Текст книги "Брак по расчету. Наследник для Айсберга (СИ)"

Автор книги: Лена Харт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Глава 59

Алина

Тёплый мраморный пол ласкает босые ступни – какое же блаженство после ледяных досок в квартире Тимура. Дразнящий аромат свежесваренного кофе щекочет ноздри, и я сглатываю слюну.

Кирилл уже на кухне, спиной ко мне колдует над кофемашиной. На нём лишь серые спортивные штаны и облегающая футболка, под которой перекатываются рельефные мышцы. Прислонившись к косяку, не могу отвести от него взгляда.

Он потрясающий.

Вчера был таким нежным, таким заботливым… После ужина мы включили какой-то дурацкий сериал, и я, положив голову ему на колени, сама не заметила, как уснула. А потом, уже сквозь дрёму, чувствовала, как его пальцы нежно перебирают мои волосы.

Кир проводил меня в гостевую спальню. На языке вертелась отчаянная просьба остаться, но он лишь коснулся губами моего лба и пожелал спокойной ночи. Попросить его лечь рядом, просто чтобы чувствовать тепло его тела… я не решилась. Это было бы слишком.

Кирилл резко оборачивается, и я вздрагиваю. Чтобы скрыть смущение, тихонько кашляю, делая вид, что не пялилась на него бесстыдно.

– Доброе утро. Как спалось?

Киваю и сладко потягиваюсь.

– Отлично. Совсем забыла, какая у тебя удобная кровать. Не чета скрипучему дивану Тимура.

Он едва заметно улыбается.

– А ты? Выспался?

– Не очень. Но я привык, – он делает глоток кофе. – Тебе сделать?

– Да, пожалуйста. Влей в меня спасительную дозу кофеина, – забираюсь на высокий барный стул и смотрю, как он наполняет для меня кружку. – Теперь ведь можно? Больше не нужно пить эту бурду без кофеина…

Неожиданно подкативший комок сдавливает горло. Торопливо смахиваю слезу, но он всё замечает. Его встревоженный взгляд заставляет меня почувствовать себя виноватой.

За то, что я повесила на него всё это.

Кирилл ставит кружку на стойку и целует меня в макушку.

– Прости, я постоянно реву, – всхлипываю.

– Малыш, ты пережила такое… Плачь, сколько нужно. Ты имеешь на это полное право.

Вцепляюсь пальцами в его футболку, утыкаюсь лицом в грудь и вдыхаю его родной, успокаивающий мужской запах.

– Почему мы? Почему я не смогла его сберечь?

– Блин, я не знаю, Корасон, – тяжело вздыхает он. – Хотел бы я знать ответ.

Поднимаю на него заплаканные глаза, и отражение моей собственной боли в его взгляде снова разрывает сердце на части.

– Я знаю, срок был совсем маленький… но я уже представляла, каким он будет. Похожим на тебя, таким же умным? Или, как я, будет обожать животных?

Он молча кивает, и его глаза тоже становятся влажными.

– Я тоже представлял.

– Правда?

– Да, – он убирает прядь волос с моего лица. – Думал, на что мы будем ходить: на танцы и футбольные матчи или на научные олимпиады и шахматные турниры. А может, на всё сразу.

В груди всё сжимается от тупой боли.

– Мне так жаль, что мы не сможем ничего из этого. Ты был бы лучшим папой на свете.

Одинокая слеза катится по его щеке, и от этого вида хочется кричать. Он прижимает меня к себе, опуская подбородок мне на макушку.

– Мне тоже очень жаль, Лина.

Мой взгляд падает на часы навороченной духовки, которая, кажется, меня ненавидит.

– Тебе разве не пора в офис? Ты же говорил, что работаешь по субботам.

– Не сегодня. Поработаю из дома.

Кирилл.

Никогда.

Не работает из дома.

– Знаешь, тебе не обязательно со мной нянчиться. Я справлюсь.

– Я знаю.

Делаю глубокий вдох.

– Наверное, мне лучше поехать к себе, не буду тебе мешать. А то вдруг твоя подружка решит заскочить…

Его взгляд мгновенно темнеет, а желваки на скулах напрягаются.

– Это просто давняя знакомая, Лина. Клянусь, между нами ничего нет. Мы просто сходили вместе на благотворительный вечер. Я не такой, ты же знаешь.

В глубине души понимаю, что он говорит правду, но это ничего не меняет.

Мне нужно уйти.

