Текст книги "Анафема в десятый круг (СИ)"

Автор книги: Леля Лепская

Чё я делаю? Кажется я так не считаю.

– Я делаю жизнь окружающих меня людей, невыносимой. Это моё дерьмо, омрачает всё хорошее что есть.

– Господи, ты почему такая самокритичная? ― она была и зла и опечалена одновременно. Прямо злогрусть с родни дисфории. Я не хотела это обсуждать, я уловила аккорды в кафе, очень знакомые и парящие.

– Мне кажется это про нас с тобой. ― сказала я, ― Я ворон, а ты бабочка.

– Чего? ― не врубилась Сола. Я отставила палец вверх,

– Слышишь? The Crow And The Butterfly ― это композиция группы Shinedown.

– Есть хоть одна рок-баллада, которую ты не знаешь?

– Только та, которая ещё не издана. ― заявила я улыбаясь как чеширский кот. Я меломанка, что поделать. Сола покачала головой, становясь реально грустной, и её глаза распространялась беспокойство, которое ранило меня.

– Нет правда Тори, откуда такая заниженная самооценка? Ты же красивая, умная, талантливая, почему ты…

Я перебила поток её слов, громко запев припев, в унисон с Брентом Смитом, ну солистом Shinedown в смысле:

 
― Подобно тому, как ворон за бабочкой гонится,
Одуванчик в летнем небе растворяется.
Когда в космосе парили ты и я,
Что ты исчезнешь, я не думал никогда!
Думаю, я просто немного опоздал…
 

Вышло не плохо. Официанты, парень баристо, и немногочисленные посетители, что успели обосноваться в кофейне даже зааплодировали мне. Я забылась кажется, что мы нихрена не одни. Я даже смутилась от этого, глупо улыбнувшись Соле.

– Ты не возможная, просто. ― улыбалась она в ответ светлой улыбкой, в её глазах можно было видеть солнечные лучи в такие моменты, ― Знаешь, ты как ребёнок иногда, честное слово. Маленькая такая, вредная девчонка лет пяти.

– Я и есть ребёнок, кори. ― согласилась я, и положила руку к себе на сердце, ― Вот здесь, понимаешь?

– Тори… скажи, а если бы тогда Гордеев не заставил тебя петь, ты бы так и не смогла, да? ― спросила она осторожно. Я не знала, что ответить ей на это.

– Я не знаю. ― призналась я растерянно. Но в душе я знала, ответ. И он был отрицательным.

– Ты же знаешь, что я тя обожаю, скво, правда? ― сказала подруга сверкая огромными глазищами. Я кивнула покачиваясь в такт музыке,

– И я тебя кори, очень-очень.

– Мне правда хочется выбрать платье на новый год заранее.

Я замерла, смиряя её задумчивым взглядом.

– Ты знала, что ты лиса?

– Лиса? ― она хитро улыбнулась, ― Я же бабочка?

– Да, это по индейскому тотемному гороскопу, ты бабочка, а по зоиорайскому ты лиса, кори. ― сказала я важно.

– Прикольно, и что это означает?

– Пошли купим наконец тебе это чёртово платье, а я по ходу расскажу, по рукам?

* * *

Я сидела на диванчике в примерочной магазина, и взглядом искала куда там к этой безумной девчонке цепляется батарейка. Три часа погода по магазинам торгового центра, хуже, чем трёхчасовая репетиция под предводительством рок-адмирала-Гордеева. Я уже в ауте, а ей хоть бы хны.

Сола крутилась у зеркала в вечернем атласном платье в пол, цвета лаванды. Она то убирала волосы наверх открывая шею и плечи, то распускала их, осматривая свой облик. Сола нашла бирку у себя на спине, и повернувшись к зеркалу посмотрела её через отражение.

Я уже даже не жаловалась. Воткнув один наушник в ухо я слушала музыку.

– Скво… ― протянула Сола, ― Пошли ещё посмотрим!

– Почему? ― спросила я устало, ― Оно очень тебе идёт. И вообще, нам на работу через два часа. У нас пять сэтов сегодня. ― напомнила я многозначительно и выставила ей ладонь растопырив пальцы, ― Пять, кори!

Сола умоляюще посмотрела на меня,

– Ну пожалуйста. Помнишь то, голубое?

Вздохнув я вплела пальцы в свои волосы, пропуская кудри, между пальцев я убрала волосы назад,

– Какое из дочерта? Бери это, лавандовое лучше.

