Текст книги "Брак по расчету. Наследник для Айсберга (СИ)"

Автор книги: Лена Харт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

– А я⁈ – вопит Ярослав, как обиженный ребенок.

И тут Лина улыбается.

Сладко.

И беспощадно.

– А тебе, дорогой братец, достанется ровно то, что ты заслужил, – она складывает руки на столе, и в ее глазах плещется лед. – Ничего.

Боже, как же я обожаю эту женщину.

Ярослав забывает, как дышать. Его рот беззвучно открывается и закрывается, как у рыбы, выброшенной на берег.

Небрежно пожимаю плечами.

– Расслабься, под мостом жить не придется.

Он с грохотом отшвыривает стул, его лицо искажено гримасой бессильной ярости.

– Вы не можете так со мной поступить! Я тоже бенефициар!

Моя ухмылка становится шире.

– Всегда есть альтернатива: бесплатная камера с решеткой на окне. Государство о тебе позаботится, – наслаждаюсь тем, как он ежится под моим взглядом.

У Ярослава чуть ли не пена изо рта идет. Он вскакивает, стул с треском падает. Мои мышцы напрягаются в предвкушении – одно движение в сторону Лины, и я с наслаждением превращу его лицо в кровавое месиво.

Но Ирина – хладнокровная стерва – хватает его за руку с ледяным:

– Мы уходим.

Она не дура.

Понимает, что у них нет ни единого шанса, и что ей оказали милость, которой она и близко не заслуживает.

Медленно поднимаюсь, застегивая пиджак.

– И прежде чем вы уйдете… последнее предупреждение.

Они оборачиваются, в их глазах – ненависть, смешанная с животным страхом.

– Лина передает свою долю в компании Яне. С этого дня вы больше не часть ее жизни, – мои слова падают, как лезвие гильотины. – Услышите сплетню о нас – промолчите. Захотите попросить денег – передумаете. Решите поиграть в любящую семью, когда у нас появятся дети, – забудете об этой идее.

Делаю шаг вперед, моя тень накрывает их.

– Если вы посмеете потревожить ее снова…

Пауза.

– … я сотру вас в порошок. И после этого буду спать как младенец.

Лина стоит рядом со мной – там, где ей и место, – и переплетает свои пальцы с моими. Последний презрительный взгляд, и Ярослав с Ириной наконец убираются из переговорной.

Как только за ними закрывается дверь, Лина издает долгий, дрожащий выдох и обмякает в моих руках. Крепко обнимаю ее, чувствуя, как ее тело бьет мелкая дрожь.

– Ты была невероятна, Корасон, – шепчу, целуя ее в висок.

– У меня коленки всю встречу дрожали, – признается она, утыкаясь лицом мне в грудь.

– Никто бы и не заметил. Блин, как же я рад, что мне никогда не придется биться против тебя в суде, Утка.

Она смеется, и от этого чистого, свободного звука мое сердце заходится в бешеном галопе, а кровь моментально приливает к паху. Мои пальцы скользят вдоль ее позвоночника, останавливаясь на изгибе бедра.

Лина вздрагивает.

– Ты когда-нибудь занимался сексом в этой переговорной? – внезапно спрашивает она, и в ее голосе звучат хриплые, дразнящие нотки.

Вопрос застает меня врасплох.

Пульсация в паху становится почти невыносимой.

За семь лет, что я владею этим зданием, мне и в голову не приходило трахнуть кого-то в этой переговорной.

Но сейчас.

Сейчас это единственное, о чем я могу думать.

– Пока нет, – мой голос хрипнет, а пальцы сами собой сжимают ее бедро. – Есть идеи?

Лина отступает на шаг, закусывая свою до неприличия соблазнительную нижнюю губу. В ее глазах – опасный блеск, а на губах – хищная улыбка.

– Возможно… – ее голос похож на сладкий яд. Она отходит назад, пока не упирается в кресло во главе стола.

Скользящим движением она отодвигает его и садится. В ее позе – чистая, незамутненная власть.

– На колени, – приказывает она, ее голос низкий и обволакивающий.

Вскидываю бровь, делая вид, что не расслышал.

