Текст книги "Брак по расчету. Наследник для Айсберга (СИ)"

Автор книги: Лена Харт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Брак по расчёту. Наследник для Айсберга
Лена Харт

Пролог

Кирилл, 26 лет

За час до Нового года

С мрачной торжественностью отец разливает по бокалам пятидесятилетний виски. Шесть порций. Он молча протягивает их мне и братьям, и мы застываем у огромного окна, глядя, как фейерверки разрывают чернильное полотно ночного неба. Младший, Валентин, растерянно смотрит на свой бокал. Ему всего шестнадцать, но я-то знаю, это далеко не первый его глоток.

Дмитрий качает головой.

– Только мне кажется диким, что мы здесь одни?

Молча киваю.

Обычно в этот вечер наш дом гудит от смеха, музыки и громких голосов. А сегодня его заполнила звенящая тишина и боль.

– Может, телик включим? Куранты… – предлагает Руслан.

– Нет. Она это ненавидела, забыл? – качает головой Егор. – Вечно твердила, что они отстают на пару секунд.

– А помнишь, как заставляла сверяться по старым дедовским водолазным часам, чтобы поймать полночь? – усмехается Дмитрий.

– Блин, а где они? – хмурюсь я.

Валентин молча достает из кармана джинсов тяжелые часы. Его глаза предательски блестят. Тишину взрывает звон стекла – стакан с виски выскальзывает из пальцев Дмитрия, и он резко вскакивает.

– Господи, мне невыносимо здесь без нее. Будто из дома душу вынули. Давайте свалим отсюда, а? – его голос дрожит, в глазах плещется отчаяние.

– Куда, придурок? – закатывает глаза Егор.

– Не знаю! В клуб… Туда, где кипит жизнь.

– А я, дебил? – огрызается Валентин.

– Никто никуда не пойдет, – резко рявкает отец. – Хватит скулить. Пейте.

– Прости, пап, – Дмитрий со вздохом опускается на диван.

Отец осушает свой бокал одним глотком и встает во весь рост. Его взгляд скользит по нам пятерым.

Пятеро сыновей Князевых.

Главная любовь и гордость нашей матери.

Мой отец, Георгий Князев, всегда был титаном. Непреклонным в бизнесе, безжалостным на пути к цели. Свой первый миллиард он заработал в тридцать пять. Любящий, но суровый отец.

Мужчина, на которого хотелось равняться. Но сейчас его могучие плечи ссутулились под тяжестью горя. Идеально скроенный костюм, раньше сидевший как влитой на его мускулистом теле, теперь беспомощно висел на нем.

Он задумчиво поджал губы – верный знак, что сейчас он поделится своей знаменитой отцовской мудростью.

– Я дам вам один совет, сыновья. Один-единственный. Следуйте ему, и я обещаю, вы никогда не узнаете, что такое душевная боль.

– И какой же, пап? – спрашивает Руслан, не отрывая от него взгляда.

Мы пятеро замерли, затаив дыхание.

Отец прокашлялся, и в его серых, как грозовое небо, глазах плескалась неприкрытая боль.

– Никогда не влюбляйтесь.

Глава 1

Кирилл

Отец с размаху швыряет глянцевый журнал на стол. Полированная столешница из красного дерева недовольно гудит.

– Опять, Кирилл? – в его голосе звучит металл, а не отцовская усталость.

Мельком гляжу на разворот. На глянцевой бумаге – я и очередная блондинка-пустышка. Мы вываливаемся из клуба, судя по времени на снимке – далеко за полночь. Было пару дней назад.

– Хорошо хоть за руку её не взял, – ухмыляюсь, вспоминая, как её это взбесило.

– Дело не в руке, сынок, – качает он головой. – Тебе тридцать восемь. Тридцать восемь! Когда ты повзрослеешь? Когда начнешь отвечать за свои поступки?

Выпрямляю спину, чувствуя, как напряглись желваки. Мы с Егором, моим младшим братом, подняли с нуля крупнейшую в стране адвокатскую контору. Я специализируюсь на уголовке, и вместе мы провернули сделки, принесшие компании отца сотни миллионов. Я всегда рвал жилы ради семьи, ради братьев.

– А давай начистоту, пап. Сколько женщин прошло через твою постель за последний месяц? – бросаю в ответ, не понимая, как можно так обесценивать всё, что я делаю.

