Текст книги "Брак по расчету. Наследник для Айсберга (СИ)"

Автор книги: Лена Харт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

Глава 63

Алина

– Во сколько ужин? – моя младшая сестра Яна, торнадо в джинсовой юбке, приподнимает крышку со сковороды, и по кухне разносится умопомрачительный аромат.

Кирилл мягко отстраняет её руку:

– В семь.

Она прислоняется бедром к кухонному острову, неотрывно наблюдая, как уверенно и быстро его руки управляются с ножом.

– И твой брат будет, да? Руслан?

– Ага.

Яна игриво вскидывает бровь, и в её глазах загораются озорные огоньки.

– Он такой же горячий, как ты?

Кирилл лишь пожимает плечами, не отрываясь от нарезки.

– Наверное. А что?

На её губах расцветает кошачья ухмылка.

– Яна! – сдавленно выдыхаю, качая головой. – Ты что, флиртуешь с моим мужем?

Слово «муж» обжигает язык, и я инстинктивно сжимаюсь.

Какое право я имею так его называть, когда мы в одном шаге от развода?

Нож замирает в руке Кирилла. Он резко разворачивается, и его серые, обычно холодные, как сталь, глаза широко распахнуты.

– Твоя сестра со мной флиртует?

– Расслабься, Айс, – выдавливаю из себя усмешку. – Она флиртует со всеми.

И тут происходит маленькое чудо. В уголках его глаз собираются знакомые до боли морщинки, и он улыбается. Не криво ухмыляется, как в последнее время, а дарит мне ту самую, его настоящую, широкую и обезоруживающую улыбку.

Присутствие Яны растворяет лёд, сковавший нас. Она – наш буфер, громоотвод, и благодаря ей наэлектризованный воздух между нами на мгновение становится… обычным.

Нормальным.

– Тогда можно я пофлиртую с твоим братом? – не унимается Яна.

– Нет. Он тоже женат, – отрезает он, возвращаясь к своему занятию.

– Блин, – картинно дует губки моя сестра.

Кирилл снова улыбается, на этот раз ей, и кивком просит передать ему брокколи.

Яна тут же переключается на расспросы о его работе, завороженно слушая о самых громких делах страны. А он… он так терпеливо и подробно ей всё объясняет. Боже, каким бы он был замечательным отцом…

Сердце болезненно сжимается, и я невольно прижимаю ладонь к животу, пытаясь унять эту горькую волну сожаления о том, чего у нас никогда не будет.

Их беззаботная болтовня звучит фоном, и эта уютная домашняя сцена по капле заполняет пустоту в моей душе. Впервые за последнюю кошмарную неделю я чувствую, что счастье – это не что-то недостижимое. Что после этого шторма обязательно будет радуга.

Нужно просто дождаться.

↭

Когда в дверях появляется Руслан, Яна тут же бросается ему навстречу, сияя улыбкой. После коротких приветствий она оттаскивает меня в сторону, пока мужчины возвращаются на кухню.

– Алин, он же ещё круче своего брата, – возбуждённо шепчет она мне на ухо, тихонько хихикая.

Ну уж нет.

Никто не может быть круче.

– И намного старше тебя. К тому же женат, – напоминаю шёпотом.

Яна вертится передо мной и высовывает язык.

– Это же не значит, что нельзя просто полюбоваться экспонатом!

Качаю головой, пряча улыбку. Да уж, ужин обещает быть интересным.

Глава 64

Кирилл

Стоит мне кхмкнуть, как Руслан мечет в меня встревоженный взгляд – будто чувствует, что я собираюсь швырнуть гранату прямо посреди нашего мирного ужина.

Перевожу взгляд на Лину и её сестру.

– Мне нужно кое-что вам рассказать.

Яна смотрит на меня с любопытством, а вот глаза Лины расширяются – я буквально ощущаю волны паники, идущие от неё через стол. Похоже, она всё ещё читает меня лучше, чем я думаю.

– Идеального момента для этого не будет, но вы обе должны знать правду.

Первой не выдерживает Яна.

– О чём ты? Что-то случилось?

– Это касается убийства вашего отца. Ковалёв и Яровой – те двое, которых застрелили на месте, – действительно его убили. Это было ограбление, которое пошло не по плану… – провожу рукой по подбородку. – Но это не было случайностью. Всё подстроил Ярослав.

Лина ахает, прижимая ладонь ко рту, её глаза мгновенно наполняются слезами.

