Текст книги "Анафема в десятый круг (СИ)"

Автор книги: Леля Лепская

– То есть, подождите… это нарочно сделали?

– Да. Потому она возможно и молчала, она просто не знала, что сказать. Пустота, понимаешь? Потому ей вероятно и прописали риталин. Врачи вероятно решили, что это дислексические или же склеротические процессы. Однако я очень в этом сомневаюсь.

– Но… кто?

Некоторое мгновение он смотрел на меня почти разочарованно,

– Сам не догадываешься?

Через пару секунд, я почти умер от всего этого, и незримая нить оборвалась, сметая за собой весь мой самоконтроль и было уже глубоко наплевать. В глазах потемнело. Я вздрогнул от неожиданного скачка невростенической слепоты.

Керро, что б её…

Да я убью её к чертям собачьим!

– То есть, это на этом фоне, у неё начались проблемы? ― спросил я по возможности спокойно. Если скажет да, Керро не жить, просто не жить. Я даже рук об неё марать не стану, я ей в капельницу какой-нибудь херни нашпигую.

Я застыл, не в силах пошевелиться. Всё внутри меня провалилось в самую бездну. Кажется я перестал дышать. Онемение и острая боль в голове. Мысли спиралью струились, размывая мне фокус, на фоне стресса. Что за дерьмовая реакция, а? От панических атак, хотя бы спасение есть, эта же хрень живет своей собственной жизнью, отдельной от меня!

– Ты в порядке?

– Да.

А, что я ещё мог сказать? Я был в чёртовой ярости.

Перед глазами меркло и мерцало, мешая сосредоточению. Сам не знаю, как удавалось всё это замкнуть в себе, и не сорваться. Жизнь когда-нибудь станет проще?

– Проблемы начались тогда, когда они начались у её матери. Видимо увидев в ясном сознании все последствия своих рецидивов, всю ненависть дочери, она решила избавиться от этого. Взять и вырвать страницу. Понимаешь, такие люди как Керро имеют всё и всё могут. Купить новое лицо, новое имя, новую жизнь, начать всё с чистого листа. Она думала, что начнёт всё с чистого листа, но было уже поздно. Виктория уже была разрушена, её психика отреагировала на гипноз не так как ожидалось. Что-то удалось скрыть, что-то осталось, но самое главное, остались эмоции: боль и ненависть. И самое страшное, что ненависть эта в первую очередь к самой себе. И сколько бы я не пытался выяснить, за что она казнит себя, она не говорит. Она не помнит этого.

Осознание произошедшего с ней, в полной мере снизошло до меня, и шарахнуло чёртовой молнией как гром средь ясного неба. Волны, тоски и ярости пронеслись по мне. Звуки размылись, а время кажется замедлило свой ход.

«― Вот она моя маленькая луна, сестрёнка всегда со мной, ― сказал Ренат, вкинув подбородок так, что я мог видеть серпообразный шрам на его горле.

– Ты из-за неё это сделал?

– Нет, это сделала она, из-за меня.»

И что-то мне подсказывает, что бредом это не являлось. Это не Керро, это сделала Вика? В грёбанные шесть лет? Так. И за что?

Я мог ощущать, что краски отхлынули с моего лица, я наверняка был просто мертвенно белым. Я знал, что делает Гетман. Я понял, что он меня провоцирует, проверяет, на сколько я в себе и насколько опасен. Могу держать себя в руках, или нет. Я не знаю, могу ли, но я знаю…

– Я знаю за что. ― сказал я, и голос мой был тих, и неестественен. Быстро собрался, выуживая из закромов памяти и оживляя белокурый голубоглазый образ. Удивительно, как это может работать, всегда работает.

– Ты расскажешь мне, верно?

– Кстати, а как вы собираетесь сообщить ей? ― спросил я, сдерживая желание прикупить сигарету, от нервов.

– Никак. Пока что это невозможно. Но я обязательно решу этот вопрос.

– А как вы… вы что расскажите ей о моей проблеме? Так что ли? То есть, ей можно говорить обо мне, а мне о ней ― нет?

– Ну, я же говорю.

– Знаете, Александр Сергеевич, вы лицемер и шарлатан. ― процедил я угрюмо. Мне нужно было переключиться, нужно было… не знаю, что угодно, лишь бы не сорваться и не убить чёртову Керро.

