Текст книги "Эти спутанные узы"

Автор книги: Лекси Райан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)

Я хихикаю.

– Вот ведь зараза!

Я делаю еще глоток, хотя бы потому, что Финн все еще ухмыляется Джулиане, как будто она самое забавное существо, которое он когда-либо встречал. Моя очевидная ревность заставляет меня подвергать сомнению каждое решение, которое я приняла с момента прибытия в этот мир. А поскольку это не очень продуктивный способ провести вечер, с таким же успехом можно напиться волшебного вина и насладиться танцами.

– Ай, молодец, – говорит Миша, когда я допиваю вино. Он забирает у меня бокал, ставит его на ближайший столик и вытаскивает меня к танцующим.

Песня быстрая, и от ее ритма мне становится легче – а может быть, все дело в вине. Миша ставит меня рядом с собой и терпеливо учит движениям танца. Они довольно простые, но когда все делают их одновременно, смотрится просто замечательно. Шаг в сторону, провести ногой по земле, завести ее назад, несколько плавных движений руками и поклон, а затем нужно встать в четверть оборота и повторить все в таком же порядке, но с другой стороны.

Спрайты со светящимися крыльями проносятся по воздуху в своем собственном танце, оставляя полосы света над нашими головами, и довольно скоро я с ухмылкой выплясываю новые движения.

К концу танца я так запыхалась, что не жалуюсь, когда Миша обнимает меня и притягивает к себе, раскачивая в такт следующей песни. В тот момент, когда я думаю, что мы можем выглядеть слишком интимно, он опускает меня так сильно, что мои короткие волосы почти касаются пола. Я смеюсь, когда он снова поднимает меня, и его глаза искрятся весельем.

– Не смотри, – шепчет он мне на ухо. – Мне кажется, что здесь есть кто-то, кому не нравится, что я вот так с тобой танцую.

Я поворачиваю голову, но Миша останавливает меня, положив свою большую руку мне на затылок.

– Я сказал: не смотри.

– Но я не знаю, о ком ты говоришь, – говорю я, хмуро глядя на него.

Он откидывает голову назад и снова смеется.

– Если мне действительно нужно отвечать на этот вопрос, вы двое, возможно, еще более безнадежны, чем я предполагал.

Финн.

В следующее мгновение Финн подходит к Мише и легонько толкает его в плечо.

– Следующий танец мой. В конце концов, она моя суженая.

– А, так поэтому? – спрашивает Миша. – Чтобы продолжить эту уловку? А я думал, что дело не в этом.

Я ожидаю, что Финн начнет спорить, но он удивляет меня, подмигивая своему другу.

– Разве у мужчины не может быть более одной причины потанцевать с красивой женщиной?

Не дожидаясь ответа, он встает между нами, берет мою руку в свою, а другую кладет мне на поясницу.

– Наслаждайтесь, – говорит Миша, слегка склоняя голову, прежде чем уйти.

Финн смотрит ему вслед, затем снова обращает свое внимание на меня.

– Сегодня вечером ты меня избегаешь.

– А я думала, ты так увлечен танцами с Джулианой, что едва ли это заметишь.

Я сразу же пожалела, что пила вино. Финн ни за что не упустит причину, по которой я сделала такое заявление.

Он ухмыляется, как будто моя вспышка ревности пришлась ему по душе.

– Я не танцевал с ней ни разу. – Его ухмылка становится шире. – Но ты знаешь это, потому что, несмотря на то что ты избегала меня весь вечер, ты почти не сводила с меня глаз.

Я открываю рот, чтобы возразить, но потом решаю, что оно того не стоит.

– Так было, – говорит Финн, – пока Миша не заключил тебя в свои объятия. – Его ухмылка исчезает, когда он ищет своего друга в толпе. – Похоже, ты ему очень нравишься.

– Он стал хорошим другом.

– Я этому завидую, – сказал Финн.

– Чему завидовать? – Я смеюсь и отстраняюсь, чтобы посмотреть Финну в глаза. – Ты знаешь его гораздо дольше, чем я.