– Что⁈ – Яна едва не подскакивает на стуле. – Откуда ты это знаешь? Я не понимаю…

– Когда Лина сказала, что Ярослав всегда винил её в случившемся и что это была его идея поехать на пляж – у меня закрались подозрения. Я попросил одну знакомую, гениальную хакершу, копнуть поглубже. Она выяснила, что Ярослав задолжал огромную сумму очень опасным людям. Денег у него не было, и он нанял Ковалёва и Ярового, чтобы они ограбили ваш собственный дом.

Лина впервые подаёт голос, её слова звучат как эхо из прошлого:

– Но дома никого не должно было быть.

– Именно. У них были коды от сейфа, они ушли бы почти с десятью миллионами. Но ваш отец оказался там…

– Из-за вечеринки у Дарины, – шепчет Лина, и Яна тут же сжимает её руку.

– Ярослав не смог вовремя их предупредить, чтобы отменить дело. Эти двое были старой закалки, принципиально не пользовались телефонами.

– Так папа застал их, и они… они его застрелили? – в глазах Яны плещется ужас.

– Да, баллистика подтверждает именно эту версию. Но Ярослав хоть и не дозвонился до исполнителей, зато дозвонился до своего дружка в полиции – следователя Синицына, который подстроил всё так, чтобы прибыть на место первым. Когда Синицын нашёл вашего отца мёртвым, он понял: чтобы скрыть причастность Ярослава, есть только один выход – убрать свидетелей. Он включил сигнализацию, сообщил коллегам, что только что подъехал, а потом застрелил Ковалёва и Ярового якобы в целях самообороны. Идеальное прикрытие.

Лина молча смотрит на меня, приоткрыв рот, а Яна тихо присвистывает.

– И откуда у твоей хакерши такие сведения? Ты уверен, что им можно доверять?

– Её методы меня не волнуют. Но да, информация железная. Я видел распечатки звонков между Синицыным и Ярославом в день убийства. Четыре звонка за час. Как раз в то время, когда убили вашего отца.

Яна наклоняется вперёд, не отпуская руку сестры.

– И что теперь? Ярослава арестуют? Или этого Синицына?

– К сожалению, прямых улик против Ярослава, чтобы обвинить его в организации, нет. Ковалёв и Яровой мертвы. Следователя Синицына убили лет семь назад. По иронии судьбы, застрелили при исполнении, во время другого ограбления. А те люди, которым был должен Ярослав… они точно не пойдут на сотрудничество с полицией, рискуя всем своим рэкетирским бизнесом.

– Блин, – бормочет Руслан.

– Вот именно, – зло выдыхает Яна.

– Значит, Ярослав расплатился с этими ублюдками деньгами нашей семьи, как только получил наследство и стал директором холдинга? – спрашивает Лина еле слышно.

Киваю.

– Знаешь, а меня это даже не удивляет, – Яна качает головой, её курносый носик морщится от отвращения. Но меня волнует не она.

Вся гамма эмоций проносится на лице моей девочки.

Шок.

Гнев.

Предательство.

Её ресницы трепещут, влажные от слёз, которые она из последних сил сдерживает. Вилка со звоном падает из её ослабевших пальцев на тарелку, и в следующую секунду Лина выбегает из столовой.

Мы с Русланом и Яной обмениваемся тревожными взглядами.

– Я пойду к ней, – говорит Яна.

Качаю головой, уже отодвигая свой стул.

– Ешь десерт. Я сам.

Яна мерит меня изучающим взглядом, словно решая, можно ли доверить мне её сестру в таком состоянии, но через мгновение молча кивает.

Нахожу я её в спальне. Она сидит на краю кровати и смотрит в пустоту. Дверь приоткрыта, но я всё равно стучу. Лина вздрагивает и торопливо смахивает слёзы.

– Кажется, в последнее время я только и делаю, что реву, – она криво усмехается. – Ты, наверное, устал от моих слёз.

Сажусь рядом и касаюсь её плеча своим.

– Хотел бы я, чтобы ты не была так строга к себе, mi corazón .

Лина шмыгает носом.

– Я знаю, это больно. Но решил, что вы обе заслуживаете знать правду.

Лина поджимает губы, втягивая воздух.

– Похоже, правда всегда ранит сильнее всего.

Убираю тёмную прядь с её лица, заправляя за ухо.

– Не всегда.

Она поворачивается ко мне, её зелёно-карие глаза блестят от слёз.