– Ну, я бы попросил. ― упрекнул он флегматично, ― Я высококвалифицированный, дорогостоящий шарлатан. И это я уже слышал. Мне не обязательно ей рассказывать, чтобы натолкнуть на ряд вопросов, которые непременно у неё возникнут.

– Но как? Вы же больше не увидитесь?

– Это уже мои проблемы. Украду татума, оставлю записку и ву-а-ля. ― потешался он.

– Слушайте, сколько лет наблюдаюсь у ваших коллег столько лет задаюсь рядом вопросов: психологи изначально душевнобольные, или вы уже в ходе работы ими становитесь? Или вам, в ваших институтах в еду что-то подмешивают, что вы такими психами становитесь?

– Хороший вопрос, ― усмехнулся он не весело, ― Скажем так, лучшим в нашем деле становится не тот, кто знает, как обнаружить внутренний конфликт, и в состоянии найти пути его разрешения, а тот кто знает конфликт изнутри и знает его решение.

– Хороший ответ. А почему вы тогда работаете не по специальности? Возраст ваших клиентов варьируется от 0 до 20 максимум, разве вы специалист в детской и подростковой психологии?

– У меня есть разрешение и сертификаты на работу в трёх областях психологии и психиатрии. Проблемы проще решать в зародыше, и в первую очередь для самих пациентов.

– Да вы прямо Робин Гуд.

– А ты шантажист и врун, я ведь не жалуюсь? ― пробормотал он скучающе.

– Это я у вас научился, не расстраивайтесь.

– Я постараюсь. Так ты мне расскажешь или нет?

– Вы её знаете верно? И я не про Вику сейчас.

– Я знаю человека, который входил в консилиум утверждённый по делу Керро, если ты об этом. ― почти снисходительно ответил мужчина.

– Но о том, что с самой Викой случилось, вы не… Как-как простите? ― спохватился я, ― По делу?

Он задумчиво надул губы. Кажется он лишнего брякнул. Очень интересно…

– Вы что-то об этом знаете. ― прищурился я, с подозрением.

– А ты? Что ты об этом знаешь?

– Я видел часть доктрины.

– Разрешённую?

– Ну, да, разрешённую. Правда там конечно всё очень размыто и несостыковок чёртово море. Что это было? Что вообще это такое? Болезнь или реально долбанная одержимость?

– Я ещё только диплом защитил, и преподавал в институте, когда по институту пошли все эти слухи. Но это и сейчас бы было под жёстким контролем, а тогда был СССР, Раф, и все знали только то, что было дозволено знать.

Вот те раз…

– Да вы меня разыгрываете…

– Я подумал о том же дважды в своей жизни. Когда только узнал об этом, и когда увидел фамилию Смолова-Керро, в списках учащихся, два года назад. Когда встретился лично я вообще охренел.

– Вы знаете одного из врачей Керро? Он может об этом… рассказать?

Мне стало прямо таки маниакально интересно. Что если, я смогу закрыть Керро? Это решит все… ну, может не все, но большинство Викиных проблем это разрешит.

– Раф, девяти из десяти специалистов, уже даже в живых нет.

– А ещё один? ― зацепился я, ― Девять из десяти уже умерли, кто остался?

– Ну… он расскажет, вот только что? Он последние годы своей жизни провёл по ту сторону баррикад, понимаешь?

– Спятил? ― догадался я, ― Вы его лечили?

– Он мой друг, а не пациент. ― опроверг мужчина, ― Так или иначе ему уже за 70, и если то, что он рассказывает правда, то вряд ли тебя удивит то, что он рассудка лишится. Хотя удивительно, что лишь, под старость лет, так сказать.

– А у него докторская степень помимо психиатрии в парапсихологии или демонологии?

– А как удобнее. Разницы большой нет.

– Так что это, если не болезнь?

– Это, не одержимость Раф.

– Тогда почему файлы засекречены?

– Откуда я знаю. Там вообще всё было несколько… запутано. Зачем-то лечили её, в обычном режиме, хотя, если это было что-то ну… не такое, в этом же нет смысла. Не знаю, я не разбираюсь в этом, потому и не вникал в это особо.

– А он расскажет? ― поинтересовался я стараясь скрыть нервное возбуждение, за маской любопытства.

– А оно тебе надо?

Подумав, он написал адрес на листе и протянул мне.

– Вот. Но я не ручаюсь за достоверность информации, как и за то, что он вообще станет общаться с тобой.

