Текст книги "Брак по расчету. Наследник для Айсберга (СИ)"
Автор книги: Лена Харт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)
Её ноги дрожат, клитор пульсирует, будто у него собственное сердце.
Мой член снова твёрд как камень, готовый ворваться в неё, как только я закончу.
Прикусываю её клитор и обвожу языком набухший бугорок плоти.
Она кончает с протяжным стоном, выгибаясь мне навстречу.
Лина всё ещё дрожит, когда я встаю, обвиваю её ногами свою талию и прижимаю головку члена к её мокрому входу, прежде чем войти одним толчком.
Её зубы стучат, голова откидывается назад, когда она принимает меня всего.
Но мне мало.
Я хочу, чтобы она была в моих руках, когда снова разлетится на куски.
Поднимаю её со стола, крепко прижимая к себе. Она обвивает меня руками и ногами, будто не собирается отпускать никогда.
Медленно выхожу, заставляя её почувствовать каждый сантиметр, и она с шипением выдыхает.
Прижимаюсь своим лбом к её.
– Будешь скучать, малышка?
– Ты же знаешь, что буду.
Знаю.
И это знание огнём горит в моих венах вместе с желанием обладать ею.
Снова вхожу в неё, до самого конца, одним плавным движением. Я не хочу её оставлять. Ни на три часа, ни, тем более, на три дня.
Это единственное место, где я хочу быть.
Лина вцепляется в мою шею, пока я трахаю её прямо на своём столе. Её сок смешивается с моим, и влажные шлепки эхом разносятся по кабинету. Я хочу растянуть это мгновение, но в то же время мне до одури хочется вбиваться в неё сильнее, чем когда-либо.
Хочу, чтобы она сходила по мне с ума, пока меня нет. Так же, как я буду сходить с ума по ней. Хочу, чтобы она чувствовала себя пустой и потерянной без меня внутри, потому что я именно так себя и чувствую, когда её нет рядом.
Я чувствую к этой женщине то, на что никогда не считал себя способным.
– Ох, как же… хорошо… – её голова откидывается в крике, её стенки сжимаются вокруг меня в сладкой агонии, и она снова кончает, выжимая из меня все соки, пока я не взрываюсь следом, наполняя её собой.
Мои ноги подкашиваются.
Опускаюсь в кресло, увлекая её за собой на колени.
– Поехали со мной в Новосибирск, – выдыхаю я.
Она закрывает глаза и качает головой.
– Ты же знаешь, я не могу. В это время года на работе завал.
Подавляю раздражённый вздох.
Лина накручивает прядь моих волос на палец.
– Может, в следующий раз, если предупредишь заранее?
Она права.
Всё было спланировано давно, я должен был позвать её раньше. Но в моей работе обычно не до сантиментов.
Нужно что-то менять, потому что она нужна мне рядом. А когда она забеременеет… что ж, тогда я точно не оставлю её одну ни на день.
Значит, перемены неизбежны.
Но это разговор для другого раза.
– Постараюсь предупредить.
– И это всего три дня. Вернёшься раньше, чем успеешь соскучиться.
Очень в этом сомневаюсь.
Лина смотрит мне в глаза, и глубокая зелень её радужки почти полностью скрыта расширенными зрачками.
– Я… – её голос срывается.
Неужели она сейчас скажет, что любит меня?
– Я буду скучать. Каждую секунду.
Киваю, пытаясь скрыть разочарование от того, что она не произнесла те самые три слова. Три слова, которые я отчаянно хочу от неё услышать, но сам боюсь произнести. Вместо этого я просто прижимаюсь к её лбу, и мы сидим в тишине.
Она – обнажённая, вся в нашей влаге, и я думаю лишь о том, как, блин, я умудрился так быстро и так глубоко влюбиться в женщину, которая должна была быть просто сделкой.
Глава 38
Кирилл
Янтарная жидкость в стакане лениво плещется в такт моим мыслям, и все они, так или иначе, возвращаются к Лине. К моей Лине, которая прямо сейчас ждет меня дома. Наверняка сидит на диване в дурацких штанах для йоги и моей старой толстовке, смотрит какую-нибудь слезливую мелодраму.