Сола уронила руки и посмотрела на себя в зеркало через плечо,

– Я не могу его купить.

– Почему это?

– У меня денег не хватит. Даже если я сейчас вложу в него всю свою стипуху, всё рано не хватит.

И всё? В этом что ли проблема? Была бы христианкой, я бы завопила «Аллилуйя!!!»

– Ясно. ― я сорвалась с места быстрее пули пока она не сообразила, ― Оно тебе нравится? Отлично. Считай, что ты его купила.

– Что? Тори! ― крикнула Сола, мне вслед, ― Не смей! Ещё не хватало, чтобы…

– Отвянь, кори! Я ещё и сэта не отыграла, а уже устала! Платье потрясное, ты тоже… ― я обратилась к девушке за кассой, ― Здрасти. Мы берём это. ― отставила я палец на высунувшуюся из примерочной Солу, и выудив кредитку подала кассирше.

– Тори… ― вздохнула Сола. Не оборачиваясь я вскинула руку,

– Отвянь.

Через мгновение, меня осторожно дёрнули за рукав кожанки,

– Смотри.

Когда я обернулась, то увидела завороженно мерцающий взгляд подруги. Проследив его, посмотрела на угольно чёрное платье на манекене, у дальней стены торгового зала.

– И? Так давай быстрее думай, это или то? ― поторопила я Солу, ― Иначе берём оба, и пошли уже отсюда, я задолбалась.

Она снова подергала меня за рукав, не отрывая взгляда от черного наряда.

– Да нет, же! ― она резко уставилась на меня. ― Померь его. Ты что не понимаешь? Оно винтажное! Оно идеальное, понимаешь? Чёрное! Именно для тебя, понимаешь?

Я выставила на неё указательный палец,

– Если ты ещё хоть раз скажешь «понимаешь», клянусь, я закричу.

– Померь его, просто померь! ― не унималась Сола, ― Ты сама увидишь!

– Давай я его просто куплю без примерки, а?

– Нет, ты померишь его, я хочу это увидеть!

– Эм, это нормально что ты сейчас выглядишь… одержимо? ― высказала я мысли вслух. Но она уже не слышала меня, она переключилась на девушку-продавца-консультанта.

Так и знала, что этим кончится. Делать нечего, придётся померить. Поскольку мне проще будет помереть, чем отвязаться от этой затеи.

В итоге уже через пару минут я сменила рваные синие джинсы, и любимую черную футболку «Ed Hardy» с принтом в лучших традициях рок-стиля, на чёрное платье.

Возникла весомая проблема.

Смотря на себя в зеркало, я обречённо и очень так, по-русски, выругалась. Да, это платье красивое, и винтажное тоже. Но это не то платье которое я хотела бы одеть. Это вообще не то платье, которое стоит одевать. Это проклятое платье… да простит меня Дух Всевышний, ТАКОЕ, что я рискую некоторых остро реагирующих фронтмэнов наградить инфарктом. И дело не в том, что оно облегающее до невозможности, и даже не в том, что плечи и руки прикрыты только винтажным кружевом. Ткань платья в целом непроницаемо чёрная, прям до линии бюста. Рукава хоть и кружевные, но вообще-то длинные, до самых запястий. Да и длинна платья в пол, и на первый взгляд платье очень даже целомудренное.

Однако стоит мне повернуться на 180 градусов и всё целомудрие стремительно истекает. Платье открывает спину. Совсем. До самого копчика!

– Идеально. ― Сола навернула вдруг меня ещё один круг, ― И татуировки скрывает. И идет тебе, безумно просто…

– Какие татуировки, Сола? ― процедила я, пронзая её взглядом, ― Меня Гордеев и на шаг из дома не пустит в этом, с позволения сказать, платье!

– Зато бельё не потребуется. ― заметила Сола.

– Очень обнадёживающее замечание! ― прошипела я. Как эта конструкция вообще держится и не спадает вниз, я не представляю.

– Брось, ему понравится! Я уверена, ему очень понравится! Я тебе клянусь, он влюбится в тебя!

– Сола…

Она лишь отмахнулась о меня, продолжая осмотр меня же.

– Ещё майкап типа: smoke eyes, красная помада, и… если ты его не возьмёшь я обижусь. ― выпалила она. Я повела бровью.