* * *

Я всё ещё старался прийти в себя, пока топил педаль в пол, набирая скорость, под громкие но размеренные аккорды, Hoobastank ― Yoy Before Me. В утешение себе, я практически положил стрелку спидометра, заставляя Ауди лететь ещё быстрее. Я редко пользовался машиной, просто каждый раз когда я сажусь за руль А8, нарываюсь на депсов. Закон подлости ей богу… А с правами у меня заморочка. Но сегодня мне было наплевать. Движение было на удивление редким, позволяя мне петлять в потоке, как будто я был невидимым. Если бы только я был невидимым или хотя бы не чувствовал этот ужасный отрезок пути. Мне нужно было преодолеть около пяти километров до психиатрической больницы за городом, и я собирался сделать это настолько быстро, насколько это вообще было возможно. Мне не терпелось поговорить с этим спятившим доктором Керро. Спятивший он или нет, но вдруг, он даст хоть какую-то дельную информацию. Если бы только я не был настолько идиотом… Не растеряй я своей бдительности, как долбанный придурок, всё было бы нормально. Мне стоило сразу догадаться кто она. Сразу узнать в ней черты Рената, но почему я не узнал её? Может… всё-таки они не так уж сильно и похожи? Вообще-то наверное. Не знаю! Моё сраное зрение всегда всё портит!

Но кто же тогда был на камере? Вика? Нет, это я уже выяснил, не может же она быть в двух местах одновременно? Ренат? Аналогичная ситуация. Ну… почти, аналогичная. Так или иначе, он точно не мог там быть. А кто был на аллее? Точно-точно, кто-то был! Кто-то был там с нами, и не я один это заметил, Вика тоже заметила чужое присутствие. Коллективных галлюцинаций не бывает! И кто же тогда был на камере, в момент нападения? Кто, чёрт побери? Мать его, призрак? Ничего не вязалось в голове.

Глава 13. Зазеркалье

«― Не грусти, ― сказала Алисa. ― Рано или поздно все станет понятно, все станет на свои места и выстроится в единую красивую схему, как кружева. Станет понятно, зачем все было нужно, потому что все будет правильно.»

Льюис Кэрролл. «Алиса в стране чудес»

Тори

Ручка в моих руках порхала над тетрадью. Парень мой расхаживал у окна, что-то кому-то втолковывая по телефону.

– Да. Я помню! Я помню, ясно? Хорошо.

Я закусила ручку, наблюдая за ним. Достал маячить. Он меня отвлекает. Он довольно симпатичный в этом освещении, мне хочется его нарисовать такого. Или не только нарисовать… Достал, отвлекает, блин.

– Чем собираешься заняться? ― обратился он ко мне закончив разговор. Со смартфоном в руке, он шагнул ко мне. Весь такой привлекательный, что голова кругом. Я растерялась. Раф смотрел на меня выжидающе. Он что-то говорил, да?

– А?

Он опёрся на стол с противоположной стороны, нависая над ним. Кажется я глаз не могу от него оторвать. Ухмыльнувшись, он протянул руку к моему лицу, и высвободил кончик ручки из моего рта.

– Какие планы на неделю? ― его голос звучал хрипло. Мой взор снизу вверх, на него тонул в синеве его глаз. Кажется у меня глаза круглее чем у рыбы, сейчас. Чёрт! Смутившись, я уткнулась обратно в тетрадь.

– Какие у меня могут быть планы?

У меня реально голова кругом. Что он делает, а главное… ну, как? Это его воздействие раздражает немного.

– Что ты делаешь? ― спросил он склоняя голову чуть влево, наблюдая за моей писаниной. «Глазею» ― правдивее всего было бы сказать. Разумеется я этого не сделала.

– Не поверишь. Реферат пишу. ― ответила я прерывисто, продолжив писать в тетрадь, ― Солу историк задрал уже с этим докладом долбанным.

– В смысле? ― удивился парень, ― А ты причём?

– А при том. ― пробормотала я кисло, ― Он ей пару влепил, типа я Скарибидис, тоже умею с интернета рефераты скачивать! ― изобразила я некоего профессора, ― И тему новую ей дал и сказал в ручную писать. Долбоящер плешивый. ― обозлилась я тихо, ― Она, дабы не сидеть и не думать, как так затупить, чтобы не было похоже на реферат из интернета, дала его мне написать. Я всё равно нихрена не делаю.