– Что, прости?

Лина смеется – звонко, дерзко, а ее пальцы лениво скользят по внутренней стороне бедра.

– Ты все прекрасно слышал, Айс. На. Колени. И подползи ко мне.

Качаю головой, но уже чувствую, как стояк болезненно упирается в джинсы.

– О нет, Корасон. Так дела не делаются.

Она встает.

Медленно.

Соблазнительно.

Каждый ее жест выверен, как ход в шахматной партии.

Ее пальцы расстегивают пуговицу на брюках, молниеносный рывок – и ткань скользит вниз, обнажая упругие бедра и тонкую полоску кружевных трусиков.

Лина снимает все, оставаясь передо мной абсолютно голой, и небрежно отпинывает одежду в сторону.

Когда она снова садится в кресло, ее ноги разведены так широко, что я вижу все – каждую блестящую капельку, каждый трепещущий розовый лепесток.

– Я сказала… на колени, – повторяет она, и ее голос теперь – как удар хлыста.

Медленно выдыхаю, мой взгляд прикован к точке между ее бедер – к моему личному раю.

Провожу языком по зубам, пытаясь усмирить пульсирующую плоть. Тело уже отказывается слушаться, застилая разум похотью.

И только этим можно объяснить, почему я опускаюсь на колени посреди собственной переговорной и ползу к ней, как одержимый.

Ее губы растягиваются в довольной ухмылке. Аромат ее возбуждения сводит с ума, заставляя слюну наполнять рот.

– Хороший мальчик, – мурлычет она, когда мои руки ложатся на ее бедра.

Утыкаюсь лицом во внутреннюю сторону ее бедра, вдыхая ее запах, как наркоман, получивший дозу.

– Не испытывай мое терпение, Корасон, – рычу, слегка прикусывая нежную кожу.

Лина вздрагивает.

Ее пальцы впиваются в мои волосы, заставляя поднять голову.

– Ты так потрясающе смотришься на коленях передо мной, Айсберг, – ее голос как шелк по голой коже.

Приоткрываю рот, чувствуя, как учащается ее дыхание.

– Я бы каждый день так стоял, если бы ты захотела, – мои слова звучат как клятва. – Особенно, если в конце меня ждет награда.

Приковываю ее к месту, сжимая бедра, и чувствую, как ее мышцы дрожат от напряжения. Ее вкус взрывается у меня на языке – сладко-соленый, пьянящий, идеальный.

– Кир… – ее стон рвет тишину. Голос срывается, когда я провожу языком по всей длине ее влажной щели, медленно, растягивая удовольствие.

Ее пальцы впиваются в мои волосы, но я не отдаю ей контроль – только сильнее прижимаю ее к креслу, чувствуя, как кожа под ней становится мокрой.

– Кир, пожалуйста, – хнычет она.

– Чья это киска, Корасон? – мой вопрос звучит грубо, почти по-звериному, пока я кусаю ее внутреннее бедро, заставляя ее вздрогнуть. – Скажи мне, чья она?

– Твоя… – ее голос дрожит, срывается на всхлип, когда я резко втягиваю ее клитор в рот, посасывая его, пока она не выгибается дугой с громким стоном. – Всегда твоя!

Поднимаю глаза, заставляя ее смотреть на меня – зрачки расширены, губы приоткрыты, щеки пылают.

– Ты такая красивая, когда умоляешь, – намеренно замедляюсь, проводя лишь кончиком языка по ее набухшему бугорку. Дразню, но не даю разрядки.

– Пожалуйста! – она впивается ногтями мне в плечи, ее тело натянуто, как струна.

Ухмыляюсь, наслаждаясь ее отчаянием, ее трепетом, тем, как все ее существо зависит от моего следующего движения.

И только когда по ее щекам катятся слезы, а ноги дрожат так, что она больше не может их контролировать, даю ей то, чего она так жаждет – быстрые, жесткие удары языка, пока она не начинает кричать, задыхаясь собственными стонами.

Откидываюсь на пятки, облизываю губы и наблюдаю, как она растекается по креслу, словно в ее теле не осталось костей. Боже, до чего же она идеальна.

