Текст книги "Анафема в десятый круг (СИ)"

Автор книги: Леля Лепская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц)

– Хм, табак? ― решил я выяснить, ощущая себя странно.

– О, табакокурение является важной частью практически всех индейских культур и распространено у всех коренных жителей Северной, Центральной и Южной Америки, за исключением эскимосов. ― её голос, слегка плыл в моём сознании. Знакомое ощущение, надо признаться. ― У индейца, вроде как, и у Шерлока Холмса, есть «проблемы на три трубки». Обращения к высшим силам с теми или иными просьбами и пожеланиями, обычно сопровождаются выкуриванием положенного количества трубок и направлением клубов дыма на три стороны

– Вик… а ты уверенна, что это всего лишь табак?

– Уже нет, ― улыбнулась она, и подозрительно уставилась на трубку. ― Хмм… Думаю он с корнем кактуса, и дурманом. ― она посмотрела на меня, ― Концентратом такой смеси можно при умении и транс вызвать.

– А, при «не умении»? ― осведомился я.

– Концентратом. ― обозначила она подчёркнуто важно, ― И это не он. В таких пропорциях, табак с травами действует, как успокоительное, не более.

Точно. Вот на что это похоже. Эта хрень, надо отдать должное, покруче таблеток в действии. Кажется, я начал немного понимать индейцев.

– Каждая частичка ― это целый культ, таинство. Хотя, индейцы, предпочитают думать об этом мире, а не о каком-то ином. В отличие от западного человека, которого как религия, так и постулаты социализма и коммунизма призывают сконцентрировать внимание на «счастливом завтра», а не на «плохом сегодня», индейца не интересуют картинки совершенного человеческого общества. Он не утопист. Он живёт сегодняшним днем и хочет получить от него максимум возможного.

Какое-то мгновение она казалась удрученной, а взгляд потухшим, слабым.

– Не боишься?

Это ещё что за вопрос?

– Чего?

– Меня. ― ответила она спокойно и еле заметно вздёрнула уголок губ.

– Ты сейчас серьезно?

Я заблуждал взглядом в её глазах, в попытке что-то прочесть. Как будто такое возможно…

– Тебе стоит бояться меня, Раф, ― заявила она серьёзно, ― Из-за меня ты и сам рискуешь стать Чёрным Сердцем ― отвратительным персонажем, плюралистической драмы, кто мучает невинных… Ведь это единственное, что я делаю, единственное, что знаю. С кем поведёшься, как говориться.

Ну, если следовать её рассуждениям, то единственное что стоит мне ей сказать это: «Беги…»

Беги от меня, без оглядки, и сожалений, поскольку я не тот человек, что нужен. Эта девушка никогда не была для меня. Кто-нибудь со здоровым взглядом на жизнь, и вообще в полном здравии, и довольно сильным терпеливым характером― вот какие люди способны сталкиваться с подобными сложносплетениями. Я не способен, я способен по щелчку, всё усложнять, утрировать, терять свою голову и спешить, чертовски спешить. И если я чему-то и научился, то всегда выбирать путь наименьшего сопротивления, проложив основой единственно верный принцип ― целесообразность. И я уверенно и ровно ступал по этому пути, моё спасение всегда было в простоте и односложности. Разумеется я наплевал на это. Я никогда не отличался постоянством, но это никогда не было тем чего я хотел. Сложно поверить, но полегаемость на самом-то деле вообще не моя черта характера, я как минимум не так воспитан. Я как волк, либо один, либо с одной. Просто есть великая разница, между желаемым и нужным.

Мне всегда было интересно, почему она почти не задаёт вопросов о моей жизни, о том как я вообще стал тем, которого она застала, и кого так до конца и не знает. Хотя чему тут удивляться, я бы и сам на её месте не стал бередить прошлое такого человека, как я. Ясно ведь, что ничего хорошего не услышишь.

– Ты боишься Рената? ― решил я спросить. Она долго смотрела в мои глаза, прежде чем ответить.

– Я не хочу, чтобы он… пробудил воспоминания, которые лишь подкармливают мою болезнь. ― заявление было серьёзным и явно не раз обдуманным. В её словах нет ни тени сомнения, но взгляд её потерянный, горький.