Наверное минуту в комнате царила тишина. Я опомнившись, подняла глаза на Рафа. Он с подозрением взирал на мой выключенным и закрытый ноутбук. Раф посмотрел мне в глаза, немного рассеянно.

– Ты с головы что ли его пишешь? ― спросил парень.

– Прикинь? ― я снова вернулась к записям, продолжая мысль, ― Я просто много читала о великой отечественной. Ну знаешь, такие исторические романы, вроде «В августе сорок четвёртого», «Повесть о настоящем человеке» или «А зори здесь тихие», да их вообще очень-очень много. И в историческом плане они очень развёрнутые. ― молчание парня насторожило и я вновь подняла на него взгляд. Он выглядел юным и озадаченным, ― Что? ― забеспокоилась я. Чего он так смотрит? Он сморгнул, и нахмурился, кидая взгляд в тетрадь.

– Ничего, просто Скарибидис с твоей помощью, снова скажут его переписывать. Вик, мне надо уехать ненадолго, завтра.

– Езжай. ― я вернулась к записям, и отпила остывший кофе, ― Родителям ― привет.

– Я не на долго. Через недельку приеду.

Я аж поперхнулась. Прокашлявшись, уставилась на парня, как баран на новые ворота.

– Чего? Так, подожди. ― я вновь прочистила горло, ― А куда ты собрался?

Раф хмурился. Уголок его губ слегка дрогнул от волнения,

– По делам. ― ответил он коротко.

– По делам? ― я откровенно обиделась, ведь я знала куда он едет. ― Информативно.

Парень склонился чуть ниже, когда я уткнулась в тетрадку и приподнял мою голову за подбородок, двумя пальцами,

– В Москву, Вик. Мне надо документы кое-какие подписать.

Его большой палец пробежался по моей нижней губе, и взгляд сапфировых глаз метался от моих губ к глазам. Он был напряженным, и непоследовательным.

– Угу. ― я нашла в себе силы отстраниться и отбросив ручку в сторону, на стол, сплела пальцы в замке у губ, ― А ты ничё мне рассказать не хочешь?

– Например? ― переспросил он легко на слух, что―то вспыхнуло в его глазах, похожее на азарт.

– Нет, значит… ладно. ― я отодвинулась на стуле, процарапав паркет ножками кажется до самого ада и встала на ноги, ― Я значит расскажу. ― я заломила руки за спину, расхаживая по комнате, стараясь не орать от обиды и не смотреть ему в глаза. Иначе я точно закричу. Прочистив горло, он перевел дыхание, взглядом искренне потешаясь надо мной. Осторожно, он положил руки на мои плечи.

– Я не говорил, не потому что я тебе не доверяю, а потому что давно уже ничем не владею, мышка. ― сказал он спокойно и ровно, ― Но мне придется это сделать. Придётся подписать этот документ. Я можно сказать проспорил 25 % акций, наоборот. ― ухмыльнулся он криво. В его глазах было что―то сродни лёгкости и восторга.

– Как это? ― не врубилась я, не спеша отстраниться, но что―то в нём было несколько подозрительным. Я даже сощурилась по инерции.

– Я сл… ― он закашлялся, но не от смеха, а просто так, ― Я Ярэку проиграл, это его желание.

– Это ты умалчивал, да? ― решила я выяснить и как оказалось не зря. Он хотел было что-то сказать, но внезапно осекся.

– Нет. ― опроверг он мотнув головой, и в синеве глаз вновь расплескались волны. Он волновался.

– Как это нет? ― я отстранила его руки, но осталась напротив, смотря в глаза, ― А что тогда?!

Он сомкнул глаза. Его брови были хмурыми или выражали грусть, я не знаю. У него сложные черты лица, и характер, не всегда возможно угадать, о чём его мысли. Очень часто попадаешь впросак.

– Завтра. ― сказал он мягко, почти ласково на слух и посмотрел мне в глаза, ― Ты поймёшь это завтра. Просто постарайся разгадать, что это именно то, хорошо?

– Гордеев…

Подступив он склонил голову чуть влево, и обхватил моё лицо в ладони. Его взгляд блуждал по моему лицу, так словно он запоминал меня, или может искал что-то, не знаю. Его пальцы ласково касались моей кожи, это отвлекало, и мешало нормально думать.

– Я буду скучать, малышка.

– Ага, я тоже. Гордеев… ты когда-нибудь прекратишь играть со мной в этот дурацкий квест, мм?

