Текст книги "Анафема в десятый круг (СИ)"

Автор книги: Леля Лепская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 26 страниц)

Мне стало не по себе. Она либо вышла замуж в первые уже с Ренатом. Либо… он не её сын. Он не её сын! Не Викин брат…

– Блять. ― из меня вырвался нервный смех, ― Извините.

– Нет, нет, постой! Ты что-то путаешь, Раф. Не могла же она… в 16 родить?

– Моя мама вышла замуж в 16.

– Но она-то в 20 вышла. Хм, странно… ― протянула Аля. Она резко сменилась в лице.

– Что?

– Альбома нет. ― сказала она смотря на полку.»

Всё было тихо. Никаких новостей. Хороших по крайней мере. Косте реально шили дело, шили грёбанными белыми нитками. И никто. Никто, даже Зимин, не мог ничего поделать. На ноже, брошенном при наполнении, отпечатки его пальцев. Как это обычно бывает, записи с камер куда-то чудесным образом задевались. Ни Колян ни Аля, не видели ничерта, они подоспели уже когда Керро захлёбываясь своей чёртовой кровью, и именно руки Викиного отца были по локоть в крови. У него не было сраного алиби, зато мотивов было с лихвой. Смолову грозил нешуточный срок. Просочилась инфа, и пресса встала на уши. Я не мог ничего сделать. Вот и всё что мне было доступно, только беспомощно наблюдать. Так было всегда, ничерта не изменилось. Я просто связан по рукам и ногам. И я ничерта не могу с этим сделать. Абсолютно! Надо ли говорить, на сколько это фрустрирующе для меня. Я просто не мог уберечь свою маленькую мышку от этой взрывной информационной волны. Я даже из страны её вывести не мог, зато это могла она. И он наверняка это понимал.

И я всё понял.

Понял и просто охренел от этого. Я никогда не думал, что дело может обстоять именно так. А вот Керро-то походу дела прекрасно знала, и чем бы это не являлось, она знала, как с этим поступают, знала, как с этим быть и как действовать.

Я не верю в демонов. Я верю в людей и силу человеческого разума, как и в целом в безграничность человеческих возможностей. На примере Викиной парасомнии можно вполне в этом убедиться. Когда-то давно, когда мы были в этой клинике с Ренатом, там, где мы познакомились, многие замечали за парнем некоторые особенности, странности… эм… очень-супер-странности. Он никогда не носит наручных часов. И если кому-то они просто не идут, то у Рената они просто не идут. В смысле на его руке, наручные часы останавливаются, проверяли всем так сказать дурдомом, и все часы побывавшие в его руках не больше пяти минут, останавливались, прямо на наших глазах, чтобы никогда больше не работать исправно. Кто был помладше, просто недалёким или совсем спятившим, разумеется лицезрели чуть ли не восьмое чудо света, на самом деле никаких чудес нет. Ну или почти. В общем часы не просто так останавливались, кинестетически можно было ощутить напряжение от самого Рената, как магнетизм какой-то. Он словно размагничивал часы. Я пробовал зайти с иной стороны к этому вопросу, и попытался прилепить к парню ложку. Не вышло. Метал на него не лип, как я предполагал. Однако по зиме, мог воочию видеть, как взяв упавшую в сугроб замёрзшую синицу в ладони, он сам просто охренел и уронил её вскинув руки от испуга, когда сизая встрепенулась. Время шло, а его поведение и действия стали меняться. Он мог подолгу смотреть в одну точку, но не пусто как овощи, а минуты две неотрывно, но с таким выражением на лице, словно постулат какой читает, при этом всегда внимательно слушал что говорят, мало говорил сам и параллельно был словно где-то ещё. Мог легко угадывать, разгадывать чужие желания, мысли и эмоции, грубо говоря, ты только подумал, а он уже знает, но открыто этого никогда не показывал. Никогда не повышал голос. Никогда не торопился. Никогда не причинял кому либо боль (своими руками). Мог взять и поссорить людей или напротив примирить. Внимание: просто находясь рядом и наблюдая. Нет я сначала тоже думал, что спятил к чертям. Однако время всё шло и шло. Постепенно, Ренат стал вести себя… иначе. Это не объяснить словами, это можно только увидеть воочию и почувствовать. Очень скоро он и вовсе выписался, хотя с учётом своего диагноза мог пропасть там лет на несколько, но он и четырёх месяцев там не провёл. Рената я периодически вижу по сей день, но ничего толком не изменилось. Хрен его знает, что это такое, но точно знаю, что этот парень возвращался с того света. Говорят переживая клиническую смерть человек меняется.