Наклоняюсь вперед, касаясь губами ее раскаленного уха.

– Переведи дух, Корасон, – мой голос – это обещание боли и наслаждения. – Потому что сейчас я нагну тебя прямо на этом столе и вытрахаю так, что ты на всю жизнь запомнишь, каково это – заставлять меня ползать на коленях.

Ее губы растягиваются в той самой улыбке, полной вызова, что сводит меня с ума.

– Давай же, Айс.

Святые угодники.

Я люблю эту женщину больше жизни.

Глава 70

Алина

– Я дома, малыш, – бархатный рокот голоса Кирилла эхом разносится по пентхаусу.

Стою в дверях спальни, прислонившись к косяку. Сердце колотится в груди, как сумасшедшее, а руки, спрятанные за спиной, предательски дрожат. Он небрежно скидывает пиджак, и я не могу отвести взгляда от широких плеч, обтянутых белоснежной рубашкой.

В этот самый миг я с оглушительной ясностью понимаю: он – лучшее, что случалось в моей жизни.

Наши взгляды встречаются, и я тону в омуте его глаз. Губы Кирилла изгибаются в той самой дьявольской ухмылке, от которой у меня подгибаются колени. Она такая дерзкая, такая порочная, что внутри все переворачивается.

Кажется, его улыбка соткана из раскаленной лавы, прожигающей меня до самого нутра.

Кирилл медленно сканирует меня взглядом, оценивая мой наряд – его огромную футболку и крошечные кружевные трусики.

– Так вот какие у тебя планы на вечер… – низкий голос вибрирует у него в груди, и мои ноги окончательно превращаются в вату.

Пиджак летит на пол. Кирилл начинает ослаблять узел галстука, не сводя с меня глаз и двигаясь ко мне, как хищник к добыче. Закусываю губу, пытаясь сдержать рвущуюся наружу улыбку.

– Кирилл, подожди.

Он замирает на месте, чуть прищурившись и изучая мое лицо.

– Что такое?

Делаю глубокий вдох.

– Не волнуйся.

Его взгляд на мгновение скользит ниже пояса, а потом снова впивается в мои глаза.

– Я уже волнуюсь, Огонек. Очень.

Не могу сдержать смешок. Он делает еще два шага, его руки обвивают мою талию, притягивая вплотную к раскаленному телу. Губы касаются моих, дразня, обещая поцелуй. Но он отстраняется за миг до того, как я успеваю ответить.

– Что ты прячешь?

Невинно моргаю.

– Прячу?

– За спиной, Корасон.

– А, это… – снова впиваюсь зубами в нижнюю губу.

Кир вскидывает бровь.

– Да, это. Что там?

Закусываю губу, скрывая дрожь в голосе.

– Просто помни, что это только начало, и… – начинаю, но слова застревают в горле, когда его пальцы нежно касаются моей щеки.

– Лина, – его голос, тихий и бархатный, заставляет сердце сделать кульбит. Он заправляет непослушную прядь мне за ухо. – Что у тебя там?

Делаю еще один рваный вдох. Руки дрожат, когда я медленно достаю их из-за спины. Две полоски на маленьком пластиковом тесте – хрупкие, но меняющие абсолютно все.

– Я беременна… – шепчу, и в это мгновение вся вселенная сжимается до точки, до пространства между нами.

Клянусь, в его глазах – тех самых, что обычно пылают хищным огнем – блеснула влага.

А улыбка…

Боже, я никогда не видела его таким – растерянным, беззащитным и до неприличия счастливым.

Открываю рот, чтобы рассказать, как меня трясло в аптеке, как весь день мутило от запаха офисного кофе… Но Кирилл не дает мне и слова сказать.

Его губы накрывают мои с такой силой, что из легких вышибает весь воздух. Этот поцелуй – ураган, сметающий все сомнения и страхи. И, как всегда с ним, я мгновенно теряю контроль.

Пальцы впиваются в его волосы, тело льнет к мускулистому торсу, а разум отключается, оставляя лишь голые инстинкты.

Кир берет то, что хочет.

А я?

Я просто растворяюсь, позволяя ему вести в этом безумном танце.