– Всё равно, мне пора.

Кирилл тяжело вздыхает, чуть отстраняется и, взяв меня за подбородок, заставляет посмотреть ему в глаза.

– Ты правда хочешь сейчас остаться одна?

Нет.

Но и быть для него обузой я не хочу.

Молчу.

– Скажи мне правду, – почти умоляет он. – Потому что я тоже не хочу сейчас быть один. Но если тебе это действительно нужно, я отвезу тебя к Тимуру, а сам поживу у Димы или Руслана.

От его слов у меня перехватывает дыхание. Я была уверена, что после всего, что случилось, он захочет держаться от меня как можно дальше.

– Я бы хотела остаться. С тобой.

– Хорошо. Тогда решено. Когда Тимур возвращается?

– Через две недели.

Кир снова крепко обнимает меня и шепчет:

– Значит, две недели.

– Да. А потом я наконец-то перестану путаться у тебя под ногами. Навсегда.

Глава 60

Кирилл

Две недели.

У меня есть всего две недели, чтобы разобраться, что, чёрт побери, творится между нами… и что я буду с этим делать. Потому что какой бы душераздирающей ни была причина её приезда, её присутствие в моей жизни, в моём доме, вдруг наполнило всё смыслом. Вчера, когда я держал её в своих объятиях, а она рыдала, уткнувшись в мою грудь, я впервые за последние два месяца спал как убитый.

Сегодня она тихонько обживала мой пентхаус: смотрела фильмы, листала журналы, даже приготовила нам ужин, пока я пытался сосредоточиться на работе. Она была рядом, всего в паре метров, и я просто сходил с ума от её близости. Но вот уже минут десять, как она исчезла из гостиной.

И не возвращалась.

Захлопываю ноутбук и иду её искать. Дверь в её спальню оказывается приоткрыта, а из ванной доносится шум воды. Эта дверь тоже не заперта.

Сердце пропускает удар.

Что-то не так.

Осторожно заглядываю внутрь.

– Лина?

Тишина.

Она ведь принимала душ всего пару часов назад. Тревога ледяными пальцами сжимает горло. Стискиваю кулаки, борясь с самим собой.

Войти – значит грубо нарушить её личные границы.

Но я, чёрт возьми, её муж. Я видел каждый изгиб её тела, касался каждого миллиметра её нежной кожи, пробовал её на вкус…

Воспоминания обжигают.

А если ей плохо? Если что-то случилось?

К чёрту деликатность.

Лучше я буду просить прощения, чем оставлю её одну в беде.

Вхожу в ванную, и мой мир сужается до одной точки. Она сидит прямо на полу в душевой кабине, сжавшись в комок, прижав лоб к коленям. Горячие струи хлещут по её дрожащей спине. А между бёдер по мраморному полу вьётся тонкая алая струйка, утекая в слив.

Слепая, животная ярость на весь мир, на саму судьбу за то, что ей приходится это переживать, сдавливает грудь так, что трудно дышать. Сглотнув колючий ком, не разуваясь, шагаю под воду и опускаюсь перед ней на корточки.

– Малышка… Корасон…

Лина медленно поднимает голову. Её глаза полны слёз.

– Я… я… – всё её тело сотрясается от беззвучных рыданий.

Сажусь на пол рядом и притягиваю её к себе. Горячая вода мгновенно пропитывает мою одежду, но мне плевать.

– О-опять… к-кровь… – всхлипывает она. – Я д-думала, всё закончилось, но…

– Тшшш, – крепче обнимаю её, утыкаясь губами в её мокрый висок. – Всё будет хорошо, слышишь?

Я лгу.

Ничего, блин, не хорошо. Беспомощность – острая, едкая, как кислота, – разъедает меня изнутри.

– Прости меня, Кир, – шепчет она, пряча лицо у меня на груди. – Прости, что я всё разрушила. Нас.

Её слова – как удар под дых. Будто из меня разом выкачали весь воздух, а в груди провернули раскалённый нож. Меня накрывает такой волной вины и боли, что темнеет в глазах. Ненавижу, что она взвалила всю вину на свои хрупкие плечи.

За нас.

За свою семью.

За нашего ребёнка.

– Ты ничего не разрушила, Корасон, – шепчу, но сомневаюсь, что она слышит меня за шумом воды и собственными рыданиями.