Что бы не умел этот парень, это очень странно. Я не зря частенько спотыкаюсь о эзотерику в отношении к Вике. Она и сама феникс так сказать. Правда там всё запутаннее, и из разговоров с её отцом и Алей можно запросто понять, что она была такой всегда.

Это сделал не он. Ренат не смог бы, и руки бы марать в крови он бы не стал, это уж точно. Но если это не Ренат, то кем бы ни был этот таинственный мститель, напавший на Керро, и чтобы он не задумал, свести Керро с ума тоже входило в этот план. Ведь Ренат Керро умер восемь лет назад. А видеть мёртвых не очень хороший признак.

Но он «дважды рождённый» и умер он, чтобы возродиться вновь, и начать всё с чистого листа, подальше от того дурдома который преследовал его вплоть до девятнадцати лет.

Он разумеется неспроста нарисовался здесь, он здесь по работе. Ирония в том, что это я привёл его сюда. Если бы не я, его бы здесь не было. Я ведь не знал, кто он, не знал, кто она для него, и что он способен забрать её я тоже не знал. Забрать у меня, и видя сейчас весь творящийся хаос, он сделает это пока, Керро чертовски занята идеей посадить Смолова. И даже не потому что она со зла это делает, нет. Она видела Костю, и видела Рената. Но он мертв в её глазах, а Костя нет. Она видела только то что видела, а вот уже в её голове это перевернулось, и сделало из Кости нападавшего. Это был идеальный план. Если бы она прирезалась прирезалась на фоне своего благоговейного страха перед призраком прошлого… или по крайней мере создалось такое впечатление, он бы вывел её из игры, а там уже ничего не помешало бы ему совершить следующий ход. Но она выжила, плюс он понял, что у него есть и иные помехи. Кто он, вопрос тот ещё, ведь Ренату это не нужно. Ренат мог бы, вывести меня из строя, по щелчку, стоит только ему открыть рот и всё рассказать Вике. Всю правду наших с ней отношений. Если он всё узнал. И тут только два варианта. Он узнал и всё понял, чёрт побери, не так! Или не понял, как всё чертовски круто изменилось. Но так или иначе, следуя защитной реакции в отношении Вики, хочет оградить её от угрозы. И это даже не Керро, Вика правду однажды сказала, она не в том раунде сумасшествия, сейчас она опасна только для самой себя.

Я был этой угрозой.

Вернее Ренат так думает. Честно признаться я и сам раньше так думал. До сих пор думаю. Он не раз и даже не два становился свидетелем тог, как мой ад выходит из под контроля, это разумеется пугает его. Пугает моя непосредственная близость к Вике. В противном случае, он не стал бы действовать так активно, он так же как и я, так же как и я, он по грани ходит. Но у него больше шансов, он ходит значительно тише. И там, где я всегда на шаг впереди, он мысленно опережает на два. Так было всегда.

Я не сразу это понял, я просто не замечал этого, но он тихой тенью следовал по её пятам. Я должен был догадаться раньше, ещё тогда, когда узнал сколько эпизодов на грани она сумела пережить. Сколько раз её удавалось спасти? Сколько раз это повторялось, но она оставалась жить. Везение? К чёрту удачу, это была не она. Это он был. Там, где врачи не могли отслеживать рецидивы, он знал, ведь знал систему изнутри. Это долго объяснять, ещё сложнее понять это, но её не стало бы уже лет в четырнадцать, если бы он не вмешался. Однако, сейчас это кажется стало меняться, и переворачиваться в другую сторону, я лишь не знаю ошибаюсь я или нет.