– Нет, ты прав. Ложь ранит гораздо сильнее. Особенно та, что въедается в тебя так глубоко, что становится твоей сутью. Определяет, кто ты есть. Влияет на каждый твой поступок.

Беру её ладонь в свою, переплетая наши пальцы.

– Он заставил меня поверить, что папа погиб из-за меня. Мне было тринадцать, Кирилл, а он внушил мне, что это я во всём виновата, – её тело содрогается от беззвучных рыданий.

Сжимаю её руку крепче, едва сдерживаясь, чтобы не пообещать прямо сейчас поехать и «решить вопрос» с Ярославом раз и навсегда.

Это подождёт.

Сейчас ей нужно выплеснуть всю ту боль, что гноилась в ней годами.

– Он напоминал мне об этом каждый божий день. Поэтому я не могла разорвать с ним связь. Поэтому соглашалась на все его идиотские авантюры. Каждый мой выбор после той ночи был продиктован мыслью, что я виновна в смерти отца.

Лина грубо вытирает щёку свободной рукой, и её взгляд становится жёстким, как сталь.

– Я ненавижу его, Кирилл. Блядь, как же я его ненавижу!

И я его ненавижу.

– Тебе больше никогда не придётся его видеть, Лина. Если захочешь, мы оборвём все связи с ним и с твоей матерью. Или ты можешь отомстить им, отобрав всё, что у них есть. Скажи, чего ты хочешь, и я это сделаю.

От её взгляда у меня бешено колотится сердце, а в паху разгорается пожар. Член каменеет в джинсах.

– Ты ведь и правда сделаешь… – на её губах появляется слабая, измученная улыбка.

Сделаю для тебя всё, что угодно.

– Тебе нужно лишь попросить.

– Я не хочу, чтобы с ними что-то случилось. Мне не нужен этот грех на душе. Карма их сама настигнет. Но я хочу оборвать все связи. Хочу, чтобы моё имя вычеркнули отовсюду, что связано с холдингом. Это возможно? Чтобы мне больше никогда не пришлось иметь с ними дела?

Хмурюсь.

Холдинг Рождественских – это наследие её отца. И пусть Ярослав семнадцать лет высасывал из компании все соки, её ещё можно спасти.

– Ты уверена? Я могу убрать Ярослава с поста гендиректора, мы назначим временного управляющего…

– Нет, – она качает головой. – Я устала, Кирилл. Я просто хочу уйти. От всего.

Даже от меня?

Мысль обжигает ледяным страхом, но я не смею спросить.

Что, если она ответит «да»?

– Тогда я всё устрою.

Её глаза снова блестят, и она тихо вздыхает.

– Спасибо, что ты такой… хороший.

Лина прижимается ко мне, и я обнимаю её, зарываясь лицом в её волосы.

Хороший.

Меня никогда так не называли. Безжалостный, хладнокровный, жестокий – да. Мне всегда плевать, что обо мне думают, и это работает.

Так почему сейчас слова этой хрупкой девушки заставляют меня отчаянно хотеть стать тем, кем она меня видит?

Глава 65

Кирилл

Теряю голову, когда она засыпает у меня на груди. Её пухлые губы, чуть приоткрытые во сне, зовут к поцелую. Её ресницы отбрасывают длинные тени на щеки, а милый курносый носик смешно морщится, когда ей что-то снится.

Вернувшись сегодня с работы, я снова застал её здесь, свернувшуюся калачиком на моём диване. Теперь каждый сантиметр этого пентхауса пропитан ею. Лёгкий, едва уловимый шлейф её духов в воздухе. Её книги на кухонной столешнице, любимый йогурт в холодильнике, стопка глянцевых журналов на кофейном столике.

Даже моя спальня, священное место, куда она не заходила уже несколько месяцев, хранит призраков прошлого. И теперь, когда она так близко, воспоминания о наших ночах в этой постели стали невыносимо яркими, почти осязаемыми.

Всего три ночи.

Три ночи – и вернётся Тимур, а она исчезнет из моей жизни.

Снова.

А я до сих пор не решил, что делать. Не понимаю, чего хочет она.

Мы живём бок о бок, как лучшие друзья, но между нами висит призрак того, кем мы были. Кем могли бы стать. Эта химия, это животное притяжение никуда не делось, оно искрит при каждом случайном касании.

И если быть до конца честным с самим собой… Если бы не её хрупкое состояние после всего, что случилось, она бы уже давно была в моей постели.

Я бы брал её до исступления.

Каждую ночь.

Каждый божий день.

