Текст книги "Анафема в десятый круг (СИ)"
Автор книги: Леля Лепская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц)
Глава 1. Возвращение странника
«За гранью
Всё черно,
Нет возврата назад.
Вот где это начинается.
Вот где это закончится.
Луна восходит вновь.
Луна восходит вновь.»
Marilyn Manson – If Was Your Vampire
Тори
― Ренат объявился.
В ту же секунду как отец это объявил, страх перед неизвестностью окутал моё сердце. Я хотела отмотать время назад, и не знать об этом, или взглянуть на него своими собственными глазами.
– Давно? ― спросила я, борясь с нервным потрясением. Отец неопределенно мотнул головой.
– Понятия не имею. Сегодня, на Инну напал, прямо около дома. Я его с далека видел, но… белые волосы, рост, фигура… его сложно не узнать.
Аля принялась убирать бинты и прочие мед атрибуты со стола, с болезненной страдальческой маской на лице. Она была бледной, и очень потрясённой.
– Это откуда? ― намекнула я на раненное плечо. Костя, отпил свой виски.
– А, да, это мы с Коляном во дворе, ножи метали. ― он многозначительно изогнул бровь, мотнув на Коляна головой, ― Угадай кто промазал. А мать твою, медики в больницу увезли, пару часов назад.
Мои брови взлетели вверх.
– Так он её ранил?
– Да.
Я не знала, что чувствую, не знала, что сказать, что спросить. Не знала, как скоро я избавлюсь от охватившего меня оцепенения.
– И как она? ― поинтересовался Раф, скорее из вежливости. Уж, для меня-то, ни коим образом не является Сакраменто, какого он мнения о моей маман. Отец задумчиво надул губы, смотря на дно бокала с виски. На мгновение он поймал мой остекленевший взгляд.
– Ну… состояние тяжёлое, но стабильное, ― ответил он осторожно, проверяя и обдумывая каждое слово. Не отрывая от меня внимательного взгляда, он отслеживал мою реакцию. Но я понятия не разумею, как мне реагировать на всё это. Я просто превратилась в неживую материю, боясь даже пошевелиться, я была просто фигуркой из прозрачного хрусталя, на самом краю, что со звоном разлетится на тысячи мельчайших осколков, стоит только слегка подтолкнуть.
– А он где? ― спросил Раф. Костя переглянулся с Коляном, явно решая, что ответить.
– Пока что ищут, ― осведомил отец, и пожал плечами, ― Но даже если найдут, думаю… не знаю, что решат, он же невменяемый. ― прочистив горло, он требовательно нашёл мой взгляд, ― Так, или иначе, собирай вещи какие надо, и пока его не задержат, чтобы духу твоего тут не было.
Спустя мгновение, я как по щелчку отмерла и отчаянно протестуя замотала кудрявой головой.
– Его срочно надо отыскать, и никаких ментов, Кость, ему не срок нужен, ему наверняка требуется чёртова помощь, ― затараторила я, и нервно забарабанила ладошками по столу, как по тамтаму, ― И… он не мог. ― отрезала я, решительным тоном. Костя с Коляном практически синхронно изогнули бровь в непонятках.
– Что, не мог? ― решил уточнить крёстный. Я снова замотала головой, подаваясь назад, и заперебирала пальцами по поверхности стола. Я не знала, как объяснить это. Даже мне самой было не ясно, откуда такая твёрдая уверенность, но одно я знала предельно чётко и ясно, как днём с огнём. Поймав в совершенстве понимающий и подтверждающий мою позицию, взгляд Рафаэля, я смело посмотрела в глаза отцу.
– Он бы не напал, ― заявила я окидывая всех серьёзным взглядом. Брови родственников и не совсем взлетели вверх. Рафаэль хмуро смотрел в сторону, подперев рукой подбородок, он о чём-то глубоко замыслился. Колян угрюмо хмыкнул, привлекая моё внимание.
– Вик, у Инны горло перерезано! ― он слегка всплеснул рукой, недоумённо на меня смотря, ― У него нож был в руке! И руки по локоть в крови! ― он многозначительно склонил голову набок, ― Не мог?
– А как горло перерезано? ― спросила я тут же. ― По артерии?
– Нет чётко под подбородком, ― ответил отец, явно силясь понять к чему вообще прозвучал этот мой вопрос. Моя решительность дрогнула. Если она снова не пыталась очертить границы моей участи прямо у себя на шее, то тогда я даже не знала о чём думать, и на чём основополагаться. А главное на чём основополагался Ренат? Неужели месть? Он мог желать возмездия? Он мог. Но не мог он напасть, ну не мог и всё тут!