– Не твоей дружбе с ним, – говорит он. – А его дружбе с тобой.

Я сглатываю.

– Но мы и с тобой друзья, Финн.

Он хмыкает, прижимает меня к себе и кладет мою голову себе под подбородок.

Я не могу удержаться, чтобы не вдохнуть его запах. Он пахнет кожей, соснами и бескрайним ночным небом.

– Возможно, мы снова друзья, – говорит он. Он водит по моей спине пальцами, вырисовывая на ней маленькие кругляшки, и у меня по коже пробегают восхитительные мурашки. – Но когда-то ты мне доверяла – тогда, когда я этого не заслуживал. Я скорблю по этой потере.

– Я никому не доверяю, – тихо говорю я, но, даже произнося эти слова, понимаю, что это неправда. Уже нет. И это меня пугает. – Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я. Большую часть времени его эмоции так трудно считывать.

– Думаю, неплохо. На самом деле очень даже хорошо. У меня уже несколько дней не было приступов.

Я делаю вдох.

– Это ведь хороший знак, да? Что ситуация улучшается?

– Я на это надеюсь.

Сейчас было бы идеально спросить его, кто такие «привязанные» и почему он думает, что это может объяснить связь между нами, но я не хочу портить момент признанием в своих шпионских способностях, поэтому держу рот на замке. Некоторое время мы танцуем в тишине, и я позволяю себе наслаждаться моментом – теплом его тела, его прикосновениями, его близостью.

– Ты сегодня очень красивая, – говорит Финн.

Хотелось бы мне видеть его лицо. Когда он говорит такие вещи, я хочу видеть его глаза. Я хочу знать, что это – вежливое замечание или нечто большее. Я хочу, чтобы было большее, и стыд за свои чувства заставляет меня немного дистанцироваться.

Он вздыхает.

– Тебе можно принимать комплименты, принцесса, даже если ты связана узами с другим мужчиной.

– Я знаю, – говорю я. Но комплимент от Финна воспринимается не так, как от кого-то вроде Миши. Может быть, в этом-то и проблема. Во мне. – И… спасибо. Это очень мило.

Я не столько слышу его смешок, сколько замечаю, как дрожит его грудь рядом с моей, и чувствую дуновение воздуха в своих волосах.

– Не смейся надо мной.

– Ты действительно совершенно не умеешь принимать комплименты.

– Я же поблагодарила!

– Хм… да. Конечно, не то чтобы ты поверила в мои слова, но и так тоже сойдет. – Отступая назад, он сжимает мои кончики пальцев и указывает на более тихое место сразу за танцующей толпой: – Пойдем. Я хочу кое-что тебе показать.

Глава 21

Сжимая мою руку, Финн уводит меня прочь от праздника и музыки, к вершине горы за палаточным лагерем. Мы будем обсуждать то, что произошло у водопада? Или он попытается меня поцеловать? Мне бы хотелось, чтобы он это сделал. И я хотела бы поцеловать его в ответ, не причинив Себастьяну боли.

– Куда ты меня ведешь? – спрашиваю я.

– Думаю, тебе там понравится.

Некоторое время мы идем молча. Я не вырываю свою руку из его руки, а он не отпускает мою ладонь. Только когда мы приближаемся к крутому, поросшему травой склону, я начинаю колебаться.

– Финн? – Я опускаю взгляд на свое платье и рассматриваю легкие туфельки. – Сегодня я не одета для походов.

– Это недалеко, – говорит он. – А если ты слишком устанешь, я тебя понесу.

От этого мои щеки горят еще сильнее, но я киваю и позволяю ему вести меня вверх по склону. Я ни разу не пожаловалась на усталость или на то, насколько бесполезны эти тапочки. Я не смею. Я пытаюсь сопротивляться искушению и не думаю, что у меня получилось бы, если Финн подхватит меня на руки.

– Мне жаль, что Жрица заставила нас отложить визит, – говорю я, хотя бы для того, чтобы отвлечься. – Уверена, тебе не терпится поскорее добраться до Мэб.