Кирилл подхватывает меня на руки, словно я пушинка, и несет в спальню. Его движения уверенные и сильные, а я лишь крепче обнимаю его, чувствуя, как тело откликается на каждое прикосновение. Он целует меня так, словно хочет выпить до дна, и я с радостью позволяю ему это.

Кирилл Князев – мой мужчина, мой мир, моя вселенная. И я готова отдать ему все без остатка.

Он опускает меня на кровать и нависает сверху, опираясь на предплечья. Его мощный силуэт заслоняет свет, когда он устраивается между моих бедер. Наш поцелуй становится глубже – его язык властно вторгается в мой рот, разжигая внутри пожар и вырывая из груди тихие стоны.

Кир сильный, властный, но в его поцелуе столько нежности. Его губы говорят со мной на языке, который понимает только мое тело. Наши языки сплетаются в страстном танце, дыхание смешивается, а сердца бьются в одном бешеном ритме.

Когда он наконец отрывается от моих губ, жадно глотаю воздух, чувствуя, как кровь пульсирует в висках.

– Ты просто нереальная, Алина Князева, – хрипит он и игриво целует меня в кончик носа.

– Если ты намекаешь на мой «интересный» статус, – задорно вскидываю бровь, – то ты, кажется, тоже приложил к этому руку, Князев.

Кирилл подмигивает, и я буквально мурлычу от удовольствия.

Неужели это моя жизнь? Разве бывает так – получить всё и сразу?

Его, нашу любовь, и это маленькое чудо внутри меня…

Закрываю глаза, и предательская слеза скатывается по щеке.

– Эй… – его губы мягко касаются соленой капли, слизывая ее.

Когда снова открываю глаза, он смотрит на меня с такой всепоглощающей любовью, что у меня перехватывает дыхание.

– А что если… – кусаю губу, не решаясь закончить.

Кирилл не говорит банальностей, не обещает, что все будет хорошо. Вместо этого его пальцы нежно тонут в моих волосах, а голос звучит твердо и уверенно:

– Мы справимся, Корасон. Ты и я. Что бы ни случилось – мы вместе. Пока у меня есть ты, у меня есть всё.

Мои пальцы скользят по его густым волосам, и я шепчу:

– Как ты всегда находишь нужные слова?

Он целует меня в лоб, затем его губы скользят к моему уху, и горячее дыхание обжигает кожу:

– Секрет в том, что я не ищу слов. С тобой… – его голос становится тише, интимнее, – с тобой все просто.

– Просто? – приподнимаю бровь, делая вид, что обиделась.

Кир тихо смеется, его зубы легонько прикусывают кожу на моей шее, заставляя вздрогнуть.

– Слишком просто. Просто любить тебя. Просто говорить с тобой. Просто заботиться… – его поцелуи скользят ниже, по ключице. – И о-о-очень просто заставить тебя кончать снова и снова.

– Какое у тебя однобокое мышление! – фыркаю, но смех все равно вырывается наружу.

Кирилл приподнимает край моей футболки, и его губы опускаются на мой живот, вызывая россыпь мурашек.

– Ты сама мне это доказываешь, Князева. Например, когда встречаешь после работы в одной моей футболке… – его зубы цепляют край кружевных трусиков, и я непроизвольно выгибаюсь ему навстречу. – … и в этих крайне сексуальных маленьких кружевах.

– Ну да, потому что я такая простая, да? – дразню его, хотя дыхание уже сбивается.

Он рычит – низкий, животный звук, который заставляет мою кожу покрыться мурашками. Но вместо того чтобы продолжить, он внезапно откатывается и садится, прислонившись к изголовью. Я уже готова надуть губы, но он ловко подтягивает меня к себе и хлопает по бедрам – немой приказ устроиться сверху.

Повинуюсь без раздумий.

Блин, он прав.

Я действительно простая – но только для него.

Его пальцы нежно убирают прядь волос с моего лица, а ладони окутывают с такой бережностью, будто я хрустальная ваза.

– Ты не простая, Алина Князева, – его голос звучит твердо, почти сердито. – Ты сложная, глубокая, бесконечная. Ты – мой личный сорт хаоса. Ты острая как лезвие, и я знаю, что никогда не выиграю наш спор – стоит тебе раздеться, и я капитулирую.