– Вик, ― шепнул мне Раф. Я повернула на него голову, внимая тому, что он собирался сказать. ― Стирала по своему? ― спросил он блуждая прищуренным взглядом синих глаз, по моему лицу. Он явно что-то знал, обо мне, о Ренате, о моём детстве и её сумасшествии. Обо всём этом искажённом ужасающем театре теней. Это вернуло мне уверенность в своих выводах. Я немного улыбнулась парню, и этой его супер-Шерлок-догадливости. Медленно, я посмотрела на отца и скрестив руки на груди, вскинула подбородком.
– Спорим, она сама это сделала?
– А… ― его челюсть отвисла, и глаза озадаченно округлились, ―Чего? Сама?
– Угу. ― хмыкнула я, покусывая губу. Отец поочерёдно прошелся разрозненным взором по всем от Али, выстывшей в пространство с платочком у уголка рта, и остановился на мне. Постепенно, он стал как-то странно глухо посмеиваться.
– Сама… сама? ― переспросил он, тихонько хихикая, ― Хочешь сказать, что… она и раньше наносила себе травмы? ― поинтересовался он осторожно, ― Так же как… ― он не договорил, всё ещё странно улыбаясь или ухмыляясь.
– Я? ― решила я закончить за него его мысль, ― Ну, не совсем. Хотя, именно о чём-то таком я и говорю, ― кивнула я медленно, ― Самоповреждения, Сэни. Это называется ― самоповреждения.
Фазер мой, так же заторможено кивнул в ответ.
– Ага… А тебе? ― спросил он следом, не стирая этой улыбочки с лица, ― Тебе она наносила травмы?
О-оу…
Мой взгляд панически заметался, в поиске опоры. Мне нужно было зацепиться за что-то, этот крутой поворот вопроса, рисковал выбросить меня в кювет. Отец, тяжело сглотнул, проницательно на меня смотря, он всё ещё улыбался, но как-то так тихо и маниакально, что стало страшновато.
– Наносила своими чёртовыми руками?
О, нет. Если я солгу, это будет очевидно. Если промолчу… молчание порой, тоже ответ. И этот ответ, неизвестно чем обернётся. Вот что я имею ― жизнь между истиной и ложью.
Костя в один глоток допил виски и грохнул пустым бокалом по гранитной поверхности.
– Да, я убью её к чёртовой матери! ― процедил он сквозь маниакальную улыбочку. Внутри него клокотала безудержная ярость.
– И получишь от 6 до 15. ― я остерегающе выставила палец на отца, смиряя его сдержанным, но настойчивым взглядом. Он в то же мгновение подскочил на ноги и стакан улетел в стену, разбиваясь в осколки.
– Да, плевать я хотел! ― взревел он в совершённом гневе, оглушая всех и вся вокруг себя.
– О, ну начинается-бей-посуду-я-плачу… ― пробормотала я под нос. Я наткнулась на Альбинин чья-бы-корова-мычала-взгляд. Я усмехнулась этому, хотя смешок явно был нервным. Отец тем временем определённо решил изрядно пополнить мой нелитературно-атапаскский-словарь. Таких заковыристых проклятий, я, клянусь, отродясь не слыхала. Я нерешительно взглянула на Рафа, и пожала плечами словно извиняясь за то, что заранее не предупредила, что в этом доме с душевнобольными проживаю. Хотя я полагаю это не было большим секретом для него.
– Теперь понимаешь, почему я молчала? ― усмехнулась я заговорчески, косясь на своего взбешенного отца.
– Нет, Тори! ― рявкнул вышеупомянутый, который взбешенный, ― Я не понимаю!
– У тебя излишне бурная реакция, на шокирующую информацию.
Он было открыл рот, но осекшись, лишь тяжко вздохнул, и провёл ладонью по лицу. Костя обессиленно упал на стул, и Колян тут же спокойно протянул ему пачку Mallbaro, смотря на меня полу-обвинительно, полу-огорчённо. Прикурив, Костя, сложил пальцы с сигаретой, в замок перед своими губами, нервно покусывая губу.
– Сколько?
– Что, «сколько»? ― переспросила я, в непонятках. Отец удостоил меня, критически мрачным, а-сама-ты-как-думаешь-взглядом.
