Текст книги "Брак по расчету. Наследник для Айсберга (СИ)"

Автор книги: Лена Харт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

Глава 46

Алина

Копаюсь в сумочке в поисках ключей от квартиры Тимура, другой рукой придерживая пакет с продуктами, когда за спиной раздаются шаги. Услышав знакомую тяжелую поступь, замираю. Сердце бешено колотится, волоски на затылке встают дыбом.

Медленно оборачиваюсь и сталкиваюсь взглядом со своим братом.

– Мне нечего тебе сказать, Ярослав.

Он хватает меня за руку, разворачивает и с силой впечатывает в дверь. Воздух вышибает из легких, пакет с продуктами глухо рушится на пол. Лицо брата перекашивает от ярости.

– Ты хоть знаешь, что мы только что профукали наш самый крупный контракт? Единственное, что держало нас на плаву? Все инвесторы, которых я месяцами обхаживал, теперь даже трубку не берут! А все потому, что ты, тупая сука, не смогла сделать одну простую вещь! Ты все испортила!

– Никакого плана не было! – выкрикиваю, сбрасывая с себя маску послушной сестренки. – Это ты подослал к Кириллу людей, чтобы его накачали дрянью и напали! Тебе место в тюрьме, Ярослав. И я надеюсь, он напишет на тебя заявление, и ты туда сядешь. Жалкий ублюдок!

Яр с размаху бьет меня тыльной стороной ладони по щеке. Отшатываюсь, прижимая руку к горящему лицу. Слезы обжигают глаза, но боль от удара – ничто по сравнению с ледяным осознанием: мой родной брат меня ненавидит.

И всегда ненавидел.

Брат шагает ко мне, его пальцы уже тянутся к моему горлу, как вдруг в коридоре раздается низкий, ледяной голос:

– Еще раз ее тронешь – и я тебя, урод, в это окно выкину, мать твою!

Вздрагиваю от этого голоса, но тут же с облегчением выдыхаю, видя, как Ярослав отшатывается. На его лице проступает животный страх.

Да, он здоровенный мужик, способный поднять руку на женщину. Но он никогда не пойдет против другого мужчины. Особенно против такого, как Руслан Князев.

Тру горящую щеку, мысленно благодаря старшего брата Кирилла. Не знаю, что он здесь делает, но, кажется, я никогда в жизни не была так рада кого-то видеть.

Ярослав резко разворачивается, его губы дрожат, но он отчаянно пытается сохранить остатки достоинства.

Руслан скалится, как дикий зверь.

– Советую тебе держаться от нее подальше. И от меня тоже. Иначе я из тебя всю дурь выбью, как ты того и заслуживаешь.

Мой брат даже не пытается спорить. Понимая, что у него нет ни единого шанса, он проносится мимо Руслана и бросается к лестнице.

Трус.

Руслан провожает его спину тяжелым взглядом, а затем поворачивается ко мне.

– Ты в порядке, Алина?

Киваю, рассеянно потирая щеку.

– Да. Спасибо тебе.

Он наклоняется, собирает рассыпавшиеся продукты обратно в пакет и протягивает мне.

Снова благодарю его.

Руслан выпрямляется и хрустит костяшками пальцев.

– Надо было ему все кости переломать, – рычит он.

Я не спорю, хотя и рада, что он этого не сделал. Это привело бы к очередной семейной драме, в центре которой снова оказалась бы я.

– Почему ты… Что ты здесь делаешь?

Он достает из внутреннего кармана пиджака конверт.

– Хотел бросить это тебе в почтовый ящик. Но потом увидел, как сюда зашел Ярослав, и я… – он проводит языком по нижней губе. – В общем, решил проверить, все ли в порядке.

Смотрю на конверт, и мое сердце на миг замирает.

Только бы не…

– Что это?

– Его доставили в пентхаус. Кирилл сказал, тебе это может понадобиться.