– Да, – мягко говорит он. – Но меня также беспокоит, что Жрица может и вовсе отказаться со мной встречаться.

– Почему? Я думала, именно поэтому ты взял меня с собой. Пока сила трона с тобой, она согласится на аудиенцию.

– Она не может отказать силе короны – не рискуя обрушить на себя гнев Мэб или обратить против себя магию своей же должности. Но она может все усложнить или отказаться быть рядом с тобой на встрече. Чтобы досадить мне.

– Почему?

– Помнишь, я говорил тебе, что считаю, что во всем происходящем виноват я? Потому что не вмешался, когда мой отец был в мире смертных?

Как об этом можно забыть? Финна так мучает чувство вины. Той ночью в конюшне в поместье Джулианы я наконец поняла причину.

– Помню, – тихо говорю я.

– Все немного сложнее. Я бунтовал против своего отца в течение многих лет – с тех пор как влюбился в Изабель и решил сделать ее своей суженой. Моего отца не волновало, что я связался с подменышем – многие представители знати заводят романы с людьми. Но когда он узнал, что я планирую на ней жениться, начался настоящий ад. Я должен был стать королем, и на троне со мной должна была сидеть настоящая королева.

Он сосредоточенно смотрит на дорогу, но я знаю, что если бы я могла видеть его глаза, в них была бы боль.

– Я хотел провести свою жизнь с Изабель. Сделать ее своей королевой. – Финн вздыхает. – Мой отец запретил это, но я был молод и влюблен и мне было плевать. Мое упрямство дорого мне обошлось – как и ему, моему двору и Верховной жрице.

– А при чем тут вообще Верховная жрица? – спрашиваю я.

– Я должен был жениться на ее дочери.

Я хмурюсь. Но разве дочь Жрицы не…

– Джулиана?

– Единственная и неповторимая. Та, кого мой отец выбрал мне в жены. Мы выросли вместе, и наши родители были в восторге, когда мы стали хорошими друзьями. Я знал, что мне повезло. Подружиться с будущей супругой… В таком мире, как наш, при нашем положении большинству недоступно даже это. Иногда это приходит со временем, но слишком часто…

Я терпеливо жду, когда он закончит. У него играют желваки.

– Что – «слишком часто»?

Он вздыхает.

– Слишком часто ненависть, которую правящие супруги испытывают друг к другу, сопоставима с ненавистью, которую они испытывают к врагам своего королевства. Я видел это на примере своих бабушки и дедушки, а Прета может сказать тебе то же самое о своих. Но, встретив Изабель, я понял, что не могу жениться на Джулиане. Я не мог поступить так ни с одной из них.

– Ты влюбился в Изабель с первого взгляда?

Он берет меня за руку и помогает перебраться через скалистый выступ, и когда я снова оказываюсь с ним на одном уровне, он улыбается.

– Думаю, «вожделел» подошло бы больше. Она была самым красивым существом, которое я когда-либо видел.

Финн не отпускает мою руку, когда мы снова начинаем идти. Вместо этого он переплетает свои пальцы с моими.

– Ты никогда до этого не видел человека? – спрашиваю я.

Он смеется.

– О, я видел много людей. И встречал много подменышей. Но никогда не встречал такого человека, как она. Такая вот странная вещь привлекательность. Как будто у нас в этом вопросе нет права голоса. Просто – бум. Я был не против, что она смотрела на меня так, словно я был богом. Ее спасением.

– Тебе нравится, когда тебя превозносят как героя? – спрашиваю я, поднимая бровь.

– Очевидно, больше нет, – подмигивает он.

Я подталкиваю его локтем.

– Прости, что не тешу твое самолюбие.

Он окидывает меня пристальным взглядом.

– Похоже, я все же нахожу тебя неотразимой, даже несмотря на это.

Мои щеки пылают, и я склоняю голову.

– Значит, ты так сильно любил Изабель, что восстал против своего отца? – Я перевожу тему, потому что, по-видимому, я и впрямь очень плохо принимаю комплименты.