– Сколько это длилось? ― процедил он требовательно, стряхивая пепел в пепельницу. Он метал взгляд, от объекта ко мне, крутя пепельницу по гранитной поверхности островка. Я нахмурилась, чувствуя себя неуютно, тем более от поднятия этой темы. Да ещё и в присутствии Рафа, который, явно прямо, чёрт побери, сейчас клянёт по чём свет зря, медиков, которые занимаются спасением жизни моей психо-матери. Мне не нравится это! Скрестив руки на груди, я устремила взгляд в окно, избегая отцовского взгляда.
– Вот, только не надо сейчас это ворошить, ладно? ― пробормотала я недовольно, и довольно зло. Это могло злить, и причинять боль, тоже могло. Я нервно задёргала ногой под столом.
– Нет, не ладно! ― возразил Костя, ― Ты, хоть понимаешь…
– Достаточно, Кость. ― отрезала я, леденящей сталью, резко пронзив его взглядом. Я встала на ноги, видя периферийным зрением, как играют желваки на хмуром лице Рафа. Я упёрлась в столешницу ладонями, слегка склоняясь вперёд, чтобы всё было предельно ясно, когда я скажу.
– Да ― я до сих пор не помню всего. И даже не знаю, хочу ли узнать. Да ― тогда я не осознавала этого. Сейчас, я конечно же предельно ясно понимаю, что это грёбанное безумие с доставкой на дом. Да ― это она запретила мне звать тебя отцом. ― я обвела растерявшийся электорат суровым взором, ― И не приведи Таттитоб, кому либо познать все грани последствий за неповиновения, что довелось познать мне. ― я вновь заглянула отцу в глаза, ―Да ― это она убила моего татума. Тогда начались панические атаки, я не выдержала уже третью. И, да, чёрт побери, я при первой же возможности, с превеликим удовольствием прокляну её на индейском кладбище! ― ухмыльнулась я зло, и прихлопнула ладонью по столу, ― Всё. Хватит об этом.
Отпрянув от стола, я поспешила убраться с кухни, ощущая весь изощренный спектр боли где-то внутри себя. Перед самой лестницей предо мной вырос Раф, я наткнулась на него. Стою, верной рабыней, своих демонов, и не могу заглянуть в сияние сапфировых глаз. А ведь свобода ― в одном взмахе ресниц.
– Постой. ― он обхватил меня за подбородок, приподнимая мою голову, ― Вик, посмотри на меня.
Отстранив его руки за запястья, я так и не нашла в себе сил посмотреть на него.
– Хватит, Раф. Я устала.
Я слышу свой слабый голос и слова словно мерзнут на губах. Шум в голове шепчет мне, о том, что так мне нужно, и легонько тянет за цепь.
– Я сколько угодно могу таять в сожалениях за своё больное дерьмо, но ты и не представляешь, что со мной…
– Прекрати. Хватит накручивают себе, все будет хорошо.
Но не знает он, что всё это несвоевременно поздно. Так поздно кричать «прости», так поздно… Просто поздно искать утешения и спасения. Я падала не из-за него, я падала из-за себя, падала для него. Но такое ощущение, словно жала курок, как последний шанс. В какой-то момент, всё перевернулось, так стремительно и я стала им лишь дышать, но чувствую, что сгораю дотла.
– Вик…
– Сдаюсь.
Я подняла взор на него. Он не осуждал и не сожалел. И я боюсь, ― боюсь, что стоя, верной рабыней, своих демонов, смотря в сияние сапфировых глаз, я так и не обрету свободу. Мне нужно было пространство, стены стали давить на меня. И это просто невыносимо…
Я задохнулась, когда увидела бабушку. Не где-то рядом, нет, а во мне. Она вспомнилось мне, так чётко и ясно, что мир вокруг перестал существовать…
«…Её улыбка была подобна солнцу. Она улыбалась как солнце, заплетая мои волосы в косу, вплетая, ленты и белые цветки яблони.
– Запомни, Ви, всегда, позволяя касаться своих волос, человеку, удостоверься, живёшь ли ты в его сердце. ― говорила бабушка, насыщенный размеренным голосом, за моей спиной. Я сидела и смотрела огонь, танцующий, в медной чаше.
– Зачем?
– Завладев даже малой прядью твоих волос, человек, с не добрыми помыслами, может завладеть твоей душой. ― предупредила Рэйвен, назидательно. Я обернулась на неё через плечо.