Беру письмо и с облегчением вижу на штемпеле название университета. Наверное, счет за обучение Яны.

– Мог бы просто по почте отправить.

– Мог бы, – соглашается он, засовывая руки в карманы. – А еще я хотел посмотреть тебе в глаза и спросить, знала ли ты, что должно было случиться в Новосибирске.

К горлу подкатывает ком, глаза снова щиплет от слез.

– Клянусь, нет. Я до конца жизни не прощу себя, что Кирилл пострадал из-за меня. Никогда не прощу себе то, что эта женщина с ним сделала.

Его голос дрожит.

– Она ничего ему не сделала.

Моргаю, надеясь, что не ослышалась.

– Не сделала?

– Ну, кроме того, что накачала наркотиками. Это, конечно, тоже хреново. Но на этом все. Она его не трогала.

Шумно втягиваю воздух, и по телу прокатывается волна облегчения. Хотя никто и не произносит слово «изнасилование», все всё понимают. И осознание, что Кирилл этого избежал…

Словно камень с души падает.

– Ты уверен?

Руслан кивает.

– Кирилл говорил и с ней, и с Ярославом. Он уверен на сто процентов.

– О, слава богу. Спасибо, что сказал мне. Спасибо, Руслан.

Его лицо – непроницаемая маска, и только в глубине темных глаз на секунду мелькает любопытство. После долгой паузы он кивает.

– Тебе стоит приложить лед к щеке.

Затем он разворачивается и уходит, оставляя меня одну в гулкой тишине коридора у двери Тимура.

Глава 47

Кирилл

Смотрю на старшего брата, и его слова никак не укладываются у меня в голове.

– Ты ездил к ней?

– Отвез письмо, как ты и просил.

– Я думал, ты отправишь его почтой, Руслан. Какого хрена ты там забыл?

Он тяжело вздыхает, ерошит густую бороду и садится напротив.

– Прости, если нарушил приказ, но мне нужно было взглянуть ей в глаза, – говорит он. – После всего, что она натворила…

Руслан с шумом выдыхает.

– Знаешь, она ведь не только тебя ранила. Я ей тоже верил. Думал, она… – он осекается.

Хорошо, что он не стал напоминать, кем она для нас была. И все же сердце сжимается в тиски от одной мысли: он ее видел, а я – нет. Но хочу, – шепчет внутренний голос, но я его затыкаю.

– Как она?

Рус отводит взгляд.

Классика.

Значит, мне не понравится то, что он сейчас скажет.

– Как она, Руслан? – повторяю уже жестче.

Брат снова вздыхает.

– Когда я приехал, там был Ярослав.

Ну конечно.

Надо было догадаться.

Криво усмехаюсь.

– Планировали следующую аферу?

– Нет, Кирилл. Он… – брат качает головой. – Он ее ударил.

Меня накрывает волной слепой ярости. Кулаки сжимаются сами собой.

– Что он сделал?

– Я увидел, как он заходит в дом, и пошел следом. Они ругались на лестничной площадке. Он обозвал ее тупой сукой, а она ответила, что надеется, что он сгниет в тюрьме за то, что сотворил с тобой. Тогда он и врезал ей.

Кажется, из моего кабинета выкачали весь воздух.

Не могу дышать.

Наконец, получается сделать судорожный вдох, но сердце колотится как бешеное.

– Он ее ударил?

– Да. Прямо по лицу.

Картинка, как его лапа касается ее кожи, взрывает во мне такую ярость, что перед глазами темнеет.

– Она в порядке? Ты ему руку сломал?

– Я велел ему убираться. Подумал, ты не захочешь, чтобы я его покалечил, пока ты не решил, что с ним делать.

– Это было до того, как он посмел поднять руку на мою жену, Руслан!

Он медленно проводит языком по зубам, оценивающе глядя на меня. Мы оба замираем, услышав, как я ее назвал. Но никто не решается это комментировать.