– Слушай, а у тебя в детстве, был кукольный домик?

– Чего? Да.

– Я так понимаю ты не наигралась, да?

– Да ну тебя! ― Сола обиженно надула губы, ― Это просто ты какая-то неправильная девчонка!

Я ущипнула себя за переносицу.

– Начинается…

* * *

Облокотившись на барную стойку, Раф, стоял рядом с Ярэком, но вид был такой, словно он был в одиночестве. Бутылка виски и одинокий стакан, который он крутил по тёмной деревянной поверхности бара ― были его спутниками. Его волосы были неряшливо растрёпаны, словно он не единожды проводил по ним рукой. Чёрный пиджак, был закатан до локтей, под ним простая белая футболка с v-образным вырезом. Простые немного зауженные джинсы. Если бы не широкие кожаные браслеты на его запястьях и не цепочка на шлейках джинс, он бы не был похож на фронтмэна рок-группы. Хотя, стоит ему взять гитару в руки и все сомнения вылетают к чёрту в окно.

К нему, проскользнула темноволосая девушка, так стремительно, что он по-моему и сам не сумел уловить этого. Она убрала локон волос с его лба, блокируя ему обзор на меня. Я уже мысленно наматывала тёмные волосы некоторых дам на кулак. Но они лишь поговорили пару секунд, а затем я увидела, как Раф, покачал головой. Ярэк вообще почему-то её проигнорировал, его больше интересовал смартфон в руках. Девушка ушла. Я думала, что она была некрасивой, но, когда она обернулась, я поняла, что это не так. Другая девушка прошла по её следу, на этот раз платиновая блондинка. Излюбленный типаж Гордеева. Да, я знала об этом, Сола мне все уши об этом прожужжала. Блондинка так же ушла с недовольным выражением на лице.

Нет ну с Рафом ясно всё, он мой, что тут ещё скажешь. А вот что с Яром такое? Он же обычно не одной юбки не упускает из виду. А тут какой-то загружённый, серьёзный, и не смотря на развязный рок-имидж, он выглядел очень серьёзно и солидно.

Увидев меня, Раф расплылся в улыбке.

Когда я подошла, то уловила как странно на меня покосился Ярэк. Коротко поздоровавшись, он опрокинул свою рюмку, чего-то странно похожего на водку, как воду, и пошёл на сцену. Раф никак не откомментировал такого поведения, нашего драммера, расспрашивая всё больше как прошел день, и прочие мелочи. Он был нервным. Я ощущала это, но причина была мне неизвестна. Мы отыграли два из пяти сэтов, и спустились со сцены на перерыв. Мы с Рафом, оживлённо обсуждали некоторые на броски, дополняем и думая, что можно сделать из этого. К нам за барную стойку подплыла девушка, та самая блондинка, что подходила ранее. Я с удивление обратила внимание, что она была натуральной блондинкой, её волос имел естественный медовый оттенок. Сначала она завела разговор о группе, о участниках, и нашей музыке. Вообще-то, это не редкость, что люди подходят к нам, просто с просьбами исполнить что либо, поскольку мы играли всё, и свою музыку и музыку любых запрашиваемых исполнителей. Мы играли в основном в пост-гранж стиле, но мы могли играть всё ― всё что угодно, от лёгкой альтернативы, до тяжёлого метала. Люди могли так же просто даже подойти пообщаться, чтобы узнать нас ближе, узнать о нас побольше. Но её умелый флирт был также очевиден, как и голодный блеск в её глазах. Гордееву я думаю это тоже было очевидно, но он игнорировал всякие посылы девушки, имя которой я забыла почти сразу после того, как она представилась.

– А это правда, что вы встречаетесь? ― спросила блондинка, водя пальцем по краю стакана со своим коктейлем.

– Конечно. ― уверенно кивнул Раф, ― Каждый день. На репетиции и работе. Практически 24 часа в сутки.

– 7 дней в неделю. ― добавила я. Мой голос был немного враждебным. Не надо, блин, заигрываешься с моим парнем.

– Нет, я в том смысле, что… вы пара, да?

– Мы? ― якобы удивился Раф, и замотал головой, ― Не-е-ет!

Он взглянул на меня, и незаметно ото всех подмигнул. Я пресно улыбнулась.

– Мы ваще не пара.

– У-у. ― Раф демонстративно отмерил крошечное расстояние двумя пальцами, ― Вот даже не чуть-чуть.