Глава 61

Алина

– Линочка, привет! Как ты? Я тебе звонила несколько раз, телефон молчал. Подумала, может, тебя всё ещё мутит, – тревожно дребезжит в трубке голос младшей сестры, и у меня сдавливает горло.

Четыре дня я репетировала эту фразу, собиралась с духом, чтобы ей позвонить.

Как, ну как ей сказать, что она так и не станет тётей?

Наверное, лучше рубить с плеча.

– Я потеряла ребёнка, Ян, – слова срываются шёпотом. Боюсь, что если произнесу их громче, боль станет осязаемой и затопит всю комнату.

На том конце провода – резкий, судорожный вздох.

– Ох, Лина… Мне так жаль… – последнее слово тонет в подступающих рыданиях.

– Да… Мне тоже.

– Я еду домой. Сегодня вечером на автобус – и завтра буду у тебя.

– Даже не думай! – отрезаю жестче, чем хотела. – Ты не пропустишь ни одной пары.

Яна фыркает.

– Пары я наверстаю. Тимур же уехал? Я не брошу тебя одну в таком состоянии.

– Я не одна. Я поживу у Кирилла пару недель.

– О-о-о… – её тон мгновенно смягчается.

Я сказала ей, что мы расстались, но не стала вдаваться в подробности. Сестрёнка, зная мой характер, не лезла с расспросами. Понимала: когда буду готова, расскажу сама.

– И как… вы?

– Нормально. Даже хорошо. Он… очень обо мне заботится. Поддерживает.

– Ещё бы он этого не делал, – снова фыркает сестра. – Но я всё равно еду.

Зажмуриваюсь и до боли сжимаю пальцами переносицу.

– Яна, ты не будешь пропускать учёбу и портить себе оценки.

Она картинно вздыхает.

– Я помню, чем ты пожертвовала, чтобы я училась в этом универе. Я не пропущу ни одного занятия.

Выдыхаю с облегчением.

– Вот и умница.

– Но на выходные я приеду. У меня в воскресенье футбол, но я успею на поезд. Или могу прилететь в пятницу вечером, а в субботу – ночным обратно.

– Ты никуда не полетишь и не поедешь. У тебя нет на это денег.

– Двадцать тысяч – не проблема. Лин, ты слишком обо мне печёшься.

Нет, милая.

Ты просто не знаешь, как мало у нас осталось.

– Послушай меня, пожалуйста. Отложи все деньги, что у тебя есть, – снова перехожу на шёпот. – У нас больше ничего нет. Я оплатила твою учёбу и квартиру, но на жизнь… на жизнь денег почти не осталось, родная.

Яна тихонько всхлипывает в трубку.

– Ненавижу мысль, что не могу быть сейчас с тобой, Лина.

– Это сестра? – глубокий, бархатный голос Кирилла за спиной заставляет меня вздрогнуть.

Оборачиваюсь.

Он стоит, прислонившись к дверному косяку, – сама уверенность и спокойная сила.

Молча киваю.

Кир скрещивает руки на мощной груди.

– Когда она собирается приехать?

Замираю, а Яна на том конце провода настойчиво требует сказать, что он говорит.

– Лина? – негромко повторяет Кирилл.

Сглатываю колючий ком в горле.

– В пятницу вечером.

– Скажи сестре, чтобы собиралась. В пятницу за ней прилетит мой борт.

– Что он говорит⁈ – не унимается Яна.

– Кирилл, не нужно, – шепчу, игнорируя сестру.

Кирилл пожимает плечами.

– Зачем тогда нужен личный самолёт, если им не пользоваться?

– Лина! – почти кричит Яна.

– Кирилл сказал… он пришлёт за тобой свой самолёт в пятницу вечером. Если ты хочешь.

Сестра визжит мне прямо в ухо.

– Да! Да, конечно! Я смогу остаться до утра воскресенья, если он отправит меня обратно к полудню?

– Ей нужно вылететь рано утром в воскресенье, чтобы к полудню быть на месте, – перевожу Кириллу.

Он кивает.

– Не проблема.

– Чёртов частный самолёт! Офигеть! – хихикает Яна. – И я тебя увижу.

– Скажи, пусть у нас останавливается, – добавляет Кирилл.

– Кирилл предлагает тебе остаться здесь.

– Отлично, потому что ни за что на свете я не буду жить с мамой и Ярославом, – она издаёт звук, будто её сейчас стошнит.

– Тогда до встречи в пятницу.

Мы прощаемся, и я, закончив звонок, подхожу к Кириллу.