Да, блин, я назвал ее своей женой!

И что с того?

По бумагам она все еще ею и является. И это ничего не меняет.

Руслан прочищает горло.

– Если мое мнение что-то значит…

– Нет, – рычу я.

Но он все равно заканчивает:

– Не думаю, что она была с ним заодно.

С силой бью кулаком по столу.

– Но она мне лгала! Она вышла за меня из-за денег!

Сердце рвется в клочья. Я мог бы простить ей и то, и другое, но…

– Она заставила меня поверить, что я ей небезразличен. Что я нужен ей.

Вот этого я не прощу.

Никогда.

Руслан сочувственно кивает.

– Понимаю, брат.

Обхватываю голову руками.

Господи, как же я хочу вырвать из памяти Лину и то, как отчаянно я ее до сих пор люблю.

– Не глуши, я ненадолго, – бросаю Эду, выскакивая из машины.

Адреналин и ярость гонят кровь по венам, пока я иду к офисному зданию. Поднимаюсь на этаж, где сидит руководство холдинга Рождественских, пролетаю мимо ресепшена и иду прямиком в кабинет этого самодовольного ублюдка. Двое сотрудников пытаются меня остановить, лепеча что-то про совещание, но я их просто не замечаю.

Ярослав поднимает на меня глаза в тот самый момент, когда я распахиваю дверь без стука. Его холеное лицо мгновенно бледнеет. С наслаждением захлопываю дверь и поворачиваю ключ в замке, смакуя его испуг.

Подхожу к его столу, вырываю у него из рук телефон, сбрасываю вызов и швыряю мобильник на пол.

– Это был…

– Мне плевать, кто это был, кусок дерьма.

Он пытается поправить пиджак, изображая спокойствие.

– Но я думал, мы договорились.

Ярость, кипевшая во мне с самого утра, прорывается наружу. Перегибаюсь через стол, хватаю его за грудки и встряхиваю, как паршивого котенка.

– У тебя со мной нет и не будет никаких договоренностей, урод.

Его рот беззвучно открывается и закрывается, губы трясутся. Отпускаю его и прохожусь по кабинету, пытаясь взять себя в руки. Если я сейчас сорвусь, то убью его голыми руками, а от обвинения в убийстве при полудюжине свидетелей за дверью не отмажет даже мой адвокат.

Глубокий вдох.

Еще один.

Когда я снова могу смотреть на него, не желая свернуть ему шею, сажусь в кресло напротив. Он следит за мной с опаской, вцепившись пальцами в подлокотники.

Смотрю на его самодовольную рожу и не могу поверить, что такой достойный человек, как Леонид Рождественский, мог вырастить такого ничтожного сына.

– Ты ведь знаешь, чем я занимаюсь, Ярослав?

Он судорожно кивает, его глаза расширены от ужаса.

– Тогда ты должен понимать, что заставить исчезнуть такое жалкое ничтожество, как ты, для меня не составит труда. Я даже рук не испачкаю. Я уже так делал.

Его кадык дергается.

– Да.

Наклоняюсь вперед, упираясь руками в его стол, и заглядываю ему в душу.

– Но ради тебя, Ярослав, я с удовольствием сделаю исключение.

Он затравленно оглядывается, словно ища спасения.

– Если ты хоть раз коснешься ее… даже волоска на ее голове… я сделаю тебя своим личным проектом. И поверь, Ярослав, когда я за тебя возьмусь, тебя не найдут ни в одной точке земного шара. Я тебя просто сотру.

Ярик смотрит на меня, потеряв дар речи. Хватаю его за галстук и тащу на себя.

– Ты меня понял?

– Да, – сипит он в ответ.

Мой взгляд падает на антикварный нож для писем на его столе. Беру его, отпускаю галстук, а вместо этого хватаю его правую руку и распластываю ее на столешнице.

– Н-нет… – качает он головой. – Пожалуйста.