Он выдыхает.

– Я был молод, упрям и, вероятно, немного избалован. Всю свою жизнь я получал все, что хотел, и когда я захотел Изабель, я не понимал, почему все должно быть по-другому.

Когда за следующим холмом появляется маленький коттедж, я тяжело дышу, а мои туфельки промокли от росистой травы.

– Мы пришли, – говорит Финн, с улыбкой открывая входную дверь.

– Что это за место?

– То, что я хотел тебе показать, – говорит он. – Или, по крайней мере, часть того, что я хотел тебе показать.

В коттедже темно и немного пахнет плесенью, как будто он долгое время пустовал, но когда Финн бросает в угол шар света, я вижу, что он прекрасен. Теплый и уютный, с камином и мебелью, на которой хочется свернуться калачиком и читать целый день.

– Это была не короткая прогулка, – говорю я, поднимаясь за Финном по лестнице. – Ну, это так, на будущее.

Поднявшись наверх, Финн открывает дверь, берет меня за руку и вытаскивает на террасу на крыше.

– Но оно того стоило, да? – Он отпускает мою руку и поворачивает ее ладонью вверх. – Ты только взгляни.

Я медленно поворачиваюсь, любуясь пейзажем. Здесь очень мило. С одной стороны виднеются Стараэлия и огни горящих на мощеных улицах фонарей. И чем ближе, тем ярче огни вечеринки. С другой открывается вид на густой лес, переходящий в холмы и долины.

– Это потрясающе.

Финн кладет два пальца мне под подбородок и смотрит мне в глаза.

– Посмотри наверх, принцесса.

Я не хочу. Я хочу смотреть в эти гипнотизирующие серебристые глаза. Я хочу подойти ближе и насладиться нашей связью, которая никогда не прерывается, но всегда усиливается на лунном свете.

Видя, что я не слушаюсь, он улыбается, как будто точно знает, о чем я думаю, и приподнимает мой подбородок, направляя мой взгляд к небу.

Я ахаю.

Никогда не видела, чтобы столько звезд так ярко сияли на таком ясном, роскошном небе. Я смотрю на них, не в силах отвести взгляд, пока на задворках моего сознания всплывают воспоминания из моего детства. Голос матери. Как она разговаривала в соседней комнате с какой-то женщиной, которая ее пугала. Меня она пугала тоже. Ее рот был слишком велик для ее лица, а глаза слишком бледны. Затем моя мама взяла меня за руку и указала на небо, на самую прекрасную звездную ночь, которую я когда-либо видела.

«Загадай желание, Абриелла».

Потом – ветер в моих волосах, когда мы мчимся на лошади по пляжу от… чего-то.

– Ты в порядке? – спрашивает Финн.

Воспоминание ускользает, словно песок между пальцами, прежде, чем я успеваю его осмыслить.

– Да.

– Ты как будто была где-то не здесь, – говорит он.

Я качаю головой:

– Я просто… вспоминала один день из моего детства. Спасибо, что привел меня сюда. – Я не смею оторвать глаз от неба, слишком боюсь, что могу что-то пропустить.

– Все это принадлежит тебе, – мягко говорит он.

Я улыбаюсь падающей звезде.

– Небо принадлежит всем. И все принадлежат ему.

– Абриелла. – Его голос звучит достаточно твердо, чтобы я отвела взгляд от звезд и посмотрела на него. – Этот коттедж принадлежит тебе. Коттедж и земля, на которой он стоит, – вся эта чертова гора принадлежит тебе.

Я качаю головой:

– Я не понимаю.

Он выдыхает.

– Моя мама оставила его мне. Думаю, она знала, что мне нужно собственное место вдали от Дворца Полуночи. А я дарю его тебе.

– Ты не можешь этого сделать, Финн.

– Я уже это сделал, – мягко говорит он. – Я закончил оформлять документы перед тем, как мы покинули столицу.

– Но… почему?

Он сглатывает.