– Давно ты здесь?

– Достаточно, чтобы услышать, как ты запрещаешь сестре ехать домой, потому что у вас нет денег, – отвечает он ровно. Но потом его взгляд теплеет. – Ты ей рассказала?

– Да. Поэтому она и рвётся сюда. Говорит, не может смириться с мыслью, что я одна.

Кир хмыкает, и в его глазах мелькает тень обиды.

– Я сказала, что это не так, – торопливо добавляю. – Что я с тобой. И что ты… добрее ко мне, чем я, возможно, заслуживаю.

Он склоняет голову набок, изучая меня с таким любопытством, что между нами повисает густое, наэлектризованное напряжение. Я вдруг осознаю, как близко мы стоим. Ещё шаг – и наши тела соприкоснутся. И мне так отчаянно этого хочется, что приходится силой воли удержать себя на месте.

Проклинаю эту предательскую слабость. Ненавижу, что в его руках я нахожу покой. Ненавижу, что мне хочется большего. Что я жажду его всего, без остатка.

Каждую ночь на этой неделе я до боли закусывала губу, борясь с желанием прокрасться в его спальню, свернуться калачиком под боком у этого огромного, сильного мужчины и просто утонуть в его запахе.

Я представляла его руки на своей коже, его губы.

Может, его прикосновения смогли бы выжечь эту пустоту внутри?

Хотя бы на час, на одну ночь…

– Спасибо, что помогаешь Яне, Кирилл. Это правда очень много для меня значит, – я тону в его тёмно-карих глазах.

– Пустяки, – в его голосе слышатся глубокие, бархатные нотки.

Качаю головой.

– Не для меня.

Встаю на цыпочки, и моя рука сама тянется к его шее. Пальцы тонут в густых, жестковатых волосах на затылке. Касаюсь губами его колючей щеки – лёгкий, почти невесомый поцелуй, – и вдыхаю его запах: терпкий, мужской, до дрожи знакомый и успокаивающий.

Из его груди вырывается глухой, гортанный стон, и я заставляю себя отстраниться. Он всё ещё смотрит на меня так, будто пытается прочесть мою душу, и мне срочно нужно разорвать эти чары.

– Пойду… ужин приготовлю, – откашлявшись, произношу и быстро ретируюсь на кухню.

Всё это временно.

Как только вернётся Тимур, я уеду из этого пентхауса, и Кирилл Князев навсегда исчезнет из моей жизни. Если я позволю этому хрупкому перемирию превратиться в нечто большее, то его уход – а он будет, обязательно будет – не просто разорвёт меня на части. Он сотрёт меня в порошок. А я не уверена, что после этого смогу собрать себя заново.

Особенно во второй раз.

Глава 62

Кирилл

Лина топчется у лифта, не сводя с него глаз. Весь день она была как натянутая струна – нервная, дёрганая и, конечно, сгорающая от нетерпения. Она не видела младшую сестру с самого Рождества, и я прекрасно понимаю, каково это.

Сам скучаю по Егору и Валентину, хоть и могу, по идее, сорваться к ним в любой момент. Во рту до сих пор горько от воспоминаний о тех пустых праздниках в отцовском доме, где все мы – и отец, и братья, и я – остро чувствовали, как нам не хватает Лины и её сестры.

Прислонившись к стене, наблюдаю за ней, скрестив руки на груди. Эд позвонил минуту назад – сказал, что Яна уже поднимается. Лина тут же выпорхнула из гостиной и замерла в коридоре в ожидании. Я не видел в ней столько жизни с тех пор, как мы потеряли ребёнка, и эта искорка её прежней – бальзам мне на душу.

Двери лифта разъезжаются, и Яна вылетает оттуда прямо в распахнутые объятия сестры. Она – словно миниатюрная, юная копия Лины: те же лучистые зелёные глаза, те же длинные каштановые волосы. Смотрю, как они стискивают друг друга в объятиях, и через мгновение Яна начинает рыдать. Мне становится не по себе, словно я подглядываю за чем-то слишком личным, за их общим горем.

До этой минуты горе было только нашим с Линой. Мы делили его на двоих, и это, как ни странно, сближало, давало мне какое-то извращённое утешение. Теперь она делит свою боль с сестрой, и хоть я понимаю, что так и должно быть, меня пронзает мысль, что я здесь третий лишний. Что я больше не нужен.

Уже поздно.

Пора в постель.

Оставлю их наедине, не буду мешать. Так я и делаю.