– Как это, завладеть?
– Он может похитить у тебя душу, ― заявила она серьёзно. Колокольчики пели свою песню, от дуновения ветерка, он колыхал призрачные ткани. Тени извивались от очага, озорничая вокруг.
– А если у него добрые помыслы?
Её лицо, вновь озарилось солнечной улыбкой, и в уголках глаз залегли маленькие морщинки.
– Если ему нравится касаться твоих волос, значит этот человек, любит тебя. А, раз уж ты позволяешь это, значит ты впустила его в своё сердце.»
Невероятно…
Это просто чертовски невероятно, как я могла позабыть об этом священном месте! Мне было немного грустно от этого, от того, что столько лет, священный храм был забыт и заброшен мною, на ряду с иными воспоминаниями.
Глава 2. Сны, сердце и табак
«Ум ― око души, но не сила её; сила души ― в сердце.»
Вовенарг.
Раф
― Давай прогуляемся?
Она была другой сейчас, была грустной. Невероятно! Просто, невероятно, ведь ещё минуту назад, она была так чертовки зла, что у всех просто хавки отпали, не в силах противопоставить ей что либо.
– Прямо сейчас? ― переспросил я, и посмотрел на часы. Время почти 11 вечера. Время ночь почти, где-то вблизи разгуливает вероятная угроза, а она погулять решила. Она же не серьёзно?
– Мне нужно проверить голову, всё это слишком, для одного дня.
Я ненадолго задержался в её глазах. Да, нет, чёрт побери, она серьёзно. Я неуверенно кивнул.
– Хорошо. Куда пойдём?
– Я покажу.
Развернувшись, она направилась на задний двор. Я успел уловить слабую улыбку на её губах. Эти её улыбки тайком, как нераскрытые секреты.
Проходя мимо рояля в гостиной, её шаг замер, а взгляд упал на широкую красную ленту из атласной ткани, что лежала на крышке рояля. Вика перебросила волосы через плечо и они белыми сверкающими локонами мягко стекли по её силуэту. В уголке губ играла усмешка, рисуя ямочку на щеке, она взглянула на меня, из под густых ресниц.
– Развернись, ― попросила Вика, стаскивая ленту с глянцевого дерева инструмента. Немного подумав, я так и не пришел к выводам, о том, что она задумала. По крайней мере, те мысли, которые зародились в моей голове, включая в себя рояль, ленту и её, переадресовывались к автономному разуму, прямо в моих штанах, и они точно не вязались с реальностью, ибо дома мы не одни…
Я всё-таки, так и сделал, повернувшись к ней спиной. Опустив взгляд вниз, увидел, как она встала на цыпочки, со спины, её губы невесомо коснулись моего уха.
– Ты мне веришь? ― прошептала она. Мурашки взметнулись вдоль моего позвоночника. Это ― чертовски неудачный манёвр. Неудачный для меня, в первую очередь. Это могло сеять напряжение, где ему сейчас быть не следует. Тем не менее, я кивнул. И очень зря. Думая не о том, и не тем местом, я как-то не догадался, что Вика хочет завязать мне глаза этой красной лентой. А именно это она и сделала. Напрасно я забыл, что эта девчонка способна напрочь отключать мне мозги.
– Это обязательно? ― поинтересовался я, стараясь держать голос ровным.
– Конечно, я могла бы и не делать этого, но тогда эффект будет не тот, ― объяснилась девушка, и голос её звучал будто извиняясь. Вероятно, не будь я таким гордым кретином, я бы объяснил ей, что не стоит этого делать. Но я гордый кретин, ничего не поделать. Взяв меня за руку, она осторожно повела меня за собой, не имея ни малейшего понятия, что взвела затвор и приставила мне ствол к виску. Ведь я в свою очередь не имел ни малейшего понятия, куда мы идём. Что соответственно означает, что я совершенно слеп и не могу уследить за ситуацией. Мне это не нравится!