Не обращая внимания на его скулеж, одним резким движением всаживаю острый клинок прямо в его ладонь, пригвоздив ее к столу. Он открывает рот в беззвучном крике, но я зажимаю ему губы.

– Тише, Ярослав. Ты же не хочешь, чтобы сюда кто-то вошел? Мне ведь тогда придется рассказать всем, как ты присвоил их пенсионные накопления и обчистил собственную семью. Как спустил все на шлюх и карты. Не хочешь ведь?

Он плотно сжимает губы и мотает головой, слезы текут по щекам.

Презрительно хлопаю его по лицу.

– Хороший мальчик. А теперь держись подальше от моей жены.

Глава 48

Кирилл

– Блин, да я больше не впихну в себя ни куска этой гадости, – со стоном выдает Дима, очевидно, не заметив, что отец вернулся на кухню, и тут же получает подзатыльник.

– За моим столом не выражаться, – отрезает отец, усаживаясь и тут же раскуривая сигару.

– Ты же обещал бросить, – напоминает ему Руслан.

Отец пожимает плечами.

– И в чем тогда кайф от жизни, сынок? У меня всего две слабости: сигары и виски. И ни от одной я отказываться не собираюсь.

– Про женщин забыл, пап, – усмехается Дима и ловит испепеляющий взгляд, который обжигает похлеще подзатыльника.

Отец устало вздыхает, но не развивает тему. Из всех нас, сыновей Князева, именно Дима умеет довести его до белого каления прежде, чем тот успеет опомниться.

– Отец, у тебя сердце больное. Тебе это вредно, – не унимается Руслан, но тот лишь отмахивается.

– Сегодня канун Нового года. Четверо моих сыновей со мной, жизнь удалась. Дайте мне хоть сигарой насладиться спокойно.

Бросаю взгляд на старшего брата, безмолвно прося его не давить. Георгий Князев, наш отец, дымит сигарами больше пятидесяти лет, и даже инфаркт не смог его остановить.

Руслан неохотно кивает мне и переключает внимание на младшего, Егора.

– Егор, как там Новосибирск?

Тот пожимает плечами.

– Да как обычно, все по-старому.

– Пора домой, – строгим тоном заявляет отец. – Ты уезжал на год-два. Прошло шесть лет, а ты все там. Что, без тебя офис развалится?

Егор слегка надувается.

– Мне там нравится, пап.

– Твое место здесь, с семьей, – настаивает отец, выпуская в потолок колечко дыма.

Заговорщически подмигиваю Егору, он в ответ закатывает глаза. Как же хорошо снова быть с ними. Последние недели мой пентхаус казался огромным и гулким, стены давили оглушающей тишиной.

И это пугало, ведь я прожил там один одиннадцать лет, пока в мою жизнь не ворвалась Алина Рождественская.

– Как там твоя Рождественская? – спрашивает отец, словно читая мои мысли.

При одном упоминании ее имени внутри все закипает.

– Ее зовут Алина, пап. И она лживая, изворотливая сука. Которая очень скоро станет моей бывшей женой.

– Так ты подал на развод? – спрашивает Егор.

– Еще нет, – признаюсь я.

Надо было сделать это в тот же день, когда я узнал правду. Но я был слишком занят, дел по горло. Во всяком случае, так я пытаюсь себя убедить.

Отец щурится, его взгляд буравит меня через стол.

– Так что тебя держит, сын?

Смотрю ему в глаза.

– Я был занят. Прошло всего пара недель. Я со всем разберусь.

– Могу помочь, если хочешь, – предлагает Егор.

Сглотнув ком в горле, качаю головой.

– Нет, спасибо. Я сам.

Стоит поставить подпись на бумагах – и все.

Конец.

Точка невозврата.

А я, кажется, к этому еще не готов.

– Ну, как знаешь, – с тревогой в голосе говорит Егор.

– Я сам, – повторяю жестче.

Отец с усмешкой качает головой.