Его руки замерли, и он взметнул взгляд в мои глаза. Его губы изогнулись в лёгкой ухмылке,

– Хм, когда-нибудь, обязательно. Я люблю тебя, мышка. Не забывай об этом, ладно? ― коротко поцеловав меня, он игриво щелкнул меня по носу, и подмигнул, ― Я вернусь ты и не заметишь.

Он снова склонился надо мной и захватил мои губы. И ещё раз. И кажется его дыхание стало тяжелым, и он притянул меня за талию, тесно прижимая к себе. Какой чёрт учил целоваться этого парня, а? Он высасывает все мои мысли. Рациональные точно. Нас прервал его смартфон. Раздраженно простонав, он отстранился и достав смартфон из кармана джинс, уставился на Ярэка как на врага народа. Точнее на Ярэка, на дисплее телефона, но кажется даже он мог ощущать этот прожигающий взгляд своего братца. Раф поднял глаза на меня, и смягчился в лице,

– Он не отвяжется. Надо бумаги подготовить. Мне жаль, но мне пора бежать, мышка. ― он снова меня поцеловал, но мыслями явно был где-то там. Я вздохнула, заставив себя улыбнуться.

– Иди уже, спекулянт. ― но разумеется это было последнее чего я хотела. Я не хотела этого его отъезда. Что собираюсь делать целую неделю? Без него. Что я раньше делала? А как же работа? Работа!

– Раф! А как же бар?

– Я уже решил этот вопрос. Сегодня мы не работает, отыграем репетицию как обычно, а завтра я улечу. Поиграете неделю без меня и Яра, Миша сказал, что Колян подсобит. Ты за старшую. ― он подмигнул, ― Не скучай, хорошо мышка? До вечера.

Он ушёл, спешно отсчитывая ступени, обернувшись в конце лестницы.

Вечером мы не работали, мы репетировали в старом баре Раевских.

– Слушай, а чё отец твой бар забросил? ― спросила я вспомнив, что это место лет пять уже бесхозное. Миша сидя на краю сцены, подкручивал колки у своей гитары.

– Тут капитальный ремонт требуется. ― ответил он, перебрав пару струн, ― Ты хоть знаешь сколько этому зданию лет?

– Догадываюсь.

– Этим трактиром ещё прадед мой при царе владел! ― сказал Миша, и кивнул в направлении барной стойки, ― Вот видишь? «Путникъ» ― намекнул он на старую снятую вывеску, прислонённую к бару, ― Видала? Тут же и города-то как такого не было, так деревушка между двумя городами, а трактир уже был. Прадед мой сумел здесь трактир открыть. Вот кто проезжал по дороге, из одного города в другой находили тут и хлеб, и вино, и ночлег. Так-то!

Раздался звон колокольчиков над дверью и явил нам нашего фронтмэна. Надо же не на минуту не опоздал…

– Кого не видел, привет!

Он на ходу, стянул чехол с гитарой, и вскочил на сцену, мимолётно поцеловав меня. Только тогда в бар вошел Яр, лениво крутя свои палочки в руках.

– Здорово, всем! ― просиял он, взбираясь к своей ударной установке. Мы уже были подготовлены и настроены, так что потребовалось минут пять всего, чтобы приступить к репетиции.

– Так! ― размеренно прохлопал Раф, в ладони, ― Пипл! Хоре лясы точить, за работу! Vivo! (живо)

– О, ну добрый вечер мистер-настырная-задница… ― проворчал Раевский.

– Отставить! ― зыркнул на него Гордеев, ― К оружию! У меня есть кое-что… ― добавил он загадочным тоном. Миша удивлённо вскинул брови,

– Опять? В смысле, уже? Ты вообще спишь, чувак?

– Время от времени. ― ответил он пробегаясь по мне взглядом. О, ну спасибо, теперь я покраснела. Класс…

Раф достал нотные листы истерзанные пером и собрав всех принялся за разъяснения, чего это за каракули такие и кому что играть. Когда более менее разобрались, Раф, подвёл итог,

– В общем… Можно добавить бэков, в бриджах по четыре линии и поделить попалам меж бас и акустикой, мм? ― он посмотрел на Мишу, ― Ну типа даблтрэком, помимо основной мелодии. Смогёшь?

Мишка принялся пробовать на практике, извлекая аккорды.

– Ага… ― ответил он увлеченный игрой. Раф прислушавшись, кивнул.

– Повторений по припевам и по бриджам не нужно, и бек поумереннее.