– Потому что я знаю, что ты думаешь, что не вписываешься в этот мир. Ты думаешь, что, отказавшись от человеческой жизни, ты также отказалась от единственного шанса вернуться домой. – Он берет меня за руку и сжимает мои пальцы. – Я не смогу изменить то, что произошло, и не смогу сделать мир смертных безопасным местом для тебя. Но я могу дать тебе место, которое ты сможешь называть домом. Самое красивое место во всем моем дворе. И оно принадлежит тебе.

– В обмен на что? Что тебе от меня нужно?

– Многое, но в обмен на это – ничего. – Он не сводит глаз с моего лица. – Это подарок, и он твой вне зависимости от того, окажешься ли ты во дворце и останешься ли с Себастьяном. – Его губы изгибаются в кривой усмешке. – Все, что нам нужно сделать, – это не дать королеве его уничтожить.

– Почему не оставить его себе? – спрашиваю я. – А что, если на троне окажется Себастьян? Тебе этот дом нужен так же сильно, как и мне.

Финн опускается на пол, опираясь на локти, и смотрит на звезды. В свете звезд от него исходит какая-то едва заметная пульсирующая энергия – как будто он черпает силу из самой ночи. Она стала сильнее с тех пор, как проклятие потеряло силу, и чувствуется еще сильнее здесь, во Дворе Луны. У меня не хватает слов, чтобы объяснить это, но я чувствую ее – чувствую так же четко, как вижу луну, сияющую у нас над головами.

Я следую его примеру и устраиваюсь рядом с ним на прохладной черепичной крыше.

– Помнишь ту ночь, когда ты помогла мне спасти Джалека? – спрашивает он. – После этого мы сидели на улице и ты рассказала, как твоя мама научила тебя загадывать желания на падающие звезды.

«Абриелла, каждая звезда на этом небе сияет для тебя».

Я с трудом сглатываю. Физическое влечение к Финну возникло с первой секунды нашего знакомства, но в ту ночь я впервые поняла, что нас связывает нечто большее.

– Помню.

– В ту ночь я понял, как сильно хочу привести тебя сюда, – выдыхает он. – Я пытался придумать, как сделать это так, чтобы нас не выследил Мордеус. Джалек и Кейн решили, что я сошел с ума. Я сказал им, что это способ заслужить твое доверие, чтобы, когда я наконец предложу тебе заключить узы, ты согласилась… но я знал. Даже тогда я знал, что не смогу сделать то, что было нужно.

– То есть не сможешь меня убить.

Он поворачивает голову, смотрит мне в глаза и кивает.

– Как же мне неприятно, что я причина всего этого хаоса, – тихо говорю я. – Это все моя вина.

– Вовсе нет. Это не так.

– Похоже, моей вины здесь намного больше, чем твоей.

Он поворачивается ко мне и прищуривается.

– Сколько раз ты отказывала мне?

– Что?

– Сколько раз ты отказывалась заключить со мной узы?

– Ты не…

– Не спрашивал. Никогда не спрашивал. Я даже не пытался тебя убедить. Я так старался придумать способ, чтобы не… – Он резко замолкает и поднимает голову к небу.

Я понимаю, что он говорит, что пытался найти способ не причинять мне боль.

Он ложится на спину и на мгновение закрывает глаза.

– Финн, я не понимаю.

Он делает несколько глубоких вдохов, поворачивает голову и смотрит на меня.

– Чего ты не понимаешь? – с мрачным видом спрашивает он.

– Ты весь в татуировках, – шепчу я. – Навсегда отмечен напоминаниями о жертвах, которые сделал, чтобы спасти свое королевство.

Он морщится.

– А с чего ты решила, что я не пытался спасти себя?

«Потому что я знаю тебя. Потому что ты выше этого».

Но я не позволяю ему отвлечь меня.

– Что отличало меня от остальных? – спрашиваю я. Я знаю, что не должна этого делать. Я знаю, что это вульгарно – вот так выуживать чьи-то чувства. Я не должна хотеть, чтобы он что-то чувствовал ко мне, не говоря уже о том, чтобы заставлять его говорить это вслух.