Улыбаюсь своим мыслям.
Если бы не последняя встреча завтра утром, я бы уже сидел в самолете, летел к ней. К тому времени, как я вернусь, она уже будет сладко спать, и я… Господи, как же я мечтаю залезть под наше общее одеяло, прижать к себе ее сонное тело, раздвинуть податливые бедра и до самого утра тонуть в ее горячем, влажном тепле.
– Скучаешь в одиночестве? – мурлычет у меня над ухом соблазнительный женский голос.
Мотаю головой, даже не поворачиваясь.
– Нет, спасибо.
Ее пальцы настойчиво скользят по моей руке.
– Ну хоть на чуть-чуть?
Брезгливо стряхиваю ее ладонь и впервые поднимаю на нее глаза. Потом демонстративно показываю правую руку с обручальным кольцом.
– Я женат.
Она насмешливо окидывает взглядом полупустой бар.
– Но жены-то рядом нет, так ведь? – хихикает она, кокетливо хлопая ресницами.
– От этого я не перестаю быть женатым. Так что иди и вешайся на кого-нибудь другого, а меня оставь в покое.
Она картинно ахает и, оскорбленная, удаляется на другой конец зала.
– Она тут каждый вечер пасётся, новую жертву ищет, – с усмешкой замечает барменша, забирая мой пустой стакан. – Повторить?
Давно пора спать, но без Лины сон не идет. Я и не помню, когда в последний раз так зависел от другого человека. Часть меня бесит эта уязвимость, но другая, бо́льшая часть, счастлива, что в моей жизни есть кто-то, по кому можно так отчаянно скучать.
Что ж, еще один стаканчик не повредит. Может, хоть он поможет мне отключиться.
Голова раскалывается.
Пытаюсь открыть глаза, но свет, режущий сквозь жалюзи, заставляет тут же зажмуриться.
Снова начинаю проваливаться в тяжелую дрему, но меня вырывает из нее тихий женский стон.
Стон рядом.
В моей постели.
Инстинкт, или просто знание каждого изгиба ее тела, каждого оттенка ее запаха, орет мне в ухо: это не Лина. К горлу подкатывает ледяная волна тошноты. Рывком сбрасываю с себя одеяло и вскакиваю, но от резкого движения становится только хуже.
Меня выворачивает прямо на серый гостиничный ковер.
– С тобой все в порядке? – спрашивает женщина.
Зажмуриваюсь, молясь, чтобы она оказалась лишь плодом моего больного воображения. Снова рушусь на кровать. Желудок сводит спазмом, но я сдерживаю новый приступ и провожу тыльной стороной ладони по липкому от пота лбу.
– Может, принести тебе воды? – снова раздается тот же голос.
Заставляю себя обернуться.
Она сидит в кровати, и сползшая простыня полностью обнажает ее грудь.
Я тоже голый.
Блин.
Какого хрена эта девица из бара делает в моей постели?
– Какого лешего ты здесь делаешь⁈ – рычу я.
Она испуганно натягивает одеяло до самого подбородка, ее нижняя губа дрожит.
– Что? Мы же… ну…
Резко вскакиваю и натягиваю боксеры, валяющиеся на полу.
Живот снова скручивает.
Господи, только не это. Только не говорите мне, что мы…
– Что «мы»? Что произошло? – лихорадочно оглядываю простыни и пол в поисках улик, хотя бы использованного презерватива, но ничего не нахожу. И не знаю, радоваться этому или нет.
– Да расслабься, мы просто дурачились. Ты был в стельку пьян, ни на что не способный, – раздраженно бросает она и, выбравшись из кровати, начинает собирать свою одежду.
Закрываю глаза, пытаясь собрать воедино обрывки прошлой ночи.
Я не такой.
Я бы никогда не изменил Лине, я люблю ее.
Я не подонок.
Вот только голая женщина, одевающаяся в моем номере, говорит об обратном. Роняю лицо в ладони, силясь хоть что-то вспомнить.