– Ты не сможешь вечно прятаться от этого… затмения в сознании. Я вижу, что это забвение затравливает тебя. И ты не можешь этого отрицать.

Она серьёзно смотрела в мои глаза, практически воинственно. Зря я это сказал, она может захлопнуть эту дверь прямо перед моим носом, просто потому, что я сую нос не в своё чёртово дело. По крайней мере так она думает.

– Я была рождена и воспитана, чтобы побороть всех! Потому, я привыкла скрывать то, что таится во мне, в том числе от самой себя. И я его не боюсь, Раф. Нас растили в этом безумии, и теперь мы живём сами по себе. Его оставили в этой темноте, наедине с самим собой, так же как и меня. И неужели ты думаешь, что он может напугать меня?

А вот это интересно…

– Это делает тебя бесстрашной? ― повёл я бровью, в провокационно-подшучивающей манере, ― Поэтому ты раз, за разом бросаешь мне вызов, и сражаешься со мной? Вроде как, уже нечего терять?

– У-у. ― мотнула она головой, подаваясь вперёд, ― Ты не может жить без огня. Я не могу жить без воздуха. При взаимодействии ― это именно тот жар, что делает меня сильнее, при том, что для меня все желания ― это наркотик, они преграждают мой путь ― вот с чем я обречена сражаться изо дня в день. Не с тобой. С тобой я сражаюсь исключительно потому, что ты наглый подавляющий тиран. ― заявила она с провокационной ухмылкой на губах, ― Ты когда-нибудь поймёшь наконец, что мне нужно пространство в отношениях?

Она когда-нибудь поймет, что не стоит использовать такие интонации и взгляды в разговоре со мной? У нее вообще, есть одна интересная мимическая особенность: воспламенять, всегда при этом сохраняя сдержанный царственный холод. Особенность, от которой у мужской половины планеты сей, спешно улепётывают все рациональные мысли, и возникают мысли чертовски безрассудные, или не возникают вовсе, оставляя только желание. С такого ракурса, вообще не удивительно, как я смог увидеть свой мир иначе, мгновенно находя в нём место для неё. Место, которое рискует стать синонимом её боли и разочарования…

Не думать об этом!

Я запихал эти мысли подальше, пока это не стало проблемой. Это может выводить меня из себя. Я скользнул рукой по её волосам, пропуская жемчужные спирали, сквозь свои пальцы, словно ведя по струнам любимой гитары. Мне нравится это ощущение, никогда не испытывал притязаний к волосам девушки. Мне было как-то наплевать, хотя однажды мне всё же раскрыли глаза, на тот непреложный факт, что все девушки, с которыми я имел близкие отношения, последние пару лет ― блондинки. Все, поголовно. Хотя до неё, это вообще не имело значения для меня.

Она взметнула взгляд в мои глаза, заставляя моё сердце биться быстрее. В её глазах сверкнуло что-то призрачное, и в то же время ужасно знакомое, словно она была чем-то изумлена. Где-то в глубине моего сердца, постоянно что-то барахлит, то разгоняясь, то замирая, и пульс становится фоном. И всё это там, где мы просто тени, в бесконечной дилогии вероятностей. Она опустила взгляд, застряв им на пламени свечи. Её губы легко изогнулись в мягкой улыбке. Но это было не так. Скорее горько и грустно и понять причину было пожалуй не под силу самому опытному психологу, какого чёрта вообще говорить обо мне?

И вот оно ― замешательство. Я не представляю, что делать в подобных ситуациях, когда её перемены настроения, просто ставят меня в тупик. И раз за разом, я вынужден отбрасывать клеше и шаблоны, и читать по глазам. Подбирать коды, ломая каноны, в поисках внутри неё хоть каких-то закономерностей, чтобы обесточить это замыкание. И в этом пути, в этом временном промежутке, от тишины, до неизвестной вероятности, я теряюсь. Я не представляю, что мне делать, когда глаза её кричат о чём-то, словно на алтарь сложив все мысли, но она молчит, не на секунду не отрывая глаз от моих.

Да, к чёрту!