– Ты бы отказала. Это неважно.

– Возможно, – шепчу я. – Но ты мог бы сделать больше, чтобы убедиться, что я никогда не дам согласие Себастьяну. Ты мог бы солгать мне и заставить меня думать, что он не возражает против этих лагерей. Ты мог бы выиграть для себя гораздо больше времени. Посеять зерно сомнения между мной и мужчиной, который пытался украсть корону. Тебе бы это ничего не стоило. У тебя были для этого все возможности.

Он шумно выдыхает.

– Ты говоришь прямо как Джалек. Он отругал меня в тот день, когда ты узнала о лагерях. Сказал, что я вел себя так, как будто даже не хотел трона.

– Правда?

Он открывает рот, затем снова закрывает его, и проходит еще несколько мгновений, прежде чем он отвечает.

– Думаю, отчасти я всегда знал, что должен играть определенную роль в защите своего двора, но, возможно, мне не суждено быть на троне.

Мое сердце сжимается. Приходилось ли ему убеждать себя в этом? Из-за меня? Из-за Себастьяна?

– Но в тот день речь шла не о троне. А о тебе. Джалек не мог понять, почему я должен был защищать твоего принца, но он не смотрел тебе в глаза. Он не видел, как ты была подавлена, услышав, что делает королева. – Он сглатывает. – Я не хотел тебе лгать.

– И не хотел, чтобы я умерла, – говорю я.

Он крепко зажмуривается.

– Это правда.

– И как это делает тебя злодеем? Что я должна чувствовать?

Теперь моя очередь отводить взгляд. Логика мне ясна. Всем было бы лучше, если бы я умерла, передавая корону, но Финн слишком мне дорог и я не могу слушать, как он говорит это, и смотреть ему в глаза.

– Бри, – выдыхает он. – Посмотри на меня.

Я не поворачиваюсь, и он снова берет меня за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза.

– Я хотел сохранить тебе жизнь, и это не делает меня злодеем. Я уже тебе говорил: я рад, что ты выпила это чертово зелье. Но я идиот, потому что не понял раньше, что ты в него влюблена. Что не понял, как глубоко было твое к нему доверие. Я был слеп. Я сержусь на себя не за то, что не оборвал твою жизнь. А за то, что не нашел способа этого не делать.

– Ты же сам сказал, что годами пытался найти способ получить корону, который не причинил бы мне вреда. Это было правдой?

– Конечно, это было правдой.

– Так почему же ты виноват в том, что не нашел решения, которого не существует?

Он отпускает мой подбородок.

– Я виноват в том, что позволил своему отцу довести все до этого.

– Значит, теперь ты несешь ответственность за его поступки?

– Нет, – рычит он, и его голос эхом отдается в ночи. Он проводит рукой по волосам. – Но несу ответственность за свои. Я же говорил тебе, я был избалован и получал то, что хотел. Я хотел Изабель, поэтому мы с ней планировали тайно заключить узы и начать нашу совместную жизнь. И плевать, если это означало, что мой отец откажется передать мне корону. Она хотела семью, поэтому мы планировали сначала завести детей. А потом я дал бы ей Зелье жизни – и после этого забрал бы трон у своего отца. Мы не спешили. Я хотел, чтобы до того момента, как я займу трон, прошло много времени. Хотел, чтобы мы насладились друг другом до того, как давление власти изменит нашу жизнь. Это было уже после того, как Мордеус оккупировал трон, но я был уверен, что все будет быстро улажено. Мой отец вернулся из мира смертных и был слаб после многих месяцев, проведенных там, но как только он восстановил свою силу, я был уверен, что он найдет способ избавиться от Мордеуса, не втягивая наш двор во гражданскую войну. – Он делает вдох. – Я был так наивен. Я недооценил власть Мордеуса над его последователями, но, самое главное, недооценил силу королевы. Ее ярость и негодование. Как недооценили все мы.

– Что случилось? – спрашиваю я.

Финн берет меня за руку, как будто ему нужно утешение от моего прикосновения, чтобы рассказать свою историю.