Его губы касаются моего лба, и я чувствую, как тает мое сердце.

– Но ты делаешь мою жизнь простой, Огонек, – его большой палец нежно проводит по моей нижней губе. – С тобой так просто возвращаться домой. Ты любую мою проблему превращаешь в пыль. И я не боюсь стать отцом, потому что ты… – его голос дрожит, – ты будешь лучшей мамой на свете.

Слезы снова подступают к глазам, но я упрямо моргаю.

– Если ты хочешь детей, – он целует мои веки, – они у нас будут. Любым способом.

Больше не могу сдерживаться.

– Я люблю тебя, – шепот срывается с губ, обжигая.

Кир притягивает меня ближе, и в его объятиях я чувствую – это навсегда.

– Я люблю тебя сильнее, Огонек.

Его руки сжимаются на моей талии, прижимая так близко, что я чувствую каждый мускул его тела.

– Я даже не заметил, что у тебя задержка, – его голос звучит приглушенно, словно он говорит сам с собой.

– Я тоже не сразу поняла. После всего, что было, цикл сбился, – мои пальцы невольно сжимают его плечи. – Но сегодня Кира принесла тайскую еду, и меня от одного запаха чуть не вывернуло. Поэтому по дороге домой я заскочила в аптеку. Попросила Эдварда остановиться.

Закусываю губу.

– Наверное, стоило дождаться тебя. Прости.

Кир мягко приподнимает мое лицо за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Все в порядке.

– Ты… рад? – спрашиваю, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди.

Его взгляд скользит вниз, к явному доказательству его возбуждения под тонкой тканью брюк.

– Кажется, мы это уже выяснили.

Шлепаю его ладонью по груди, но не могу сдержать улыбку.

– Он у тебя всегда рад! Я про ребенка спрашиваю.

Его глаза теплеют, и в них можно утонуть.

– Конечно, я рад, Корасон. Я очень счастлив.

Моя улыбка становится еще шире, нос смешно морщится от переполняющих эмоций.

– Я тоже.

– Завтра же позвоню врачу, запишемся на самое ближайшее время, – его голос хрипнет от возбуждения, но в нем все равно слышна забота.

Киваю, но вместо ответа медленно провожу бедрами по его паху, ощущая, как твердый член упирается в меня. Он резко втягивает воздух, зубы впиваются в нижнюю губу, а пальцы сжимаются на моих бедрах.

– А что касается… другого твоего волнения, – наклоняюсь к его уху, облизывая мочку, прежде чем прошептать, – чем могу помочь, господин?

Кирилл запрокидывает голову, обнажая мощную шею, и стонет, когда мои пальцы ловко расправляются с его ремнем и ширинкой.

– О, у меня столько идей, Огонек… – его слова прерываются, когда моя ладонь скользит под ткань боксеров и обхватывает его член.

Горячий, гладкий и твердый, как мрамор.

– Вот так? – медленно веду рукой вверх-вниз, наслаждаясь тем, как напрягается его тело.

Его пальцы впиваются в мои бедра почти до боли.

– Блядь, да…

Наклоняюсь ближе, губы касаются его уха.

– Может, мне стоит… облегчить Ваше состояние ртом, господин?

Кир резко качает головой, темные глаза горят, как угли.

– Нет.

Делаю преувеличенно-обиженное лицо, прекрасно зная, чего он хочет.

– Вы точно уверены? – дразню, нарочито медленно проводя языком по нижней губе.

Его губы скользят по линии моей челюсти, оставляя влажный, горячий след.

– Точно, Лина.

Смахиваю подушечкой большого пальца каплю смазки с его головки и кокетливо опускаю ресницы.

– Тогда чего же Вы хотите, господин?

Кир резко вдыхает, сжимая зубы.

– Хочу твою узкую, мокрую киску, которая будет сжимать мой член, как тиски.

Прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

– Ой, а я не расслышала, господин. Вы хотите мою… что?