Помню, как она наливает мне виски. Рассказывает что-то про домик своих родителей у моря. Смутно припоминаю, как мы смеемся над общей нелюбовью к музыке кантри, но на этом все.
Память обрывается.
Ни малейшего понятия, как мы оба оказались голыми в моей постели.
– Я ничего не помню, – стону я.
– Правда? Совсем? Я понимаю, ты был мертвецки пьян, но…
Провожу рукой по волосам, пытаясь унять подступающую дурноту и хоть как-то мыслить логически. Я не изменял своей жене. Этого не может быть.
Она уже полностью оделась, и я смотрю на нее, как на единственного свидетеля.
– Я же говорил тебе, что женат?
Она пожимает плечами.
– Через этот отель постоянно проходят женатики. Это ничего не значит.
Ярость вскипает во мне. Вскакиваю и шагаю к ней.
– А для меня – значит! Всё значит!
Она останавливает меня презрительным взглядом.
– Что-то прошлой ночью это не сильно тебя волновало, козел.
Она хватает с пола туфли и, даже не обуваясь, выскакивает из номера. А я остаюсь стоять посреди комнаты, голый, разбитый, на грани обморока. Ноги подкашиваются, и я рушусь на кровать.
Я изменил.
Изменил своей Лине.
Моей нежной, моей любимой… которая ждала меня дома, пока я трахался с какой-то шлюхой из бара.
Господи, что я наделал?
Взгляд падает на телефон, лежащий на тумбочке. Сердце пропускает удар, когда на экране высвечивается ее сообщение: «Спокойной ночи, любимый».
Как я посмотрю ей в глаза?
Как скажу ей?
Эта правда убьет ее.
И меня заодно.
Глубоко вздыхаю, пытаясь успокоиться.
Я все исправлю.
Объясню, что был так пьян, что…
Что я сделал?
Я даже не знаю, что именно произошло.
Что я делал?
Как далеко все зашло?
Я целовал ее?
Касался губами ее тела?
Меня снова выворачивает.
На ватных ногах доплетаюсь до ванной и рушусь на колени перед унитазом. Когда желудок окончательно пустеет, бессильно опускаюсь на холодный кафель, прижимаюсь мокрым лбом к стульчаку и молюсь. Молюсь всем богам, каким только могу, чтобы Лина нашла в себе силы меня простить.
Глава 39
Кирилл
Руслан качает головой, хмуря и без того суровые брови. Пытается сложить в голове пазл из моего сбивчивого рассказа.
Я сорвался со встречи, бросил всё к чертям и приказал пилоту разворачивать самолёт. Через пару часов после посадки в Москве я уже влетел в офис старшего брата. Мне нужно было выговориться хоть кому-то, прежде чем я увижу Лину.
И, несмотря на все наши тёрки, Руслан – единственный, кому я доверяю больше, чем самому себе.
– То есть ты нажрался так, что вырубился? – спрашивает он, и его взгляд становится ещё более колючим.
– Похоже на то.
Тру переносицу, пытаясь выцепить из тумана в голове хоть что-то, кроме тех жалких обрывков, что всплыли в памяти ещё в самолёте.
Вот я выхожу из бара. Вот прислоняюсь к стене лифта. Ищу карточку от номера.
Ничего.
Ни единого воспоминания, как я её целовал или касался. Как стягивал с неё платье или раздевался сам.
– Нет, – отрезает Руслан.
Моргаю, тупо глядя на него. Мне сейчас нужна его ясная голова, а не упрямое отрицание.
– Что «нет»?
– Кирилл, я видел, как ты напивался в хлам столько раз, что пальцев на руках не хватит сосчитать. Но ты ни разу не отключался. Прошлым летом ты в одно лицо уговорил бутылку «Джонни Уокера», а потом обчистил меня в покер. И ты хочешь сказать, что отрубился от пары шотов?
Голова раскалывается.
Не соображаю, к чему он клонит.
– И? Что это, блин, значит?
Руслан тяжело вздыхает, берёт со стола телефон и просит секретаря принести один из экспресс-тестов, которыми они выборочно проверяют сотрудников.
– Какого хрена? Думаешь, меня чем-то накачали?