Наши документы о разводе лежат в сейфе моего офиса.

Ждут подписи.

У меня осталось три дня, чтобы решить, поставлю ли я её. И хочет ли этого она.

Смотрю на её прекрасное, умиротворённое лицо.

Ложь, с которой начался наш брак, кажется сейчас такой далёкой и незначительной. Если она сказала правду, то этот обман – просто пыль по сравнению с адом, через который мы прошли.

Телефон вибрирует на столике. На экране фото Егора. Отвечаю шёпотом, боясь её разбудить.

– Да.

– Всё готово. Документы у тебя на почте.

– Уже? Я же только утром попросил. Ты вообще спишь?

Он усмехается.

– Сам знаешь ответ, брат. Да и дело было несложное. Ты его в такой узел завязал, что он теперь дышать без твоего разрешения не сможет.

– О, он и не будет, – в моём голосе звучит металл.

– Ясно. Что-то ещё нужно?

– Нет. Пока пусть полежат. Просто хотел иметь этот козырь в рукаве.

– Понял, – Егор громко зевает. – Тогда я спать.

– Давай, друг. И спасибо.

Он что-то бормочет в ответ и отключается.

Осторожно, кончиками пальцев, убираю прядь волос с её лица. Лина улыбается во сне. Боже, как же я скучал по этой улыбке.

Но её веки дрогнули, и улыбка растаяла, как дым.

Сердце болезненно сжалось.

Каждый раз, просыпаясь, она заново переживает нашу потерю, и я бессилен что-либо сделать.

– Я опять уснула на тебе? Прости.

– Не извиняйся.

Лина садится, сладко потягиваясь, и от этой кошачьей грации у меня перехватывает дыхание.

– Надо отучаться. Тимур терпеть не может, когда я засыпаю под телевизор.

Эти слова – как удар под дых. Как будто кто-то вырывает из моей груди сердце голыми руками.

Никто.

Больше.

Никогда.

Не увидит её такой.

В голове тикает невидимый таймер, отсчитывая последние часы.

Блин.

Мне нужно срочно что-то решать.

Потому что я, кажется, впервые в жизни точно знаю, чего хочу.

* * *

Стою на крыльце, сжимая челюсти до хруста.

Она что, блядь, издевается?

Ещё один удар в дверь – и мне наконец открывает испуганная горничная.

– Мне нужна Ирина.

Женщина растерянно моргает, оглядывая меня с ног до головы.

– Меня ждут, – рычу, теряя остатки терпения.

Она молча кивает и провожает меня в гостиную.

Мать Алины, Ирина, восседает в кресле, как королева на троне, и лениво потягивает какой-то приторный ликёр. Её взгляд скользит по мне, полный неприкрытого презрения.

Отлично.

Моё презрение к ней сравнимо лишь с ненавистью к её выродку-сыну.

– Кирилл Князев, – её тонко нарисованные губы кривятся в усмешке. – Какими судьбами?

Тяжело опускаюсь в кресло напротив, упираясь локтями в колени.

– Мне нужна правда, Ирина. Если в Вас осталась хоть капля материнской любви, скажите мне эту чёртову правду. Алина знала о планах Ярослава? Знала, что он собирался меня подставить?

Мать Алины закуривает тонкую сигарету, делая долгую, театральную затяжку. Бледно-зелёные глаза-щёлки изучают моё лицо. Выпустив струйку дыма, она неторопливо скрещивает ноги.

– Алина не участвовала.

– Ни в чём?

Пепел падает в вычурную пепельницу, усыпанную стразами.

– Ярослав рассказал ей о «медовой ловушке» до вашей свадьбы. Но она и понятия не имела, как далеко он готов зайти.

Воспоминание о той ночи в отеле заставляет кровь закипеть.

– Она не знала, что он собирался накачать меня наркотиками?

Ирина качает головой.

– А ты? – рычу.

Она лишь закатывает глаза.

Конечно, знала.

Сука.

– Она знала, что в Новосибирске что-то произойдёт?

Моё сердце замирает.

Эти несколько секунд тянутся вечность.

Я верил, что Лина не знала про наркотики… но пришла ли она в мой офис в тот день, зная, что меня ждёт ловушка?

Ирина снова затягивается, глядя мне прямо в глаза.

– Нет.

Откидываюсь на спинку кресла, проводя рукой по волосам. По моим венам разливается гремучая смесь – обжигающее облегчение и ледяная горечь.

Лина говорила правду.

Сердцем я это знал, но мне нужно было услышать подтверждение.