Рычание, вырывающееся из его груди, заставляет меня дрожать от предвкушения. Он грубо хватает мою футболку и срывает ее через голову.

– Ты все слышала, – его ладони впиваются в мои бедра, оставляя красные следы. – А теперь сделай, как я сказал. Или я переверну тебя и пригвозжу к этой кровати.

Жар разливается по телу, пульсируя внизу живота.

– А если я именно этого и хочу? – выгибаю спину, бросая ему вызов.

Одна его бровь медленно ползет вверх.

– Если я это сделаю, Корасон, – он наклоняется, и его губы касаются моего уха, – ты не кончишь.

Пауза.

Его дыхание обжигает кожу.

– А теперь. Слушайся. Моего. Приказа.

Каждое слово – удар хлыста, обещание наказания.

С преувеличенно-драматичным вздохом отодвигаю в сторону кружевную ткань трусиков и приподнимаюсь, проводя его стальным членом вдоль своих влажных складочек.

– Так? – дразняще шепчу, чувствуя, как его дыхание сбивается.

Кирилл запрокидывает голову, глаза вспыхивают, но руки остаются на моих бедрах.

На секунду.

А потом он одним резким движением насаживает меня на себя, заполняя до предела.

Вскрикиваю.

Волна чистого удовольствия смывает все мысли.

– Боже, Кир!

– Знаю, Огонек, – его голос хриплый, как гравий. – Ты такая узкая.

Его руки становятся тисками на моих боках, задавая ритм. Каждый толчок бьет точно в ту точку внутри, от которой темнеет в глазах. Мой клитор трется о его лобок, и я больше не могу сдерживать стоны.

Запрокидываю голову, обнажая шею – немой приказ, который он тут же выполняет. Его губы и зубы выжигают путь по моей коже, оставляя метки, которые завтра будут напоминать об этой ночи.

– Ты… ты везде, – стону, когда его ладони сжимают мою грудь, пальцы играют с сосками, а рот опускается ниже, оставляя влажный след между грудей.

Кир втягивает в рот один сосок, одновременно сжимая другой пальцами, и мир взрывается миллионом искр. Цепляюсь за его плечи, чувствуя, как внутри все сжимается тугим узлом, а затем разливается волной экстаза.

Мое тело обмякает, но он не отпускает. Его ухмылка шире, чем положено.

– Видишь, Корасон? – он нарочито медленно проводит пальцем по моей вздрагивающей коже на внутренней стороне бедра. – Проще некуда.

Глава 71

Кирилл

Восемь месяцев спустя. Канун Нового года

Засунув руки в карманы, стою на балконе, глядя на россыпь городских огней. Вдалеке вспыхивают первые фейерверки, и на губах сама собой появляется улыбка. Вспоминаю детство – как мы с братьями носились по двору, запуская салюты задолго до полуночи. Впервые в жизни я встречаю этот праздник не с ними.

Но теперь у меня есть другая семья.

Моя.

Развернувшись, замираю на пороге спальни. Весь мир сужается до одной точки.

До неё.

Лина спит, откинув одеяло, в одних тонких кружевных трусиках. Её ладонь нежно покоится на высоком, округлом животике, где прячется наш сын.

Маленький упрямец.

Срок был два дня назад, но он, видимо, решил всё сам.

Весь в отца.

Тихо стягиваю брюки и скольжу под одеяло, прижимаясь к её теплой спине. Моя рука ложится ей на бедро, пальцы нежно оглаживают шёлковую кожу. Она что-то бормочет во сне и поворачивается на спину, её губы изгибаются в ленивой улыбке.

– Я уснула… Мы пропустили куранты? – её голос хриплый, тягучий, как мед.

Слегка прикусываю её плечо, бросая взгляд на большой экран на стене.

– Ещё пятнадцать минут, corazón.

– Прости, я такая скучная компания для Нового года, – томно выдыхает она, пока мои губы исследуют изгиб её шеи.

– Нет, – шепчу, целуя её снова. Моя ладонь накрывает её руку на животе. В ответ наш сын ощутимо толкается, и я не могу сдержать улыбку. – Ты самая лучшая.

– Льстец, – мурлычет она и подаётся ко мне, прижимаясь своими восхитительными бедрами так, что мой член мгновенно каменеет.