Он кладёт трубку и буравит меня взглядом.
– Это куда больше похоже на правду, чем сказки про твою внезапную слабость к алкоголю, не находишь?
Тру виски, пытаясь унять пульсирующую боль, но без толку.
– Но какого лешего ей понадобилось меня накачивать?
Руслан подаётся вперёд всем корпусом.
– Кошелёк проверял? Ничего не пропало?
– Первым делом, ещё перед вылетом. Всё на месте.
Он хмурится ещё сильнее.
– Значит, ты был ей нужен для чего-то другого. Иначе всё это просто бессмыслица.
В голове роятся вопросы без ответов, но подозрение брата зажигает во мне крошечный огонёк надежды. Если меня опоили, значит, я не изменял жене по своей воле, что бы там ни произошло с той женщиной. А значит… есть шанс, что Лина сможет меня простить.
– Может, для начала я пройду этот тест, а потом мы выясним, кто она такая и какого дьявола ей было от меня нужно?
Дверь открывается, и в кабинет заглядывает секретарь Руслана, Иосиф. Он протягивает боссу белый пластиковый пакет, мельком косится на меня и тут же испаряется.
Мой старший брат кашляет в кулак.
– Он подписал соглашение о неразглашении, – бросает Руслан, заметив, как я смотрю на закрывшуюся дверь.
– Что? – трясу головой, пытаясь прояснить мысли.
– Это если тебя парит, что он принёс нам тест на наркотики, – поясняет Руслан.
– Мне плевать. Меня волнует, как я объясню это Лине, – киваю на пакет в его руках. – Особенно, если тест окажется отрицательным. Это будет означать, что я изменил своей жене, Рус.
– Не беги впереди паровоза, – говорит он, протягивая мне набор. – Кроме того, готов поспорить на свой «Бугатти», что тебя накачали.
Хмуро вскрываю упаковку и пробегаю глазами инструкцию.
– Я подарил тебе эту хренову машину на сорокалетие. Ты же знаешь, как много она для меня значит.
Провожу ватной палочкой по внутренней стороне щеки и опускаю её в маленький контейнер.
– Сколько ждать? – спрашиваю, глядя на индикатор.
– Пару минут.
Руслан протягивает руку, и я молча отдаю ему тест. Он смотрит на индикатор, а я – на него. Задерживаю дыхание, и мир вокруг замирает в ожидании приговора.
– Хм, – наконец произносит он. – Положительный. Опиоиды и рогипнол.
Облегчение.
Горячее, обжигающее, и тут же – слепая ярость, захлестнувшая с головой.
– Меня накачали?
– Да.
Падаю в кресло и закрываю лицо руками.
– Что эта сука со мной сделала, пока я был в отключке?
К горлу снова подкатывает желчь.
– Хочешь, её арестуют за сексуальное насилие в течение часа? Ты же в отеле Чернова останавливался?
Поднимаю на него взгляд и качаю головой.
– Всегда там. Но нет. Не сейчас. Дай мне всё переварить. Мне нужно поговорить с Линой, рассказать ей, а потом…
Воздух заканчивается в лёгких. Всё это слишком тяжело. Я найду ответы, я уверен, но прямо сейчас мне нужно к жене.
Рассказать ей, что случилось. И молиться, чтобы она знала меня достаточно хорошо и поверила мне.
Хватаю тест со стола.
– Мне нужно домой.
– Кирилл! – в голосе Руслана столько беспокойства, что меня это бесит. Мне не нужна его жалость. – Давай обсудим. Позволь…
– Единственный человек, с которым я сейчас должен говорить – это моя жена, – выплёвываю я слова.
Я зол, потому что не знаю, куда направить этот гнев. Зол на себя за то, что оказался таким идиотом и позволил себя опоить.
Он поднимает руки, сдаваясь.
– Хорошо. Но я на связи, если что. Добро?
Не ответив, вылетаю из кабинета и мчусь домой. Внутри меня бушует ураган. И это мерзкое чувство, я знаю, не отпустит меня ещё очень, очень долго.