Спешно преодолев расстояние между нами, я накрыл его губы поцелуем, не видя иного выхода. К тому же это куда более приятнее, чем пытаться копаться в её душе.

– Это священное место между прочим! ― пробормотала она недовольно, но уже веселее. Вообще-то это и вправду опрометчиво, оторваться от неё весьма сложная задача. Вот, что она со мной делает. И раз за разом, я ловлю себя на мысли, что она что-то безвозвратно перевернула во мне.

Нехотя отстранившись, я прислонился к её лбу своим. Её взгляд скользнул куда-то ниже.

– Откуда он берётся постоянно?

– Кто? ― не понял я. Вика отстранилась, и коснулась моей шеи слева. Я хмурился озадаченно взирая на неё пару мгновений, а потом до меня дошло.

– Синяк? ― решил я уточнить. Она кивнула, неотрывно смотря на мою шею. Мой рот невольно сложился в полуулыбку.

– Всё то тебе надо знать? ― прищурился я, ― А, как же пространство, Вик?

Она пожала плечами, обвивая меня за шею.

– Просто, спросила. ― сказала она без энтузиазма. Голос звучал расстроенно.

– Это скрипка.

Девушка пару раз рассеянно моргнула, и её брови устремились вверх.

– Что?

– Скрипка, Вик, ― повторил я, видя, что пояснить придётся, ― Я играю на скрипке, иногда она может оставлять этот след на шее.

– Нет, это я знаю, ― проговорила она хмурясь, ― Просто… ты играешь на скрипке? Ты никогда не…

– Ты не спрашивала, я не говорил, ― прервал я её замешательство. Окинув меня подозрительным взглядом, Вика сменилась в лице, каким-то подозрительным выражением.

– Слушай… а, ты случайно не скрытый маньяк-убийца, нет?

– Я не убийца, ― опроверг я, вторя её тон.

– Ага? А, насчет маньяка, комментарии будут?

– А надо? ― повёл я бровью. Медленно, она кивнула, с ухмылкой на губах, что обличала ямочку на щеке.

– Желательно. А то мало ли, я как-то раньше не спрашивала.

Окинул взглядом её лицо. Порой она проницательнее, чем мне кажется. Порой даже проницательнее, чем кажется ей самой. Она неотрывно смотрела мне в глаза, из под ресниц. Вот, чёрт, я тону…

– Очень мило с твоей стороны, мышка, завести меня в место столь необычное по своему смыслу, а посему ограничивающие мои действие, а потом делать всё чтобы меня соблазнить.

– Сам-то понял, что сказал? ― фыркнула она, ― Где это видано вообще, чтобы невинная дева соблазняла Казанову?

И я даже не исключаю, что она не нарочно это делает, вот только ситуация от этого легче не становится. Я бы даже посмеялся, вот только мне вообще ни разу не смешно. Вот даже ни сколечко.

– Побойся своих Богов, Вик.

– А ты значит Их не боишься?

– Боятся, мышка, стоит людей, а не Богов.

Вздохнув, она поджала губы, ускользая взглядом в сторону. Я пытался поймать её взгляд, но она сложила голову мне на плечо, подминая ноги под себя. Я взглянул на часы, проверяя время. Почти час ночи… Куда делись два часа? Вот и как, так-то, спрашивается?

– Почему Алигьери?

– Мм?.. ― не поняла я. Причём тут Алигьери?

 
― «Я не был мертв, и жив я не был тоже;
А рассудить ты можешь и один:
Ни тем, ни этим быть ― с чем это схоже.»
 

Очень интересно… Когда она могла видеть эту мою татуировку, на лопатке? Я же никогда не поворачивался к ней спиной, если на мне нет футболки. Вообще. И если она видела надпись, то татуировку на позвоночнике, она никак не могла не заметить. Я заставил себя беззаботно улыбнуться, но смотрел в сторону, остерегаясь её прямого взгляда глаза в глаза.

– Всё, пошли спать, Вик.