Я не знаю, что за треклятый дьявол дёргает за нитки в его чокнутой башке, но он и только он знал все от начала и до конца. Он всегда знал, что Вика не кровная родственница. Он это знал, он знал, что я болен и могу представлять опасность. Знал так же хорошо, как и то, что Вика выросла, и из девчушки превратилась в роскошную девушку. Ко всему прочему, вне всяких сомнений, что это именно Ренат прислал файлы Косте. В числе которых и сводка обо мне. Это было предупреждением. Он владеет информацией и обо мне и о Керро, и устранить нас, для него не составит труда. Кто владеет информацией ― владеет миром.

Я пытался с ним поговорить. В итоге всё к чему мы пришли это мой кулак на его лице. Он не собирается отступать. Я не собираюсь тем более. Тем не менее он был гроссмейстером, а я песчинкой был. Я был грёбанной песчинкой на фоне приближающегося цунами. Цунами чьи волны накроют нас с головой, а когда отхлынут ― отхлынут вместе с тем что мне дорого, вместе с ней. Вики уже не будет. Она подчинится этой волне и покинет меня оставив в одиночестве навечно. Беспомощность и грёбаная инертность убивали меня.

Ко всему прочему я предельно чётко понял, что одна истина что может открыться ей, и она выберет иную сторону, обратную от меня, и просто сбежит от меня ― вот что убивало меня. Вот она ― проблема. Не Керро, не её таинственный мститель, не грёбаный тату-мастер и даже не я сам. Ренат ― вот в чём была проблема. Во мне провернулся весь сдерживаемый спектр эмоций, кажется за все годы. Всё дерьмо что происходило с ней, я знал, как книгу, так же хорошо, как и книгу своей жизни. Я лишь не знал по какому принципу переворачиваются страницы в её голове прямо сейчас. И очень плохо, что я этого не знал. Я понял это кристально ясно, когда проснулся посреди ночи от кошмара, жадно хапая воздух, различил свет в ванной. И судя по тому что проснулся я в одиночестве, это была Вика.

Расслабившись, я упал обратно, но кошмар всё ещё хватался за меня, содрагая воздух в моих лёгких, а сон не шёл обратно, как собственно и Вика.

5 минут.

8 минут.

15… 20… я забеспокоился.

Быстро соскочив с кровати, я подошел к двери и прислушался к возникшим шорохам по ту сторону. Повернув ручку, услышал какой-то звон, и кажется что-то разбилось. Я толкнув дверь и Вика чуть не вписалась в меня, внезапно возникнув передо мной. И выражение её лица было таким, словно я застал её врасплох. Я покосился за её спину, заглядывая в ванную. Пару мгновений, её взгляд хаотично метался, прежде чем она погасила свет, движением более резким чем требуется.

– Ты чего не спишь? ― шепнула она заполошенно, и провела ладонью над верхней губой.

– А ты?

– Угадай? ― её голос должен был звучать саркастично, но он звучал неестественно. В её руке что-то было, но я не мог понять, что. Так или иначе она явно этого и добивалась, я определенно не должен был видеть предмет в её руке. Так она видимо думала. У меня было мнение отличное от её, на сей счёт. Перехватив её за запястье раскрыл ладонь. Она сумела меня удивить. Это были ключи от машины. Однако она была в коротеньком шёлковом халате, босиком и ехать в таком виде никуда она вроде не собиралась.

– И за каким тебе ключи? ― спросил я недоуменно исследуя её взглядом в темноте. И конечно же это было сложно, я почти не видел её. Только слышал дыхание и голос.

Стоп. А почему она так тяжело дышит?

– Забыла вечером в ванной. ― ответила она на мой вопрос. Это было логично, но что-то мне подсказывает, что это даже близко не было правдой.

«…она не только резать себя начнет и на наркоту сядет, но и вовсе сбежит в болезнь.» ― пронеслись слова Керро в моей голове. Я обмер. Да, ладно…

– Хм.

Я осторожно взял у неё ключи. Не думая я скользнул пальцами по её ладонями, проверяя их целостность.

– Ну и что ты пытаешь там найти? ― недовольно поинтересовалась Вика, отнимая свои руки, и скрещивая их на груди. Зря я не подумал. Штыки, она же недоверие и подозрения воспринимает в штыки.

– И этот человек что-то говорил мне о доверии? ― закатила она глаза в потолок, в непочтительном жесте.