Я что-то рассказывал, но я просто был не в состоянии слушать самого себя, создавалось впечатление, что я стараюсь отвлечься. Волновало ли это меня? Да чёрт возьми и в самом плохом смысле! Я давным-давно разучился кому либо доверять! Я даже самому себе до конца не доверяю, хотя знаком с самим собой очень давно вообще-то, и столько, сколько знаю о себе никому неизвестно, даже она не знает всей правды. А болтая вне себя, бесконтрольно, можно и лишнего сболтнуть. Вика и не знает толком, кто я такой, каков я вообще. Хотя, я тоже многого о ней не знаю. До сих пор. Правда, то, что рассказывал мне Ренат, про себя, своё детство, её детство, про все те годы, персонального ада… Клянусь, тогда, для меня эти его редкие откровения, были словно сценарием к жёсткому психологическому триллеру. В это сложно было поверить, да никто особо и не верил. Даже я не верил, не представлял, что такое вообще возможно. Как такое возможно? Я испытал на своей шкуре, не мало грёбанного дерьма, но то были чужие люди, которым было глубоко наплевать, сколько мне лет, каков мой лимит ужаса и боли, и выживу ли я вообще. Но чтобы родная мать, превращала своих собственных детей, в объект своего сумасшествия… Я не удивлён, что Ренат, решил избавить мир, от подобного пятна на нём. Хотя, это конечно не похоже на него. Он прослыл пацифистом, наглухо пришибленным, но всё-таки убеждённым пацифистом. К тому же до смерти страшащийся предметов, способные причинить вред. Клянусь, он даже от розеток шарахается, ест исключительно ложкой, и у него длинные седые волосы. И когда я говорю длинные, и седые, я имею в виду реально длинные волосы, заплетённые в косу, до середины спины. И если Вика только с далека кажется седой, просто у неё волосы очень светлые, то Ренат на полном серьёзе, полностью, абсолютно седой! Правда с бабой его сложно спутать, даже с учётом довольно аскетичной фигуры, даже с косой, даже со спины. Его рост равняется с отместкой 2 метра, ровно. А теперь угадайте как его прозвали? Угадали. Так и назвали ― эльф. То есть, надо понимать, что для человека, страшащегося элементарных ножниц, взять в руки нож, и попытаться прирезать свою мать ― это весьма проблематичная задача. Он даже, вместо того, чтобы обстригать ногти, как все нормальные (ну, более менее нормальные, конечно) люди, предпочёл спиливать их пилкой.
Я не мог в это поверить, вот и всё. Я прекрасно, знаю этого парня. Он без сомнений чокнутый, но он из той разновидности сумасшедших, которые как малые безобидные дети, обиженные судьбой. Он никогда не был буйным, или агрессивным, никто никогда не боялся его в этом смысле. Напротив, пугает его апатия, и совершённая тишина в поведении. Он кажется, даже ходит, не касаясь пола. В ярость его могли привести только воспоминания о матери, и то, эта была бессильная ярость, что клокотала в нём, но всегда находилась прочно запертой, глубоко внутри него, словно опасный зверь, отчаявшийся вырваться из клетки. Чтобы не происходило в душе этого парня, это никогда не застрагивало поверхность. Нет, я даже не исключаю, что Рената могло замкнуть, и он решил прирезать свою мать. Но Вику он и пальцем не тронет. Не могло всё так круто измениться, он не может этого сделать! Просто не может! С какой стати человеку, пусть и безумному, нападать на сестру, которую он не боялся защищать до последнего. Защищать от своей же собственной матери, порой жестоко платясь за это заступничество…
Эта мысль посеяла сомнения. А может ли его перемкнуть в этом отрезке, превращая Вику в его сознании, из беззащитного ребёнка, в объект всех его бед? Просто перевернуть приоритеты и ценности? Да, может.
Вся эта хрень, заставила меня запутать самого себя.
На моё плечо легла тёплая ладонь и она дрогнула. Нежное касание прошлось по моей лопатке, но молча. Мы оба тяжело молчали. Я только сейчас понял, что давно уже молчу и меня потряхивает. Я даже не знаю почему замолчал, вероятно мне задали вопрос и даже по лицу её ничего не могу прочитать, потому что я не вижу нихрена! Мне нужно успокоиться, пока это не переросло в какую-нибудь ахинею в моей башке. У меня по сути даже нет причин ей не доверять. Вообще-то, если я согласился на подобную пытку, то я доверяю ей, даже больше чем себе. Это о чём-то, да, говорит, верно? О том, что я круто влип, например…
Резко остановившись Вика отпустила мою руку.
– Подожди минуточку. Только не подсматривай!