– Значит, нужно в последнем припеве бэки прописать в три октавы, и на терцию ниже основной вокальной линии, и распределить по всем. ― предложила я. Миша тут же уставился на меня.

– У меня голоса нет!

– А кто бы понял, в бэке-то? ― аргументировала я незамедлительно. Раф призадумывался.

– Так, это… Тогда, получается восемь дорожек помимо основы. Соло за тобой, мышка. С ритм секцией, по ходу разберемся.

– Ты вообще понимаешь о чём они говорят? ― спросила Сола, у Миши. Он не прерывая замысловатой мелодии струн, взглянул на неё со сцены,

– Да, а что? Бэк ― это бэк-вокал. Бридж ― это мост, одна или 2 строки, соединяющие куплет и припев по смыслу…

– Так, ничего мне не объясняй! ― выставила она ладонь, ― Основной мой словарный запас, находится на пределе моих умственных возможностей, на сегодняшний день… Больше мой мозг просто не вынесет!

Я рассмеялась над ней, вслушиваясь в мелодию, Мишиной партии. Раф пару раз его прервал, внося ещё какие-то изменения.

– Ты вступаешь, ― указал он на Мишу, ― Санёк развивает. Яр, ты на подхвате, слушай, сам, идёт?

Тот лишь кивнул в ответ. Я мысленно уже приноровиться к игре, точно зная, как это будет звучать. И это будет потрясающе, вне сомнений.

– Так, пожёстче Миш, пожёстче! ― скомандовал Гордеев, ― Нехер розовую сгущёнку лить! Это, не попса, чёрт возьми!

– Слышь, поэт, окстись! ― обиделся Раевский, ― Сам в текстах лирику разводишь, ещё и возмущаешься! Совесть имей!

– Не буду! ― нагло отрезал генерал нашей рок-сцены, ― Лирика ― не попса! А будешь смуты наводить, вообще гроулить заставлю! Да, хватит гладить уже, хватит, я тебе говорю! Дома Солу будешь гладить!

Гордееву в голову притетела Солина шапка,

– Эй, выбирай выражения, малакас! ― разозлилась подруга, и поймала обратно предмет гардероба. Миша не менее зло уставился на Рафа,

– В натуре, чё мелишь-то?

Остальные в тихушку угарали. Зато я обратила внимание, что жёстче Миша всё же играть стал. Вот что делает Гордеев, он нарочно всех бесит, и заводит, чтобы выдать побольше жара и экспрессии в музыке. Ну, Раффи…

– Так, я не вкупаю, мы играть будем или рамсить? ― он переключил внимание на Ярэка, оставляя гитару свободно свисать на ремне, ― Яр, не тащись как улитка, задай поживее, и поструктурнее что ли, а то так и будем гладить до утра!

– Ещё раз меня улиткой назовешь, в голову дам! ― излишне весело парировал Яр, ускоряя и развая темп, и Раф смотря под ноги внимательно вслушивался, как в ударный ряд, так и в акустическую партию Миши и клавишную Сашки, ― Так… accelerando… (ускоряй) ― велел он Ярэку, ― Non troppo! (не слишком. (итал))

– Tempo guisto? (верный темп) ― серьёзно уточнил драммер поймав нужную волну. Раф отставил ему большой палец, явно довольный результатом,

– Отлично, пшал! Ну, вот же! ― широко улыбаясь, обратился он к Мише, полностью подстроившемуся под заданный ритм, ― Можешь когда хочешь, да?

Раф посмотрел на меня,

– Насчёт три вступай, мышка.

Мне осталось лишь отсчитать и ударить по струнам в ярком аккорде и музыка закружилась из под моих пальцев, мерцая током по струнам. Бас аккорды его гитары настигли нас делая музыку полной и захватывающей.

– Вооот! А то лирика, лирика! Видали, как по грифу проливает? Идеально! ― заключил Раф, и протяжно и как-то чертовски сложно, оборвал свою партию. Я поразилась такому его манёвру, не успев даже проследить за его руками. Ух ты… Как он так умудрился, на бас-гитаре?

– А теперь на исходную и погнали… ― отдал он команду, подступая к микрофону. И музыка запорхала среди нас, последовательно, виртуозно, между гранжем и чистым металом, очень яростно, страстно и безумно красиво.

