Текст книги "Брак по расчету. Наследник для Айсберга (СИ)"

Автор книги: Лена Харт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Глава 55

Кирилл

Дверь ветеринарки с противным звоном захлопывается за моей спиной. В нос тут же бьет густой коктейль из запахов мокрой псины, антисептика и чего-то приторно-сладкого. За стойкой ресепшена восседает девица с боевым раскрасом вместо макияжа и так на меня смотрит, будто я лично притащил сюда блох. Её цепкий взгляд скользит по моим рукам – в одной розовая коробка, в другой пакет с сэндвичами.

– Чем могу помочь? – голос у нее такой, что эмаль на зубах трескается.

Кашляю в кулак, стараясь выглядеть невозмутимо.

– Я к Алине.

Девица картинно закатывает глаза и орёт куда-то вглубь клиники:

– Ли-ин, твой муж-придурок припёрся!

А, вот оно что. Теперь понятно, откуда такая «радушная» встреча. Из-за двери показывается Алина – волосы в милом беспорядке, на белоснежном халате отпечатки чьих-то грязных, но явно любимых лап. Увидев меня, она замирает, а её глаза становятся похожи на два огромных изумрудных блюдца.

– Кирилл? Я не… ты… – лепечет она, теряя слова.

Медленно изгибаю бровь, стараясь, чтобы в голосе прозвучало как можно больше бархатной иронии.

– Даже интересно стало, Огонёк, сколько у тебя мужей с такой эксклюзивной характеристикой? – бросаю многозначительный взгляд на администраторшу.

Та фыркает и прикрывает рот ладошкой, но смешок всё равно прорывается.

Лицо Алины озаряет такая яркая, искренняя улыбка, что в помещении, кажется, становится светлее. Она подлетает к своей подруге, которую, видимо, зовут Кира, и театрально шепчет ей на ухо:

– Кир, ну нельзя же так, это непрофессионально!

Кира смеривает меня оценивающим взглядом с ног до головы.

– Но ведь он и правда придурок, так?

Алина заливается звонким смехом, и в её зелёных глазах пляшут чертята.

– Ну… только по вторникам, – парирует она, подмигивая мне.

Качаю головой, чувствуя, как внутри что-то теплеет. Эта женщина – ходячий хаос. И я только сейчас понимаю, как же мне её не хватало.

– Так что, госпожа Князева, найдётся у вас окошко для обеда?

Она делает вид, что серьёзно размышляет, постукивая изящным пальчиком по подбородку.

– Хм-м… Минут через двадцать, может быть. Если не сбежишь – можешь подождать вон там.

Лина кивает в сторону зоны ожидания. Там в переносках истошно орут три кота, а такса в ветеринарном воротнике с упоением пытается вылизать себе причинное место. Все хозяева, как по команде, впиваются в меня любопытными взглядами.

Отлично.

Теперь я местная знаменитость – «муж-придурок».

– Прекрасно, подожду, – выдыхаю.

Алина снова хихикает, а Кира открывает для меня калитку за стойкой.

– Лучше посиди здесь. Наши клиенты обожают сестричку Лину. Кто-нибудь из них запросто может тебя покусать из ревности.

Бросаю взгляд на этот зверинец и не могу понять, кого она имеет в виду – питомцев или их хозяев.

↭

Алина лёгкой походкой ведёт меня по коридору, на ходу заглядывая в один из кабинетов.

– Жень, лабрадудель стабилен. Можно я на обед?

– Конечно, Лин. Я, кстати, принёс тот мятный чай, что ты любишь.

Она бросает ему лучезарную улыбку, благодарит и тащит меня дальше, в комнату отдыха – крошечное, но уютное гнёздышко с парой потёртых кресел и мини-кухней.

– Что будешь? Кофе? – её пальцы порхают над зелёной коробкой чая на столешнице. – Или мятный чай от Жени?

Ставлю на стол пакет с сэндвичами и коробку.

– Мне всё равно. То же, что и ты.

– Кофе без кофеина у нас нет, так что выбор очевиден, – она включает чайник, а я прячу руки в карманы. Сжимаю кулаки, потому что желание прикоснуться к ней, вдохнуть её запах, становится почти невыносимым.

– Ты принёс нам обед? – она кивает на пакет.