Его лицо каменеет.

Молчит.

Знаю, этот вопрос ему как нож в печень. Но я должен был его задать.

Где та грань, за которой его отцовская забота превращается в тотальный контроль?

– Дело не в этом, – наконец выдавливает он. – Ты мой сын, и я хочу, чтобы ты был мужчиной, а не… – он неопределенно машет рукой в сторону журнала. – Твоя мать не для этого тебя растила. Мне плевать, с кем ты спишь, но имей хотя бы каплю осмотрительности!

– Не вижу проблемы, – закатываю глаза. – Я свободен. Эти женщины – совершеннолетние. И все происходит по взаимному согласию.

– Проблема в том, что ты носишь фамилию Князев, нравится тебе это или нет! – гремит он. – Что бы сказала твоя мать, увидев, как ты полощешь наше имя на страницах этой желтой дряни?

– Не впутывай сюда маму, – цежу сквозь зубы. Гнев закипает в венах черной смолой.

Он бьет кулаком по столу.

Лицо наливается багровым.

Откидываюсь на спинку кресла, силой воли подавляя желание вскочить и орать ему в лицо. Всего четыре месяца назад его еле откачали после инфаркта. Еще один такой разговор – и его давление пробьет потолок.

До боли закусываю губу, проглатывая все слова, что рвутся наружу. Он буравит меня взглядом, на виске бешено пульсирует жилка. Наконец, он с шумом выдыхает и откидывается в своем громадном кожаном кресле.

– Я понял, что ты хочешь идти своей дорогой. Я смолчал, когда ты ушел и открыл свою контору, вместо того чтобы войти в семейный бизнес. Промолчал, когда ты переманил к себе Егора… – Он делает паузу, и я закусываю губу, чтобы не ввязаться в вечный спор о том, как я «развращаю» младшего брата. – Не понимаю, почему ты так противишься тому, чтобы продолжить род. Тебе стыдно быть Князевым?

– Это низко, пап, – качаю головой. – Ты думаешь, я стыжусь семьи только потому, что не захотел заниматься вашими технологиями?

Он кивает на журнал, брошенный между нами.

– Тогда почему ты выставляешь нашу фамилию на посмешище? Настоящий Князев так себя не ведет.

– А как, по-твоему, ведет себя настоящий Князев? Как Руслан?

Отец хмурится при упоминании моего старшего брата.

– Он понимает, что такое долг.

– Он женат на стерве, которая вьет из него веревки, и несчастен до одури! – выпаливаю я.

Отец качает головой.

Ему нечем крыть, и я нутром чую – сейчас он сменит тактику.

– Я не знаю, сколько мне еще отмерено, сынок…

Ну вот, началось.

Запрещенный прием.

– Прекрати, а? Тебе шестьдесят восемь, а не девяносто восемь. Для того Руслан с Дмитрием и встали у руля компании, чтобы ты наконец занялся собой. Займись, и еще всех нас переживешь.

Он смотрит на меня, и его стальные глаза теплеют. Мы с ним не похожи. Смуглая кожа у меня от матери-испанки, но она всегда твердила, что я – вылитый отец. Сколько ни смотрю в зеркало – не вижу.

– Я не хочу вас пережить. Я хочу уйти, зная, что оставил после себя наследие, которым можно гордиться. Хочу, чтобы фамилия Князевых не прервалась. И ты, сынок, – моя последняя надежда.

«Тогда ты крупно влип, папаша», – хочется сказать мне, но я молчу.

– У тебя пятеро сыновей. Почему я?

– Руслан в капкане этого брака, а его жена, как мы знаем, бесплодна. Он слишком порядочный, чтобы ее бросить. – Отец тяжело вздыхает. – Валентин порхает по миру, как мотылек, отказываясь от любой ответственности.

– Для него это важно, – чувствую потребность защитить младшего. Ему и так в жизни досталось. Он заслужил право жить, как хочет.

Отец только фыркает.

– Остается Дмитрий. – Он разводит руками. – С него какой спрос? Ты можешь представить его с коляской? Смешно даже думать.

– Ну, это чушь собачья. Такие, как он, тоже заводят детей, пап.

– Ты прекрасно понял, о чем я, Кирилл. Дмитрий и дети – это фантастика.

Вздыхаю.