 
   ― Ты не видишь, что могу я быть страшнее стража ада!
   Не почувствовала, как приближался я к твоей душе.
   Неужели рухнула, эта преграда?
   Повержен. Туше…
 
 
   Я чувствую, пора бежать!
   Ты другая…
 
 
   Ты можешь слышать, но не разгадаешь меня.
   Ты можешь видеть, но не касайся огня!
   Ожидала ли пришествие меня?
   Сможешь ли ты скрыться от меня?
 
 
   Как, чёрт возьми, с края башни,
   Я сбросил свою душу в прямо небеса?
   Чувствую, и катарсис и боль только для…
   Я разбиваюсь и взлетаю только для тебя!
 
 
   Крылья, только для тебя…
   Ты другая…
 
 
   Ты можешь услышать, но ты не узнаешь меня!
   Ты можешь видеть, но не касайся огня!
   Ожидала ли пришествие меня?
   Сможешь ли ты скрыться от меня?
 

Странно так… он словно поёт и играет каждый раз иначе, чем прежде. Сильный, красивый, магический голос. Ласкающий слух, обволакивающий, манящий и в то же время проникновенно терзающий, словно в ночи крадущийся к жертве хищник. Я тоже могу подстраивать и менять тембр своего голоса, могу управлять им, как мне угодно. Но он кажется делает это не думая, просто не задумываясь сливается с композицией. И от того, каждая звучит по особенному. И никогда не повторяется, всегда по разному, но между тем, сохраняет этот неповторимый многогранный стиль, в котором он сочиняет. Его талант кажется не знает границ. Сколько интересно он ещё сможет написать, и не замкнуть этот бесконечный творческий круг в какой-нибудь идентичной точке? Невероятно просто.

Он завороженно наблюдал за мной, в фрагменте соло. Его взгляд медленно скользил по грифу Гибсона, в контрасте с высокой скоростью моих движений. Он что-то произнёс одними губами. Глаза цвета чистейшего тёмного сапфира, захватили мой взгляд. И кажется он не дышал. Я могла бы подумать, что он восхищался мой, не меньше чем я им. В этом была особенная грань наших отношений, музыка была высшей точкой восприятия, совершенно недосягаемой для всех кроме нас. Высота поющая в унисон.

 
   ― Раскрою крылья только для тебя!
   Я другая…
 
 
   Могу услышать, и не разгадать тебя!
   Мне не нужно видеть, касаясь огня!
   Ожидала ли пришествие я?
   Смогу ли я скрыться от тебя?
 
 
   ― Я чувствую, что пора бежать!
   Но ты другая…
 

* * *

Рано утром Раф уехал. И всё завертелось. Реально завертелось, закрутилось. Мне даже было жалко его. Он разрывался между, делами и мной. Много пил кофе, и часто звонил. Кажется он и раньше так делал. Точно-точно, он частенько прогуливал школу. И если раньше он просто так это делал, то теперь не просто. Однажды он признался, что он страшно устал, но всё наладится. Просто именно сейчас он был нужен Ярэку. Я не совсем поняла, зачем всё это нужно. Раффи помогал брату, а я… Я просто сильно скучала. Нет, правда, очень. Хотя неделя вовсе не пролетела очень быстро в этом хаосе. Словно и не было её. Время тянулось мучительно долго в его отсутствие, и стремительно мимолётно когда он был на том конце Скайпа, или телефона. Но я почти не замечала ничего вокруг. И очень-очень зря. Правда тогда, я ещё не знала об этом.

Всё началось с приёма у дока, на следующий день, когда уехал Раф. У меня дома. Почему, он делал это я не знаю. Я солгала, что забыла, поэтому пропустила приём. Я боялась спалиться и отказалась от терапии, но она всё равно меня догнала. Мы сидели на чердаке, в моей студии, я старалась не выдать себя. И тут вдруг, он задаёт вопрос от которого я впала в ступор.

– Чего? ― поразилась я, ― К каким ещё… детям? Вы это к чему вообще?

Как я отношусь к детям? Как ребенок может относится к детям? Что за вопрос вообще?

– Просто ответь мне на вопрос. ― спокойно попросил Гетман.

– Я не думала об этом. ― призналась я сходу. Ну не думала я. Это вообще не то о чём мне стоит думать по моему.

– Подумай сейчас. ― предложил он, ― Какие эмоции это вызывает?

Какие эмоции… Какие?

– Мм-м… страх. ― я сама не ожидала такого ответа. Но вообще-то да. Я боюсь. Чего не знаю, но точно боюсь. Панически прям.