Не дожидавшись, реакции, заглянул в её лицо. Я было рот открыл, но столкнулся с проблемой. Пока я слушал её, то и не заметил, что она в самом деле засыпает. А ведь, у неё на лбу было написано, что она с ног уже от усталости валится. Разумеется она никогда не признается в том, что устала, если мгновение назад была зла на весь свет. Разумеется. Она наверняка и понятия не имела о своём состоянии, раз уснула на моём плече, прежде чем её голова подушки коснулась. Все это было слишком для одного дня, даже для меня, о ней и речи нет. Я затушил свечи и огонь в чаше. Осторожно, я перехватил девушку на руки.

Глава 3. Серебряный ворон

«…Тянутся долго секунды.

Ты меня ждёшь.

Это всё, что мы сделали здесь друг для друга,

Всё пытаясь уйти навсегда из проклятого круга,

Мне кажется я…»

Сплин ― Время назад.

Тори

Утром я проснулась одна, но нашла записку на подушке. Некоторые решили домой заехать перед репетицией, о которой совершенно забыла. Я же взглянув на время, пришла к выводам, что незачем планировать свой день с вечера, если можно как угорелой носиться по комнате с утра собираясь. Это ведь гораздо лучше, не так ли?

Всю дорогу я воевала с магнитолой, что с какой-то стати стала выпендриваться и переключать USB носитель, на радио, которое к слову сказать не работает ничерта, только несуразно шумит, попадая исключительно между частотами и всё чаще в последнее время. Пока боролась с треклятой техникой, в стекло с моей стороны что-то шарахнулось. Я только и успела руль удержать, не вылетев от неожиданности на встречную полосу. Судя по кровавому пятну на стекле я кого-то убила. Судя по перу на мгновение задержавшемуся на боковом стекле ― птицу. Как-то странненько. Птицы так низко не летают, и уж тем более, они не летают наперерез машинам. Птица с суицидальными наклонностями? Это что-то новенькое, надо признаться.

Оставив машину, я вышла из салона. На обочине, в паре метров лежал серый пернатый суицидник.

Это была ворона. Серая ворона! И она была испачкана в пыли и крови! Я мать твою сшибла родственную душу!

Рухнув на колени, перед ней, я с ужасом прикоснулась к птице.

Она трепыхнула крылом. Она была жива. Жива! Слава Богам Всевышним! Не теряя времени зря, я стянула кожанку и завернув в неё ворону, рванула в ветеринарку. Сотрудники ветлечебницы, конечно же смотрели на меня как идиотку, но если я примусь объяснять им насколько это важно и сколько значит для меня, станет ещё хуже. Так что пускай смотрят, мне плевать. В конце концов, клиент всегда прав!

Мне позвонил Раф. Обрисовав ему ситуацию, осталась дожидаться в холе. Спустя около часа, ветеринарный врач, вынес бело-зеленую птицу.

– У него крыло сломано, ― сообщил он, ― С таким окрасом, ему и так было непросто выжить. Но с поломанным крылом, его шансы и вовсе сократились. В неволе он теперь не выживет. ― предупредил мужчина. Я пару раз моргнула, уставившись на белую птицу слегка перепачканную в зеленке. Осторожно, я взяла полусонную от наркоза ворону. Она была белая, но кончики перьев на хвосте и крыльях, были кремовыми.

– Альбинос? ― спросила я очевидное. Я просто в шоке если честно. Никогда не видела белых ворон.

– Да. Я в последний раз, видел такую лет пять назад на окраине Питера. Это большая редкость. Можете в зоопарк её определить, орнитологи с удовольствием её возьмут.

Мой взор нашёл, серебряную ворону на браслете. Я посмотрела на белую ворону в своих руках.

– А какого пола птица? ― решила я осведомиться настороженно, смотря на дока.

– Это ворон.

Оба на…

– А возраст?

– Может около полугода, но не больше, ― ответил мужчина.

Из меня вырвался нервный смешок. Я не знала, как это объяснить. Просто невозможно. Невозможно, но всё сошлось. Он вероятно родился где-то между концом июня и началом июля. И вполне вероятно, что родился этот ворон, вместе со мной. Родился, когда я умерла и переродилась вновь.

– Хм. Думаю он мой.

Мужчина пожал плечами.

– Дело ваше, в пище они не прихотливы, но вороны требуют большого пространства для обитания, в клетку вы его не посадите.

– Я знаю. Спасибо вам.

