты не докажешь растрату.
Губы Лины растягиваются в улыбке, не предвещающей ничего хорошего.
– О, еще как докажу. Семнадцать лет «деловых поездок» по казино. Все эти роскошные машины, купленные якобы для того, чтобы «возить меня и Яну». Когда мы в последний раз просили вас нас подвезти?
Лина делает паузу, позволяя словам впитаться.
– Вы доказали свою некомпетентность. И давайте смотреть правде в глаза: в фонде не осталось ничего, кроме бизнеса, который вы успешно топите. Все документы уже оформлены.
Ярослав бледнеет, но все еще пытается бычиться:
– Мы это оспорим.
Глубокий, раскатистый смех вырывается из моей груди, и Ярослав наконец поднимает на меня глаза – впервые с тех пор, как мы вошли.
– Можешь попробовать, придурок. Но контракт железный. И даже если бы у тебя нашлось основание оспорить решение Алины и Яны… – медленно подаюсь вперед, и стол под моим весом скрипит, – … я затаскаю тебя по судам до конца твоих дней. К тому моменту, как я с тобой закончу, ты будешь стоять на паперти с протянутой рукой.
Его лицо перекашивает, но я не даю ему и слова вставить.
– Альтернатива? – мой голос становится тише и оттого только опаснее. – Мы подаем уголовный иск, и ты сгниешь в тюрьме. Лично мне нравятся оба варианта.
Ирина резко вскидывает руку, прежде чем ее сынок-идиот успевает наговорить себе на еще больший срок.
– В этом не будет необходимости, – ее голос ледяной, но в глазах мелькает страх. – Что это значит для нас? Для бизнеса?
Откидываюсь в кресле, позволяя Лине закончить. Она заслужила этот момент триумфа.
– Как вы прекрасно знаете, бизнес шесть лет работает в убыток, – она кладет перед собой папку и с театральной медлительностью ее открывает. – Но мы с Кириллом изучили отчеты. И знаете что? Его еще можно спасти. Если, конечно, думать головой, а не собственным эго.
Ярослав фыркает, но мой взгляд заставляет его захлопнуть рот. Он буквально кожей чувствует, как истончается мое терпение.
– Новый независимый генеральный директор уже назначен, – продолжает Лина, ее голос звучит твердо и уверенно. – У нее безупречная репутация и целый ряд инновационных стратегий, включая…
– То есть ты просто приводишь в наш семейный бизнес чужого человека и… – начинает Ярослав, но его слова обрываются.
Мой кулак с размаху опускается на стол. Звон подпрыгнувшей посуды смешивается с испуганным вздохом Ярослава, который инстинктивно отшатывается.
– Еще раз перебьешь мою жену, – мой голос опасно тих, – и я так впечатаю твои зубы в глотку, что выплевывать ты их будешь через задницу. Ты меня понял?
Лицо Ярослава приобретает нездоровый, сероватый оттенок. Он судорожно кивает, его кадык нервно дергается.
Поворачиваюсь к Лине, и мое лицо мгновенно меняется – со смертельной угрозы на нежную поддержку.
– Продолжай, Корасон.
Лина дарит мне теплую, благодарную улыбку и снова поворачивается к своим родственничкам:
– У нее множество идей. Мы уверены, что под ее руководством компания вернется к прибыльности. По предварительным расчетам, холдинг выйдет в плюс уже через два года.
Ирина язвительно изгибает бровь:
– То есть теперь попечители – братья твоего мужа, и они проследят, чтобы вся прибыль доставалась тебе?
Лина не дрогнула.
– Вы прекрасно знаете, как работают фонды, мама. При грамотном управлении они приносят пользу всем бенефициарам, – она делает выразительную паузу. – Но ни Руслану, ни Дмитрию от этого фонда ничего не нужно. Как, впрочем, и мне.
Ирина уродливо усмехается:
– Конечно, теперь, когда ты отхватила богатого муженька, тебе от нас ничего не надо.
Лина даже не шелохнулась. Только спина стала еще прямее.
– Одиннадцать лет. За одиннадцать лет я не взяла у вас ни копейки, – ее голос режет, как скальпель. – Мне плевать на эти деньги, мама. Но они нужны Яне. Она заслуживает того, чтобы спокойно окончить университет, а не пахать на двух работах ради оплаты квартиры. Она будет главным бенефициаром фонда. Как и должно было быть с самого начала.
Ярослав брызжет слюной, его лицо наливается кровью:
– А мы⁈
Лина поворачивается к матери с холодной вежливостью:
– Ты будешь получать ежемесячное содержание. Достаточное, чтобы сохранить дом и вести привычный образ жизни. Возможно, чуть скромнее, чем ты привыкла.
