Текст книги "Эти спутанные узы"

Автор книги: Лекси Райан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)

Глава 12

Мне было поручено собрать вещи первой необходимости на неделю или две. Прета и Миша постараются открыть портал из поселения в Неблагой двор. Они сказали, что я должна быть готова отправиться в путь до рассвета.

Никто не объяснил, почему Финну нужно, чтобы я была с ним на встрече с этой жрицей. Никто не сказал, что будет, когда Финн отправится в Подземный мир. Как бы они ни притворялись, что я теперь часть команды, правда заключается в том, что они все еще не доверяют мне полностью. Это напоминает мне, что, хотя у меня есть сила и новое бессмертное тело, на самом деле я чужая в этом мире. Но я это переживу. У меня есть свои причины хотеть встретиться с этой жрицей. Если она способна открывать порталы в Подземный мир, возможно, она знает что-то об этом «обратном Зелье жизни», о котором когда-то упоминал Миша. Даже если его больше не существует, возможно, есть другой способ снова стать смертной.

Финн или кто-то из его людей защитил свое крыло замка рунами, но я проскальзываю сквозь них, как вода сквозь трещины в горе. Я прячусь в тенях, позволяю себе слиться с темнотой и бесшумно крадусь на звук их голосов.

Прета и Финн стоят на одной из многочисленных террас замка. Финн опирается локтями о перила, небрежно сжимая в одной руке бокал с вином. Прета меряет шагами террасу позади него.

– …упускаем что-то важное, – говорит Финн. – Картинка не сходится. Будь я проклят, если не смогу найти нужные нам ответы только из-за того, что испугался.

– Должен быть какой-то другой способ. – Прета потирает ладонью центр груди. – У кого еще может быть решение?

– Ни у кого. – Финн говорит спокойно, почти лениво, но я чувствую его беспокойство. Оно словно вибрация, которая бурлит прямо под поверхностью этой необъяснимой связи между нами. – Больше ни у кого, Прета. Я это сделаю.

Прета достает бутылку вина и от души наливает напиток в свой бокал. Темная, бархатисто-красная жидкость, кажется, поглощает свет. Она одним глотком осушает половину бокала и тут же наполняет его снова.

– А как же твой долг перед твоим народом? Мы защищали тебя двадцать лет, чтобы ты мог править ими, а сейчас…

– Теперь это не обсуждается. Корона не у меня, так что нам нужно найти другой способ защитить их. – Финн вздыхает и поворачивается к ней. – У меня нет выбора. Не то чтобы я жажду отдать ее ему. Он тут же начнет крутить ей как хочет.

– Я не так в этом уверена. – Прета делает еще один глоток вина. – Что, если Мэб скажет, что единственный способ – это пожертвовать жизнью Бри, чтобы Себастьян мог править?

– Должен быть другой способ, – говорит Финн, но кажется, что он разговаривает сам с собой.

– Почему я думаю, что ты скорее позволишь Себастьяну сесть на трон, чем дашь Бри умереть?

Он прикладывает ко лбу свою большую ладонь и сжимает виски.

– Нам только не хватало, чтобы мы не нашли способа спасти мой умирающий двор из-за моего эго.

Прета выдыхает.

– Мы найдем способ. Я должна в это верить.

Повернувшись, он прислоняется к перилам и изучает свою невестку.

– Как ты справляешься?

– С надвигающимся разрушением целого королевства? – говорит она, медленно поднимая брови. – О, просто великолепно.

Финн качает головой.

– Ты впервые в Замке Гор с тех пор, как твои родители тебя отослали. Каково это – быть дома?

Мое сердце замирает. Прета – такой напористый, способный член команды Финна. Легко забыть, что когда-то она была влюблена в суженую своего брата.

– Это… хорошо. Да. Хорошо. – Выражение ее лица становится отстраненным, когда она смотрит на раскинувшуюся за террасой долину. – Я скучала по этому месту. Я и не понимала, как сильно, пока мы не переступили порог дворца. – Она прикусывает нижнюю губу, и ее большие карие глаза наполняются слезами. – С этим местом связано столько счастливых воспоминаний.