– Пожалуйста.

Он подмигнул и удалился в свой кабинет.

Я осмотрела ворона на вытянутых ладонях. Можно ли вернуть за собой теоморфный дух? Да, можно. Но только в том случае, если связь с потусторонним миром достаточно прочна. Подобное делают только шаманы.

Ворон принялся медленно моргать красными глазами.

Неужели…

Не спеша с выводами я набрала отцу, по пути к машине.

– Кость, ты где сейчас?

– Мы с Коляном местность шерстим, ― ответил он раздраженно, ― Надо бы найти твоего братца, пока менты не нашли его раньше.

– Ясно. Кость… только шаман может вернуть нагваль?

Секунды три он молчал.

– Так, кажется мы обсуждали это.

– Нет, нет, я просто спрашиваю! ― протараторила я выезжая на дорогу.

– Да, только. А, что?

– Ээ… ничего. Ладно, я за рулём, потом поговорим.

– Вэйст. (Хорошо).

Я положила смартфон на приборную панель и осторожно взглянула на ворона, на сидении. Как такое могло случиться?

– Нихрена себе… ― вырвалось у меня, вместе с нервным смехом. Птица неуклюже встрепенулась.

– Хах. Ну, здравствуй… Охэнзи.

* * *

По плечу перебирал когтями пернатый спутник, очухавшийся от наркоза. Я не знала, что чувствую, не знала, как реагировать на все это, но я была взвинчена. Меня переполнял неразборчивый хаос ощущений.

Перешагнув порог бара, я приземлилась за столик, заставляя дрыхнущего Рафа, подорваться. Он открыл было рот, но так и застыл с разинутым ртом, застряв разрозненным взглядом на вороне. Посмеявшись над ним, я придвинулась закрывая ему рот, и поцеловала в уголок губ. Он оживился, вскинув брови.

– Это её ты, сбила?

– Его. ― поправила я. На моих губах рисовалась глуповатая улыбка.

– Угу? Он немного пришибленный, тебе не кажется? ― парень усмехнулся, протянув руку к ворону. Птица, даже не шелохнулась, мирно реагируя на его прикосновения.

– Раф, я сбила его! У него крыло сломано! Какой он ещё по твоему должен быть?

– Вик, а он такой и был, или он со страху посидел? ― поинтересовался Раф, осторожно поглаживая пальцем макушку пернатого.

– Он альбинос. Видишь глаза красные. ― ответила я, ― Хотя не исключаю, что он просто мультки ещё смотрит из-за уколов.

– Поэтому он так спокойно на плече у тебя сидит?

Я закусила губу, не представляя, как это объяснить. И верны ли вообще мои выводы.

– Может быть и поэтому, ― ответила я туманно. Ворон извернул голову, и протопав по руке Рафа, расположился на его плече

– Афигеть, ― рассмеялся парень, ― И ты его себе оставишь?

– Он и так мой. Всегда им был.

Раф недоуменно нахмурился.

– Не понял.

– Тебе и не надо.

– Я ему нравлюсь, да?

Ворон явно не с проста к парню перебрался. Ворона привлёк кристаллик в его левом ухе.

– Или серёжка твоя, ― пробормотала я наблюдая, за птицей. ― Берегись…

– Вороны клептоманы, да? ― насторожился Рафаэль, косясь на птицу, на своём левом плече.

– Не без этого… Хейян Охэнзи! (Нет, Охэнзи) ― отрезала я, стоило птице навострить свой клюв на побрякушку некоторых. Ворон спрыгнул на стол, и потопал ко мне. Раф поражённо метал взор между вороном и мной. Я смогла лишь плечами пожать.

– Даже не смотри на меня так. ― мои руки взлетели вверх, ― Мне нечем это объяснить, Раф, просто нечем.

«Луна осветит твой путь…» ― говорила Рэйвен, ― «Солнце ― источник жизни, Ви. Ты нужна ему, в тебе продолжение его жизни. Ты солнце и луна тоже ты. Отдай ему солнце девочка, и луна возвратит тебе эту жертву.»

Что значит эта луна для меня?