Её серо-голубые глаза немного вспыхнули, и улыбка стала гораздо более откровенной смотря на Рафа. Затем она посмотрела на меня.

– Знаешь, не моё дело конечно, но курить вредно. ― заметила он немного морща свой напудренный носик, ― Особенно для голоса.

Я повела бровью,

– Да правда, что ли?

Раф отвёл от неё взгляд словно не замечая ничего,

– Прикинь? ― озорно ухмыльнулся парень, и отобрав у меня сигарету, сжал её в своих зубах. Прищурив один глаз, он снова окинул взглядом листы с различными записями и пометками, ― С чего начнем третий сэт? ― поинтересовался он, и затянувшись дымом, затушил сигарету в пепельнице. Он делал это с особым удовольствием, зная, что заставил блонди смутиться.

Бармен, перекинув полотенце через плечо, облокотился на стойку.

– «Демоны» Imagine Dragons? ― предложил он. Раф взглянул на меня, и встал из-за стойки,

– Почему бы и нет? ― отозвался он бодро. Допив свой виски, обратился к бармену.

– Я ещё вернусь, шеф!

Обменявшись с барменом ободряющими жестами, он пошёл в сторону сцены, пока я собирала листы со стойки. Блонди, потягивая свой коктейль, проводила Рафа оценивающим взглядом. Твою мать, а её вообще не смущает что ему 18? Она же как минимум лет на пять его старше!

Блонди повернулась ко мне, задумчиво осматривая меня.

– Слушай… мне кажется на каблуках, ты лучше на сцене смотрелась?

– Да неужели? ― хмыкнула я, уже собираясь допить свой джин и уйти. Она с невинным видом выставила ладонь, в примирительном жесте,

– Нет, я всё понимаю, не у всех же ноги от ушей, как у меня, но мне кажется тебе для сцены обязательно нужно… дорасти. Теряешься на общем фоне.

Хм, а блонди-то, та ещё сука. Соскочив с барной табуретки, я на мгновение задержалась около неё,

– Слушай, не пойми меня превратно, но здесь тебе не ночной клуб, мы тут делаем рок, девочка, понимаешь? И вообще, ты так откровенно хвалишься своими ногами от ушей, что лично у мен волей-неволей, возникает закономерный вопрос: а что же тогда у тебя вместо рта, мм?

Бармен что-то выронил. Я мельком посмотрела на него. Он приложил костяшки пальцев к губам, в попытке не рассмеяться.

Мило улыбнувшись задохнувшейся от возмущения блонди, я допила свой джин и ретировалась из-за бара в сторону сцены.

Ступив на сцену, я взяла свою гитару со стойки и перекинула ремень. Подмигнув мне, Раф отдал жестом команду на начало сета и всё снова закрутилось. Взгляд глаза в глаза, актерские штучки, провокация и интрига…

 
   «Я хочу правду скрыть,
   Хочу тебя сберечь.
   Но этот зверь внутри
   Не скрыться, и не сжечь.
 
 
   Неважно, что мы есть,
   По-прежнему скупы.
   Моё второе пришествие.
   Моё второе пришествие.
 
 
   Когда теплом сразит,
   В мои глаза взгляни.
   Вот где мой демон скрыт.
   Вот где мой демон скрыт.
   Но ближе не иди,
   Здесь слишком много тьмы!
   Вот где мой демон спит.
   Вот где мой демон спит.»
 

И музыка… Мы растворялись, отдавали себя по частям, и тонули в грохочущем море. Море музыки, море звука, море его голоса.

 
   Я не хочу пугать,
   Но я уже обречён.
   Хотя всё это для тебя,
   Я не хочу скрывать.
 

Мы касались друг друга. Играли друг с другом в опасную игру. Мы играли в магниты, меняя полярность, то на плюс, то на минус. Притягивались и спустя мгновение, отталкивались друг от друга. Ему нравилась эта игра, я видела это в его сверкающих глазах.