И уже лёжа в кровати, осознаю: за все свои тридцать восемь лет я никогда не чувствовал себя таким одиноким.

* * *

Лина сидит на диване в гостиной, поджав под себя ноги, и, держа в руках чашку с кофе, изо всех сил сдерживает зевок.

– Долго вчера сидели? – спрашиваю, и, несмотря на все попытки звучать беззаботно, в голосе проскальзывает тревога. Раз уж она не даёт мне о себе заботиться, пусть хотя бы сама это делает.

– Угу, – тихо вздыхает она. – Хочется выжать максимум из этого времени, пока она здесь.

На её лицо ложится тень грусти, и я могу лишь догадываться, как ей тяжело жить вдали от Яны.

– Какие планы на сегодня? – спрашиваю, стараясь говорить непринуждённо.

Лина закатывает глаза:

– О, любимое развлечение Яны – шопинг.

Опускаюсь на диван рядом с ней.

– А ты не любишь ходить по магазинам?

– Не особо, – она очаровательно морщит нос. – Люблю покупать что-то для конкретного случая, подбирать наряд. А просто так бродить по торговым центрам – это пытка. Зато Яна может заниматься этим целыми днями и не устать.

Задумчиво провожу рукой по подбородку.

– Значит, нужен повод, чтобы и тебе захотелось что-нибудь купить.

– Да нет, мне и так нормально.

Не сдаюсь:

– А если это сделает твой день лучше? Как насчёт ужина? Я приглашу вас с Яной в ресторан, и у тебя будет повод выбрать себе платье.

Алина снова качает головой.

– Не хочу никуда выходить.

– Хорошо, – пожимаю плечами. – Тогда я приготовлю ужин сам. Но это всё равно повод надеть что-то особенное.

Её щёки заливает румянец. Она опускает взгляд и закусывает нижнюю губу. И тут до меня доходит, какой же я идиот. Я ведь прекрасно знаю, что у неё сейчас туго с деньгами.

Достаю бумажник и протягиваю ей свою чёрную карту.

– Возьми. Купи что-нибудь себе и Яне.

Лина смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

– Ты это серьёзно? – её голос звенит от возмущения, заставляя меня напрячься. – После всего, что между нами было… после твоих обвинений… ты и правда думаешь, что я возьму у тебя деньги?

Тяжело вздыхаю.

– Тогда возьми ради Яны.

Лина снова закатывает глаза.

– Ей твои деньги тоже не нужны.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не напомнить про те почти два миллиона, которые она уже взяла, и убираю карту.

Повисает неловкая тишина.

Уже открываю рот, чтобы её нарушить, но она вдруг говорит тише:

– Это… было очень мило с твоей стороны. Спасибо. – Она легонько толкает меня плечом. – Но ты же понимаешь, что я не могу их взять?

– Понимаю. Глупое предложение. Просто хотел, чтобы у вас был хороший день.

– Он и так будет, – на её губах появляется слабая улыбка. – Для отличного шопинга не обязательно тратить кучу денег, особенно если ты с Яной. Хочешь, пойдём с нами? Она научит тебя искусству смотреть, но не покупать.

Даже такая пытка кажется заманчивой, если это значит провести день с ней, но я отказываюсь. Она заслужила это время вдвоём с сестрой.

– Звучит невероятно увлекательно, но я, пожалуй, пас.

Алина смеётся.

– Да уж, не виню тебя, Айс.

Моё сердце замирает, а потом пускается вскачь от этого прозвища. Кажется, она тоже это чувствует – её дыхание на миг сбивается, и она задерживает взгляд на моих губах.

– Этот душ просто бомба! – восторженный визг Яны разряжает повисшее в воздухе напряжение. Она плюхается в кресло и с видом заправского генерала начинает зачитывать свой план по захвату магазинов.

Звонок телефона – идеальный предлог, чтобы сбежать. Но, увидев имя на экране, понимаю: мой день только что стал намного сложнее.

Отхожу подальше, чтобы меня не слышали, и отвечаю.

– Привет, Дина.

– Кирилл, привет. У меня для тебя кое-что есть. Извини, что так долго, но ты сказал, дело не горит, а у нас тут был полный завал, – она тяжело вздыхает. – В общем, это оказалась та ещё кроличья нора.

– Вот как?

Она усмехается.

– Давненько мне не приходилось так попотеть.

– Блин. Прости, если отняло у тебя кучу времени.