Финн протягивает руку и сжимает ее запястье. Мое сердце ноет от редкого знака физической привязанности со стороны принца теней, но в это же время его охватывает неприятное чувство. Я понимаю, что это ревность. Я ревновала Финна к Прете с того самого дня, как встретила его. Сначала потому, что думала, что у них романтические отношения, но теперь из-за их связи. Они могут опереться друг на друга. А я, с тех пор как сбежала от Себастьяна, была так одинока. Все, кто окружает меня, утверждают, что хотят быть моими друзьями, но как я могу им доверять, если эта сила занимает их больше, чем когда-либо буду занимать я?

Если бы я могла сбросить эту силу, как ненужный плащ, было бы хоть кому-то из них не плевать на меня? Смогла бы я найти где-нибудь приют или все еще бежала бы?

– Отношения твоего брата и Амиры не романтические, – говорит Финн, отпуская запястье Преты. – Ходят слухи, что он спит с наложницами, чтобы продолжить династию.

Прета усмехается.

– Уверена, он пытается сделать это с тех пор, как достиг совершеннолетия.

Финн хмыкает, и его губы кривятся в редкой ухмылке.

– Я знал Мишу в то время. Не хочу тебя огорчать, но когда он ложился со всеми этими женщинами в постель, он не пытался зачать наследника.

– Можешь не сомневаться. До меня доходили слухи. – Посмеиваясь, Прета изучает свое вино. – Крепись. Мне кажется, что теперь он заинтересовался Бри.

Миша хочет, чтобы я была его… спутницей? Или хочет, чтобы они думали, что хочет? Интуиция подсказывает мне, что скорее второе, чем первое. Миша добрый и невероятно красивый, но скорее всего он хочет получить доступ к этой силе или планирует использовать любые предполагаемые отношения со мной, чтобы набрать очков в политике Фейри.

Финн поднимает бровь.

– И какое это имеет отношение ко мне?

– Ты ее защищаешь. Это все знают.

– Это меньшее, что я могу сделать. – Он снова поворачивается лицом к окну и опирается на перила. – После всего, что было.

– Она снова посещала твои сны? С тех пор как…

Он качает головой:

– Нет. Сомневаюсь, что в тот раз она сделала это намеренно. Ее магия бушевала во время ее трансформации, и ее разум зацепился за меня как за способ во всем разобраться. – Он взъерошивает свои кудри. – Похоже, Себастьян действительно любит ее, даже несмотря на то что обманул.

– Да, ну что ж… как будто наша любовь всегда совпадала с нашими планами, – говорит Прета, и Финн хмыкает в знак согласия. – Мне нужно идти, – добавляет она. – Мне нужно попрощаться с женщиной, которую я люблю, и притвориться, что я с удовольствием буду спать одна, зная, что мы с ней находимся под одной крышей.

Финн выгибает бровь.

– Тебе не обязательно спать одной, – мягко говорит он. – У Амиры есть свои покои. Все знают, что она с радостью освободила бы для тебя место в своей постели.

Прета закрывает глаза и тяжело сглатывает.

– Я давно решила, что уж лучше буду одинокой и несчастной, чем стану ее любовницей. Не могу винить того, кто сделает другой выбор, но для меня… этого было бы недостаточно. Несправедливо заключать сделку, из-за которой я буду чувствовать злость и горечь по отношению к ней и моему брату.

Финн в последний раз сжимает ее запястье.

– Спокойной ночи.

После того как Прета уходит, я иду обратно в коридор, жду несколько минут и выхожу из теней. Я делаю глубокий вдох, чувствуя, что снова становлюсь материальной, а затем выхожу к Финну на террасу. Мои сапоги стучат по каменному полу при каждом моем шаге.

– Я и забыл, как прекрасны ночи в этих краях, – говорит он, прежде чем я успеваю объяснить свое присутствие или причины, по которым я пробралась через его руны, – не то чтобы у меня было подходящее объяснение.

Я подхожу к Финну и облокачиваюсь на перила рядом с ним.

– Они потрясающие. Лучше, чем дома?

Его губы кривятся в легкой грустной улыбке.

– Нет. Нет ничего лучше дома.

– Держу пари, тебе не терпится туда вернуться.

Его глаза встречаются с моими, и от настороженности в его взгляде у меня становится тяжело на душе.

– Я очень хочу сделать что-то, что приблизит нас к решению. Сам дворец… – Он качает головой. – Возвращение домой – это всегда эмоциональная трясина, куда я не стремлюсь.