Глава 40
Алина
Пританцовываю на месте, как девчонка перед первым свиданием. Сердце колотится в предвкушении. Еще секунда, и двери лифта откроются, и я увижу Кирилла. Господи, как же я соскучилась!
Кажется, целая вечность прошла, а не каких-то три дня. Нервно разглаживаю складки на платье и улыбаюсь, вспоминая про черное кружево под ним. Я готова встретить Кирилла, как его личный вулкан страсти, его самая преданная фанатка.
Двери разъезжаются, и он выходит. Не сдерживаю счастливого вскрика и бросаюсь ему на шею.
– Лина! – его голос – один сплошной хрип, полный боли.
Отстраняюсь, заглядывая ему в лицо. Боже, он ужасно выглядит: бледный, осунувшийся, с покрасневшими глазами и густой щетиной, которая обычно делает его таким сексуальным, а сегодня лишь подчеркивает измученный вид.
– Ты в порядке? Заболел?
Он качает головой и берет меня за руки.
– Пойдем, нам надо поговорить.
Мой пульс взлетает до небес. Ноги становятся ватными.
– Почему? Что случилось?
Кир тянет меня за собой в гостиную.
– Мне нужно кое-что тебе сказать.
– Хорошо, – шепчу, боясь того, что увижу в его глазах.
Опускаюсь на диван, а он садится на кофейный столик напротив, сцепив руки на коленях.
Он просто смотрит на меня. Сглатываю подступивший к горлу ком. Никогда не видела, чтобы этот мужчина так терялся.
– Кир, что стряслось? Ты меня пугаешь.
– Лина… – его кадык дергается. – Не знаю, как это сказать, Корасон. Скажу как есть.
Киваю, собирая всю волю в кулак.
– Вчера в отеле… – он проводит рукой по колючей щетине. – Была женщина. Барменша.
Клянусь, в его глазах блестят слезы.
– Я проснулся с ней в одной постели. Но она меня накачала какой-то дрянью, Лина. Руслан заставил сдать анализы. У меня в крови нашли рогипнол и еще какую-то гадость.
Его опоили.
Зачем?
Боже мой.
Мой милый, мой Кир, что они с тобой сделали?
Из груди вырывается сдавленный стон.
Зажимаю рот рукой.
Он берет мою свободную ладонь и крепко сжимает.
– Она была в моей постели, Лина, но я клянусь тебе… клянусь, я ничего не помню. Ты же знаешь, я бы никогда тебе не изменил. Никогда.
Слезы текут по моим щекам, а он опускает голову. Он думает, я плачу из-за его «измены», но это так далеко от правды.
Качаю головой.
– Мне… мне так жаль, Кир.
– Не надо меня жалеть, – говорит он успокаивающе, будто это меня нужно утешать, а не его – мужчину, которого только что изнасиловали. И я уверена, что это дело рук моего брата.
– Не знаю, почему она выбрала меня, но я это выясню, – он прижимается лбом к моим костяшкам. – Клянусь, я бы ее и пальцем не тронул, Корасон. Я не понимал, что делаю.
Все внутри сжимается в ледяной комок. Я не могу позволить ему страдать еще больше.
Он заслуживает правды.
Даже если эта правда разрушит нас.
– Это был Ярослав, – слова срываются с губ едва слышным шепотом, словно это может сделать их менее болезненными.
Кирилл моргает, глядя на меня.
– Что значит – это был Ярослав?
Господи, сейчас я разобью нам обоим сердца.
– Он хотел устроить тебе подставу. С женщиной.
– Что, милая? – произносит Кирилл, и все его тело напрягается, как натянутая струна.
Щеки пылают от стыда.
– Пункт в нашем договоре о неверности. Он хотел подложить тебе женщину, чтобы ты мне изменил, но я…
– И ты, твою мать, знала об этом?
Я заслужила этот вопрос. Вздрагиваю от его ледяного тона. Я заслужила и худшего.
– Сначала – да, я знала, что он об этом думает, – признаюсь. – Но когда мы поженились, я сказала ему, что это бред. Я умоляла его не делать этого.
– Но ты знала, когда я делал тебе предложение? Когда умолял никогда мне не лгать? Ты знала, что твой брат все это время готовил нам ловушку? Просто ради нескольких миллионов?