– Да. Ветчина и швейцарский сыр на ржаном.

– Это… очень мило. Спасибо, – её язык невольно облизывает губы, когда она смотрит на розовую коробку. – Только скажи, что там внутри пончики с малиновым джемом…

– Не угадала, Огонёк, – приоткрываю крышку, и по комнатке плывёт тёплый, пряный аромат. Дюжина золотистых имбирных печенек лежит на пергаменте.

– М-м-м, печенье!

Осторожно беру одно и протягиваю ей.

– Не просто печенье. Лучшее имбирное печенье в городе.

Наши пальцы соприкасаются.

Всего на мгновение, но по руке, обжигая, бежит разряд тока. Она подносит печенье к лицу, прикрывает глаза и глубоко вдыхает.

– Имбирь?

Киваю.

– Моя мама… Это было единственное, что спасало её от тошноты после химиотерапии. Я подумал… вдруг и тебе поможет. С твоей утренней тошнотой.

Её глаза мгновенно наполняются слезами.

– Прости. Я в последнее время такая плакса.

Снова сжимаю кулаки, борясь с диким желанием стереть эту одинокую слезинку с её щеки. Одно неверное движение – и я сорвусь, не смогу её отпустить.

– Это… нормально, да?

– Да, – она сама смахивает слезу. – Привыкай. Тебя ждут ещё восемь месяцев таких гормональных качелей. Ты точно к этому готов?

Это должно было прозвучать как шутка, но мы оба слышим в этом вопросе совсем другое.

Готов ли я быть рядом?

Не сбегу ли?

Больше не в силах сдерживаться, протягиваю руку и заправляю тёмную прядку ей за ухо, кончиками пальцев ощущая шёлк её волос и жар кожи.

– Да, Огонёк.

Лина улыбается.

Той самой улыбкой, от которой тают ледники и распускаются цветы посреди зимы.

– Спасибо, Кирилл.

Замираю на пороге своего кабинета. О стол моей секретарши Лены лениво опирается до боли знакомая фигура в облегающем платье.

– Снежана? Какими судьбами?

Она медленно поворачивается, картинно вскинув копну платиновых волос. Глаза-льдинки хищно сверкают.

– Буду в городе на одном мероприятии в четверг. Решила заскочить, проведать старого друга.

Прошу Лену сделать нам кофе и провожаю гостью в кабинет. Она сразу же подходит к панорамному окну, обводя взглядом город.

– Кстати, поздравляю со свадьбой. Так и не дождалась приглашения. Наверное, на почте потерялось, – мурлычет она, и в голосе сквозит яд.

– Всё было скромно. Только для своих.

Снежана издаёт смешок, но, к моему облегчению, тему не развивает.

– Так вот, я надеялась, вы с женой составите мне компанию в четверг. Ненавижу ходить на эти сборища одна.

– Неужели у самой Снежаны Хрусталёвой нет кавалера? Не верю, – скептически вскидываю бровь.

– Милый, ты же знаешь мои не совсем традиционные вкусы. Всех стоящих в Новосибе я уже перепробовала, – она пожимает плечами. – Может, пора возвращаться в родной город?

– Кажется, и здесь ты оставила неизгладимый след в каждой второй постели.

Её хрипловатый смех эхом разносится по кабинету.

– Вообще, я рассчитывала на твоего брата, но он, похоже, не приедет, – на её лице мелькает тень разочарования.

– Нет. У него… дела.

– Твой брат превратился в занудного трудоголика. Мы ни разу не выпили, как он переехал. Совсем не то, что ты. С тобой хотя бы весело.

– С Егором тоже весело, – неожиданно резко для самого себя отвечаю, чувствуя укол желания защитить брата. – У него просто сложный период.

Снежана закатывает глаза.

– Ладно-ладно. Так что там с четвергом? Возьмёте меня третьей лишней?

Откашливаюсь.

– Вообще-то… Лина не пойдёт.

– О-о-о? – её идеальная бровь взлетает вверх. – Проблемы в раю?

Мои пальцы сами находят обручальное кольцо, которое я по привычке всё ещё ношу в офисе. Новость о нашем разрыве пока не вышла за пределы ветклиники. И хотя Снежане я когда-то доверял, что-то мешает мне вывалить ей всю правду.

