Текст книги "Брак по расчету. Наследник для Айсберга (СИ)"
Автор книги: Лена Харт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)
Глава 18
Кирилл
– Думаю, тебе пора везти жену домой, брат, – Егор по-дружески хлопает меня по плечу.
Смотрю на Лину.
Она с улыбкой наблюдает, как её сестра увлечённо что-то щебечет Диме. Меня пробирает дрожь.
Почему я так нервничаю перед тем, как остаться с ней наедине?
Да потому что понятия не имею, как себя вести.
Чёрт, надо было переспать с ней до свадьбы, чтобы снять это дурацкое напряжение. Тогда всё было бы проще, не так неловко. Но ситуация давно вышла из-под контроля. Я уважал её желание подождать, но сегодня – наша брачная ночь.
И я хочу её.
Хочу скрепить наш союз так, как никогда раньше. И судя по тому, как она прижималась ко мне в танце, она тоже не против.
Егор отходит поговорить с отцом, а я не свожу глаз со своей жены. Она смеётся над шуткой Димы. Боже, до чего же она красива! Но вдруг её лицо каменеет. Улыбка тает, словно её и не было. Пытаясь понять, в чём дело, я замечаю Ярослава, который подкрадывается к ней и придвигает свой стул вплотную. Она тут же вся сжимается.
Какого хрена между ними происходит?
Подхожу к ней.
– Лина, поехали домой.
Она моргает, и в её глазах плещется такая смесь доверия и тоски, что я теряюсь. Или она просто в стельку пьяна. А может, это я уже набрался. Протягиваю ей руку, и её тонкие пальцы тут же обвивают мои.
Обняв и поцеловав сестру, она желает Диме спокойной ночи. Едва кивнув собственному брату, она встаёт, позволяя мне притянуть её к себе. Я обнимаю её за талию. Её тело льнёт ко мне так, будто было создано для моих рук.
– Присмотришь за Яной? – спрашиваю я Диму.
Девушке рядом со старшим братом не менее неуютно, чем Лине. Ярослав что-то фыркает, но он слишком пьян, чтобы спорить. Похоже, полдюжины бутылок виски, которые припас отец, не пропали даром.
– Конечно, – кивает Дмитрий.
Эд уже ждёт у машины. Увидев его, Лина светится от радости.
– Эдвард!
Он улыбается ей в ответ. И я его не виню. Её радость чертовски заразительна.
– Госпожа Князева, – произносит он с вежливым кивком, открывая заднюю дверь.
Она прикрывает рот ладошкой и хихикает.
– Госпожа Князева…
– Теперь это твоя фамилия, – говорю я, легонько шлёпнув её по заднице. – А теперь садись в эту чёртову машину.
Всю дорогу до дома она жмётся ко мне. Голова на моём плече, ноги поджаты. Я стараюсь не заглядывать под её платье, не пялиться на её грудь, которую так и хочется искусать, словно спелое яблоко. Но у меня хреново получается.
К тому моменту, как мы подъезжаем к пентхаусу, я твёрд как скала и так отчаянно хочу её трахнуть, что едва соображаю. Но одного взгляда на её раскрасневшееся лицо хватает, чтобы понять: для этого она слишком пьяна.
Эд открывает дверь.
Выхожу и жестом приглашаю её за собой. Она лишь глупо мне улыбается. Раздражённо выругавшись, я подхватываю её на руки и несу в свадебном платье к лифту. Что ж, весьма символично.
– Ты такой романтик, – мурлычет она.
– Нет, просто вы слишком пьяны, чтобы идти, госпожа Князева.
Она вздыхает и утыкается носом мне в грудь.
– Мне нравится, как это звучит.
Да, мне тоже.
Касаюсь губами её макушки, вдыхая ставший уже родным аромат её шампуня. Несу её в спальню. Не в свою, как хотелось бы, а в её комнату – ту, которую она выбрала для себя. От мысли, что она будет спать отдельно, в горле встаёт ком.
Когда я опускаю её на кровать, она хлопает тёмными ресницами и обвивает руками мою шею.
– У нас брачная ночь, господин Князев.
– Я в курсе.