Я поджала губы силясь рассудить всё верно. Я помню, как мы рисовали на песке. Она учила меня магическим рисункам, которым учил её отец. Шаманские знания, травы, природные знаки ― всё это она рассказывала мне. Ветеринар сказал, что ворону не больше полу года, то есть, он мог родится, в момент моей клинической смерти. Только шаман может возвращать нагваль. Иного способа, просто не существует. И если это и в самом деле мой татум, значит Рейвен, передала мне дар накануне своей смерти ― это единственное объяснение.

Некоторое мгновение мы молча смотрели друг другу в глаза. Затем синхронно уставились на ворона.

Глава 4. Идолопоклонница

«― Я вообще не верю в Бога!

– Вот и отлично! Он в тебя тоже не верит.»

Боб и Архангел Михаил. Фильм 2010 г. «Легион»

Раф

Вика слегка призадумалась и опустила взгляд на стол, не теряя лёгкой улыбки. Поймав мой взгляд снова, в нём отсутствовала всякая ирония.

– Ты не понимаешь этого да?

Мне сложно верить в чудеса. Точнее, в то, как они могут принести счастье. Ведь фактически, чудеса нарушают гармонию мира. В сильных руках чудеса могут соблазнять и затмевать разум, и быть опасны. А в слабых они бесполезны. Они не помогают человеку получить то, чего он хочет. Человеку нельзя ничего дать сверх того, что он имеет. Если у него чего-то нет, значит, он этого, вероятно, даже и не пытался обрести желаемое, надеясь на чудо. Каждый получает в жизни ровно столько, сколько он стоит. Что посеешь, то познаёшь, как говориться. Не больше и не меньше. Победителя не назначают. Им становятся. Сильнейшим становятся, только тот, кто превзошёл сильнейшего. Нельзя просто взять и назначить волка вожаком стаи. Ведь если он окажется слабым, погибнет и сам волк, и вся стая.

– Если честно, мне всё равно. Это может быть интересным, это ведь целая культура, но в основном… Я мягко говоря не религиозный человек. ― покачал я головой, ― Поэтому, я не лезу во всё это… духовное. Нет бессмертных слов, как нет бессмертных людей. Именно по этому, смерть ― непреложное условие прогресса. А уж что там будет потом, в загробной жизни ― неважно. Важно то, что происходит с тобой здесь и сейчас. То, что останется после тебя.

Она нахмурилась смотря в никуда, но казалось видя всё.

– «Бери только то, что тебе нужно, и оставь землю, такой, какой ты её нашёл.» Вождь племени Арапахо. И это верно, ведь, мы не унаследовали Землю от наших предков. Нам её одолжили наши дети.

Вика смотрела в окно, всматриваясь хмурым взглядом очертания деревьев, вдоль тротуара. Мне было не просто уловить ход её мыслей. Дело в том, что моим духовным образованием занимались Ницше, Фрейд, Фромм, Рассел и французские материалисты. Я не святой, я даже не философ. Я циник. Впрочем, я был в состоянии понять это. Все называют её культуру ― язычеством, а её ― идолопоклонницей. При том, что пред иконами ставя свечи, крестятся, поклоняясь святым ликам. Так, в чём же тогда, разница? Её нет. То же, самое поклонение идолам, в конечном счёте. Всё что кроме ― это сплошное лицемерие. А её радикальная философия во взглядах, ничто иное как страх и солипсизм. Она не смотрит вокруг, она смотрит исключительно внутрь себя. Вселенная существует только внутри неё, не из эгоизма даже, нет, а именно из-из страха перед Вселенной «из вне». Ей словно пять лет или около того, и она потерялась в центре мегаполиса в час пик.

Она изрядно поникла, в каких-то своих размышлениях. Почему-то всегда, когда она замолкает, кажется, что она замыкается. Вероятно так оно и есть. А всё почему? А потому, что я имею привычку, давать односложные ответы, на важные вопросы. Что поделать, я не мистер-откровенность, в вопросах косвенно моей персоны, моего мировоззрения и прошлого. Я ужаснулся сам себе. Вот и как спрашивается я к этому пришёл, в свои годы именуя смехотворный отрезок времени, в понимании нормального человека, таким громоздким термином ― прошлое? Бред, какой-то. Время, словно тянулось целую бесконечность, парадоксально медленно, на самом-то деле. Медленно, в то время, как для всех остальных оно быстро пролетело. Как будто все живут в рамках одного временного континуума, а я ― нет.