– Нет. Она… уезжает.

– Значит, мы идём вдвоём? – её глаза загораются азартом. – Прямо как в старые добрые времена.

Тру переносицу.

– Угу.

– Отлично! Тогда я заскочу к тебе перед выходом, пропустим по бокальчику. Поболтаем, пока не придётся весь вечер натягивать фальшивые улыбки.

Молча киваю.

Может, это и к лучшему. Вечер в компании хищной ледяной королевы – именно то, что нужно, чтобы хоть на пару часов отвлечься от мыслей о моём личном, тёплом Огоньке.

Глава 56

Алина

– Ты сегодня ела? Витамины выпила? – раздаётся в трубке бархатный голос Кирилла.

Закатываю глаза и откидываюсь на подушки, прижимая телефон к уху.

– Прости, – с тяжёлым вздохом произносит он, прежде чем успеваю съязвить в ответ. – Я не контролирую, просто… беспокоюсь.

– Понимаю.

Меня трогает до глубины души его забота. Вот уже две недели, с самого УЗИ, он звонит каждое утро и каждый вечер. И я, кажется, жду этих звонков гораздо сильнее, чем стоило бы.

То, что начиналось как дежурные вопросы о токсикозе и самочувствии, превратилось в часовые разговоры, которые теперь заполняют все мои дни.

Тимур в отъезде, Яна с головой ушла в учёбу, и мне безумно приятно, что есть хоть кто-то, с кем можно поговорить. Они – единственные, кто знает о малыше, и я твёрдо решила молчать до следующего скрининга на шестнадцатой неделе.

– Да, я всё съела и всё выпила.

– И что у тебя было на ужин?

От его властного тона у меня поджимаются пальцы на ногах. Тут же вспоминаю, как он повелевал моим телом, и щёки вспыхивают огнём.

– Эм-м… – нервно кусаю губу.

– Только скажи мне, что ты опять ужинала пончиком, сладкоежка моя. – От этого игривого упрёка по сердцу разливается тепло, и я с трудом сдерживаю улыбку.

– Так и есть. Ребёнок захотел – ребёнок получил.

– Если не перестанешь, я велю шеф-повару привозить тебе ужины.

Облизываю пересохшие губы.

А это, блин, идея…

– Например?

– Что-нибудь полезное. Стейк… и картофель дофинуаз.

Из меня вырывается нервный смешок, и он в ответ тихо усмехается.

– Я же тебе тогда всю кухню перепачкала.

– Хм. Было дело.

Его низкий, рокочущий смех заставляет всё внутри меня трепетать, превращаясь в желе.

Он что, флиртует со мной?

Приподнимаюсь на локтях, и во мне просыпается азарт. Хочется вновь увидеть эту его игривую сторону.

– Эй, а знаешь, о чём я сегодня читала?

– О чём же?

– О том, что у беременных порой очень… обостряются желания.

Кирилл тихо ругается себе под нос.

– А у тебя? – его голос становится глубже, и от этого звука между бёдрами вспыхивает пожар.

Рефлекторно сжимаю ноги.

– Кажется… да. Хотя не уверена, дело в беременности или в воспоминаниях о том вечере и картошке.

Он издаёт низкий горловой звук, от которого по коже бегут мурашки.

– Незабываемая ночь, правда? – в его голосе слышатся и нежность, и сожаление.

– Особенная.

Его голос опускается ещё на октаву ниже, становясь интимным шёпотом.

– Так что будем с этим делать, Лина? Как отец нашего ребёнка, я ведь должен удовлетворять все твои потребности, верно?

О, да.

Но прежде чем успеваю ответить, на заднем плане раздаётся женский голос:

– Кирилл, нам пора, если хотим успеть.

Воздух будто выбивают из лёгких.

Удар под дых.

С ним кто-то есть.

Женщина.

– Кто это?

Кирилл откашливается.

– Моя коллега. Мы едем на благотворительный вечер.

– Вместе?

– Да, вместе, – отвечает он с ноткой раздражения.

– Она у тебя? В твоём пентхаусе?

– Лина, это старый друг семьи, – говорит он, и по его тону я понимаю: да, она там.