– Почему?

Финн недовольно кривит губы.

– Это неважно. Сейчас важно только получить ответы.

– Ответы?

– Насчет детей. Моего народа. Того, что мы сейчас делаем. Мы – двор в руинах.

И это моя вина.

Я позволяю словам проникнуть в меня, позволяю им осесть, как камням, в моем животе.

– Ты правда думаешь, что Мэб сможет подсказать решение?

Он кивает:

– Я думаю, великая королева пошла бы на многое, чтобы защитить свой двор. В особенности чтобы защитить его от правления Благих.

– И ты бы принял ее решение, если бы это означало, что нужно позволить занять трон кому-то другому? Даже после… всего, что было?

Он сглатывает.

– Хочешь – верь, хочешь – нет, но благополучие моего народа мне дороже моего собственного. А прямо сейчас лучше всего, чтобы выжило королевство. – Он качает головой. – Моя жизнь ничто по сравнению с жизнью целого двора. Если бы я этого не понял и взошел на престол, это был бы позор.

– Тогда ты, наверное, и правда меня презираешь, – тихо говорю я.

Выпрямившись, он медленно поворачивается ко мне.

– Вовсе нет, принцесса.

– Но ты должен. Моя жизнь не ценнее твоей, но мое бьющееся сердце – причина того, что твой двор, как ты говоришь, в руинах.

– Я так не думаю. – Финн поднял голову и снова залюбовался ночным небом. Между нами зависает тяжелая тишина. – Ты готова снова увидеть его? – спрашивает он.

– Я уже его видела.

Финн поднимает бровь.

– Дай угадаю: это было, когда ты попросила его уничтожить лагеря?

Кивнув, я опираюсь на перила и наблюдаю, как вдалеке кружит летучая мышь.

– Станет ли легче? Когда ты вот так заключаешь узы?

Он прищуривается, как будто ответ на мой вопрос скрывается где-то там, в темноте, и ему нужно сосредоточиться, чтобы его увидеть.

– Это трудно?

Я фыркаю.

– Все время отгораживаться от его эмоций? Постоянно отвлекаться от того, что чувствует он, и всегда быть бдительной, чтобы поддерживать мои щиты? – Я вздыхаю. – Трудно. Изнурительно. Да.

Финн хмыкает и сжимает затылок.

– Ты отгораживаешься от своего суженого? Интересно.

Я смотрю на него так пристально, что не могу поверить, что он выдерживает силу этого взгляда.

– Это не твое дело.

– Не думаю, что это должно быть трудно. В идеале это было бы утешением, но вы двое…

– Были обречены с самого начала?

Он усмехается.

– Это сложно. – Он смотрит на свои руки. Рукава его черной туники закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья и покрывающие их руны. – Не то чтобы я действительно знал.

Я изучаю татуировки на его руках, а затем те, что выглядывают из-под воротника. Я видела его без рубашки и знаю, что их намного, намного больше – и каждая из них символизирует узы.

– Кто-нибудь из них жив? – спрашиваю я. – Или все они были трибутами, появившимися со времен проклятия?

Он выдыхает.

– Я никогда не видел смысла заключать узы со своими слугами. И, конечно, в момент, когда я заключал узы с трибутами…

– …они умирали, – заканчиваю я. – А что насчет Изабель?

Он вздрагивает.

– Она была первым человеком, которого я убил. – Он говорит так тихо, что я едва различаю слова. – Первым человеком, чья жизненная сила потекла по моим венам.

Я хочу почувствовать отвращение, но в выражении его лица есть что-то такое, что вызывает у меня только соболезнования.

– Но ты любил ее?

Он смотрит мне в глаза. Я вижу в них загнанного зверя.

– Да, – говорит он. – Так что никогда не обманывай себя, думая, что любви достаточно, принцесса. Может быть, там, откуда ты родом, это и правда, но в этом забытом богом месте это не может быть дальше от истины.

Я открываю рот, чтобы возразить ему, но тут на террасу выбегает Кейн.

– Пришли новости из дворца Неблагого двора, – говорит он.