Тут он, пожалуй, прав.

– А Егор? На нем ты тоже крест поставил?

– Егор женат на своей работе, – качает он головой.

– И поэтому он не женится? – теперь уже моя очередь усмехаться.

– Егор пашет двадцать четыре на семь. А ты… Ты живешь. Гуляешь, крутишь романы, ходишь по вечеринкам. Тебе всё дается играючи, Кирилл, так, как никогда не давалось твоим братьям. Ты добиваешься того же результата, прикладывая вдвое меньше усилий. У тебя всегда так было.

– Хочешь сказать, я бездельник? – во мне снова закипает злость.

– Я говорю, что Бог поцеловал тебя в макушку, сынок, – качает он головой. – Из всех моих сыновей только ты можешь получить всё. И я не позволю тебе просрать шанс продолжить наш род. Когда я умру и встречусь с твоей матерью, я должен буду сказать ей, что у нас родились внуки. Неужели это так сложно понять?

Ошарашенно моргаю.

– То есть, ты хочешь, чтобы я завел ребенка?

– В идеале – двоих.

– Наследник и запаска, значит?

– Не опошляй, – на его губах мелькает тень улыбки.

– И как ты это видишь? Я должен обрюхатить первую встречную?

– Конечно, нет. Ты женишься. На достойной женщине. И она родит тебе детей, – его щеки снова заливает краска.

– То есть я еще и женюсь? – вскидываю руки.

Он смотрит на меня в упор, желваки снова ходят ходуном.

– Это единственное, о чем я тебя прошу, Кирилл. Единственное, о чем я когда-либо тебя просил, – в его голосе ни капли сомнения, он крайне серьезен.

Выдавливаю из себя смешок.

– Жениться и завести пару детей – это тебе не в магазин сходить, пап.

Он вздыхает, проводя рукой по густым седым волосам.

– Я всегда знал, что это будешь ты. Не первенец, но тот, в ком я вижу себя больше всего. Ты везунчик по жизни, сынок. Как и я. Ты умеешь взять любую ситуацию под контроль и выжать из нее максимум. Вряд ли ты когда-нибудь влюбишься по-настоящему, так чем ты рискуешь? Парой-тройкой лет пустых интрижек?

– А если я не хочу детей?

– Уверен? – он щурится, изучая меня.

С трудом сглатываю.

Блин.

Как же это тяжело. Я никогда не скрывал, что однажды хочу свою семью, а теперь этот день, кажется, настал.

– Хочу, конечно. Когда-нибудь…

– Так пусть это «когда-нибудь» наступит сейчас. Пока я еще здесь и могу понянчить внуков. Чего ты ждешь?

– Для начала неплохо бы найти ту, что захочет от меня этих детей, – саркастически бросаю.

– Не волнуйся. Об этом я уже позаботился, – он одаривает меня победной ухмылкой.

Глава 2

Алина

– Чаю, Алина? – голос мамы сочится медом, а в руках она держит наш фамильный чайник из костяного фарфора.

– Нет, спасибо, мам. Мне пора домой. Завтра рано вставать.

Воскресный чай у мамы – еженедельная пытка, которую я стоически выношу. В ее глазах я – сплошное разочарование, ведь она с трудом скрывает свое презрение. Подумать только, ее дочь – какая-то ветеринарная медсестра!

Ее губы кривятся в знакомой усмешке.

– Прежде чем ты уйдешь, Ярослав хочет с тобой поговорить.

Одно его имя – и сердце пропускает удар, а потом пускается вскачь.

– Ярослав здесь?

– Он здесь живет, милая, – с наигранным вздохом отвечает она.

Стискиваю зубы.

– Знаю. Просто обычно его нет, и меня это более чем устраивает.

Мама едва заметно качает головой, словно сама мысль о том, что ее старшенького можно не любить, кощунственна. Да он у меня и в двадцатку любимых людей не войдет.

– Что ж, у него для тебя прекрасные новости. Ему удалось сотворить чудо.

Чудо?

Неужели ему хирургическим путем извлекли голову из задницы?

Прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. Время на старинных каминных часах ползет мучительно медленно, а во мне закипает тревога. Сегодня вечером мы должны быть вместе с Тимуром. Он уезжает – на целых восемь недель!