– А ты – опасная искусительница. Нельзя так соблазнительно тереться о меня.

Лина тихо смеётся.

– Ты же сам обещал позаботиться обо мне после фильма.

– Знаю, но моя девочка уснула, – снова покусываю её плечо.

Её рука скользит вниз, накрывая мою.

– Что поделать, создание человека – тяжёлый труд, Айсберг.

– Я знаю, corazón. И ты справляешься с ним идеально.

– Правда? – её шёпот щекочет кожу.

– Абсолютно.

Мои поцелуи спускаются ниже, к ключицам, и она тихо стонет. Взяв мою руку, она сама направляет её между своих ног.

– Позаботишься обо мне прямо сейчас?

Отодвигаю тонкую ткань кружева в сторону, и она выгибается мне навстречу.

– Да… пожалуйста.

– Моя жена – такая ненасытная шалунья.

– Да, – выдыхает она, подаваясь бедрами вперед, прижимаясь к моим пальцам. Начинаю медленно кружить подушечкой пальца вокруг её набухшей жемчужины, и она стонет – глубоко, требовательно.

Мне не терпится оказаться в ней. Целую её шею, плечи, намеренно растягивая пытку, срывая с её губ тихие стоны, от которых мой член пульсирует в нетерпении. Она всхлипывает, когда я на мгновение останавливаюсь.

– Ты становишься такой отчаянной, когда я тебя касаюсь.

Лина даже не спорит – знает, что я прав. Стягиваю с неё трусики до конца и отбрасываю в сторону. Помогаю ей перевернуться на бок и закидываю её ногу на своё бедро, полностью открывая её для себя.

Я знаю эту позу. В ней она кончает быстрее всего, и сейчас, на последних сроках, она самая удобная.

– Но я хочу тебя не меньше, corazón.

Лина хихикает.

– О, я знаю.

Прижимаюсь головкой члена к её влажному, податливому лону.

– Да? И что же ты знаешь?

– Что Вы не можете мной насытиться, господин Князев, – дразнит она, изгибаясь навстречу.

– А Вы сомневались в том, как сильно я Вас желаю, госпожа Князева? – мой голос хрипнет, пока я медленно, сантиметр за сантиметром, вхожу в её горячее, податливое нутро. Её мышцы тут же сжимаются вокруг меня, словно затягивая глубже. – Как же я обожаю быть в тебе.

Беру её за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза, и в тот момент, когда наши губы сливаются в поцелуе, выхожу почти до конца, чтобы тут же войти снова – резко, до самого основания, заставляя её стонать мне в рот.

– И я очень люблю тебя.

– Я люблю тебя сильнее.

Качаю головой, прежде чем снова накрыть её губы своими.

– Невозможно.

Наши тела движутся в едином ритме, медленном, тягучем, пока фоном по телевизору начинают бить куранты.

Лина бросает взгляд на экран и тут же возвращается ко мне, её глаза сияют.

– Кажется, мы пропустили главный момент.

Толкаюсь резче, глубже, заставляя её вздрогнуть.

– Я ничего не пропустил, corazón. Единственное место, где я хочу быть – здесь.

– Я тоже.

Моя рука скользит между её бёдер, пальцы находят её перевозбужденный клитор, и я чувствую, как всё её тело напрягается, готовое взорваться оргазмом.

– Кир… – её стоны сводят меня с ума, и когда её внутренние мышцы сжимаются вокруг меня в сладком спазме, окончательно теряю контроль.

…Мы лежим, переплетённые в одно целое. Её голова у меня на груди, мои пальцы лениво чертят узоры на её спине.

– Похоже, у нас появилась новая новогодняя традиция, corazón.

Лина поднимает на меня сонный взгляд.

– Какая же?

Целую её в макушку.

– Встречать Новый год, утопая в своей жене.

Она фыркает, пряча улыбку у меня на груди.

– Боюсь, на семейных ужинах это будет сложно провернуть.

– Я что-нибудь придумаю.

Лина зевает, уютнее устраиваясь на мне.

– В этом я не сомневаюсь, Айс.