С трудом сглатываю ком, подступивший к горлу. Боже, какая же я дура!

Дура, дура, дура!

Я решила, что он флиртует со мной, а он просто собирался на свидание с другой.

Идиотка!

– Что ж, прекрасного вам вечера, – ледяным тоном бросаю и, не дожидаясь ответа, сбрасываю вызов. Телефон летит на другую сторону кровати.

– Козёл! – кричу в пустоту, отчаянно желая, чтобы он меня услышал.

* * *

– ТОЛЬКО НЕ ЭТО! – в ужасе кричу, резко садясь в постели и хватаясь за живот.

Растерянно оглядываю тёмную комнату, пытаясь прийти в себя, и в этот момент низ живота пронзает острая, режущая боль.

Нет, пожалуйста, нет!

Опускаю руку между ног и чувствую под пальцами липкую влагу.

Слёзы застилают глаза.

Щёлкаю выключателем ночника и вижу на пальцах кровь. Нет, нет, нет, этого не может быть! Я же всё делала правильно! Пила витамины, не поднимала тяжёлого, не тянулась…

– Я всё делала правильно! – кричу в темноту.

Боль и отчаяние накатывают волнами, одна за другой, выбивая из лёгких воздух. Сворачиваюсь в клубок, обхватывая себя руками, и беззвучно рыдаю, моля, чтобы собственное тело перестало меня предавать.

Глава 57

Кирилл

Сбрасываю вызов, даже не став слушать гудки автоответчика.

Бесполезно.

Лина в ярости после вчерашнего. И хотя умом я понимаю, что она не права, сердце с этим не согласно.

Блин, да если бы я услышал в её квартире чужой мужской голос, я бы снёс к чертям дверь, не дожидаясь объяснений. Так что, нет, винить её я не могу.

Ничего, в обед ворвусь к ней в офис, как ураган, и всё объясню. Заодно удостоверюсь, что моя девочка поела. Я бы вообще запер её дома до самых родов, но знаю – она не позволит. Да и врач заверил, что причин для паники нет.

Взгляд цепляется за картину на стене кабинета – мамино наследство, самое ценное, что у меня есть. Ей место в пентхаусе, но я там почти не бываю.

Особенно теперь.

Без Лины эти стены давят, а воздух звенит от оглушающей тишины.

Пустота.

Откидываюсь в кресле, закрывая глаза.

Как она там?

Позавтракала?

Её опять тошнило?

Помогло ли то дурацкое имбирное печенье, которое я ей всучил?

Ненавижу, что могу контролировать её состояние только по телефону. Ненавижу мысль, что она проходит через всё это в одиночку.

Я должен быть рядом. Держать её волосы, когда её мутит, разминать отекшие лодыжки, вдыхать её запах.

Скоро вернется Тимур, и на пару недель у неё будет поддержка. Но от этой мысли становится только хуже. Это он, а не я, почувствует первое шевеление нашего ребёнка. Он будет видеть, как округляется её живот. Он будет держать её за руку.

Жгучая, ядовитая зависть обжигает вены.

Она должна жить со мной. Хотя бы до родов. Тимур вечно в разъездах. Ей нужен кто-то, кто будет рядом круглосуточно.

Ей нужен я.

В памяти всплывает вчерашний разговор, то, как опасно и сладко он накалялся, пока не вмешалась эта… Снежана.

Я не поленился, погуглил. У беременных женщин обостряется желание. И чёрт меня дери, если я позволю кому-то другому утолить этот её голод.

Моя женщина.

Мои правила.

Размышления прерывает трель офисного телефона. Нажимаю кнопку, и голос секретарши Елены заполняет кабинет:

– Кирилл Георгиевич, Вас из больницы беспокоят.

Сердце пропускает удар, второй, а потом заколачивается с бешеной силой, словно пытаясь вырваться из груди.

– По какому вопросу? – голос хриплый, чужой.

– Госпожа Князева.

Воздух заканчивается.

Весь.

Будто его высосали из лёгких огромным насосом. Вцепляюсь пальцами в столешницу, в массивное дерево, ищу взглядом мамину картину, пытаясь зацепиться за её спокойствие.

Не помогает.

– Соединяйте.