Проблема собственно не в этом, она в том, что когда кредит доверия, уже выдан, он обязывает вскрывать этот шкаф со скелетами в нём. У меня нет такого шкафа, который можно открыть в любой момент. Есть целое треклятое кладбище, и чтобы извлечь оттуда истину, без лопаты не обойтись. Как я могу рассказать о себе всё от начала до конца, не испугав до чёртиков? Как объяснить ей, что её выводы обо мне ложь. Она думает, что в то время когда она сидела на наркоте, читала, и резала себя, я выбивал дерьмо из оппонентов в драке, и трахал всё что движется. Но это не так, хотя в чём-то она права ― собственно вся, разница в способах. Но, как бы каждый из нас не облажался, цель всегда одна ― второй шанс. Было что-то тёмное и наводящие леденящую жуть в моём виде сейчас. По крайней мере, так это отражалось во взгляде голубых глаз из-под ресниц. Почему она так на меня смотрит, сейчас? Чёрт побери, давай, скажи хоть что-нибудь!

– Алигьери, был страстным, непримиримым борцом за светлые идеалы, наделенные истинно человеческими, высокими чувствами. ― решил я ответить на её вчерашний вопрос, ― Выражал стремление к добру, единству и сплоченности людей, веру в могущество человеческой мысли. Человеческие чувства для него были выше всего божественного, того, что проповедует церковь. Вот почему именно он.

Чуть склонив голову влево, Вика молча смотрела мне в глаза. У этой девочки взгляд секретаря дьявола. Когда она вот таким образом задерживается в моих глазах дольше чем на секунду, мне реально становится не по себе. Эта маска одна из самых мощных в её арсенале, мощнее яда, страшнее ада, ведь создаётся стойкое впечатление, что она видит меня сквозь.

– Ты же не атеист, ты агностик, верно?

Это не звучало как вопрос, это было констатацией факта. Она могла застать меня врасплох, никто не мог, а она могла.

– Скажу так… «Если бы бог и существовал, вряд ли он был бы столь тщеславен, чтобы обижаться на тех, кто сомневается в его существовании.»

– Бертран Рассел, Раф?

– Он самый. ― подтвердил я, ― Что же касается агностицизма, то в отличие от атеизма, это тоже своего рода вера ― вера в то, что узнать, существует ли бог, просто невозможно.

Мгновение. Пожалуй слишком бесконечное Вика, совершенно беспристрастно смотрела мне в глаза. По моему я совершенно забываю с кем и о чём я разговариваю. Я ожидал всякого. Она рассмеялась. Ладно. Этого я никоим образом не ожидал. Более того, я в упор не понимал, что её так веселит. Она определено насмехается надо мной, в её глазах плясали весёлые черти. И выглядела она при этом совершенно… ээ… совершенно иначе, чем мгновение назад. Это ошеломляло. Серьёзно. Было что-то странное между нами в тот момент. Не знаю даже в чём дело. Она была единственной, кого мне хотелось слушать единственной, кем я хотел быть услышан. Это было чем-то по-настоящему удивительным.

– Знаешь, Вик, я как-то раз, слышал, об «Облаке Оорты» ― гипотетической сферической области Солнечной системы, служащая источником долгопериодических комет. Конкретно то, что, с точки зрения нозологии, эту область с Облаком Оорты называют и иначе, называют «Роддомом Душ» или «Яслями Душ».

Вика задумалась на мгновение, явно пытаясь уловить то, о чем я вообще говорю.

– Нозология ― этот термин, был введен французским философом Леруа в 1927, а затем развит Тейяром де Шарденом и Вернадским.

– Поняла, ― кивнула она, ― Нозология, используется в некоторых эволюционных концепциях для описания разума, как особого природного феномена, да?