– Так… – она прикусывает свою сочную нижнюю губу, и мне приходится зажмуриться, чтобы не сделать то же самое. – Разве мы не должны… кое-что сделать? Говорят, брак не считается законным, пока его не закрепят.
Открываю глаза и закатываю их.
– Не совсем так, Огонёк.
– А я думаю, так, Айс.
– Ты слишком пьяна.
– Нет! – она упрямо выпячивает губу, но тут же морщится и стонет. – Но твои братья, твой отец, и весь этот виски…
– Да, я понял. Знал бы, что ты так плохо переносишь алкоголь, предупредил бы их.
Она фыркает.
– Я тебя перепью, Айсберг.
Целую её в лоб и аккуратно снимаю её руки со своей шеи.
– Да, конечно.
Она моргает, и в её глазах мелькает грусть.
– Я правда не настолько пьяна.
– На мой взгляд, более чем, дорогая.
Убираю прядь волос с её лба.
– Не настолько, чтобы не понимать, чего я хочу. Я могу дать согласие.
Сглатываю.
Господи, дай мне сил.
– Можешь считать меня старомодным, но я хочу, чтобы ты помнила наш первый раз.
Она мычит и снова кусает губу. Мой член дёргается в штанах, готовый прорвать ткань.
Нужно валить отсюда.
– Можно мне хотя бы поцелуй?
Закрываю глаза, подавляя стон.
– Конечно.
Она хихикает.
– Вас трое. Кого целовать?
Вздыхаю.
– Того, что посередине, Огонёк.
Она приподнимается на локтях и мягко целует меня в губы. Её вкус – это смесь виски, сладости и греха. Мне отчаянно хочется запустить язык ей в рот, исследовать его, забрать то, что по праву моё. Но я отстраняюсь, оставляя её тяжело дышать, а сам уже чувствую, как мои боксеры становятся влажными.
– Можешь хотя бы остаться, пока я не усну? – шепчет она, откидываясь на подушку.
Это просто пытка.
Мне понадобится терпение святого. Со стоном я падаю рядом с ней на кровать. Она тут же прижимается ко мне, кладёт голову на грудь и шепчет:
– Спокойной ночи, муж.
– Спокойной ночи, Лина, – выдавливаю я, чувствуя, как мой член болезненно пульсирует в штанах.
Она засыпает почти мгновенно. И как бы мне ни хотелось остаться и задремать рядом с ней, я осторожно скатываю её с себя. Она что-то протестующе бормочет во сне, но не просыпается. Я сползаю с кровати и пару мгновений смотрю на неё.
Её грудь ровно вздымается, а на губах играет довольная улыбка, заставляя меня улыбнуться в ответ. Я думаю, не снять ли с неё платье, чтобы ей было удобнее, но понимаю, что не выдержу. Не смогу прикоснуться к ней и не взять её.
Поэтому я не могу остаться. Иначе я разбужу её среди ночи и стану уговаривать отдаться мне. Это умиротворённое выражение на её лице, которого никогда не бывает рядом с её братом, говорит мне, что она доверяет мне.
Не знаю почему, но это так. И, к моему удивлению, это доверие сейчас для меня важнее мимолётного, пусть и невероятного удовольствия, которое я бы испытал, оказавшись внутри неё.
Бросив последний взгляд на её спящую фигуру, я выключаю свет и иду в свою комнату, смирившись с тем, что проведу эту ночь, ворочаясь и представляя, как она извивается подо мной.
Глава 19
Алина
Когда я захожу на кухню, Кирилл уже застегивает запонки. Я удивленно на него смотрю.
– Ты на работу? Сегодня же воскресенье. Наш первый день после свадьбы.
Кирилл кивает.
– Звонили из участка. Новое дело.
– И ты будешь его защищать? Очередной плохой парень?
Он мне подмигивает.
– Если бы я этого не делал, то не был бы лучшим адвокатом в городе.
Неловко переминаюсь с ноги на ногу. В голове всплывают обрывки прошлой ночи: вот я обвиваю его шею руками, умоляя…
Щеки мгновенно вспыхивают.
– Что он натворил?
– Что-то, за что его арестовали, – загадочно бросает Кирилл и накидывает пиджак.
Тру пульсирующие виски.
Муж сочувственно смотрит на меня.