Через секунду чужой женский голос, имя которой я не запомню, даже если мне приставят пистолет к виску, сообщает, что Лина в больнице. Что она потеряла нашего ребёнка.

Дальше – туман.

Не помню, что она ещё говорила. Не помню, как закончил разговор. В голове одна фраза, выжженная калёным железом: «Она потеряла нашего ребёнка». И она была одна.

Совсем одна.

Звала ли она меня? Было ли ей больно?

Глаза предательски щиплет, и я грубо тру их костяшками пальцев. Мои слёзы ей не помогут.

Только я сам.

* * *

Я не бегу – лечу по больничным коридорам, вглядываясь в номера палат. У нужной двери меня встречает врач – блондинка с уставшими глазами.

Голос из телефона.

– Господин Князев?

– Да. – Пытаюсь заглянуть ей за плечо. В щели вижу Лину – она свернулась крошечным комочком на огромной кровати.

– Мне очень жаль. Это было невозможно предотвратить.

Моргаю, пытаясь собрать мысли в кучу.

– Что случилось? Я говорил с ней вчера вечером, всё было хорошо. Кто её привёз? Как она…

– Она приехала на такси. Уже с сильным кровотечением. Выкидыш, скорее всего, произошёл ночью. У таких вещей не бывает причин, господин Князев. Они просто случаются.

Смотрю на неё, стиснув зубы до боли в челюсти, ожидая ещё какой-нибудь банальной чуши, но она лишь сочувственно кривит губы.

– Соболезную вашей потере. Ваша жена может отправляться домой, как только будет готова.

– Она… с ней всё в порядке? Физически?

– Да. Несколько дней будут выделения, как при менструации, но в остальном она здорова. Уверена, дома ей будет лучше.

Киваю, благодарю и врываюсь в палату.

– Лина…

Моё имя срывается с губ, как молитва. Она даже не смотрит.

Падаю на колени у кровати. Провожу пальцами по её щеке, стирая мокрую дорожку, но на её месте тут же появляется новая.

– Прости меня… – шепчет она, и моё сердце разлетается на миллион осколков. Я бы выложил их все к её ногам, если бы это могло забрать её боль.

– Нет, малышка. Нет. Тебе не за что извиняться. – Голос предательски дрожит, но мне плевать.

Она смотрит сквозь меня пустыми, немигающими глазами.

Убираю с её лица прядку волос.

Оглядываю убогую палату.

Ненавижу больницы.

В них умирает надежда.

– Поехали домой.

Она молчит, глядя в стену. Снова касаюсь её щеки, поглаживая нежную, влажную кожу.

– Лина. Милая. Хочешь уехать отсюда?

Она делает судорожный, рваный вдох.

– Д-да…

– Хорошая девочка.

Помогаю ей сесть, подхватываю её пальто и сумку.

– Эд ждёт внизу.

Она встаёт, и её ноги подкашиваются.

– Можешь отвезти меня… к Тимуру?

– Даже не думай об этом, Корасон. Ты едешь со мной. Домой.

– Со мной всё будет в порядке. Не нужно обо мне беспокоиться.

Как же ты ошибаешься, моя девочка. Ты – единственное, о чём я должен беспокоиться.

Сейчас.

Всегда.

Но я молча проглатываю эти слова.

– Я не оставлю тебя одну ни на секунду. А теперь пошли отсюда.

Обнимаю её за талию, прижимая к себе. Слава богу, она не сопротивляется.

В машине она забилась в самый дальний угол заднего сиденья и за всю дорогу не проронила ни звука.

Винит меня?

Имеет полное право.

Я довёл её, бросил трубку и уехал на какой-то идиотский ужин. Я не должен был оставлять её. Не тогда, когда она носила моего ребёнка. Особенно зная её прошлое.

Я подвёл её.

И не знаю, смогу ли когда-нибудь себя простить.

Дома наливаю ей стакан воды. Она осушает его залпом. И замирает посреди кухни – такая хрупкая, потерянная, разбитая.

Мне хочется сгрести её в охапку, прижать к себе и повторять, что всё будет хорошо. Но я не знаю, хочет ли она моих прикосновений. Не знаю, как утешить её, когда моё собственное сердце превратилось в кровоточащую рану, и любое напоминание о том, что мы потеряли, грозит обрушить меня в ту же бездну.