– Я могу верить тебе, Вик, но не трем легионам твоих демонов.

Ведь там, где заканчивалась граница моей девушки и начиналась её болезнь, я был откровенным параноиком. Вынужден был, им быть. Иначе всё это кончится крайне дерьмово. Всё и так уже катиться к чертям собачьим…

Она не казалась искренней, ведь в эмоциях ― была. Её обнаженные чувства, не позволяют ей, меня обмануть. Она не то чтобы не умела врать, нет, врать она как раз таки умела мастерски. Умела и ненавидела себя за это, ведь по сути своей не была плохим человеком ― вот что выдавало её. Ладони были целыми, никаких порезов я не обнаружил. Но это ведь не обязательно могут быть только ладони, ведь так? Собственно на ней было не так уж много одежды, чтобы скрыть это от меня. Я слишком надолго завис на этой мысли, блуждая взглядом не совсем исследовательского характера по её обнаженным ногам, вверх. С трудом вернув себе трезвость, взметнул взгляд к её глазам. С ней явно что-то, не так! Что вообще её заставило торчать в ванной полчаса, при том, что шума воды я не слышал?

– Вик, что происходит?

– Серьёзно? ― возмутилась она, ― А ничего, что я чертовски зла на тебя прямо сейчас?! Зла и я, нахрен в шоке просто, Раф! Ты и не представляешь… ― её голос дрожал. Бесится. Вообще-то это мне впору беситься. Так. Только без резких движений, не дёргаться. Я справлюсь с этим, если справлюсь, то мне наверное «Оскар» положен. Это нереально.

– Я не знаю, что тебе сказать, Вик. Я не хочу, чтобы ты так себя чувствовала. Ты нужна мне. Чертовски сильно нужна. Но я не могу заставить тебя чувствовать себя лучше ни в отношении самой себя, ни в отношении нас. Потому что это подвластно только тебе. ― я поднял руки в усталом поражении.

Прежде чем я принял решение, она захватила мои губы. Мне ни за что не справится с переменами её настроения. Я знал, что она сбила меня с толку нарочно. Черт, я и сам себя сбил с толку, жадно впиваясь в губы. Они могли пьянить.

Минуточку…

– Что ты делаешь? ― выдохнул я, когда тело моё предало меня, выдавая мое желание. Я отстранился, для того чтобы взглянуть в её глаза. Отчаяние и боль впились в меня её взглядом. Я был ошарашен этим.

– Раф… ― начала она, но я прижал палец к её губам, останавливая.

– Просто заткнись, хорошо?

Вика закрыла рот и позволила мне продолжить, немного напоминая мне чистый хаос своим видом, а особенно рассеянным взглядом. Он был туманным, но почему-то возбужденным и отчаянно болезненным. Да уж действительно, почему бы это? Я убрал руки с её груди, и уперся в косяк двери над её головой. Я знал, что загоняю её в угол, но не мог этого остановить.

– Меня чёрт побери достала твоя ложь, ясно? Ты вообще видишь всё это дерьмо, что стало происходить между нами?! Ты не первый раз уже беззастенчиво врёшь мне! Я надеялся, ты и в самом деле будешь со мной честна. Но ты снова это делаешь! ― из её глаз потекли слезы, но я смог удержать свой взгляд на ней. Правда моё дыхание стало тяжелым, и я понял, что мои слова влияют на неё не меньше, чем, и на меня самого, не самым лучшим образом. Точнее это её слёзы, я просто не умею с ними справляться, это то немногое, что может заставить меня паниковать. В смысле, реально паниковать!

– Начни черт побери с себя! ― процедила Вика.

– Ничерта! Я ни в чём тебе не солгал! Я лишь прошу дать мне долбанное время, чтобы разобраться во всём!

– В чём? В чём разобраться Раф?! В себе? В нас? Если тебя не устраивает что-то, я кажется уже сказала тебе отвалить!

– Хватит! ― рявкнул я, ― Прекрати это! Чтобы с тобой не происходило Вик, это должно прекратиться. Я нихрена не пошутил, когда сказал, что это разрушит нас к чертям собачьим! Когда ты наконец поймешь, что, то, что есть у нас, слишком особенное, чтобы вот так бездарно это убивать! ― выговорил я, в сердцах. Вика оттолкнула мою руку, когда я потянулся, чтобы успокоить толи себя толи её, погладив её по лицу. В итоге я ничерта не угадал, и тут же схлопотал пощёчину. Жёстко.