– В кофейнике свежий кофе, а в шкафчике над ним – аспирин.
– Спасибо. Прости, что я так напилась.
Он усмехается.
– Не извиняйся. Мои братья кого угодно споят своим виски.
– Это точно, – соглашаюсь я. От одного воспоминания в горле снова першит.
– Во сколько вернешься?
Кирилл пожимает плечами.
– Трудно сказать. Посмотрим, что меня ждет в участке.
Меня накрывает волной разочарования.
Неужели моя жизнь теперь всегда будет такой? Я, одна в этом огромном пентхаусе, пока он пропадает на работе?
Наверное, я должна была догадаться. Мы ведь не настоящая пара. Он даже не прикоснулся ко мне в нашу первую брачную ночь.
– Может, проведешь время с сестрой? – предлагает он.
– У нее рейс в восемь, нужно было срочно возвращаться.
Муж задумчиво прикусывает губу.
– Надеюсь, я не задержусь. Поужинаем вместе.
Так порывисто киваю, что сама себе удивляюсь. Но он, кажется, не замечает моего энтузиазма. Лишь коротко кивнув, он уходит.
Снова смотрю на часы.
Девять вечера.
Ничего не изменилось с прошлой проверки пару минут назад.
Кирилла все нет.
Чувствую себя полной идиоткой: весь день просидела в четырех стенах, как примерная женушка, ждала, когда муж соизволит позвать меня на обещанный ужин.
Головная боль, мучившая меня с утра, вернулась с новой силой. Черт бы тебя побрал, Кирилл! Мог бы хоть позвонить или написать.
Хотя, кого я обманываю?
Он с самого начала дал понять, что наш брак – фикция. И то, что он бывает чертовски обаятельным, когда захочет, ничего не меняет.
Бездумно щелкаю каналами, пока не натыкаюсь на какой-то старый фильм, который мы любили смотреть с братом. Забравшись с ногами на диван, я зарываюсь лицом в подушку, пытаясь выкинуть из головы и Кирилла, и мысль о том, какую же огромную ошибку я совершила.
– Пора спать, красавица, – глубокий голос мужа вырывает меня из дремы.
Вздрагиваю и сажусь, протирая глаза. Он стоит прямо надо мной.
– Который час?
– Почти полночь.
Смотрю на него в упор.
– И где, черт возьми, ты был?
Его красивое лицо недовольно кривится.
– Работал.
– До полуночи? – в моем голосе звенит сарказм.
– Да, Алина. Мне жаль, что мой рабочий график не совпадает с твоими ожиданиями.
Вскакиваю на ноги и вскидываю подбородок.
– А мне жаль, что ты предпочел провести вечер с каким-то преступником, а не с собственной женой! На следующий день после свадьбы!
Его лицо темнеет.
– Ты сейчас серьезно? Ты прекрасно знала, кем я работаю. И вот это, – он обводит рукой пространство между нами, – ничего не меняет. У меня был тяжелый день, и последнее, что мне нужно, – это твои упреки.
К глазам подступают слезы, но я не доставлю ему такого удовольствия.
– Я запомню свое место, господин.
Разворачиваюсь, чтобы уйти, но он ловит меня за запястье. Одним рывком разворачивает к себе и вжимает в свое тело. Его жар проникает сквозь тонкую ткань платья, и сердце пускается вскачь.
– Не умничай, Алина, – рычит он мне в лицо. – Только не сегодня.
Наши взгляды сталкиваются.
Он резко закрывает глаза, шумно втягивая воздух. Взгляд потух, и невидимая связь между нами рвется.
Выдергиваю руку.
– Не волнуйся. Больше не услышишь.
Ухожу, и на этот раз он меня не останавливает. Только бросает в спину:
– Алина!
Не оборачиваясь, отвечаю:
– Я спать.
Глава 20
Кирилл
Какой же я идиот. Сегодняшний день выдался непростым, но это не оправдывает моего свинского поведения. Я не просто забыл про ужин – я даже не предупредил её, что задержусь. Теперь она, конечно, злится. А мне до одури стыдно, что я на неё наорал.
Мне нравится её острый язычок, но, когда я вернулся и увидел её спящей на диване, вся моя злость улетучилась. Она выглядела такой умиротворенной, такой красивой. Но стоило мне её разбудить, как всё снова пошло наперекосяк.