– Я устала, – наконец произносит она. Голос тихий, надломленный. – Пойду прилягу.

– Хорошо. Тебе что-нибудь принести? – морщусь от собственного идиотского вопроса.

Лина качает головой и уходит, как сомнамбула, словно меня и нет рядом. Как только дверь за ней закрывается, падаю на стул и роняю голову на холодную столешницу. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким беспомощным.

Я бы продал душу дьяволу, лишь бы избавить её от этой боли.

Не в силах сидеть на месте, иду по коридору и замираю у двери её спальни. Прижимаюсь лбом к дереву. Из-за двери доносятся тихие, душащие рыдания, и каждый её всхлип режет моё сердце на части.

Рука сама ложится на дверную ручку.

Войти?

Или оставить её одну в её горе?

Но я ведь и сам тону. И только она одна знает, каково это – захлёбываться этой болью.

Толкаю дверь.

Лина свернулась калачиком посреди кровати, обхватив себя руками, и всё её тело содрогается от беззвучных слёз. Молча ложусь рядом и обнимаю её сзади. Она подаётся назад, растворяясь в моих руках, утыкается щекой мне в грудь, будто это единственное безопасное место во вселенной.

Я держу её, пока она плачет. Её слёзы пропитывают мою рубашку, а мои собственные беззвучно катятся по щекам. И я позволяю себе горевать.

Не только о ребёнке, которого у нас никогда не будет. Но и о будущем, которое могло принадлежать только нам двоим.

Глава 58

Алина

Открываю глаза.

Комнату заливает густой свет дневного солнца, и вместе с ним возвращается боль.

Острая, беспощадная.

Она впивается в самое сердце, и оно снова крошится на миллион осколков.

Я свернулась клубком у него на груди. Щека прилипла к ткани рубашки, насквозь пропитавшейся моими слезами. Пытаюсь неуклюже пошевелиться в его руках, и Кирилл что-то сонно бормочет.

– Ты куда, маленькая? – его голос – тихий хриплый шепот.

Всхлипываю.

– Рубашка… она вся мокрая. Прости…

Кир целует меня в макушку.

– Можешь выплакать хоть целый океан, Лина. Я все равно буду рядом.

– Я вся затекла… Надо размяться.

Кирилл ослабляет хватку, позволяя мне перекатиться на бок. Поворачивается следом, и его большой палец осторожно, почти невесомо, стирает влажный след с моей щеки.

– Прости, что меня не было рядом, родная.

Мотаю головой.

– Это ничего бы не изменило.

– Для меня – изменило бы.

– Я же все делала правильно… Мне казалось, что правильно, – шепчу, и новая предательская слеза катится по виску.

Он мягко берет мое лицо в свои ладони.

– Ты все делала правильно, слышишь? В этом нет твоей вины. Поверь мне, Лина.

Умом я понимаю, что он прав. Но сердце… сердце отказывается верить.

– А что если… – голос срывается. – Что если я… сломаюсь? – слова вырываются наружу вместе с новым отчаянным рыданием.

Кирилл тяжело вздыхает, и его горячее дыхание обжигает кожу.

– Ты не сломаешься, малышка. Никто из нас не идеален. Все мы немного надломлены, у каждого свои шрамы. Но именно они и делают нас… настоящими. Живыми.

Вцепляюсь пальцами в его рубашку, снова утыкаясь лицом ему в грудь.

– Спасибо, что ты здесь.

– Я всегда буду рядом. С тобой и нашим малышом. Всегда. Я здесь, слышишь? И никуда не уйду.

Киваю, но его слова о малыше – как нож в сердце. Новая волна слёз обжигает глаза.

Это конец.

Конец нашей общей мечты, хотя сейчас ни он, ни я не готовы в этом признаться. Потому что в эту самую минуту мы – это всё, что есть друг у друга.

– Мы проспали весь день. Я приготовлю тебе что-нибудь поесть.

– Я не хочу.

Его ладонь мягко скользит по моей спине, вверх и вниз.

Убаюкивающе.

– Это не обсуждается, солнце. Тебе нужны силы.

Слабо качаю головой, но уже не сопротивляюсь, когда он берет меня за руку и помогает подняться с кровати.