И что ему смешно?

Это он во всем виноват. Его одержимость наследниками разрушила мою жизнь. Раньше все было в порядке, а теперь я будто во сне.

Отец смотрит на меня с подозрением.

– Только не говори, что ты в нее влюбился.

Стискиваю зубы так, что ходят желваки. Мы все в нее по уши втрескались.

Каждый из нас.

Просто никто не хочет в этом признаться.

– Нет. Говорю же, дел было по горло.

– Тогда оформляй развод и покончим с этим, – бросает отец, будто это так просто. Но это не так. Я знаю, что ее предательство ранило его не меньше, чем меня.

– Зачем, пап? Чтобы подсунуть мне очередную охотницу за деньгами?

Вена у него на виске начинает пульсировать, лицо багровеет. Чувствую на себе взгляды братьев, которые молча умоляют меня заткнуться. Кажется, из всех нас только я умею с пол-оборота завести его вспыльчивый нрав.

– Кто-нибудь слышал что-то о Валентине? – быстро меняет тему Егор. Не то чтобы наш блудный брат был для отца более легкой темой, но это хотя бы снимает напряжение. Благодарно киваю Егору.

Руслан делает глоток виски.

– Кажется, он сейчас где-то в Тоскане. По крайней мере, такой был план, когда я говорил с ним пару дней назад.

– Ему бы тоже пора домой, туда, где ему и место, – ворчит отец.

– А может, ему стоит наслаждаться жизнью, пока он еще молод, – огрызаюсь я.

Это приносит мне еще один яростный взгляд, после чего отец с грохотом отодвигает стул.

– Руслан, пройдемся. Расскажешь мне про новую сделку.

Руслан закатывает глаза, глядя на меня, но подчиняется приказу. Они выходят из кухни, оставляя нас с Димой и Егором втроем.

– Ты и правда собираешься с ней разводиться? – спрашивает Дима.

Провожу языком по губам и смотрю в потолок.

– Я, блядь, не знаю.

Егор наклоняется вперед, сцепив руки на столе.

– Значит, есть шанс, что ты этого не сделаешь?

– Это значит то, что я, блядь, не знаю!

Дима задумчиво поглаживает бороду, а Егор откидывается на спинку стула и смотрит на меня с удивлением.

– Ничего себе, брат, – говорит он. – Я думал, после всего, что она натворила, ты даже не посмотришь в ее сторону.

Хмуро смотрю на него.

– Кто сказал, что я собираюсь с ней мириться, придурок?

Егор хмурится в ответ.

– То есть ты не хочешь разводиться, но и мириться не хочешь? Ты собираешься просто оставить все как есть и даже не говорить с ней?

– А ты думаешь, она заслуживает большего? – рычу.

– Нет. Я думаю, ты заслуживаешь. Зачем себя мучить? Если все кончено, так поставь точку.

Кровь стучит в висках, гнев бурлит в венах.

– Ты думаешь, это так просто, Егор? Думаешь, я сам не хочу, чтобы все это, блядь, закончилось? Чтобы вырвать ее из себя, из каждой клетки? Если бы я мог просто щелкнуть пальцами и забыть… Забыть, каково это – чувствовать ее в своих руках, ее тепло, ее запах. Забыть, как от одной ее улыбки самый паршивый день становился лучше. Забыть, какая она, блин, на вкус… Я бы сделал это не раздумывая, в ту же секунду.

Егор открывает рот, чтобы что-то сказать, но Дима кладет руку ему на плечо, заставляя замолчать.

– Что бы ты ни решил, Кир, мы с тобой, – уверяет меня Дима, многозначительно глядя на Егора.

– Всегда тебя поддержим, брат, – добавляет Егор.

Тяжело вздыхаю.

– Я знаю.

Понимаю, что должен делать. Это затягивание вредит нам обоим, и как бы сильно я ни хотел ненавидеть Лину за то, что она сделала, я не могу. Я даю себе слово, что завтра все исправлю.