Я хочу впитать в себя каждую минуту, каждую секунду рядом с ним, прежде чем нас разлучат. Но мои желания, как обычно, никого не волнуют в этом доме.

Ставлю чашку на блюдце, и мои пальцы начинают нервно выстукивать дробь по столу.

– Алина, не ерзай, – одергивает меня мама.

Закатываю глаза.

Мне тридцать, а меня до сих пор отчитывают, как школьницу.

– И когда же Ярослав соизволит поделиться с нами своей замечательной новостью? – спрашиваю, силясь сохранить спокойствие.

– Он очень занятой человек. Спустится, когда освободится, – фыркает мама, защищая своего драгоценного первенца, который, скорее всего, просто дрыхнет у себя в комнате.

Ага, занят.

Режется в онлайн-покер или пялится на девиц в вебкаме.

Снова смотрю на часы. Минуты тянутся, как резина. Мы с мамой сидим в гнетущей тишине, ожидая его высочество. Наконец, спустя пятнадцать минут, является он. Вплывает в комнату, словно павлин, с видом хозяина мира.

Ярослав самовлюбленно откидывает с глаз светлую прядь, поправляет и без того идеальную рубашку и галстук перед зеркалом. Я с трудом подавляю желание снова закатить глаза – это лишь подстегнет его и без того мерзкий характер.

– Я нашел решение наших финансовых проблем, сестренка, – заявляет он, выпятив грудь.

«К этим проблемам я не имею никакого отношения, ублюдок. Это ты спустил все деньги из целевого фонда, оставив семью на мели», – хочется крикнуть мне, но я лишь выдавливаю:

– Какая радость. Счастлива за тебя.

Его правое веко дергается – попала. Но я не дам ему повода для скандала. Мило улыбаюсь и киваю, изображая искреннее участие.

– Дело не только во мне. Я делаю это для нашего будущего. Для тебя и для Яны тоже.

При упоминании нашей младшей сестры во мне все закипает. Он палец о палец для нее не ударил, только подставлял. Из-за него она чуть не лишилась места в университете своей мечты.

– Мне не нужны деньги, Ярослав. Я люблю свою работу и счастлива жить с Тимуром, – говорю с улыбкой.

Он фыркает, будто я сморозила несусветную глупость.

– Тебе тридцать, и ты счастлива жить с нашим эксцентричным кузеном?

– Если под «эксцентричным» ты имеешь в виду невероятно успешного, доброго и веселого, то да, очень счастлива, спасибо.

Ярослав всегда ненавидел Тимура. Мой брат не мог пережить, что кто-то быстрее, сильнее, умнее и красивее него. Ирония в том, что тридцатипятилетний мужик, живущий с мамочкой, смеет упрекать меня в том, что я живу со своим лучшим другом и двоюродным братом. Мы с Тимуром родились в один день и с тех пор неразлучны.

Лицо Ярослава искажает гадкая ухмылка.

– Ну, то, что я тебе предложу, куда больше подходит дочери Леонида и Ирины Рождественских.

От его тона у меня мурашки бегут по коже.

– О чем ты? И какое отношение это имеет ко мне? Я же сказала, меня не интересуют семейные деньги. Та жалкая часть, что от них осталась.

Он вскидывает руку, будто хочет влепить мне пощечину, но вовремя вспоминает, где находится. Мама и домработница – не лучшие свидетели того, как он распускает руки. Для этого он предпочитает оставаться со мной наедине. Не то чтобы маму это когда-нибудь волновало.

– Ничего не осталось, потому что наш отец был никудышным бизнесменом, – выплевывает он.

Грязная ложь.

Внутри меня все клокочет от ярости, но я сжимаю губы. С тринадцати лет меня учили не перечить Ярославу Рождественскому. Кладу руки на колени и впиваюсь ногтями в ладони, пытаясь унять рвущийся наружу гнев.

Ярослав поправляет галстук.

– Но я все исправлю.

Теперь мне становится по-настоящему страшно.

– И как же?

– Я устроил тебе свидание, сестренка.

Хмурюсь.

– Свидание?

– Да. С твоим будущим мужем.

– ЧТО⁈

Какого хрена?

Мы что, в девятнадцатом веке живем?

Да, у моих родителей когда-то были деньги, но не до такой же степени!

– Я нашел тебе мужа. Миллиардера, между прочим, – бросает он, глядя на меня с вызовом.