– Через пару недель после свадьбы Алина начала уговаривать Ярослава отказаться от этой затеи. Когда он не послушал – умоляла. Тогда он ей соврал, что всё отменил, лишь бы она отвязалась.

– Она сказала, почему передумала?

Ирина презрительно фыркает.

– Моя дочь, Кирилл, всегда витала в облаках.

Сжимаю кулаки, сдерживая рвущуюся наружу ярость.

– Что именно она сказала?

Её губы сжимаются в тонкую нить, подчёркивая морщинки на идеально подтянутом лице.

– Дело не в словах. А в её нелепой фантазии на ваш счёт.

Обнажаю зубы в подобии улыбки.

– И какой же?

Ирина закатывает глаза.

– Что это была любовь.

Любовь.

Слово бьёт наотмашь.

Хмурюсь, а она тихо, ядовито смеётся.

– Глупая девчонка вообразила, что вы по-настоящему влюбились друг в друга, – Ирина снова фыркает, стряхивая пепел. – Пыталась убедить нас, что ты одолжишь любые деньги, стоит ей только мило улыбнуться и попросить.

Делаю глубокий вдох.

Внутри бушует ураган, но одно я знаю теперь наверняка. И она должна это знать.

Поднимаюсь, небрежно поправляя пиджак.

– Жаль, что ты поставила на своего никчёмного сына, а не на дочь, Ирина. Потому что она была права.

Она склоняет голову, и на её лице проскальзывает тень удивления.

– Я бы отдал ей всё. Весь мир к её ногам бросил бы, попроси она. Так что да, ты поставила не на ту лошадь.

Глава 66

Кирилл

Когда возвращаюсь домой, она сидит на диване с книгой. Такая хрупкая, потерянная в огромной гостиной. И в моем сердце что-то болезненно сжимается.

Блин.

Мне хочется запереть ее в своих объятиях, спрятать от всего мира, от каждой потенциальной раны. И посвятить этому остаток своей гребаной жизни. Я не могу ее отпустить.

– Привет, – опускаюсь на журнальный столик прямо перед ней.

– Привет. Как прошел день?

– Более чем удачно.

– Рада за тебя, – она слабо, почти через силу, улыбается.

– Может, поужинаем в ресторане? – бросаю взгляд на часы. – Закажу столик в твоем любимом стейк-хаусе.

Лина очаровательно морщит нос.

– Не хочу никого видеть.

Опускаюсь перед ней на колени, заглядывая в глаза.

– Тогда я выкуплю для нас весь ресторан.

На ее губах наконец-то мелькает тень настоящей улыбки.

– В этом весь ты, Кирилл Князев.

– Я просто хочу, чтобы ты улыбалась, Корасон. Скажи, что для этого нужно сделать.

Лина закусывает губу, словно взвешивает что-то невероятно важное.

– Еда – это всегда хорошая идея. Но, думаю, доставка подойдет больше.

– Доставка заставит тебя улыбнуться?

– Не просто доставка. Пицца с пепперони из той самой пиццерии и еще… – она снова терзает зубами свою пухлую нижнюю губу.

– И еще?

– Старый фильм, на диване? И ты рядом, но ты будешь смотреть его, а не работать? – она морщится, будто просит о чем-то невозможном, хотя на самом деле это ничтожно мало.

В голове мгновенно вспыхивает до одури желанная картинка: мы на диване, она прижимается ко мне под одним пледом. От одной только мысли об этом в паху предательски тяжелеет.

– Это все, чего ты хочешь сегодня вечером?

Лина снова прикусывает губу.

– Больше всего на свете.

И я чувствую то же самое. Обниматься на диване и есть жирную пиццу – совсем не в моем стиле. Но с ней… с ней это звучит как рай на земле.

– Мне нужно ответить на пару писем и сходить в душ. Закажешь?

Ее глаза вспыхивают, и на полных розовых губах появляется та самая, настоящая улыбка.

– И фильм выбираю я?

Картинно закатываю глаза, но внутри все ликует. Я соглашусь на что угодно, лишь бы она была рядом.

– Раз уж ты настаиваешь…

* * *

Мое сердце колотится как бешеное, пока я вытираюсь полотенцем после душа.

Мы остаемся дома, будем есть пиццу на диване – так почему я чувствую себя пятнадцатилетним подростком перед первым свиданием?

Последний раз я так нервничал, когда приглашал в кино королеву школы. Она согласилась, не дослушав до конца, и с тех пор ни одна женщина не могла выбить меня из колеи.