– И всё? ― переспросил док, задумчиво, и даже расслабленно, ― Может отвращение, или непонимание…

– Что? ― я удивилась мягко говоря, ― Нет-нет. Ничего такого. Отвращение? ― я недоуменно посмотрела на мужчину, ― Боги, нет конечно. Просто…

Ну, что вот, просто? Не знаю я. К чему этот разговор вообще?

– Не понимаешь их желаний, не знаешь, что с ними делать ― это вводит тебя в ступор? ― предположил он, а точнее догадался.

– Думаю… да. Хотя… не совсем. ― передумала я вдруг, ― Чё там понимать собственно? Все дети по идее с одного со мной Марса, понимаете? Сами говорили, что я сама… того. Ребёнок в смысле. Думаю я знаю, чего они хотят. Они хотят… всё. И сразу. Немедленно.

– Какие они по твоему?

Нет, ну один вопрос хлеще другого. Чего он хочет я не пойму? Ладно, буду отвечать. Если заткнусь может понять, что я не лечусь таблетками.

– Ну-у-у-у… ээ… Дети милые, невинные, несмышлёные, беззащитные, но они эгоисты. Не потому что плохие, а потому что… не знаю… не понимают наверное, не знают всех эти рамок морали нравственности, этикета. Они честные. Да, именно честные. Они не подстраиваются под социум. Это социум подстраивает их под себя, подменяя игры и воображение, на притворство и рациональный расчёт. Дети чаще гораздо мудрее взрослых. Они легко смотрят на будущее и не оглядываются на прошлое. Дети ― единственные, кто умеют жить настоящим.

Док поправил очки, медленно кивнув.

– Виктория, ответь, ты боишься детей из-за риска наследственности, или ты боишься ответственности? Или ты просто не любишь детей?

– Я не то чтобы их не люблю, нет. ― опровергла я, ― Дети цветы жизни и всё такое, вот только с моими проблемами, это цветы на моей могиле, понимаете?

Он снова кивнул, более уверенно.

– Значит ответственность тебя страшит больше?

– Конечно. Ведь риск наследственности это тоже своего рода ответственность. Ты передаёшь свою болезнь по генам, а между тем несёшь стопроцентную ответственность в случае если риск оправдывается, если ребёнок унаследует твою болезнь, виноват не он. Ты виноват. Или если твоя болезнь, твоё неадекватное поведение скажется на развитии ребенка…

Его взгляд стал вымученным, грустным даже.

– Что? ― забеспокоилась я, ― Я заблуждаюсь опять, да?

– Нет, это правильно. ― он снял очки, и ущипнул себя за переносицу, ― Правильно, Виктория. Просто… Из тебя вышла бы прекрасная мать. Значит всё в целом в порядке?

Мужчина вернул очки на место. Я же кажется потерялась во времени и пространстве. Что он простите сейчас сказал? По моему, у меня слуховые галлюцинации. Да, точно. Он не мог этого сказать, он же не сумасшедший, это я его клиент.

– Да. Просто, мне не нравится, что… что он скрывает что-то.

– Угу. Хорошо, ты главное не волнуйся. Ведь это временная мера, насколько я понял? Он обещал, что всё объяснит?

– Такое впечатление, что вы знаете о чём речь.

– Вероятно. Могу лишь сказать, что, это не то о чём тебе стоит переживать. Главное не волнуйся, ладно.

Психолог внимательно смотрел на меня.

– Честно признаться Виктория, лимит твоих шансов, не бесконечен, так что я вынужден задать этот вопрос снова. За что ты казнишь себя?

Ну вот опять.

– Я не знаю. Я во многом облажалась.

– Самое сложное, это уметь прощать Тори. Есть что-то такое, за что ты не можешь себя простить, уже столько лет.

– Я не знаю…

– Мы встретимся на следующей неделе, хорошо? ― он реально очень внимательно наблюдая за мной. Я занервничала, но улыбнулась,

– Конечно.

После его ухода я ломала голову, над странным вопросом. Как я отношусь к детям? Я сама не знаю. Дети… зачем он об этом заговорил вообще? Может он из-за Рафа, об этом спросил? Ну больше вообще-то не из-за кого и не из-за чего. Может Раф сообщил ему о своей интересной форме склероза? Всё-таки о такой штуке как защита, он кажется забывает в первую очередь, и шибко часто. Подожди-ка…