Не верю своим ушам.

– Мне не нужен муж.

– Ты вообще слышишь? Он миллиардер, Алина.

– Да мне плевать, будь он хоть королем Англии, я не выйду за него!

– Ты сделаешь все, что нужно, чтобы обеспечить будущее этой семьи, неблагодарная ты дрянь! – рычит мой брат-ублюдок.

Открываю рот, но слова застревают в горле. Просто хлопаю ресницами, отказываясь верить в происходящее. Мама поворачивается к домработнице, застывшей в дверях.

– Маргарита, оставьте нас, пожалуйста, – произносит она своим ледяным тоном.

– Мама, – умоляю я, – скажи, что это шутка. Я не выйду замуж за какого-то старого хрыча-миллиардера.

Под столом его рука ложится мне на бедро, и пальцы-тиски сжимаются так, что я шиплю от боли. На коже точно останутся синяки. Вздрагиваю, и это лишь подзадоривает его – хватка становится еще сильнее. Мама, как всегда, деликатно отворачивается.

– Ты выйдешь замуж за того, за кого я скажу, – шипит он, наклоняясь ко мне и скалясь. – Это из-за тебя мы в такой заднице. Это ты виновата в смерти отца. Или уже забыла?

Глаза застилают слезы.

Качаю головой, захлебываясь ненавистью. Его пальцы впиваются все глубже, посылая по ноге разряды жгучей боли.

– А теперь ты заткнешь свой хорошенький ротик и будешь слушать? – спрашивает он, и от его голоса по спине бежит холодок.

Слезы текут по щекам, но я киваю, чувствуя, как все внутри сжимается от страха.

– Да, – шепчу я.

Ярослав разжимает пальцы, и я судорожно вздыхаю.

– К счастью для тебя, моя маленькая Алина, – говорит он с жуткой ухмылкой, – несмотря на твою репутацию, мне удалось выловить для тебя знатную рыбку.

– О чем ты? – спрашиваю, смахивая слезы.

– Кирилл Князев, – самодовольно произносит он.

– Кирилл Князев? Тот самый, что меняет женщин как перчатки? Адвокат дьявола, у которого, по слухам, вместо сердца кусок льда? Это и есть твой идеальный кандидат?

– Зато он дьявольски красив, – вставляет мама с ледяным спокойствием.

Ошарашенно смотрю на нее.

– Да, Тед Банди тоже был симпатягой.

– Мне пришлось попотеть, чтобы его убедить, но он согласен взять тебя в жены. Взамен он просит всего лишь родить ему двух наследников.

В горле встает ком.

Как можно быть такими жестокими?

– Ты же знаешь, Ярослав… я, возможно, не смогу. Ты же помнишь, что случилось в университете.

Его голубые глаза превращаются в льдинки.

– Точно. Мы же знаем, как легко тебя сломать, сестренка. Но не волнуйся. У меня есть план, как отжать у него пару миллионов, так что рожать тебе не придется.

В его словах столько грязи, что я не знаю, за что зацепиться.

– А если я не согласна? Если я не хочу никого обманывать?

Ярослав снова скалится, как бешеный пес.

– Тогда наша матушка лишится дома, а младшая сестренка вылетит из своего престижного университета и пойдет драить туалеты, так ведь?

«В том, чтобы драить туалеты, нет ничего постыдного, кусок ты дерьма».

– И виновата в этом будешь только ты, Алина. Сначала по твоей вине погиб отец, а теперь, когда у тебя есть шанс все исправить и обеспечить будущее семьи, ты упираешься. Ты же не настолько эгоистка, правда? – он словно проворачивает нож в ране.

Никогда не сделаю ничего, что навредит Яне.

Или Тимуру.

Они – мой мир, и Яна точно ни в чем не виновата. Ей осталось учиться всего два года, а это стоит целое состояние.

Ненавижу, когда меня загоняют в угол. Но он снова это сделал.

Как и всегда.

– Я подумаю, – бросаю, хватаю сумочку и пулей вылетаю из комнаты.

И, как всегда, уходя из этого дома, я до боли хочу, чтобы отец был жив. Потому что, вопреки всему, что пытается доказать Ярослав, папа был добрым и светлым человеком. И даже если бы мы остались совсем без гроша, он бы никогда не попросил меня о таком.