Голова качнулась от силы удара, и ожёг расцвел на моей щеке. Я по инерции приложил руку к своему лицу, ошеломленный от её поступка.

– Не смей говорить со мной подобным образом!

Я ощутил отчаяние с примесью ярости в её голосе. И оно было близко к тому, что сейчас чувствовал я. Оно было знакомо мне. И я сообразил, что она разрывалась между гранями сильных эмоций, сейчас. Также как и в то утро, когда она полоснула себя по ладони лезвием. Я знал, что этот диссонанс может заставлять её чувствовать боль, из-за которой она может резать себя. Но я был чертовски взбешен её поведением, словами… она черт возьми припечатала мне по лицу! Она вообще соображает, что делает? Она что не знает каких титанических трудов мне стоит держать себя, нахрен, в руках?!

Но она знает.

Она словно нарочно это делает.

Зачем она это делает?

Нарочно!

Отталкивает меня, без иного умысла, а только чтобы я реально убрался или она и в самом деле не отдаёт отсчет своим действиям? Что, твою мать, происходит, вообще?! Моё дыхание спотыкалось о пороги, в этом долбанном гадании. Мне так же было нужно точно знать, наносила ли она себе самоповреждения, или нет. Я хотел исключить все риски.

Резко, я сдёрнул ткань халата с её плеч. Хапнув воздух от неожиданности, он отпрянула от меня, в её глазах расплескалась тревожная паника. Незамедлительно она прикрыла плечи,

– Какого дьявола ты делаешь?! ― разъярилась Вика. Я заметил незначительное движение в тусклом свете комнаты. Опустив взгляд, я, приглядевшись, увидел тоненькую полоску крови, стекающую по внутренней части локтя. И ещё одну…

– Это ещё что за… ― я переметнул взор к её нервно напряжённым глазам, ― Что это чёрт возьми, такое, Вик? ― потребовал я.

До того, как она успела отреагировать, я низко склонился над ней, дернул вверх короткий рукав халата до локтя. Я был в ужасе, увидев устойчивый поток крови, стекающий с её руки, чуть ниже локтевого сгиба, прямо по изгибам линий татуировки, прямо на тёмный паркет…

– Ничего страшного. ― она попыталась натянуть шёлковую ткань назад, и я узнал панику в её голосе.

– Ничего страшного?! Это чёртово море крови, Вик! ― закричал я на неё. Потянув за пояс халата, стянул его с неё, несмотря на то что получил пару ударов по рукам в процессе и возмущённые наставления, отвалить от неё нахер.

Я не мог контролировать свой гнев, движения, взгляд полный ужаса, когда увидел два чертовски глубоких и точных, свежих пореза во внутренней части её правой руки. Вены были вскрыты вне сомнений…

Мои внутренности перевернулись, и бахнулись куда-то вниз. Прямиком в адскую бездну, я полагаю. Я машинально прикрыл рот ладонью.

– Блять…― выдохнул я. Крови не боюсь, но кровотечение не лучшее для меня явление. Быстро выйдя из состояния кризиса, я зажал кровоточащие раны ладонями.

Она не двигалась. Стояла как вкопанная. Тёмная-тёмная кровь стала течь сильнее, просачиваясь сквозь мои пальцы.

– Ты сама сделала это, да? ― сощурился я. Ответ был очевиден, но что-то разбилось в ванной, я всё таки надеялся, что вижу не то о чём думаю. Вика ничего не ответила. Она даже не смотрела на меня. Я повысил голос, зло заорав на неё: ― Ответь мне, чёрт возьми! Ты сделала это?!

Она вздрогнула, от моего грозного голоса. Я был в чертовой ярости, разочарован, и, блять, она напугала меня! Какого хрена она опять это сделала?!

Вика выглядела на удивление спокойной, будто я один переживал об этом. На раны, которые она нанесла себе, было больно смотреть. Мои руки были в крови, и она оттолкнула их отскакивая от меня.