Взъерошив волосы, тяжело вздыхаю и иду за ней по коридору. Стучу в дверь спальни.
Тишина.
– Лина, я вхожу. Если ты голая, у тебя пять секунд, чтобы меня остановить. Или одеться.
Считаю до пяти и, не услышав возражений, толкаю дверь. Она лежит на кровати в мягком свете ночника и, увидев меня, щурится.
– Чего тебе?
Присаживаюсь на край кровати, повернувшись к ней.
– Может, попробуем ещё раз?
Она фыркает.
– Привет, дорогая, я дома.
Клянусь, уголки её губ дрожат.
– Прости, что не успел к ужину. И прости, что не позвонил. У меня нет оправданий, кроме одного: я не привык ни перед кем отчитываться.
– Это не…
– Я знаю, что это не оправдание, Огонёк, – мягко перебиваю и осторожно касаюсь её ноги. – У меня был адский день, и когда я увидел тебя здесь, спящей, я… – сглатываю. Ей ни к чему знать, что я чувствую. Не сейчас, когда она так зла.
Она проводит ногой по моему бедру.
– Ты что?
Перебираюсь на кровать и ложусь рядом, благодарный за возможность наконец вытянуться.
– Я забыл про ужин, Лина. Прости. Когда я с головой в работе, особенно в такие дни, как сегодня, всё остальное просто перестаёт существовать. Но я понимаю, что так больше нельзя. Я постараюсь исправиться.
Она склоняет голову, и я замечаю, как блестят её ресницы от непролитых слёз.
– Ты сказал: «когда я увидел тебя, я…» и не закончил.
Снова сглатываю.
– Я был рад, что дома меня кто-то ждёт. Что после такого дня мне есть с кем поговорить. Но потом ты набросилась на меня за то, что я просто делаю свою работу… Наверное, не все понимают её специфику.
Она кладёт ладонь мне на грудь, прямо на сердце.
– Прости, Кирилл. Я хочу понять. Помоги мне.
– Я устал.
– Тогда просто расскажи про свой день. Пожалуйста.
Переплетаю наши пальцы и целую её костяшки. Конечно, я не могу рассказать ей в деталях о парне, которого арестовали за убийство. О том, что какой-то ублюдок изнасиловал его шестнадцатилетнюю дочь, и теперь она никогда не сможет иметь детей. О том, как я полночи искал для неё безопасное место, потому что не мог вытащить её отца до завтрашнего суда. И о том, как мне было совестно оставлять его в камере.
Но есть другая история. Формально не моя, но она так сильно на меня повлияла, что стала частью меня. Её я могу рассказать, не рискуя адвокатской лицензией.
Глубоко вдыхаю.
– Отец был в ярости, когда я отказался от семейного бизнеса. Но я с детства мечтал стать юристом, ни о чём другом и думать не мог. Чтобы его успокоить, я выбрал корпоративное право, и мне даже нравилось.
Замолкаю, взглянув на неё. Она молча кивает, призывая продолжать.
– После смерти мамы у моего брата Валентина появилась девушка, Милена. Отцу она, мягко говоря, не нравилась. Фиолетовые волосы, пирсинг в губе, из бедной семьи… Он считал, что она дурно на него влияет. Они оба постоянно влипали в истории, но им было по шестнадцать – обычный подростковый бунт. Только вот чем больше отец давил на Вала, тем крепче они держались друг за друга.
Лина понимающе кивает.
– Подростки.
– Точно. Их отношения были далеки от идеала, они ссорились и расставались чуть ли не каждую неделю, но их тянуло друг к другу. В каком-то смысле она была для него опорой, помогла пережить самое тяжёлое время. Но однажды вечером Вал взял её на вечеринку к своим друзьям-футболистам. Он был звездой команды, всегда тусовался с ребятами постарше, где пили и курили травку. На той вечеринке Милена поцеловалась с другим парнем. Они с Валом страшно поругались, и она велела ему убираться. Он ушёл.
Тяжесть воспоминаний наваливается на меня. Делаю глубокий вдох, чувствуя, как рука Лины на моей груди успокаивающе давит.