– В четверг встреча с его адвокатами! – кричит мне в спину Ярослав. – Чтобы была как штык!

Глава 3

Алина

Тимур, развалившись за кухонным островом, во все глаза смотрит на меня. Прямо между нами стынет огромная пицца пепперони.

– Чтобы я выскочила замуж за первого встречного и срочно нарожала ему детей, – всплескиваю руками. – Ты можешь в это поверить?

– Утка, когда дело касается твоего братца, я готов поверить во что угодно. Но это, блин, уже перебор! – он качает головой и откусывает половину ломтика пиццы.

– И я не понимаю, с какой стати этот парень вообще согласился на мне жениться. Он же самый завидный холостяк города. Закоренелый плейбой. И при этом – криминальный адвокат, про которого говорят, что у него вместо крови в жилах течет лед.

Тимур сглатывает, его бровь взлетает вверх.

– Он хоть горячий?

Швыряю в него скомканной салфеткой.

– Да не в этом дело!

– Ага, значит, горячий, – медленно кивает он с хитрой ухмылкой.

– Его зовут Кирилл Князев. Загугли, сам увидишь, – пожимаю плечами.

Тимур тут же достает телефон и начинает быстро стучать по экрану.

– Блин, Утка, да этот парень просто огонь, – заявляет он через пару секунд. – Ты видела этот волевой подбородок? Вау! Мамочки, я бы сам к нему пошел.

Заглядываю в экран и вижу фотографию своего будущего мужа в смокинге. Он не улыбается, а хмуро смотрит в камеру, будто зол, что его посмели сфотографировать. Но приходится согласиться с Тимуром: он дьявольски привлекателен. Если вам, конечно, по вкусу мрачные, высокомерные типы.

Мне – точно нет.

Тимур разглядывает фото с нескрываемым восторгом.

– Он похож на главного героя из фильма про брутальных адвокатов, которые по ночам дерутся в боях без правил, – мечтательно тянет он.

Закатываю глаза, с трудом сдерживая смех.

– Как-то очень специфично.

– Я бы на нем женился вместо тебя, будь моя воля, – выдыхает он.

Толкаю его плечом.

– Уверена, ты не в его вкусе, Тим.

Он картинно вздыхает, пролистывает дальше и вдруг восклицает:

– Охренеть!

– Что там?

Пытаюсь заглянуть ему через плечо, но он прижимает телефон к груди.

– А ты знала, что у него четыре брата? И они все, мать его, как на подбор!

Он разворачивает телефон, и я вижу фото: Кирилл стоит со своими братьями и отцом на каком-то светском рауте.

– Да у него даже отец ебабельный, – выпаливает Тимур.

– Тим!

– А что? – он пожимает плечами. – Я констатирую факт. Вот что значит хорошая генетика, крошка. Если уж и рожать, то от такого. По крайней мере, дети будут красивые.

– Все дети по-своему прекрасны, – напоминаю, пряча улыбку.

Он морщит нос.

– Ну да, конечно. Вспомни Янку, когда она родилась. Она же была вылитая кукла-тролль.

– Неправда! – смеюсь, хотя в душе таю от этого воспоминания. – Она была прелесть.

– Сейчас прелесть, не спорю. Но родилась она, господи прости, тем еще уродцем.

Он ухмыляется, и я не могу сдержать ответную улыбку. Снова смотрю на экран его телефона, вглядываясь в лицо загадочного Кирилла Князева. А он и правда хорош.

– Вот теперь ты понимаешь, почему меня мучает вопрос, какого хрена он согласился на мне жениться? У него точно есть какой-то страшный секрет.

Тимур обнимает меня за плечи, и его голос теплеет.

– Ты сейчас серьезно? Ты умная, добрая, красивая, с тобой весело. Да ему охренеть как повезет, если ты согласишься стать его женой. Так что дело точно в тебе, малышка.

Свободной рукой он листает еще пару фото, и его лицо становится задумчивым.

– Не то что эти куклы силиконовые, с которыми он обычно светится.

– Знаешь, от этого не легче, Тим, – признаюсь, чувствуя, как внутри все сжимается.

Он наклоняется и целует меня в макушку.

– Ты самый лучший человек из всех, кого я знаю, Алина Рождественская, – его дыхание щекочет волосы. – И никогда, блядь, об этом не забывай.