– Нахрена ты это сделала? Ты опять не принимаешь лекарства. ― прошипел я, вовсе не вопросительно, подходя к ней. Вика закрыла глаза, сгибая пораненную руку в локте.

– Вот только не надо делать вид, что тебе есть какое-то дело до этого моего дерьма. ― сказала она холодно, резко открывая глаза. ― А лекарства, это знаешь ли, не волшебная панацея!

Я был словно тяжёлым пыльным мешком огрет её словами, застряв в полной прострации изо всех сил сохраняя рассудок ясным.

Какое мне дело? Что за хрень она несёт?

От мыслей, о происходящем эмоциональном смятении, от глубоких ран вскрывающие её вены, мне становилось не хорошо.

Я мог чувствовать колебание своего разума, когда она спокойно подошла к письменному столу и достав из ящика жестяную коробочку, выудила оттуда бинты, жгут, что-то ещё.

Ловко и бесстрастно, словно она делала это не меньше сотни раз, Вика остановила кровь, и закрепила повязку на руке.

Я ушёл в ванную, и смыл кровь со своих рук. Я заприметил осколок зеркала на полу. Но она уж точно не случайно порезалась. Я понимал это, как и то, что просто не выдержу, напряжения, скопившееся за последние несколько дней. Одна капля, последняя, в этот сумасшедший океан и всё…

– Ложись спать, я уже ухожу. ― завязывая пояс халата, заявила она, когда я вернулся в комнату.

– Что? ― уставился я на Вику. ― Куда это?

Я бросил взор на циферблат часов на тумбе, подсвеченный зелёным фосфором, и подступил к двери. Я защёлкнул замок. Это точно не то, что случится сегодня, сейчас в пол четвертого по полуночи.

– Спать, к гостевую комнату, ― устало пробормотала она, убирая жестяную коробку обратно в ящик стола, ― Полагаю, так будет лучше. Думаю тебе нужно прийти в себя, да и мне пожалуй тоже не помешает.

– Для этого не нужно никуда уходить, ― заявил я скрестив руки на груди. Её подбородок вздернулся, стыд и вина в её глазах, пересилили и печаль и гнев.

– Я так не думаю.

Моё сознание, психика, сердце, всё ― разрывавшееся от разочарования, дрогнуло от всего этого дерьма.

– И не надо смотреть на меня вот так. ― прошипела она ядовито, ― Я не нуждаюсь в твоём хреновом сожалении!

Если бы сейчас здесь присутствовал мой брат, и это была бы не Вика, а какой-нибудь иной своего рода суицидник, нарвавшийся на неприятности в моём лице; Яр бы многозначительно присвистнул, и с опаской покосился бы на меня. Ведь все копившиеся с самого начала нашего знакомства, переживания и стенания, сплелись в моей груди в один болевой узел, и я взорвался:

– Тогда какого же чёрта ты вообще хочешь?!

Отстраненно взглянув на меня она развела руками, в скучающе-высокомерный манере.

– Ну, кроме прочего, чтобы ты понял наконец, что всё это я ― та самая, которой ты так восхищался и никак не мог насытиться. Та самая, к которой тебя так неудержимо тянуло, не смотря на страдания в больным драматичным дерьме день ото дня. Та, которую ты хочешь… и если тебя это в самом деле цепляет, то, думаю тебе стоит знать, что ты конечно же извращенец Гордеев.

Её глаза были мрачными, и она отвернулась от меня. Господи, её самооценка была ужасной. Почему она не видела себя такой, какой её видел я? Я видел её исключительной, и не смотря на то, что происходящее с ней было тяжёлым и запутанным, происходящее между нами было очень страстным и по-настоящему удивительным. Как она не может понять, какой полной она делает мою жизнь, просто присутствуя в ней? В моей жизни больше не будет кого-то, кто раскрасит её так ярко, как это делала она. Я абсолютно уверен в этом.

Однако так же уверен я был, когда думал, что она была счастлива. Думал, что делаю её счастливой. Но сейчас мне было очевидно, что мания к самоповреждениям приносила ей гораздо больше удовольствия, чем я. Было нечто большее в этом, нежели просто боль. В этом было что-то действительно эгоистичное и страшное. Это разбивало меня. Все чёртовы маски были сорваны и вместе с сорвавшимися нервами полетели в пропасть.