– В ту ночь трое парней с той вечеринки её изнасиловали. Она была в ужасном состоянии.
Лина ахает, её глаза наполняются слезами.
– О, бедная девочка…
– Вал винил во всём себя. Он был рядом, когда она пошла в полицию. Наш отец предлагал «помочь» следствию, до него дошли слухи, что это не первая их жертва. Но отец Милены оказался гордым человеком. Для него мы были такими же мажорами, как и те ублюдки. Вал тоже предлагал деньги, Милена, может, и взяла бы, но её отец запретил.
Тру переносицу.
– Конечно, у тех парней были лучшие адвокаты, которые сделали всё, чтобы развалить дело. Но она… – комок подступает к горлу. – Она держалась невероятно смело. А они просто уничтожили её в суде. Я ходил туда с Валом каждый день и видел, как она сидит там, как настоящий воин, пока её рвут на части.
Лина вытирает слёзы тыльной стороной ладони.
– Прокурор сработал отвратительно. Всё следствие было шито белыми нитками. Я до сих пор думаю, что его либо подкупили, либо он был из тех женоненавистников, что верят в эту чушь про «сама виновата».
– Это так несправедливо, – шепчет Лина.
Облизываю губы, снова ощущая ту волну вины и стыда за то, что мы все её подвели.
– Она покончила с собой до вынесения приговора, – выдыхаю я.
Лина громко всхлипывает.
– О, Кирилл…
– Их оправдали, и… – замолкаю, уставившись в потолок.
– А что с ними стало? Где они сейчас?
– Мертвы. Отец Милены застрелил двоих на следующий день после оправдательного приговора. Он всего лишь пытался добиться справедливости для дочери, но его судили куда строже, чем тех троих. Я умолял его позволить мне его защищать. Я тогда занимался корпоративным правом, но знал достаточно, чтобы сработать лучше, чем адвокат его дочери. Он отказался. Теперь отбывает два пожизненных. После этого я ушёл в уголовное право. Чтобы у таких, как отец Милены, был шанс.
– Но я думала, ты работаешь только с богатыми.
Хмурюсь.
– Не хочу показаться грубой, – быстро добавляет она. – Просто ты лучший адвокат по уголовным делам в стране. Как обычный человек может себе тебя позволить?
– Мне повезло. Мои клиенты платят столько, что я могу брать много дел бесплатно, не залезая в карман к отцу. В каждом районе есть менты, которые знают меня и мою специализацию. Они звонят, когда попадается что-то вроде сегодняшнего дела.
– Так он виновен? Тот парень?
– Для меня это не имеет значения.
Она хмурится.
– Мир не делится на чёрное и белое, Лина. Нет абсолютного добра и зла. Я уважаю закон, это моя работа. Но закон и справедливость – часто совершенно разные вещи. Что, если бы на его месте был отец Милены?
Она поджимает губы и кивает.
– Тогда я бы сказала, что для меня это тоже не имеет значения. Ты всё делаешь правильно.
Закрываю глаза, наконец позволяя напряжению дня отпустить меня.
– Прости, что не дала тебе объясниться.
– Не извиняйся. Мне нравится, когда дома меня ждёт моя карманная Сирена.
Она тихо смеётся, её дыхание касается моей щеки.
– Кажется, нам обоим придётся научиться жить вместе и не сводить друг друга с ума, да?
– Это всего лишь наш первый день. По-моему, мы неплохо справляемся.
– Ага, – соглашается она, закрывая глаза. Её рука всё ещё лежит у меня на груди. – А что с третьим парнем? Её отец ведь застрелил только двоих.
Сглатываю.
– Он тоже вскоре умер, – отвечаю, не уточняя как. Это уже точно не моя история.
К счастью, она слишком устала, чтобы расспрашивать. Через мгновение её дыхание выравнивается.
Она засыпает.
Я мог бы встать и уйти к себе, но вместо этого остаюсь лежать, глядя, как вздымается её грудь, и слушая её тихое дыхание в ночной тишине. Никогда в жизни я не чувствую себя ни с кем ближе.
Глава 21
Алина
С нашей свадьбы прошло чуть больше двух недель. Начало было, мягко говоря, непростым, но постепенно мы привыкали друг к другу. Графики у нас с Кириллом совпадали, так что почти каждое утро он вместе с Эдвардом завозил меня на работу, а вечером они часто забирали меня обратно.