 
   «Всему виной твердят,
   Что твоих рук дела.
   В моей душе, судьба
   Но как мне отвергать?
   Сияние глаз ― я слеп…
   Как мне спасти твой свет.
   Я не могу сбежать,
   Только ты знаешь, как…
 
 
   Когда тепло сразит,
   В мои глаза взгляни.
   Вот где мой демон скрыт.
   Вот где мой демон скрыт.
   Но ближе не иди,
   Здесь слишком много тьмы!
   Вот где мой демон спит.
   Вот где мой демон спит…»
 

* * *

На следующий день мне позвонил Гетман и попросил подъехать в свой офис. Я даже напугалась, что он всё понял! Вообще-то он не то, чтобы понял, но…

– Здравствуй, Виктория. У меня есть одна идея. ― чуть ли не с порога, заявил психолог, ― Но мне нужна твоя помощь. Присаживайся.

Я не села в кресло. Я упала где стояла, бухнулась прямо в кресло, от подкосившего меня панического ощущения.

– Здрасти. ― пробормотала я, ― И что от меня требуется?

Он встал из-за стола, и обойдя его, встал предо мной, опирая на стол, он немного склонился вперёд.

– Ты обязательно должна мне доверять, на все сто процентов, иначе я не смогу тебе помочь, понимаешь?

– Не очень, пока. ― заволновалась я, ― А в чём дело?

Его серые глаза были добрыми а взгляд открытым и надежным. Он был типичным психологом сейчас.

– Помнишь мы с тобой обсуждали вопрос косвенно гипноза?

– Ну, да. Я плохо реагирую на него. ― напомнила я, ― Вы сказали, чтобы я вспоминала сама.

– Верно. ― согласился док, ―Ты пыталась это делать? Только честно.

Я интенсивно закивала,

– Я пыталась. Клянусь, я пыталась, правда! ― я немного задохнулась, и поникла от его внимательного взора, ― Я не хочу.

– Ты боишься того, что можешь вспомнить? ― поинтересовался он, осторожно.

– Да. Всякие мысли в голову лезут, до истерики просто. И… я словно в кирпичную стену вписываюсь. ― сокрушилась я, вплетая руку в волосы. Меня словно сжало изнутри.

– В общем, так. Я опробую на тебе одну технику. Я не стану вводить тебя в состояние глубокого гипноза, не переживай. ― предупредил он сразу-же, ―Я лишь постараюсь задать тебе некоторую установку.

– И что? Я всё вспомню?

– В этом-то и весь смысл. Ты будешь вспоминать сама, понимаешь? И то, что ты постараешься изъять из своей памяти, будет зависеть только от тебя, от того над чем ты сама захочешь поработать. Просто это разумеется не будет, но так ты избежишь разрушительной реакции, понимаешь? И ты, пообещаешь мне, что обязательно попробуешь, хорошо? И ещё ты должна дать мне предельно честный ответ, Виктория, ты принимаешь препараты, сейчас?

Я уставилась под ноги.

– Виктория, я не в коем случае не обвиняю тебя, я хочу выяснить причину отказа, понимаешь?

– Я не хочу их принимать. ― призналась я, ― Они… убийственные. Это чистейшее убийство мозга, эпитафия разума!

– Головокружение, слабость, потеря связи с реальностью, тошнота, галлюцинации? ― интересовался психолог, ―Какими были симптомы?

– Всё вышеперечисленное, плюс ещё с десяток пунктов, в том числе абсолютная атрофия мозга.

– Эффект зомби?

– Тотальный!

– Странно. А параллельно ты не принимала никаких медикаментов? Может… обезболивающее, противозачаточные… нет? Как давно ты отказалась от стабилизатора?

– Меня хватило на месяц. Больше я просто не вынесла. Простите.

– Это даже хорошо, что ты отказалась. Ещё лучше, что смогла справиться.

Я промолчала. И он предельно точно знал почему.

– Ты резала себя, да?

– Да

– Ты принимала наркотики?

– Нет. Ну, мысли были, но… Я просто расстроилась, отчаялась. Меня напугал диагноз. Но потом всё вроде наладилось. Но мне мешали лекарства. С ума сводили просто.

Мне пришлось это сделать. Просто взять и рассказать ему всё. От начала до конца.

– Ясно. Больше этого желания к самоповреждениям не возникало?

– Возникало. Но я игнорировала это.

– Ладно. ― заключил он почему-то, ― Я назначу другой стабилизатор. Но запомни с этого дня, не нарушай терапию. И я очень прошу тебя, не испытывай судьбу на прочность. Если ты не справишься, я просто не смогу ничем тебе помочь.

Я поразилась до глубины души и вскинула на него рассеянный взгляд,

– Стабилизатор? А как же… диагноз?