Слезы застилают глаза.
– Нет. Да. Я никогда не была согласна с его планом. Я просто хотела, чтобы он отстал. Я пыталась защитить сестру.
Он вскакивает на ноги.
– Избавь меня от своих крокодильих слез, Алина. Ты использовала меня!
Тоже встаю, делаю шаг к нему, но он отшатывается.
– Я не хотела тебя использовать, Кир. Я бы никогда так не поступила. Как только мы с тобой…
– Что? – рычит он. – Начали трахаться?
– Нет! Как только я поняла, что у нас все серьезно, что это не игра, я заставила его пообещать, что он ничего не сделает. Помнишь тот день, когда я приехала к тебе расстроенная, после того как Эд отвез меня? Я умоляла брата остановиться. Он пообещал. Клянусь.
Кир подходит вплотную, нависая надо мной, дрожа от ярости.
– Ты лгала мне в лицо. Не только до свадьбы, но и в тот день, когда я спросил, что случилось. Ты могла сказать мне правду.
Я не могу дышать.
– Я не хотела тебя терять.
Его лицо искажает гримаса.
– Ты лгала. Ты собиралась использовать меня ради денег.
Виновато киваю, потому что, по сути, это правда.
– Ты просто сидела и смотрела, как я иду прямиком в эту чертову ловушку, где какая-то шлюха накачивает меня наркотиками и делает бог знает что еще!
Качаю головой, ничего не видя из-за слез.
– Нет, я не знала, что он так поступит. Я бы никогда не причинила тебе боль. Он обещал! И клянусь, я понятия не имела, что он зайдет так далеко, Кир. Он сказал только, что к тебе подошлют какую-то красотку. Все, клянусь.
Кир усмехается.
– И ты думаешь, я поверю хоть одному твоему лживому слову?
– Кирилл, пожалуйста, выслушай.
Хватаю его за руку, но он отталкивает меня.
– Знаешь, что самое страшное во всем этом, Алина? – он произносит мое имя так, словно выплевывает яд. – Хуже всего то, что я был раздавлен мыслью, что изменил тебе. Мысль о том, что я причинил тебе боль… я чувствовал такую агонию лишь однажды в жизни. И она тоже была связана с тобой.
– Нет, Кир, – мотаю головой. – Мне так жаль.
– Я тебе не верю, – он хватает мою сумочку со столика и сует мне в руки. – Убирайся из моего дома!
– Кирилл, просто позволь мне…
– Убирайся на хрен, Алина, или я прикажу тебя отсюда вывести.
От его яростного рыка волосы на затылке встают дыбом. С трудом сдерживаю крик отчаяния и несправедливости, готовый вырваться из груди.
Я сделала то, чего хотел мой брат, но он все равно нашел способ разрушить мою жизнь.
Кирилл отворачивается, и мое сердце разлетается на миллион осколков, которые, я знаю, уже никогда не собрать.
Глава 41
Кирилл
Тупо пялюсь на телефон, зажатый в руке.
Это я позвонил брату или он мне?
В груди всё сжалось в ледяной комок. Сердце колотится где-то в горле, а я, кажется, забыл, как дышать.
Голос Руслана, зовущий меня по имени, вырывает из ступора. Снова смотрю на экран и подношу трубку к уху.
– Она знала, Рус, – хриплю я.
– Кир, ты о чём? Что знала?
– Лина, чёрт бы её побрал, всё знала!
Вся моя ярость выплёскивается на него – просто потому, что он подвернулся под руку.
– Да знала-то что? Про ту историю в Новосибирске?
Делаю несколько судорожных вдохов, задерживаю дыхание, пытаясь взять себя в руки. А потом вываливаю на брата всё. О том, что моя жена – последняя сука, которая вместе со своей семейкой с самого начала планировала обобрать меня до нитки.
Он молчит, пока я говорю.
– То есть это всё подстава? И Лина тоже в деле? – с недоверием спрашивает он. – Блин, Кирилл…
Роняю голову на руки.
Не хочу верить.
Не могу.