До сегодняшнего дня.

Иду по коридору на звук ее голоса.

Она все еще заказывает еду?

Нет, в воздухе уже витает аромат пиццы. Но потом я слышу второй голос – до боли знакомый – и мое сердце летит куда-то в пропасть.

Какого дьявола здесь делает Тимур?

Заставляю себя войти на кухню и застываю. Они стоят в обнимку. Заметив меня, они размыкают объятия, и я вижу, как в глазах Лины блестят слезы.

– Тимур вернулся раньше, – говорит она дрожащим голосом.

Он резко разворачивается ко мне, его взгляд становится жестким.

– Да. Спасибо, что присмотрел за моей девочкой. Теперь я сам о ней позабочусь.

Медленно облизываю пересохшие губы, не сводя с них глаз.

Моей.

Она моя девочка.

По крайней мере, я так думал. Но она так счастлива его видеть. Может, он и есть тот, кто ей нужен. В конце концов, за меня она вышла замуж из чувства долга.

Не более.

Лина сказала, что хочет порвать с прошлым. И я не могу отделаться от мысли, что я – часть этого прошлого.

– Он принес пиццу, – кивает Алина на коробку на столе.

– Отлично. Можете забрать ее с собой, когда будете уходить, – слова даются мне с трудом, я буквально выдавливаю их сквозь стиснутые зубы.

Ее лицо на миг застывает, превращаясь в маску боли, и мне хочется врезать самому себе, а потом вышвырнуть Тимура из моего дома. Но проклятая гордость не позволяет.

– Тогда… я, наверное, пойду соберу вещи, – тихо произносит она.

Молчу.

Вместо ответа сверлю взглядом Тимура – человека, который только что разрушил мой вечер и, возможно, всю мою жизнь.

Лина бесшумно уходит.

Тимур упирается ладонями в столешницу, его губы сжаты в тонкую линию.

– Знаешь, я всегда тебя уважал. Считал крутым, умным парнем, которому плевать на чужое мнение. Но теперь… – он качает головой. – Теперь я, кажется, тебя раскусил.

– О чем ты говоришь?

Он облизывает губы, бросает взгляд в сторону двери, потом снова на меня.

– Она – лучшее, что с тобой случалось, Кирилл. И ты, твою мать, это знаешь.

Сжимаю кулаки.

– Не думай, что знаешь, о чем я думаю, Тимур.

– О, я и не пытаюсь, – он криво усмехается, садится на барный стул, снимает кепку и проводит рукой по волосам. – Знаешь, она всегда обожала животных. Каждый праздник, с тех пор как научилась говорить, умоляла отца подарить ей собаку. Когда ей исполнилось тринадцать, за пару месяцев до его гибели, он наконец сдался.

На фиг он мне это рассказывает?

– Но Лина не захотела щенка. Нет. Она потащила отца в приют. И выбрала там самого старого, самого убогого пса, какого только можно вообразить. С седой мордой и одним глазом. Но она уперлась – это ее собака.

Тимур делает паузу, его пальцы нервно сжимают кепку.

– Ее мать, может, и бессердечная сука, но Леонид в детях души не чаял. Он не хотел, чтобы его малышка привязывалась к псу, которому осталось жить всего ничего. Он попытался ей объяснить, что собака проживет от силы пару лет. Знаешь, что она ответила?

С трудом сдерживаю вздох.

– Нет.

– Она посмотрела ему прямо в глаза и сказала: «Пап, мы можем взять щенка, и он может заболеть или попасть под машину. Любовь не смотрит на время. Она просто берет свое счастье, пока есть возможность». Он купил ей этого пса в тот же день. Она назвала его Флип, и он был ее лучшим другом три года. Он умер через несколько дней после ее шестнадцатилетия, и она была раздавлена. Мать твердила, что она дура, раз привязалась к тому, кто был обречен с самого начала. Но этот пес дал ей столько счастья, сколько не измерить ничем. И я знаю точно: даже если бы она знала, что у них всего три месяца, она бы все равно его выбрала.

В горле встает ком. Когда я наконец заговариваю, голос звучит хрипло и надломленно.

– Трогательная история.

Тимур резко качает головой, усмехаясь.

– Дело в том, Кирилл, что никто из нас не знает, что будет завтра. Надо хвататься за каждую кроху счастья. Жить моментом. Если между вами все кончено – отпусти. Все когда-нибудь умирает. Но намеренно убивать что-то живое из страха, что оно когда-нибудь умрет само, – это чистое безумие.