– Какой диагноз? ― на его лице появилась небольшая добрая улыбочка, ― Если ты о быстроциркулирующем биполярном расстройстве, то нейролептики и транквилизаторы неэффективны, в твоём случае.

– Значит, они ошиблись?

На мгновение он задумался, и снял свои очки,

– Ты, твой разум, и организм, признали когнитивно-бихевиоральную терапию самой адекватной ― это поверь мне гораздо важнее. Что ж, а теперь давай приступим. ― его серые глаза цепко поймали мои, ― Я применю поэтапный, так называемый, фракционный гипноз. Этим методом достигается наиболее сильная гипнотизация. Я буду последовательно вводить тебя в сон, а затем выведу из сна. При этом на каждом этапе погружения в сонное состояние, я буду уточнять какие ощущения ты испытываешь и использую эту информацию на последующем этапе. Метод хорош для тех, кто подсознательно сопротивляется внушению. Это безопасно, просто расслабься до ощущения приятного покоя. Ты совсем ненадолго отлучишься от окружения, возможно после ты будешь немного дезориентирована, но это временно, через 15 минут всё пройдёт. ― его жесты и голос стали мягче, размереннее, ― Расслабься. Дыши ровно, следи за дыханием, внимательно слушай мой голос, постарайся максимально расслабиться и очистить сознание. В глазах станет темнеть, ты почувствуешь тяжесть, но дыхание будет лёгким и ровным, мой голос плавно становится фоном, ты почувствуешь обволакивающее тепло. – он приподнял свою раскрытую ладонь несколько выше уровня глаз, – Сосредоточься в центре в ладони, не отвлекаясь ни на какие мысли. Через несколько минут ты погрузишься в сон и будешь слышать только мой голос. Твои веки тяжелеют. – я кажется могла чувствовать поток тепла из ладони. Это немного напрягало, я ощутила утомление, хотелось закрыть глаза. ― Тебе трудно сопротивляться желанию спать. Желание спать нарастает. Как ощущения?

– Дышать тяжеловато.

– Веки тяжелеют все больше и больше. Дыхание спокойное, размеренное. Ты не можешь сопротивляться все нарастающему желанию спать. Сейчас я досчитаю до десяти, и ты заснёшь. Один. Веки тяжелеют. Сонливость нарастает. Два. Ты будешь спать и слышать мой голос. Три. Желание спать усиливается. – его голос, пространство, воздух, даже стрелки часов кажется замедлились и стали эхом. – Четыре. Ты расслабляешься. Сонливость нарастает. Как ты себя чувствуешь?

– Как амёба в желе…

– Пять. Веки тяжелые, мышцы расслаблены. Шесть. Ты засыпаешь, засыпаешь, засыпаешь. Семь. Сонливость нарастает все сильнее. Восемь. Ты не можешь сопротивляться желанию спать. – я растеклась в кресле и моргнув пару раз не смогла разомкнуть глаз. – Девять. Ты засыпаешь. Засыпаешь. Засыпаешь… Десять. Ты спишь…

«Твоё сознание расширяется, ты чувствуешь барьер?»

«Да»

«Его нет, этих границ больше нет, они отодвигаются всё дальше. Постепенно, барьер исчезает, он исчезает, его нет. На счёт три ты проснёшься. Раз. Ты чувствуешь прилив сил. Два. Ты постепенно просыпаешься…»

– Три. Ты проснулась…

Когда я открыла глаза, мне показалось что всё стремительно упало вниз, на столько я была затуманена. Я ничего не могла ясно расслышать, но отчетливо определила бледность лица Гетмана, и то, как он настороженно косился по сторонам. На полу лежали раскрытые книги, их листы двигались. И было много бумаг, некоторые только что приземлились, а ручки с карандашами были рассыпаны по столу и по полу. Точно, я просто дезориентирована. Он предупреждал меня.

– Хорошо… ― пробормотал он осторожно, ― Теперь закрой глаза, успокойся и восстанови дыхание.

Через пятнадцать минут он поинтересовался о моём самочувствии, и когда я открыла глаза, всё было в порядке. В том числе всё вокруг. Мне просто показалось.

* * *

Вернувшись домой, у меня ещё осталось немного времени, до работы в баре, и я решила посвятить из себе. У меня появились ещё несколько зацепок, в памяти.