Я почти забыл, что пару месяцев назад просил её пробить информацию об убийстве Леонида Рождественского – пока не увидел её имя на экране.

– Да брось, не извиняйся. Я обожаю такие ребусы. Просто копаться в архивах семнадцатилетней давности – это тебе не свежие данные шерстить. Столько ложных следов… Кто бы ни заметал следы, он поработал на совесть.

Мой интерес вспыхивает с новой силой. Захожу в кабинет и прикрываю за собой дверь.

– Ладно, выкладывай, что нарыла.

* * *

– Как Лина? – спрашивает Руслан, ставя на столик поднос с кофе и двумя эклерами и садясь напротив.

Прошла уже неделя с тех пор, как она потеряла ребёнка. У нас выработался свой распорядок: она смотрит бесконечные сериалы или читает, а я работаю рядом, на диване. С каждым днём она потихоньку оживает, в ней появляется всё больше света и смеха.

Приезд сестры определённо пошёл ей на пользу.

– Держится. Насколько это вообще возможно.

Рус вскидывает бровь.

– А ты?

Пожимаю плечами.

– В порядке.

– Не ври мне, Кирилл.

– О чём ты? Я… в норме. Просто… этот ребёнок был частью её, Руслан. Она потеряла часть себя.

Его карие глаза теплеют.

– Он был и твоей частью тоже.

Сглатываю комок в горле.

– Знаю. Но я справляюсь.

– А что насчёт вас с Линой?

Хмурюсь.

– В каком смысле?

Брат пожимает плечами.

– Кажется, у вас всё налаживается. Она вернулась навсегда?

Качаю головой.

– Она уедет, как только на следующей неделе вернётся её кузен.

Руслан отхлёбывает кофе.

– И как ты к этому относишься?

– Господи, Руслан, у нас тут что, сеанс психотерапии? – рычу, игнорируя осуждающий взгляд женщины за соседним столиком.

Рус закатывает глаза и наклоняется ко мне, не обращая ни малейшего внимания на мой тон.

– Блин, мне не всё равно, что с тобой, придурок. Можешь подать на меня в суд.

Фыркаю.

– Если бы подал, то точно бы выиграл.

– О да, Ледяной – настоящая акула в суде.

Расправляю плечи.

– Вот именно. И не забывай об этом, приятель.

Брат ухмыляется и хлопает меня по плечу.

– Похоже, наш Ледяной потихоньку тает ради своей Лины.

Стискиваю челюсти и испепеляю его взглядом.

Руслан склоняет голову набок.

– Попал в точку?

– Иди ты.

– Вот как, – бормочет он себе под нос.

– Если хочешь проявить братскую заботу, приходи сегодня на ужин.

На его лице отражается полное недоумение. Кажется, за одиннадцать лет, что я живу в этом пентхаусе, он ужинал у меня от силы пару раз.

– Ужин? С чего вдруг?

– Сестра Лины гостит у нас до завтра. Мне нужно кое-что им рассказать насчёт убийства их отца. И будет лучше, если рядом окажется кто-то, кто помешает им перерезать мне горло ножом для стейка.

Руслан хмурится.

– Что ты раскопал про убийство Рождественского?

Смотрю на часы и тихо матерюсь. Если не уйду прямо сейчас, опоздаю на встречу.

– Вечером всё расскажу. Сможешь быть у меня в семь?

Брат качает головой.

– Не могу. У Эммы сегодня какой-то светский приём, я должен её сопровождать.

– Ты же ненавидишь всю эту хрень. Ты нужен мне, брат.

Рус морщится.

Понимаю, что прошу о многом. Его брак и так трещит по швам, и если он проигнорирует жену с её дурацким раутом, это её взбесит. Хотя сама она никогда не поддерживает его, когда это действительно нужно.

– А Диму позвать не можешь?

– Не вариант, – раздражённо вздыхаю. – Он сейчас крутит с той актриской и вчера улетел в Лондон на её премьеру. У Егора в понедельник допрос, он готовится и не полетит из Новосибирска на один вечер. И прежде чем ты предложишь Валентина – я понятия не имею, где его носит.

Руслан вскидывает бровь.

– Значит, я твоя последняя надежда?

Пожимаю плечами.

– Ну… типа того.

Брат фыркает от смеха, качая головой. Мы оба знаем, что это не так.

– Ладно. Я буду на ужине.

– Спасибо, брат. Я правда это ценю.