Он встает и смотрит на меня в упор.

– И если ты рвешь с ней только потому, что боишься, что однажды тебе будет больно…

Резкий выдох.

Кривая ухмылка.

– Тогда, при всем твоем уме и стальной хватке, ты самый большой идиот, которого я знаю.

Тимур выходит, оставляя меня одного посреди кухни. Земля уходит из-под ног, в голове бушует ураган.

Тихие шаги возвращают меня в реальность. В дверном проеме появляется она. В джинсах и свитере, щеки раскраснелись, глаза опухли от слез.

– Где Тим? – ее голос дрожит.

Отрицательно качаю головой.

– Думал, он пошел к тебе.

Лина оглядывается.

– Может, в ванную…

Обхожу кухонный остров, и с каждым шагом к ней мое сердце разгоняется. Она не отводит взгляда, нервно теребит нижнюю губу.

Делаю глубокий вдох.

Я вспоминаю, как сияли ее глаза полчаса назад при мысли о вечере со мной.

Тимур прав.

Если жизнь меня чему и научила, так это тому, что счастье мимолетно, и за него нужно цепляться обеими руками.

– Останься, Лина.

Она растерянно моргает.

Делаю еще один шаг, сокращая расстояние между нами до минимума.

– Что? – ее голос – тончайший шелк.

– Не уходи с Тимуром.

– Я… не понимаю. Остаться… на ночь?

Моя рука сама ложится ей на затылок, пальцы тонут в шелковых волосах. Вторую прячу в карман, чтобы не поддаться искушению – не схватить ее, не унести в спальню и не приковать к кровати до конца вечности.

– Нет. Не на ночь. Не ради ребенка. И не из-за чувства вины или наших семей, – мои пальцы нежно сжимают ее шею. – Останься. Ради меня. Потому что ты – единственное, без чего я не могу дышать.

Ее губы дрожат, но она молчит. Дыхание сбивается, сердце готово выпрыгнуть из груди.

– Я люблю тебя, Лина. И я готов сдохнуть завтра, если это цена за то, чтобы любить тебя сегодня.

Ее глаза наполняются слезами, и в этот сокрушительный, выворачивающий душу наизнанку момент я почти уверен, что она скажет, что уже слишком поздно.

– Я тоже люблю тебя, Кир.

Действую на чистых инстинктах. Впиваюсь в ее губы, свободной рукой обхватываю за талию, вжимая ее в себя. Языком вторгаюсь в ее рот, заявляя свои права, и мой стон облегчения смешивается с ее тихими всхлипами. Ее руки обвивают мою шею, пальцы путаются в волосах, притягивая еще ближе.

Лина идеально подходит мне, но мне мало. Я больше не могу ждать. Я хочу ее так, как никогда никого не хотел.

– Значит, я еду домой один? – раздается голос Тимура.

Отрываюсь от ее губ, но лишь на миллиметр, продолжая дышать ею.

– Катись к черту, Тим.

Он фыркает.

– Грубо. Пиццу-то можно взять?

Отстраняюсь, делаю рваный вдох.

– Забирай все. И проваливай.

Сквозь туман я слышу его смех, шуршание картона и удаляющиеся шаги.

Мы снова одни.

Лина запрокидывает голову, прикусывая губу. В ее зеленых глазах пляшут озорные искорки.

– Он унес наш ужин.

Сжимаю ее бедра, приподнимая и усаживая на кухонную стойку.

– Не мой ужин, Корасон.

Ее темные ресницы трепещут. Улыбка озаряет ее лицо. Мне дико хочется взять ее прямо здесь, но мы так долго были в разлуке.

Я хочу насладиться каждым моментом, исследовать каждый сантиметр ее тела.

Подхватываю ее на руки, и она инстинктивно обвивает ногами мою талию. Несу ее в спальню, где смогу посвятить всю ночь тому, чтобы заново выучить каждый сладкий изгиб ее божественного тела.

Едва переступив порог, начинаю срывать с нее одежду. Мои губы следуют за руками, покрывая поцелуями каждый обнаженный участок кожи. Она вздрагивает, ее тело покрывается мурашками.

– Ты такая идеальна, Корасон. Совершенна, – хрипло шепчу, когда она, наконец, остается полностью обнаженной. Мягко толкаю ее на кровать.

Лина смотрит, не отрываясь, как я раздеваюсь. Ее дыхание сбито, грудь тяжело вздымается, глаза потемнели от желания. Нависаю над ней, пожирая взглядом.