Она явно улыбалась сейчас. И кусала нижнюю губу, тем сексуальным образом, доступным только ей одной. Забавно, я даже не понимал, что под моими ногами, просто я не чувствовал ног. Зато мог чувствовать выражение её лица. Ну, как чувствовать… Слышать, по интонации её голоса. Из-за проблем со зрением, у меня довольно острый слух, это как бы выразилась Вика, бонус, чтобы прикрыть изъян. Её долго не было. Слишком долго, я нервил и ощущал пустоту. Как будто она ушла навсегда… И ведь понимаю, что бред. Бред же? Как есть бред! Понимаю это, осознаю, но… Это почему-то могло подкашивать. И кажется мне, я слишком сильно прикован к ней. И страшно-то не это. Страшно то, что такого рода мысли сильно давили на меня и пожирали… ни с чем несравнимое чувство, не знаю, что это. Но, когда эти мысли возникли в моей голове, возникли впервые, то следующая мысль что посетила меня, была таковой: «Всё, нахуй ― доигрался.» Но сейчас я с удивлением замечаю, что больше они не давят на меня, и всё чаще последнее время. Они могут греть, как маленький костер в снегу согревает и топит. И я тону. Но кажется, это именно тот свет, который был так нужен мне, тот воздух который способен воспламенять давно сгинувшие эмоции во мне.
– Почему ты раньше мне об этом не сказал? ― спросила она возвращаясь.
Не сказал о чём? Я что, вслух думал? Или она о том, что я до этого говорил? А, что вообще я говорил?
Встав за моей спиной, Вика потянула завязку на голове и атласная ткань скользнула с моего лица.
– Раф?…
В её голосе мелькнуло беспокойство и я распахнула глаза. Взгляду предстало что-то совершенно непонятное. Я не сразу сообразил, что к чему. Создавалось ощущение, что я стою прямо на поверхности воды, но это не так. Просто деревянный помост, практически равнялся с водной гладью, создавая иллюзию, что подкреплялась, мягким приглушённым освещением. Дно словно усыпано маленькими огоньками, подсвечивая воду изнутри. Проведя взгляд вперёд, увидел куда ведёт длинная тропа. Небольшая беседка, больше напоминала открытое бунгало, где вместо стен лишь лёгкий полупрозрачный шифон. Картина стала целостной, когда я обернулся проведя взглядом, вокруг. Это озеро, а в его центре и находится эта беседка, окружённая, озаряя голубую воду, невероятным на взгляд подводным свечением. На галечном берегу, виднелся тот самый сказочный замок ― основное здание поместья.
– Ты поэтому мне глаза завязала? ― спросил я, переводя взор на девушку.
– А ты подумал, что я веду тебя на жертвенный костёр? ― с саркастической ухмылкой поддела Вика.
– Ну… не то, что бы, прям так.
Подцепив меня за руку, она повела меня по необычному помосту. Стоило ли это потраченных нервов? О да! Это многого стоит.
– Знаешь, меня иногда удивляло, как твой отец, смог отгрохать состояние, на одном только искусстве,― сказал я вслух, ― Больше нет.
– Это бабушка попросила его. Видишь? Он круглый, это Священное место. Это был её Храм, ― ответила Вика, с мечтательной улыбкой на губах. Такую улыбку, не часто можно застать на её губах, крайне редко. Но именно от неё, сложно оторвать взгляд.
– А, что я там, должен был раньше тебе сказать? ― решил я уточнить, заходя в беседку, но сам забыл, что только что спросил. Уютное бунгало, было мягко освещено большими свечами, они казалось были повсюду, и круглая медная чаша, в окружении кучи подушек, различных цветов, размеров и формы, в каком-то странном стиле, но подозрительно напоминающий цыганский по орнаментам. Это вызывало ощущение тёплого очага. Эта чаша и являлась очагом, судя по небольшому отверстию в конусообразной крыше. Если не ошибаюсь, это называется Сиу.
– Работа, ― уточнила Вика, и вздохнула, ― Почему ты раньше ничего мне сказал о том, что хочешь, утащить меня со собой на свою работу? ― удивлённо спросила Вика. Я устремил взгляд перед собой.
– Не только тебя. Мы раньше работали там, а потом Лера свинтила. ― я тут же выразительно на неё взглянул. ― Это случайно вышло. Просто один друг твоего отца, владелец этого места.
– Постой… а этот друг случайно не здоровый такой, бритый дядька?
– Он. А что?
– Ничего. Ну и что? Он звал вас обратно?
– Да, но, тогда состав был не полный. Я сказал, что свяжусь с ним, позже, когда заполню пробел. Ну вот собственно…― я замолчал, поняв, что она загадочно хихикает.