Мы флиртовали.
Постоянно.
Любое случайное прикосновение – и по моей коже пробегал разряд тока. Я то и дело ловила себя на мысли, что хочу просто подойти и поцеловать его, но в последний момент малодушно отступала. Уверена, он тоже чувствовал это нарастающее между нами напряжение.
По крайней мере, я на это надеялась. Но Кирилл, даже если и ощущал, держался как истинный джентльмен.
Сегодня вечером водитель забрал меня одну. Войдя в пентхаус, тут же улавливаю сводящий с ума аромат чеснока и томатов. Слюнки текут сами собой. Иду на запах и замираю на пороге кухни.
У плиты стоит Кирилл. На нем лишь серые спортивные штаны, которые совершенно не скрывают его мощный торс. Теперь слюнки у меня текут совсем по другой причине.
Я и раньше догадывалась, что под дизайнерскими костюмами и дорогими рубашками скрывается идеальное тело. Но увидеть его вот так…
Блин!
Мне видна только его спина. Широкие плечи напрягаются, когда он помешивает что-то в кастрюле. Каким-то чудом заставляю себя отпустить дверной косяк и удержаться на ногах.
– Ты сегодня рано, – произношу, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно, хотя ноги превращаются в вату.
Он оборачивается, и я инстинктивно вцепляюсь в кухонную стойку, чтобы не упасть. Эти дьявольские серые штаны сидят на его бедрах так низко, что открывают вид на рельефный пресс и точеные мышцы груди.
Позволяю себе наглый, скользящий взгляд вниз – туда, где ткань обтягивает его особенно выразительно. Да, как я и думала. У него там все более чем впечатляюще.
Резко поднимаю глаза, но уже поздно. Он всё замечает и теперь ухмыляется, а в его темных глазах пляшут черти. К счастью, он оказывается слишком джентльменом, чтобы вслух заметить, как бесстыдно я его пожираю взглядом.
– Суд закончился раньше, решил приготовить ужин, – говорит он, улыбаясь.
– Пахнет божественно! Что это?
– Курица с паприкой и пататас бравас.
Удивленно вскидываю брови.
– Звучит невероятно вкусно!
Он пожимает плечами и возвращается к плите.
– Мамин рецепт.
– Она была испанкой?
– Да, отец встретил ее в Валенсии.
Устраиваюсь на высоком стуле, с любопытством наблюдая, как уверенно он двигается по кухне.
– Говоришь по-испански?
– Sí, señora, pero solo cuando estoy enojado o jodido… – отвечает он и озорно подмигивает.
Господи.
Неужели он во всем должен быть таким идеальным?
– Я не совсем поняла, но звучит очень горячо.
Его тихий смех окутывает меня, заставляя что-то теплое разливаться в груди.
– Я сказал: да, но только когда злюсь или…
Или?
Невольно сжимаю губы.
Он бросает на меня взгляд через плечо.
– Уверен, скоро сама узнаешь.
От его рычащего тона мое сердце пропускает удар.
Что же он не договаривает? И не связано ли это с тем, что воздух в комнате вдруг становится густым и наэлектризованным?
– У вас отличное настроение, господин Князев. Выиграли суд?
Он не отрывается от готовки.
– Я всегда выигрываю, Огонек.
Закатываю глаза.
– Ну разумеется.
Тонкие ароматы чеснока, томатов и перца взрываются на моем языке, когда я пробую первый кусочек картофеля. Кажется, я стону от удовольствия.
– Это просто невероятно.
В ответ Кирилл одаривает меня своей фирменной полуулыбкой.
– Ты во всем так хорош? – вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.
Он изгибает бровь.
Чувствую, как щеки заливает краска.
– Думаю, тебе придется это выяснить самой, Огонек.
Блин.
Не знаю, как долго еще выдержу этот флирт, прежде чем просто наброшусь на него.
– Я имею в виду, что ты потрясающе готовишь, – спешу добавить.
– Мама учила готовить всех нас, мальчишек. Считала это важным жизненным навыком.
– Она была права. Сколько тебе было, когда она умерла?