– Да. В общем-то, инструментально существование облака Оорта не подтверждено, однако многие косвенные факты всё же указывают на его существование. И эта область простирается довольно далеко, от Астероидного пояса до конца Солнечной системы. И даже немного выходит за её пределы. Быть может где-то там, душа и перерождаться, по каким-то метафизическим, законам, не подвластным скупому человеческому разуму? Я не знаю. ― покачал я в итоге головой, притягивая её руку к себе, ― Я не могу сказать, что являюсь абсолютным атеистом, Вик ― это было бы не правдой, но и верующим, едва ли меня назовёшь. Просто, насчет того, в какого Бога я верю, Вика, а в какого ― нет, или даже верю ли я в Него, вообще ― это конечно тот ещё вопрос…

Вика стала опечаленной или задумчивой. Впрочем какие бы эмоции не были отражены на её лице, неважно. Она может быть в веселье, ровно так же красива, как и в гневе. Правда в том, что внешность порой бывает очень обманчива. Уж я-то наверняка это знаю. Она не просто красива. Она нечеловечно красива. Она и есть не человек. Она ― секретарь Дьявола. Точно-точно.

Она иронично на меня посмотрела.

– «Думающий атеист, живущий по совести, сам не понимает, насколько он близок к Богу. Потому что творит добро, не ожидая награды, в отличие от верующих лицемеров.»

– Хм. Ганс Христиан Андерсен.

– Расслабься, ашкий. Я вовсе не собираюсь, оспаривать твоих взглядов. ― развела она руками…. ― Они только твои.

Да, если б только в этом была текущая проблема. Отстранившись, Вика пошла к машине. Честно? Это стало напрягать. То, что это уже не первый раз, с тех пор как мы вернулись от моих родителей, когда она отстраняется от меня и сбегает. Это нормально, что это вызывает у меня ощущение долбанного дежавю? Я спрятал руки в карманы, последовав за девушкой, поравнялся с ней. Уловив мой заискивающий взгляд, она лишь отвела глаза.

Я знаю почему она норовит сбежать. Порой, она не может ухватиться за силу внутри себя, думая, что внутри неё нет сил, что она утратила этот ритм и не может поймать его. Правда в том, что когда ты странствуешь во тьме, бесполезно нести факел, если свет его нельзя увидеть. Ибо тогда каждый твой шаг будет лишь промедлением перед неведомым. И любой крошечный камешек на пути, заставит тебя споткнуться или упасть. Так, легчайшее препятствие становится причиной задержки и отказа от долгого странствия, возможно, ради другого пути. Я бы, зажёг этот факел, для неё, если бы только мог. Факел, сей ― ясный свет, что будет сиять ярко-ярко, чтобы дорога, была видно и отмечена. А предстоящий путь не таил страха, чтобы другие, кто пойдёт за ней, могли шагать с уверенностью, ведомые светом, который она оставила. Ведь люди, идущие по жизни, не должны блуждать во мраке. Свет должен показывать им, что путь прекрасен. И каждый их шаг тоже может исполниться силой ведь всё живое движется к свету. И всё что нужно, это зажечь факел, полученный, от костра с лучами внутреннего пламени. Пламени, освещающего всевозможные направления. Обладая таким факелом, она была бы Солнцем, но вся её жизнь ― Тёмная луна, в период между ремиссией и рецидивом, между полной луной и новолунием, и хранит в себе великое множество секретов. Смотря, внутрь себя, наблюдая за исчезающей луной она видит зеркальное отражение своей собственной внутренней тьмы ― тёмной стороны самой себя. Именно эта самая тайна её памяти и удерживает её в благоговейном страхе. Ведь страх ― это спрятанный подальше от глаз демон, который бродит по углам сознания, оставаясь под замком. Он нашептывает ей, говоря, что тьма ― это сила, существующая вне её взора, вне её власти. Поэтому, лучше, бы ей оставаться вне постороннего взора. Что лучше, если тьма будет оставаться спящей. Я знаю всё это, не потому что я грёбанный телепат. Я просто знаю систему изнутри. Правда в том, что порой, я смотрю внутрь себя и вижу то же, что и она, порой на месте марионетки в играх разума бываю и я.

Я смотрел девушку, устало взирающую куда угодно только не на меня. Она выудила ключи из кармана, подходя к машине, и лишь усмехнулась неизвестно чему.