Аля. Роза из красного камня, её подарила уже Софа. Альбина пришла работать в этот дом незадолго до нового года, когда мне было семь. Она всегда ассоциируется у меня с этими цветами.

Суть в том, что Аля уже была здесь. Была! А Рената уже здесь не было! Мне нужно было сконцентрироваться на этом промежутке до шести лет. Что-то, чтобы это ни было случилось именно там. И Ренат исчез.

Я могла увидеть что-то не то, и испугаться, на столько что память зашифровала информацию от меня. Я могла испугаться его? Я могла. Однако, все последующие воспоминания, после того как его не стало, вовсе не стали от этого ярче. Значит причина моего забвения вовсе не в Ренате.

Испугалась Инну? Пфф… Запросто.

Но что-то случилось, вне всяких сомнений. Почему он снился мне с перерезанным горлом? Если я спрошу у Рафа, он мне ответит, есть ли шрам у Рената на шее? Где он сейчас? Почему я вспомнила его именно с бритвой? Эту бритву я вижу часто, но почему-не вспомнила раньше. Почему именно опасная бритва?

Лож. Я что-то сказала Альбине, за что мать наказала меня за ложь. Что я сказала? Я жаловалась? Нет, я никогда не жаловалась. Что я сказала?

Я замерла.

«Он умер.»

Это было то что я сказала. Я сказала Альбине, что он умер! Твою мать! Какого хрена я это сказала? Что она спросила? Почему я так сказала? Этот вопрос и ещё тысяча следующих… Я думала, что они останутся без ответа. Моя голова разрывалась от этого дерьма. Я больше не хотела вспоминать, мне было больно. Реально чертовски больно, прямо где-то глубоко внутри, терзало и ломало.

Тёмная комната. Я вспомнила это помещение, его комната. Она почти что рядом с моей. И она заперта.

Спустившись вниз, я нашла ключи от комнат в кухонном ящике. Взметнувшись обратно, вверх по лестнице, я принялась подбирать ключ. Когда это получилось и я отперев дверь распахнула её, то воздух исчез из моих лёгких.

Зеркало.

Это было первым, что я увидела. То самое огромное вертикальное зеркало, которое стояло не так давно в комнате Инны. То которое, отражало её сумасшедший ритуал. То, которое отражало сейчас белокурую девицу, с дикими кудряшками до пояса и не хорошо горящими глазами. Я была вне себя от ужаса. Я была не в себе.

Она бывала здесь неоднократно, это очевидно. Здесь нет ни единой пылинки. Здесь всё архаизировано до невозможного. Всё ровно так, как и было тогда…

Ровно так же.

Мне кажется я могла видеть его, прямо сейчас, сидящего в кресле. С завязанными руками. И из его горла течёт целая река крови. Но я вижу чёрные глаза. И его губы говорят мне:

«Беги…»

Мне кажется я…

«…я крутила бритву на свету, вытерев о полотенце. Она сверкала, как маячёк, я снова прислонила её к коже и повела лезвие вверх снимая волосы и пену.

– Почему ты молчишь весь день?

– Я умер. ― ответил он.

– Но ты же живой.

– Когда здесь уже мертв, то и здесь не страшно. ― опустил он взгляд намекая на своё сердце, ― Только, не бойся. Страх живет только в твоей голове. ― он взглянул в мои глаза, он не был грустным, но был странным, ― Просто позови её. Зови и беги к Раевским. Пускай свяжутся с твоим отцом. Меня увезут в больницу. А там я сбегу, не переживай. Главное не в коем случае не возвращайся сюда, маленькая, хорошо? Что угодно сделай, всё расскажи отцу, но не возвращайся. Она… больна. По-настоящему, черт возьми…

Мне бы хотелось, чтобы он убежал, ему плохо здесь. Но отпускать его не хотелось. И я не понимала этого.

– Больна?

– Я всегда буду рядом, слышишь? Обещаю. И я заберу тебя, вот увидишь. А сейчас, тебе пора бежать.

– Но я же ещё не всё. Подожди.

– Беги…

Он резко подался вперёд. Я не успела отдёрнуть руку с бритвой…»

Мне кажется… Мне не хорошо. Чертовски не хорошо! Слабый ток, прошёлся где-то в моих мыслях. Вспышка. И туман заволок мои глаза.

Кажется, мне больно.

Кажется, я кричу.

Кажется, я падаю.

Кажется, я помню…

Нет. Мне не кажется.