– Так, и почему ты смеёшься?
И по моему она ничуть не удивлена. Вика стянула балетки с ног и отставила их в сторонку. Я последовал её примеру, сбрасывая чёрные тенниски. Удобно усевшись на подушки, друг напротив друга, я осмотрелся, примечая множество бубнов и ловцов снов, различных видов и размеров. Лёгкий перезвон колокольчиков, в разных частях святилища, звучал волшебно, в вечернем воздухе. Подобие тамтама в сторонке, плетёные из веток, корзины, и я обратил внимание на запах. Свечи источали странный аромат. Я глубоко вдохнул приятный воздух.
– Что это?
– Свечи из вербены, ― ответила Вика, подхватывая маленькую корзину рядом с собой, высыпала уголь в медную чашу.
– Подай мне, вон ту, ― попросила девушка, указывая на корзину за мной. Придвинул к ней запрошенное. Она, ныряя в корзину, достала охапку веток, мелких и по крупнее, и распределила их по образу вигвама, в чаше. От свечи она зажгла маленькую щепку, и поместила эту лучину в самый центр «вигвама».
Я отыскал её глаза, следящие за тем, как распространяется огонь в чаше.
Она сильно задумалась. В её глазах, отражаясь, плясали языки пламени. Маленькая улыбка, на губах Вики, была загадочной. И сейчас она была не Викой, не Викторией, и даже не Тори. Сейчас, она была Аяши Ви Хенви ― Маленкой Солнечной Луной. Она была там, где и должна быть, в своем мире, на своей ветке, в гармонии с миром. Я клянусь, никогда не видел её такой. Господи, да сколько же у неё масок?
Потянувшись к маленькой плетённой корзине, она подняла её крышку и достала трубку. Это была Трубка Мира, из красной обожженной глины, украшенная узорами, бусинами, и перьями. Достав следом жестяную коробочку, девушка заставила меня напрячься и насторожиться. Она лукаво сверкнула голубыми глазами.
– Всего лишь табак, не паникуй.
– Хм, предлагаешь мне раскурить Трубку Мира?
Ловко подготавливая Трубку, она поднесла к ней огниво, зажжённое от маленького костра, заставляя тлеть табак
– Курение Трубки Мира, является очень важным и торжественным ритуалом, между прочим. ― улыбалась она, ― Им скреплялись все заключенные договоры. А, сама трубка ― гарантия мира и символ братства. Ее курят, пуская по кругу, друзья, союзники… бывшие враги. ― она протянула трубку мне, на губах всё ещё играла таинственная улыбочка, ― Она также служит пропуском и своего рода охранной грамотой. Знаменитый исследователь и миссионер-иезуит отец Маркетт получил такую трубку от принимавших его индейцев. И ведь она действительно явилась надежной гарантией безопасности во время его путешествия в Великих озерах, заселенные самыми разными индейскими племенами. С другой стороны, покрытая красной гирляндой ― Трубка Войны, была знаком непримиримой вражды.
– Эта трубка из глины? ― поинтересовался я, чувствуя, что для глины у неё не подходяще тяжёлый вес. Вика отрицательно покачала головой.
– Катлинг ― этот камень, он имеет густой тёмно-красный цветовой оттенок, поэтому похож на обожженную глину, ― объяснила она, ― Его ещё называют «трубным камнем».
Дым имел мягкий сладкий привкус, терпкий и древесный, и пряный запах, на грани с коньячным. Он таял внутри и густыми молочными кубами селился в сводах беседки, устремляясь к Сиу ― отверстию в крыше. Девушка казалась расслабленной, умиротворённой, это место явно положительно влияло на неё.
– Расскажи мне, ― попросил я.
– О чём? ― переспросила Вика.
– Обо всём этом. Об этом месте. О Богах, духах, шаманах.
Она опустила взор на пламя свечи и склонила голову чуть влево.
– Зачем тебе это?
Я передал ей трубку, наблюдая за её размеренным движениями рук ко мне навстречу. Её пальцы легко соприкоснулись с моими. Маленький ток пробежал по мне.
– О твоей религии и культуре не очень-то много известно.
– Разумеется, ― кивнула она, с её губ кольцами, вверх, срывался дым, ― Вопрос в том, что это знание, даст лично тебе?
– Ещё один, недостающий кусочек пазла, ― ответил я сходу. Она повела бровью, склоняя голову, на другой бок.
– И зачем?