На его челюсти дергается мускул.
– Двадцать шесть.
– Мне жаль. Это ужасно – терять родителей.
Он кивает и наполняет наши бокалы вином.
– А тебе было тринадцать, когда убили твоего отца?
В груди тут же сжимается комок вины и застарелой боли.
– Да.
– Это, должно быть, было жестоко.
– Так и было. Яне было всего три, она его толком и не помнит. У меня, по крайней мере, остались воспоминания. Хотя иногда я думаю, что с ними только тяжелее, понимаешь?
– Понимаю.
– Но если бы пришлось выбирать, я бы предпочла помнить и страдать, чем не помнить его вовсе. Мне жаль, что у Яны никогда не будет этих воспоминаний.
Он отпивает вина, глядя на меня поверх бокала.
– Поэтому ты так ее опекаешь?
Вопрос застает меня врасплох.
– Я не считаю, что слишком ее опекаю. Она моя младшая сестра, – отвечаю, понимая, что голос звучит слишком защитно.
Но он задевает за живое. Не хочу сейчас думать о своих запутанных отношениях с семьей. Вообще никогда не хочу.
Его взгляд становится острее.
– Это не критика, Лин. Когда я спросил, почему ты выходишь за меня, одной из причин было то, что тебе не придется беспокоиться о сестре. У меня сложилось впечатление, что ты всегда о ней заботилась, вот и все.
Смотрю в его глубокие карие глаза и поражаюсь тому, как человек, знающий меня всего ничего, понимает меня лучше, чем вся моя семья.
За исключением Тимура.
– Наверное, так и есть. Мама никогда не была нам особенно близка. С нами всегда был отец. А после его смерти она будто сломалась, и Ярослав… – сглатываю. – Думаю, он заменил ей папу, и ту крупицу любви, что у нее осталась, она отдала ему. А мы с Яной большую часть времени были предоставлены сами себе.
Он кивает, его челюсть напрягается.
Интересно, о чем он думает?
– Так что да, наверное, я ее слишком опекаю. Потому что больше некому было ее защитить.
– А кто защищал тебя, Лина?
Хмурюсь.
– Мне не нужна была защита так, как ей. Она была ребенком.
– Тебе было тринадцать. Ты и сама была ребенком.
Его проницательность обезоруживает.
Кажется, он видит меня насквозь.
– Не знаю. Наверное, Тимур, когда был рядом. Мы оба были детьми, но всегда присматривали друг за другом. Его мама – сестра нашего отца, но она никогда особо не участвовала в нашей жизни. Тимур почти жил у нас. Но после смерти папы Ярослав запретил ему приходить. Он его никогда не любил.
Лицо Кирилла мрачнеет.
– Значит, ты потеряла отца и лучшего друга почти одновременно?
– Мы виделись в школе, но да, это было уже не то.
Он склоняет голову набок, не сводя с меня пронзительного взгляда.
– Теперь я понимаю, почему ты стала такой колючей.
Воспоминания о подростковых годах накатывают волной сожаления и одиночества. Я чувствовала себя невидимкой, запертой в доме с матерью и Ярославом. Неудивительно, что в университете я без памяти влюбилась в первого парня, который проявил ко мне хоть каплю доброты.
– Наверное, весело было расти с четырьмя братьями, – говорю, отчаянно желая сменить тему.
Он одаривает меня легкой улыбкой.
– Можно и так сказать. Я бы назвал это управляемым хаосом.
– Ты со всеми близок?
Он кивает.
– Даже с Валентином?
Знаю, что он давно его не видел, и не расспрашиваю подробнее, почему его младший брат ушел.
Тень печали мелькает на его лице, но тут же исчезает.
– Да. Особенно с ним.
– Надеюсь, я когда-нибудь с ним познакомлюсь.
Он кивает, но в глазах снова появляется тихая грусть.
– Уверен, так и будет.
Прислоняюсь к стойке и наблюдаю, как Кирилл убирает со стола. Его сильные руки и широкие плечи напрягаются при каждом движении. Лениво впитываю его образ, уже не пытаясь скрыть своего интереса.