– В день, когда нас с Изабель должны были связать узами, появился мой отец и попросил меня о помощи. Он придумал, как отнять власть у Мордеуса. Я даже не знаю, что это был за план, хотя позже пожалел, что не выслушал его и не узнал, что же он придумал, чтобы изгнать моего дядю из дворца и не позволить закрепить свою хрупкую власть. Я отказал отцу. Изабель распланировала этот день по секундам, а я готов был сделать для нее все, что угодно. Но я сделал это также из желания насолить ему. Мне было горько, что он не поддержал мое будущее с Изабель, и мне хотелось, чтобы он страдал из-за этого.

Я сжимаю его руку. Он искоса смотрит на меня, и черты его лица искажаются.

– Мне стыдно, что в тот день я не поставил свой двор на первое место. Если бы я это сделал, все было бы по-другому.

– Расскажи мне, что произошло.

– У нас с Изабель был особенный день перед церемонией, и когда мы произносили наши клятвы… – Он сглатывает и отворачивается, а когда снова смотрит на меня, у него в глазах стоят слезы, которые сверкают в лунном свете. – В тот день что-то было не так. Я не чувствовал себя больным, но был как будто слабее. Я не мог это объяснить. Я никак не мог знать, что королева только что прокляла весь мой народ – прокляла меня. В тот момент, когда мы с Изабель заключили узы, она умерла у меня на руках. – Он качает головой. – Мы были в уединенной хижине в горах, к северу отсюда, совершенно одни. У меня не было зелья. Я еще не добыл необходимые ингредиенты, и мы не планировали использовать его в течение многих лет. Я не был готов. И она умерла у меня на руках. С искаженным от ужаса лицом.

А я его осуждала. Так сурово осуждала его за то, что он убил ее. За то, что лишил ее жизни, чтобы удержать свою магию после того, как королева прокляла его народ. Я осуждала его, а он даже не знал, что делал.

– Финн, я очень тебе соболезную.

Он сглатывает.

– Когда ты получаешь силу человеческой жизни, это физический всплеск энергии. Я думал, что внутри меня что-то сломано. У меня на руках умирала моя любимая женщина, а я никогда прежде не чувствовал в себе столько жизни. И я ненавидел себя за это.

Я представляю себе эту картину, и меня начинает тошнить. Я хочу прижаться к нему всем телом и как-то его утешить – не просто сидеть с переплетенными пальцами, – но не уверена, что хоть что-то может облегчить его горе. Поэтому я ничего не делаю.

– После этого мы начали разбираться в том, что произошло, – говорит он. – По крупицам выискивать ответы. Проклятия не сопровождаются объявлениями, объясняющими, что это такое или как они работают. Мы должны были разобраться во всем сами. Пришлось почувствовать, как наша магия ослабляет нас и не восполняется. Пришлось наблюдать, как наши товарищи истекают кровью от ран, которые обычно заживали сами по себе за считаные минуты. Сначала мы не знали, что это проклятие. Нам нужно было понять это самостоятельно. А затем выяснить, как с этим связаны узы, заключаемые с людьми. Хуже всего было то, что мы не могли обсуждать проклятие между собой. Это означало, что каждый из нас должен был разобраться в этом самостоятельно.

Я никогда не думала об этом – о том, как они узнали все тонкости проклятия, сколько боли приносило понимание каждого его нюанса.

– Я и так был зол на своего отца, – говорит Финн. – А потом мы собрали все факты воедино и поняли, что прокляты золотой королевой, – и мой гнев разгорелся еще больше. В том, что умерла женщина, которую я любил, был виноват он. Это из-за него умирали все мои друзья. Я сказал ему, что не стану помогать ему свергнуть Мордеуса с трона. Он заварил эту кашу. Ему это и расхлебывать. – Он проводит рукой по лицу. – К тому моменту, когда он отдал свою жизнь за твою, я не разговаривал с ним одиннадцать лет.