– Ты несешь полную ахинею. ― я приблизился к ней, вплотную,― И ты полностью пересекла черту, Вик.

Мое тело проснулось от её близости. Физическое возбуждение, которое я испытывал, переплелось с гневом в странное сексуальное влечение к ней, и запутало мой мозг к чертям. Мне стало трудно соображать. Я чувствовал, как мое сердце бьется о грудную клетку, и как тяжело мне приходилось дышать, пока мы были так близко, что слегка касались друг друга. Её грудь задевала мою, я мог ощутить запах меди крадущийся сквозь сладкий аромат исходящий от неё.

Было во мне что-то такое, что заставило её смениться в лице. Клянусь, я внутренне запнулся. Никогда я не видел такого выражения на её лице. Никогда прежде, так ярко. Она боялась меня прямо сейчас, боялась по настоящему, это отчётливо было отражено на её лице и в её глазах. Её взгляд панически заметался, и тяжело сглотнув она впервые, попятилась от меня, попятилась в истинном страхе.

Я почувствовал, как по телу прошла нервная восторженная дрожь ― словно от раската мощного грома, и маленькая молния ударила прямо в меня, проходя сквозь меня прямо по позвоночнику. Я вспыхнул, ярче сухого пороха в ночи. Меня потрясла сила этого чувства ― чистой эмоции, нетривиальной, незатасканной эмоции. Вкусив её однажды, все остальные эмоции кажутся пресными.

Вот оно. Вот что я всегда жаждал почувствовать, правда это никогда прежде не вселяло в меня странного чувства, нового, словно эмоциональная связь с другим существом. Я пробовал играть, быть добрым или злым, пробовал понять или отвернуться, дружить или ненавидеть, говорить, молчать, запугивает, жертвовать, причинять боль или удовольствие, по этому кругу можно ходить бесконечно долго, только все это было бесполезно.

Без одной значительной ремарки.

Страх.

Я чувствовал ее страх каждой клеточкой своего тела, словно электрический гул проносился в моей крови мёртвой петлёй, пикировал вниз и тут же возносился ввысь, как и в самый первый раз, и я не просто чувствовал её страх.

Я жил.

Да, я жил этим чувством, дышал им. Мне хотелось испытывать это снова и снова, мне казалось, что иначе это желание сожрет меня заживо.

Я подался вперед, и перехватил её без колебаний. Она содрогнулась, я лишь оттащил к кровати, грубо сбросив на перину.

– Я предупреждал тебя, Вик? Говорил не играть и лгать? ― зловеще прошипел, и это был не я. Зверь говорил во мне, и он жаждал власти и крови.

– Какого ты…― девушка осеклась, и медленно отползала назад, пока не вжалась лопатками в кованную спинку кровати.

– Да, мышка… ― я неуловимо приблизился, низко нависая, едва касаясь её тела своим, скользя поверх неё, ― А, это ― я. ― от низкого, какого-то нечеловеческого тембра моего голоса, Вика изумленно повела бровью, смотря на меня так словно у меня вдруг выросла вторая голова. Я запустил пальцы в растрепанные белые кудри и потянул на себя, удерживая надёжно и сильно, но не причиняя боли.

– Ты хоть на секунду представляешь, как близок я к тому, чтобы оторвать тебе, нахрен голову, за это? ― кивнул я коротко на её перевязанную руку. Она молча наблюдала за мной, отчаянно стискивая зубы. И вокруг, не было никого, кто мог бы спасти её от вскипевших чистейших видов животной ярости и тоски.

Вика замерла, лишь вздрагивая всем телом, бледнея толи от страха толи от злости. Она завертелась, лихорадочно, ища пути к отступлению. А самое страшное заключалось в том, что я полностью лишился всего человеческого. Перед испуганной девушкой явился «Зверь», рассвирепевший, уже почувствовавший запах крови и ужаса, а потому хмельной от её медно-сладкого запаха.

– Раф… ― настороженно прошептала девушка. В таком состоянии она клянусь, еще никогда меня не видела. Казалось, стены сейчас начнут плавиться ― столь жгучую ярость я генерировал.