Но сегодня я просто хочу побыть с братьями. Сделать вид, что ничего не изменилось. Что все как раньше.

Завтра Новый год.

Новая жизнь.

Глава 49

Алина

Я как раз выхожу из душа и, на ходу запахивая махровый халат, иду на кухню – хочется заварить чай и завалиться с сериалом, когда в дверь стучат. Я никого не жду. Тимур еще вчера предупредил, что останется у своей новой девушки с новогодней вечеринки и вернется только завтра.

Плотнее кутаясь в мягкую ткань, иду к двери, мысленно проклиная того, кто нарушает мой покой. Так хочется переодеться в уютную пижаму. Надеюсь, это не брат, он не беспокоит меня с нашей последней встречи больше двух недель назад.

Заглянув в глазок, замираю. Сердце падает куда-то в пятки.

Кирилл.

Не раздумывая ни секунды, распахиваю дверь.

– Кирилл? – выдыхаю, чувствуя, как пульс застревает где-то в горле.

Он чуть склоняет голову. Волевая челюсть поросла легкой щетиной, и от этого он выглядит еще привлекательнее. Кажется, наш разрыв ни капли его не тронул.

Больно.

– Можно войти? – его голос, низкий и с хрипотцой, заставляет все внутри меня сжаться.

Молча отступаю в сторону, пропуская его.

Кирилл шагает внутрь, и воздух тут же наполняется его ароматом – терпким, мужским, сводящим с ума. Поднимается целая буря воспоминаний. Сглатываю ком в горле, когда он закрывает за собой дверь.

Тихий щелчок замка отзывается мурашками на предплечьях. Оставаться с ним наедине – опасно для моего раненого сердца.

– Тимур дома? – его глубокий голос разрывает тишину. Он смотрит куда-то мимо меня, хмуря брови. Нервно цепляюсь за пояс халата.

– Нет.

Он упрямо избегает моего взгляда.

Что он здесь делает?

– Ты что-то хотел, Кирилл?

Его темные глаза наконец впиваются в мои. Он медленно проводит языком по нижней губе, и мое сердце пропускает удар. Не говоря ни слова, он шагает ко мне.

Ощущаю жар его тела каждой клеточкой.

– Лина, – мое имя срывается с его губ мучительным стоном, и у меня перехватывает дыхание. Не могу вымолвить ни слова.

Прежде чем успеваю вздохнуть, он прижимает меня к стене, запирая в ловушке между своим телом и холодной поверхностью. Ощущаю жар его груди через тонкую ткань халата, его дыхание обжигает кожу на лбу, и по позвоночнику пробегает дрожь. Он впивается взглядом в мои глаза, а его ладонь медленно ползет по бедру вверх, к груди, оставляя за собой огненный след.

Мои губы приоткрываются в беззвучном стоне. Я должна его остановить, прогнать, но тело предает меня. Вместо этого я обвиваю руками его шею, притягивая еще ближе.

Кир впивается в мои губы с яростной, всепоглощающей страстью. Я не могу сопротивляться. Не могу остановить эту сладкую боль, его тепло, которое окутывает меня, возвращая воспоминания о том, что у нас было.

И что мы потеряли. Потому что он – это всё для меня.

Запускаю пальцы в его густые волосы, и он стонет мне в рот, прижимаясь ко мне всем телом. Чувствую его твердую, горячую плоть сквозь тонкую ткань халата, и по венам бежит огонь. Его поцелуй становится еще более требовательным, язык властно исследует мой рот, забирая все, что он хочет.

И я отвечаю ему с той же страстью, просовываю руку под его куртку и скольжу ладонью по мягкой ткани рубашки, обтягивающей стальные мышцы пресса.

Кирилл разрывает поцелуй и отстраняется, заглядывая мне в глаза.

Моргаю, пытаясь отдышаться.