– Затем, что я не вижу целостной картины, ― сказал я, ― Я не вижу тебя, настоящую. Должен же я когда-то исправить наконец, это досадное недоразумение?
– Это я-то, недоразумение? ― тихо рассмеялась девушка. Я закивал.
– О, ты, то ещё недоразумение, уж поверь мне.
Задумчиво надув губы, она смотрела в сторону, приковав свой взгляд к тамтаму у стены.
– В первую очередь, тебе, Раф, следует иметь в виду, что большинство индейских племён Северной Америки никогда и не имело, какой-то оформленной системы религиозных верований, понимаешь? Это, не религия в полном смысле понимания, эту культуру невозможно четко и последовательно изложить, как например христианство или иудаизм. Порой множество мифов и легенд переплетается в одну паутину. ― Вика сомкнула глаза, смещаясь в позу лотоса, ― Всё зависит от самих людей, племени, времени, и среды обитания. Да много от чего. Даже, тоже христианство, повлияло на культуру и традиции. Одни племена, например верят в существование высшей божественной сущности, другие ― нет. Это всё может показаться, непонятным и сложным. Но на самом-то деле, моё верование очень простó. И культура очень интересна и во многом прозрачна и чиста, в раной степени, как и таинственна. Особенное место конечно же занимают сны, сердце и табак. Вообще трудно конечно, передать ту степень воздействия и влияния, которую имеют на североамериканских индейцев откровения, видения и сновидения, а также другие подобные мимолетные отблески сознания человека. На Западе же стали придавать значение снам только после выхода в свет в 1900 г. работы Фрейда «Смысл и значение сновидений». Ведь именно Фрейд, назвал сны «самым прямым и легким путем в подсознание», значение которого стали понимать, наконец, даже мыслящие сугубо рационально, а потому зачастую поверхностно западные люди. У индейцев никогда не было недоверия и скептицизма относительно значения снов и видений. Индейцы, как показывают их многочисленные ритуалы, обладают гораздо большим воображением, интуицией и внутренним видением по сравнению с белыми людьми. Юнг в своей книге «Воспоминания, сны, размышления» описывает свое посещение одного из пуэбло в штате Нью-Мексико. Хотя его жители почти не имели тех предметов, наличие которых в окружающем их мире рассматривается как признак благополучия и которые поэтому представляют соответствующую ценность, они считали братьями как друг друга, так и всех остальных людей, даже несмотря на то что те относились к ним далеко не по-братски. Когда Юнг беседовал с вождем пуэбло Таос, тот сказал ему: «Американцы хотят уничтожить нашу веру. Почему они не оставят нас в покое? Ведь то, что мы делаем, мы делаем не только для себя, но и для них. Мы делаем это для всего мира. Каждому это идет на пользу». Вождь называл себя «посланником солнца на земле, земным солнцем». Далее Юнг пишет: «Тогда я понял, на чем основано глубокое чувство собственного достоинства, присущее каждому индейцу, это величавое спокойствие и уверенность… Их жизнь наполнена вселенским, космическим смыслом… Если отбросить в сторону наши отговорки и оправдания, мы увидим, что наша жизнь, основанная лишь на рационализме и доводах здравого смысла, является на самом деле бедной и пустой. Мы с усмешкой относимся к «наивности» индейцев из чувства зависти; нам нужно выставить их в подобном свете, чтобы еще раз похвастаться перед собой тем, какие мы умные, иначе мы бы обнаружили, какой обедненной и приземленной является наша жизнь. Знание не обогащает нас; оно уводит нас все дальше от того таинственного и непостижимого мира, откуда мы родом и который однажды был нашим домом по праву рождения». Вождь индейцев сказал Юнгу слова, которые страшны своей правдивостью и действительно раскрывают человеку глаза: «Посмотри, какими ожесточенными и озабоченными выглядят белые люди. Их губы сжаты, нос заострен, все лицо покрыто складками и морщинами. В их взгляде всегда озабоченность; они все время что-то ищут. А что они ищут? Им всегда что-то надо, всегда чего-то не хватает; они всегда беспокойны и напряжены. Нам непонятно, чего они хотят. Мы их не понимаем. Нам кажется, что они просто сумасшедшие». Юнг спросил его, почему он так думает. «Они говорят, что думают головой», ― ответил вождь. «Ну а как же иначе? А чем думаете вы?» ― удивленно спросил его Юнг. «Вот чем», ― сказал вождь, показывая на сердце».