Но она сама, своими словами, всё подтвердила.
– Кирилл! – голос Руслана гремит в ушах.
Понимаю, что он что-то говорит, но не могу разобрать ни слова.
– Я здесь.
– Что делать будешь? Мы можем взять её и её братца в течение часа. И барменшу эту тоже.
– Нет, – качаю головой. – Мне нужно точно знать, что случилось той ночью.
Рус раздражённо выдыхает.
– И как ты это выяснишь?
– Я возвращаюсь в Новосибирск. Поговорю с этой девкой. Уверен, Черновым будет интересно узнать, кого они держат в своём баре.
– Не наломай дров, Кирилл.
Сжимаю свободную руку в кулак так, что ногти впиваются в ладонь. Сейчас я готов убивать. Заставляю себя закрыть глаза и представить картину моей мамы, что висит в кабинете. Вспомнить, как солнце касается лица…
Пульс понемногу замедляется.
Глубокий вдох.
– Не наломаю, – обещаю я.
Я не спал больше суток, но адреналин кипит в крови, заставляя смотреть в упор на женщину передо мной.
Арина Вениаминова.
Двадцать семь лет, сирота. Два года работает в этом баре.
Идеальная жертва.
Если она сегодня не вернётся домой, её никто и не хвáтится.
Арина испуганно косится на дверь за моей спиной. Ей есть чего бояться, но точно не меня. Этот отель, где я всегда останавливаюсь в Новосибирске, принадлежит семье Черновых.
Они же – местная мафия, мои клиенты и друзья. И эта женщина совершила огромную ошибку, подсыпав мне что-то в бокал в их баре.
Сегодня я вернулся и с помощью охраны отеля «пригласил» её в этот кабинет. Надо было видеть шок на её лице. Она, видимо, думала, что я ничего не заподозрю.
Интересно, скольких ещё бедолаг она вот так развела?
Её всю трясёт.
– Ч-что вы хотите?
– Прямо сейчас я – единственное, что отделяет тебя от твоих работодателей, Арина. Ты ведь знаешь, кто они? И что они делают с теми, кто пытается их кинуть?
Она судорожно сглатывает, не отрывая полных ужаса глаз от двери.
Придвигаю стул и сажусь напротив.
– Будем считать, что знаешь.
Арина торопливо кивает.
– Тогда рассказывай, что, твою мать, произошло прошлой ночью.
– Я… э-э… вы были пьяны, и мы…
Мой кулак с грохотом опускается на деревянный стол.
– Я даю тебе последний шанс, – рычу, – прежде чем отдам тебя людям Черновых. И они сделают с тобой всё, что захотят. А теперь – с самого начала. Откуда ты знаешь Ярослава Рождественского?
При упоминании его имени она начинает часто моргать. Губы дрожат, глаза наполняются слезами.
– Я встретила его здесь, в ресторане. Мне заплатили, чтобы я поприставала к парню, с которым он сидел. Потом Ярослав понял, что я подсадная, и пригрозил, что расскажет моим боссам, чем я тут промышляю. Так он начал меня шантажировать.
– Как именно?
Её щеки заливает краска.
– Сначала он хотел секса. Но это было только когда он приезжал в город, нечасто. А потом… – слеза катится по её щеке, она смахивает её всхлипом. – Ему нужно было подставить одного парня… он попросил меня подсыпать ему что-то, а потом подняться в номер и сделать вид, будто мы переспали. Я отказалась! – всхлипывает она, утирая новые слёзы. – Но он сказал, что расскажет Черновым, что я работала здесь подсадной уткой, и я…
Её глаза расширяются от ужаса.
– У меня не было выбора. Я прекрасно знаю, кто мои работодатели, господин Князев.
Смотрю на неё тяжёлым взглядом, не давая себе проявить и капли сочувствия. Нужно, чтобы она выговорилась.
– Наверное, мне стоило уволиться, но это лучшая работа в моей жизни. Тут хорошо платят, отличная страховка. А после того первого раза Ярослав уже не отстал. Сказал, что если я уйду, он всё им расскажет. Я оказалась в ловушке.