В конце концов, если он собирается разгуливать по дому полуголым, с телом античного бога, пусть будет готов к последствиям. Да и я не слепая. Я вижу, как темнеют его глаза, когда на мне облегающее платье, как его взгляд задерживается на моей груди или ягодицах, когда он думает, что я не смотрю.
Закончив, он подходит ко мне с дьявольски сексуальной ухмылкой.
– Нравится вид, Огонек?
Вздыхаю.
– Да.
Он качает головой и шагает ближе. Еще шаг – и между нами остается лишь мучительное «почти».
– Если ты и дальше будешь так на меня смотреть, Лина, однажды это доведет тебя до беды, – шепчет он.
Его низкий, хриплый голос пробирается под кожу, заставляя все внутри трепетать. Склоняю голову, не отрывая взгляда от его лица.
– А может, именно беда мне и нужна.
Он прикусывает нижнюю губу и со стоном откидывает голову назад. Когда он снова смотрит на меня, его глаза пылают таким огнем, что у меня перехватывает дыхание. Он наклоняется, его губы оказываются в опасной близости от моих.
– Спорю, тебе понадобится нечто большее, чем просто беда, Огонек.
Его рука ложится мне на бедро, пальцы сжимаются, оставляя фантомные синяки. По телу пробегает дрожь предвкушения. Кладу ладонь ему на грудь, чувствуя под пальцами твердые мышцы. Его губы касаются моих, и я всхлипываю от острого, почти болезненного желания.
Он шагает еще ближе, прижимаясь всем телом. Волны жара прокатываются по мне. Его горячее дыхание касается моих губ, обещая поцелуй, которого я так жду. Запускаю пальцы ему в волосы, чувствуя, как он тяжело дышит. Он качает бедрами, и я задыхаюсь, ощутив его твердость.
– Ты чувствуешь, что со мной делаешь? – стонет он мне в губы.
Внезапная вибрация у него на бедре заставляет меня вздрогнуть. С тихим проклятием он опускает взгляд, разрушая магию момента, и вытаскивает из кармана телефон. Он прижимает его к уху, не убирая руки с моего бедра, все еще прижимаясь ко мне своим внушительным возбуждением.
– Что? – рявкает он в трубку.
Слышу приглушенный голос, но не могу разобрать слов.
– Прямо сейчас? – Кирилл тяжело вздыхает. – Готовь самолет.
Он сбрасывает вызов и ругается.
– Мне нужно идти.
– Прямо сейчас?
Он облизывает губы.
– Поверь, я знаю, что это худший момент в истории человечества, но я ждал этого звонка несколько недель. Я…
– Не извиняйся. Это твоя работа.
Отступаю, пытаясь глотнуть воздуха и увеличить дистанцию между нами. Но его хватка на моем бедре усиливается, и он притягивает меня обратно, грудь к груди.
– Нет…
– Что «нет»?
На его лице отражается боль.
– Не отстраняйся.
Меня захлестывают эмоции.
Я не знаю, как с ними справиться. Единственное, в чем я уверена, – мне нужно держаться от него подальше, пока я окончательно не потеряла голову. Чувствую: как только мы переступим эту черту, я влюблюсь в него без памяти, и это падение будет очень болезненным.
– Это ты уходишь, Кирилл.
Его челюсти сжимаются.
Задерживаю дыхание.
«Ну же, поцелуй меня. Скажи, что скоро вернешься». Но он не делает ни того, ни другого. Лишь отступает на шаг.
– Меня не будет несколько дней. Тебе будет здесь нормально одной?
Судорожно вздыхаю.
– Со мной все будет в порядке.
Он кашляет и делает еще один шаг назад. Теперь я больше не чувствую запаха его парфюма и тепла его тела.
– Теперь это и твой дом. Если захочешь пригласить друзей, мое разрешение не нужно, – говорит он, проводя рукой по волосам. – Я, скорее всего, буду вне зоны доступа, так что, если что-то понадобится, Эд всем займется.
Комок подкатывает к горлу.
Слезы щиплют глаза.
– Когда ты вернешься? – спрашиваю, ненавидя себя за этот вопрос.
Он качает головой.
– Не знаю. Через пару дней. Мне пора собираться.
Он выходит из кухни, оставляя меня одну – растревоженную, возбужденную и, что хуже всего, снова невидимую и одинокую.