– Кир, – шепчу я.

Его руки скользят вниз по моим бедрам, и прежде чем я успеваю набрать в легкие воздух, он ловким движением распахивает мой халат. Его нос зарывается в изгиб моей шеи, а пальцы находят тонкое кружево моих трусиков и безжалостно разрывают его. Звук рвущейся ткани заставляет меня содрогнуться от дикого возбуждения.

– Скажи еще раз.

– Кир, – стону, уже не в силах сдерживаться.

Одной рукой он расстегивает ремень и молнию на джинсах.

– К тому времени, как я с тобой закончу, весь дом будет знать мое имя, – обещает он, и мое тело трепещет в предвкушении.

Мои пальцы сами тянутся к его ширинке. Скольжу рукой под ткань боксеров и обхватываю его член у самого основания. Когда сжимаю пальцы, он прикусывает мою нижнюю губу, его глаза закатываются от удовольствия, а его пальцы уже находят мою влажную складку.

Кир отбрасывает мои руки, подхватывает меня и, не отрывая взгляда, обхватывает моими ногами свою талию, прижимаясь головкой к моему входу. Сердце бешено колотится, а низ живота сладко ноет. Крепче обнимаю его за шею, полностью растворяясь в моменте.

Нам нельзя этого делать. Я не переживу, если снова его потеряю.

Его губы вновь накрывают мои – собственнический, властный поцелуй, и в тот же миг он входит в меня одним мощным, глубоким толчком. Удовольствие, смешанное с болью, пронзает меня насквозь. Вцепляюсь в него, а он выходит почти до конца, чтобы тут же вонзиться снова, еще глубже.

Кирилл обхватывает ладонью мой затылок, вжимая в стену, пока другая его рука блуждает по моему телу, лаская все, до чего может дотянуться. Его движения – почти наказание, но мне все равно.

Я жажду этого.

Нет, я нуждаюсь в этом.

– Черт! – горячее наслаждение разливается по венам, проникая в каждую клеточку.

Слишком долго.

Слишком долго мое тело не знало этой эйфории, которую может подарить только он.

– Ты всегда так сладко меня принимаешь, corazón , – шепчет он мне на ухо, его рука скользит между нашими телами, находя мой клитор и нежно поглаживая его в такт диким толчкам. А я принимаю все, отчаянно цепляясь за любую близость, которую он дает, потому что слишком долго была ее лишена.

Когда оргазм накрывает меня цунами, он продолжает двигаться, уткнувшись лицом в мою шею и бормоча ругательства на испанском. Его бедра не останавливаются. Спустя несколько мгновений я чувствую, как он кончает внутри меня. И тут же ощущаю горечь потери, не в силах сдержать тихий всхлип.

Кир выходит из меня, и я тут же чувствую пустоту. Не глядя в глаза, Кирилл поправляет джинсы. Я на автомате запахиваю халат, прикрывая наготу и стыд. Он достает из кармана куртки сложенный конверт.

Сглатываю.

Пожалуйста, нет.

Кирилл отступает на шаг, все так же избегая моего взгляда, и протягивает мне бумаги.

– Я хочу развода, Алина.

Мои руки, словно чужие, дрожа, берут конверт. Губы дрожат, в горле встает колючий ком, не давая прорваться слезам. Но я не покажу ему свою слабость.

Он разворачивается и выходит. И только когда за ним захлопывается дверь, я позволяю себе почувствовать всю боль.

Ноги подкашиваются.

Сползаю по стене на холодный пол. Слезы хлещут из глаз, а мое и без того разбитое сердце разлетается на миллион осколков, которые уже никогда не собрать.

У меня был самый лучший мужчина на свете, и я позволила ему уйти. А теперь меня разрывает на части мучительная правда: у нас нет будущего.

Не после этого.

Он только что сам, своими руками, погасил тот крошечный огонек надежды, что еще теплился в моей душе. И это – самый жестокий удар.