Сжимаю зубы так, что сводит челюсть.
– И вот позапрошлой ночью он попросил меня сделать это снова. С Вами, – её тёмные глаза смотрят на меня с отчаянной мольбой.
Она замолкает, и я нетерпеливо подгоняю её:
– Я всё ещё жду рассказа о том, что случилось той ночью.
– Ничего не было. Я подсыпала в Ваш напиток то, что он мне дал, и помогла подняться в номер. Вы отключились ещё в лифте, и мне пришлось позвонить Ярославу, чтобы он помог дотащить Вас до кровати.
Раскалённый добела гнев обжигает вены.
– Ярослав тоже был здесь?
Барменша кивает.
– Он хотел убедиться, что я всё сделаю как надо.
– И что вы сделали со мной, пока я был в отключке? – рычу я.
– Ничего! – она мотает головой. – Я выгнала Ярослава, пока его никто не увидел. Потом раздела Вас, разделась сама и легла рядом. Сделала пару фоток и просто ждала утра.
Господи.
Твою мать.
Две ядовитые змеи.
– То есть между нами ничего не было?
– Нет! Я знаю, что я ужасный человек, господин Князев, но я бы никогда… – она срывается на рыдания. – Я бы никогда на такое не пошла.
Поворачиваю голову, разминая затёкшую шею.
– А вторая? Та девица, что клеилась ко мне в баре?
– Просто какая-то девушка. Я угостила её парой коктейлей и попросила пофлиртовать с вами. Она с радостью согласилась.
В висках стучит молот.
– Ты когда-нибудь говорила с сестрой Ярослава, Алиной?
Арина растерянно моргает.
– Нет. Я даже не знала, что у него есть сестра. А она здесь при чём?
Игнорирую её вопрос.
– То есть он ни разу её не упоминал?
Она качает головой.
В груди отпускает.
Но я тут же напоминаю себе, что это ничего не значит. Лине не нужно было говорить с Ариной, чтобы дёргать за ниточки.
Провожу рукой по волосам и тяжело вздыхаю.
– Что теперь со мной будет? – тихо спрашивает она, и в её голосе слышится дрожь.
Снова смотрю ей в лицо. Я годами оттачивал умение читать людей по жестам, мимике, интонациям. Я вижу, когда мне лгут.
И сейчас Арина говорит правду.
Тот факт, что она – ещё одна жертва Ярослава, вызывает у меня что-то похожее на сочувствие, но я не собираюсь ей об этом говорить.
– Один из твоих боссов ждёт за дверью. Если повезёт, это будет Денис или Юра, а не Лев или Макс. С первыми двумя хоть как-то можно договориться.
Её лицо белеет, дыхание сбивается.
– Пожалуйста, господин Князев, – молит она. – Я не хотела причинить вам боль. Никому не хотела.
Слёзы бегут по щекам.
Встаю, расправляя складки на пиджаке. Мне нужен душ и долгий, тяжёлый сон.
– Но ты причинила, Арина.
Выйдя из комнаты, сталкиваюсь со Львом Черновым. Он смотрит на меня с беспокойством. Провожу пальцами по густой щетине на подбородке.
– Ну что, получил, что хотел?
– Да, – отвечаю и вкратце пересказываю наш разговор с Ариной. – Знаю, она накосячила, но похоже, её просто использовали. Я сказал ей, что её ждёт один из вас. Она там сейчас на грани обморока от страха.
Лев хмыкает.
– Так ей и надо.
Оглядываюсь на закрытую дверь. По-хорошему, её судьба не должна меня волновать.
Но почему-то волнует.
– Что вы с ней сделаете?
Лев проводит рукой по бороде, задумчиво покусывая губу.
– В этом городе она больше работать не будет. Никогда. Тебя это устроит?
Надо же, семейная жизнь смягчила даже моего старого друга.
– Да. Вполне.
– А что насчёт этого Рождественского?
Глубоко вздыхаю.
Часть меня хотела бы увидеть лицо Ярослава, когда к нему в гости заглянет Лев Чернов. Но я так дела не веду.
– Это моё дело. И я разберусь с ним сам.