– Тебе, мышка, разве не говорили, что психопаты, а особенно аффективные, очень жестоки, мм? ― поинтересовался я, по возможности мягко, а внутри меня тем временем клокотал долбанный Везувий,― Зачем же ты постоянно испытываешь мое терпение, а? Сперва ты бросала мне вызов за вызовом, и я даже решил, что это было даже интересно. Но теперь, когда ты прекрасно знаешь кто я есть, и чем это может быть чревато, ты какого-то чёрта, вообще не слушаешь меня нихрена!!! ― взревел я, но вовремя перевёл дыхание, ― Так о какой свободе может идти речь, если ты даже себя не в состоянии контролировать? Хотя имеешь все возможности делать это, но почему-то постоянно устремляешься в эту грёбаную пропасть! Раз, за разом! И постоянно откидываешь опасные фокусы! При этом я каждый раз должен тебя спасать! Ты что, мать твою, вообразила, что я цепной пес, живущий лишь для того, чтобы преданно охранять тебя?

Я вздохнул, ещё раз. И ещё. И мощный эмоциональный скачек заволок зрение, дегтярной чернотой. Мне не на шутку кидало планку.

– Ты ― моя! Полностью, и душой и телом. Ты никуда от меня не денешься, ни в Америку, ни на тот свет, ни в этой жизни, ни в следующей. Потому что, ты не одна из любых других глупых девиц которых я имел! Мне казалось, ты и сама могла рассудить, но раз уж ты не способна догадаться сама, я объясню тебе кое что. Если ты видишь, что я вышел из себя, мышка, запомни три простых правила: Нельзя сопротивляться ― это ещё больше его распалит. Нельзя плакать ― он ненавидит слезы. Нельзя кричать ― это только подхлестнет его гнев. Надеюсь ты сможешь это запомнить, раз и навсегда. Иначе, милая, всё это может обернуться очень и очень дерьмово.

И я даже не нападал. Вообще не спешил. Куда она денется?

Она вдруг приобрела завидное спокойствие. На меня взирали глаза не юной запутавшейся восемнадцатилетней девушки. На меня смотрела секретарша Дьявола, тихо, лукаво и любопытно.

– А, «Он» ― кто? ― шепнула она заискивающе, чуть склонив светлую голову набок. Её тон был почти заговорщическим и заинтригованным, и она покусывала нижнюю губу, но по моему она нарочно это делает. Я оторвал наконец алчный взгляд от её губ, взметнув его в глаза цвета затмения.

– Зверь. ― ответил я односложно. Это не то, что мне нужно было скрывать от неё. Она и так догадывалась о нечто подобном.

Мой ответ, словно придал ей сил, она молнией метнула в меня взгляд, с лукавым оттенком.

– Да, неужели? ― проворковала она. Её руки бесстрашно пробежались по моей груди, кончики ногтей задели мою кожу, слегка оцарапав. Кажется она забывается с кем она играет, как мышка с тигром в одной клетке ей богу. Я усмехнулся и медленно, наслаждаясь производимым впечатлением, стянул с неё шёлк халата, и отшвырнул его в сторону, оставляя её в одной тонкой ночной сорочке. И честно говоря я не совсем понимаю, что этот кусочек ткани должен был скрывать. Хотя я не против избавится и от него.

Зверь во мне получал удовольствие от всего этого действа. От её страха не осталось и следа, сменяясь азартом, бурлящим в крови адреналином. Она смотрела на меня, не отводя глаз, так, словно ожидала прыжка от меня, хотя я был в считаных сантиметрах от неё. Я мог слышать и чувствовать, как грохочет её сердце. Но я только зловеще улыбался, испытывая её терпение, доводя напряжение до предела. Она извернулась и ловко отскочила от меня, а через миг я стремительно перемахнул через кровать. Вика взвизгнула, бросилась наутек, мы снова оказались друг напротив друга, на противоположных сторонах от кровати, словно по разные стороны баррикад.

Я медленно кружил взглядом по её лицу, ниже, прослеживая изгибы линий, и понимая, что ничего, ни-че-го не могу ей противопоставить ― ни силу, ни скорость, ни ловкость. Она забавляется сейчас. И не будет спешить.