– Такая красивая…

Ее руки обвивают мою шею, торопливо притягивая к себе. Целую ее, но лишь мгновение – мои губы жаждут другого.

Спускаюсь поцелуями ниже, слегка прикусывая нежную кожу. Она выгибается навстречу, ее пальцы впиваются в мои волосы, и мое имя срывается с ее губ стоном.

Мой язык скользит от ключицы к соскам. Дразню каждый, прежде чем накрыть его влажным жаром. Опускаюсь все ниже, почти не отрываясь от ее кожи.

– Я так скучал по тебе, Лина.

– Я тоже, – стонет она, извиваясь подо мной. – Ты нужен мне, Кир.

Раздвигаю ее бедра, зарываюсь лицом между ними, и ее сладкий, пьянящий аромат заполняет легкие.

– Знаю, Корасон. Я весь твой.

Провожу языком по всей длине ее влажной складки, и мой член истекает смазкой от тех звуков, которые мой рот извлекает из ее тела. Она хочет этого так же сильно, как и я. Провожу языком по ее клитору и сам стону.

– Ты все такая же мокрая для меня, да, Корасон?

Лина вздрагивает, ее бедра подаются вверх. Чувствую, как она скользит по моему лицу, пока мой язык исследует ее киску, переходя от нежных поцелуев к яростному всасыванию ее набухшего бугорка.

– Д-да! – ее голос срывается, когда ввожу в нее палец, одновременно продолжая ласкать ее языком.

И она ломается.

Ее ноги дрожат, стенки влагалища судорожно сжимаются вокруг моего пальца, и комнату наполняет ее крик:

– Кир!

Блин, как же я скучал по этому звуку.

До последнего вылизываю ее, продлевая волны удовольствия, пока ее тело не обмякает. Затем мои губы скользят вверх по ее животу, к шее, и я устраиваюсь между ее ног. Перехватываю ее запястья, прижимаю их над головой, подношу головку к ее влажному входу и вхожу на сантиметр.

– Кир… – ее голос срывается, в нем слышится неуверенность, хотя она запрокидывает голову, тяжело дыша.

Воспоминание о том, через что она прошла, заставляет меня осыпать ее шею нежными поцелуями.

– Все хорошо? Тебе не больно?

Лина впивается пятками в мои ягодицы, резко выдыхая.

– Не больно… но… я не пью таблетки.

Блин.

Почему от этих слов желание оставить в ней часть себя становится просто невыносимым?

– Мне плевать, Корасон. А тебе?

Она отрицательно качает головой, закусив губу.

Погружаюсь глубже, глядя ей в глаза – в эти яркие изумруды, полные похоти.

– Ты хочешь этого?

Ее веки трепещут, глаза закатываются от удовольствия.

– Да!..

Впиваюсь в ее губы и вхожу до самого конца, заполняя ее горячую, влажную пустоту.

Блин.

Я дома.

Глубокое, до самых костей, облегчение и чистое блаженство растекаются по венам, разжигая огонь в каждой клетке. Двигаюсь медленно, размеренно, позволяя ей почувствовать каждый миллиметр, каждый толчок.

Это не просто секс.

Это воссоединение двух половин одной души.

Это я, отдающий всего себя без остатка.

Лина стонет, и в этих звуках вся ее жажда, вся ее отчаянная потребность во мне. Я не спешу, растягивая момент, впечатывая его в память. Чувствую, как ее тело откликается на каждое движение.

Когда ее стоны становятся громче, а внутренние стенки сжимают меня пульсирующими волнами, меняю угол, задевая ту самую точку внутри нее, от которой она дрожит всем телом, шепча мое имя как молитву.

Я на грани, но ей нужно больше.

Мне нужно больше.

Медленно выскальзываю из нее под жалобный стон, но тут же заполняю ее пальцами, одновременно опускаясь ртом к ее киске.

Она извивается, ее тело молит о новой разрядке, и я отчаянно хочу ей это дать. Словно могу наверстать упущенное время за одну ночь.

Может, это и невозможно.

Но я постараюсь.

Лина кончает во второй раз, ее сок стекает по моей руке, и я жадно слизываю. Мне никогда не будет ее достаточно.

Убираю прядь волос с ее лба, нежно целую в губы. Ее зеленые глаза потемнели, щеки пылают, губы приоткрыты. Не отрывая взгляда, снова вхожу в нее, и ее тело выгибается дугой.