– Финн. – Я перекатываюсь на бок, закидываю руку за голову и кладу на плечо, чтобы изучить его. – Мордеус был лишь частью проблемы, совсем небольшой. Ты не несешь ответственности за Великую войну фейри, за то, как твой отец поступил с золотой королевой, или за проклятие.

Он поворачивается на бок, имитируя мою позу.

– Если бы мы сбросили Мордеуса с трона, этим людям пришлось бы бороться только с проклятием и они могли бы сделать это у себя дома, в безопасности. Вместо этого они были вынуждены бежать в самом уязвимом состоянии.

– Мне так жаль. У меня не было выбора, принимать или нет то, что для меня сделал твой отец, и я очень жалею о том хаосе, в котором оказалось твое королевство из-за того, что я выжила.

– А я нет, – говорит он. – Ну, о последней части точно нет. Когда ты вошла в мою жизнь, ты стала словно яркой звездой в бесконечно темной ночи. Мне нужно было увидеть, что в мире еще есть на что надеяться. И, может быть, это лишний раз доказывает, что я все еще избалованный, эгоистичный ребенок, но я не буду сожалеть о выборе, который привел тебя сюда и удержал тебя здесь. Пожалуйста, не проси меня это делать.

– Хорошо, – шепчу я.

Он смотрит на меня, и мы берем друг друга за руки. Не сводя с меня глаз, он проводит большим пальцем по тыльной стороне моей ладони.

Я неуверенно провожу пальцем по острому кончику его уха и жесткой линии подбородка. Когда я касаюсь его рта, его губы приоткрываются, а глаза закрываются. Я хочу поцеловать его. Я хочу позволить ему поцеловать меня. Я хочу продолжить с того места, где мы остановились под водопадом, и узнать, каково это, чувствовать прикосновения этих рук на своем животе и груди. Я хочу снова почувствовать прикосновения его губ – и на этот раз я запомнила бы каждый оттенок его вкуса, каждый нежный поцелуй.

Финн сжимает мою руку, как будто тоже это чувствует и хочет то же самое. Но он не целует меня.

– Может быть, ты не понимал, что я влюблена в него… потому что на самом деле я не была влюблена.

– Не говори так, – мягко говорит он. – Если ты чувствуешь что-то к одному человеку, это не значит, что ты не можешь испытывать чувства к кому-то другому.

Финн говорит о том, что я, возможно, чувствую к нему.

– Я знаю это, но это не то, что я имею в виду. С Себастьяном… – Я сжимаю руку Финна, стесняясь признаться в этом. – Я была влюблена в его образ. Я столько лет в одиночку боролась за выживание… А он предложил мне дружбу и безопасность. Вот почему я сблизилась с ним. Мне была нужна его защита. Я не хотела оставаться одна.

Он сглатывает.

– Тебе нужен был кто-то, кому ты могла бы доверять.

– Отчаянно, – шепчу я, и это слово настолько грубое, что я чувствую себя еще более уязвимой, чем под тем водопадом, когда на мне было только мокрое нижнее белье.

– Когда-нибудь ты найдешь того, кому можно довериться.

Прошептав это обещание, он поворачивается на спину и смотрит на звездное небо, и я следую его примеру.

Мы долго смотрим на звезды, и тишина окутывает нас, как уютное детское одеяло. Единственные звуки, которые доносятся до нас, – это отголоски музыки и смеха далеко внизу. Наше будущее так неопределенно, но сейчас, когда мы лежим, скрестив наши пальцы, я чувствую покой.

Я чувствую надежду.

Когда мы возвращаемся в лагерь, он ведет меня к нашей палатке, но он рассеян. Как бы сильно я ни хотела, чтобы он зашел со мной внутрь, я вижу, что ему нужно побыть наедине со своими мыслями. Ему нужно посвятить минуты, оставшиеся перед встречей со Жрицей, тишине и размышлениях.

– Спокойной ночи, Финн, – говорю я. – Увидимся, когда ты придешь спать.

Сейчас я могу предложить ему только одиночество. И мне жаль, что я не могу сделать для него больше.