Я крепко зажмуриваюсь. Мне жутко не нравится, что меня прервали. Но в то же самое время я за это благодарна. Хотелось бы мне, чтобы мои чувства к Финну не были такими противоречивыми. Хотелось бы мне считать принца теней просто врагом, как я считала врагом Мордеуса, и двигаться дальше. Но неважно, как сильно я пытаюсь убедить себя, что он ничем не лучше своего злого дяди, мое сердце отказывается в это верить.

– За пределами дворца начались беспорядки, – говорит Кейн.

Финн хмурится:

– А что стало их причиной?

– Принц Ронан приказал Полуночным рейдерам двигаться в горы. Скажем так: они были не слишком рады, что золотой принц начал раздавать приказания. В отчетах говорится, что они хотят получить его голову.

– Что ж, это удобно, – бормочет Финн.

Я смотрю на Финна и ахаю:

– Ты шутишь?

Кейн обращает на меня свои жуткие красные глаза.

– Я думал, ты ненавидишь золотого. Он же тебя обманул.

– Это не значит, что я хочу ему смерти, – рявкаю я.

– Мы бы не попали в эту переделку, если бы он был мертв, – бормочет Кейн, и я бросаю на него свирепый взгляд. Он снова обращает свое внимание на Финна: – Его охрана пока сдерживает их, но протестующих становится все больше. Они требуют встречи со своим истинным королем.

По крайней мере, теперь я понимаю причину беспокойства Себастьяна.

Несомненно, он волновался из-за беспорядков.

Финн морщится.

– Кто бы это ни был, черт возьми, – бормочет он.

– Они хотят, чтобы на этом троне сидел ты, – говорит Кейн.

– Что мы можем сделать? – спрашиваю я.

– Мы? – спрашивает Финн.

Я поднимаю руки.

– Конечно же, тебе не хочется смотреть, как твой двор погружается в хаос.

– Чего я хочу, принцесса, так это исправить ущерб, который Мордеус нанес моему дому за последние два десятилетия. Чего я хочу, так это чтобы родители спящих детей снова смогли увидеть, как блестят их глаза. Я хочу выяснить, как это исправить, пока мы не потеряли еще больше детей из-за Долгого сна, пока каждый представитель следующего поколения моего двора не оказался в ловушке собственного сна.

– Им нужен ты, – тихо говорю я. – Так мне сказал Миша. Он сказал, что многие поддерживали тебя во время правления Мордеуса, хоть и не говорили об этом вслух. И что если вы с Себастьяном заключите союз, если вы будете работать вместе, большая часть твоих подданных объединится.

– Миша слишком много болтает, – выдыхает он. – Все, что нужно этим людям, – кто-то, кому они смогут доверять. О принце Ронане они знают только то, кто его мать и что она с ними сделала. Как им воспринимать его как своего принца, как своего короля? Как им верить его словам?

– Не дай им убить его, – шепчу я.

Глаза Финна вспыхивают, а ноздри раздуваются.

– Это заманчиво. – Он обводит меня пристальным взглядом, но качает головой. – Но, как мы уже поняли, мы не знаем, что будет с короной, если Себастьян умрет. Я не собираюсь отдавать его на растерзание толпы, как бы это ни было приятно.

– Как благородно с твоей стороны, – огрызаюсь я.

Кейн прочищает горло и с тоской смотрит в сторону коридора.

– Я могу уйти.

– Останься, – одновременно рявкаем мы с Финном, не сводя друг с друга глаз.

Финн вздергивает подбородок:

– Чего ты от меня хочешь, принцесса?

Кейн стонет за спиной Финна. Он смотрит то на меня, то на него, как будто мы – две бомбы, которые вот-вот взорвутся.

– Я хочу, чтобы ты пошел туда, – рявкаю я. – И показал, кто ты. Что ты их правитель и защитник. Доказал, что хочешь им блага, и заключил союз с Себастьяном. Положение со двором это, может, и не исправит, но сделает его сильнее, пока мы ищем долгосрочное решение.

Он скрещивает руки на груди.

– С чего ты решила, что твой принц заинтересован в союзе?

Я пожимаю плечами:

– А почему ты так уверен, что это не так?

После всего, что Себастьян объяснил мне, трудно понять, что думать, – понять, что было правдой, а что манипуляцией, но в глубине души я все еще верю, что он хороший, что он хочет лучшего для народа своего отца. Он так надеялся на эти дворы и сохранение мира между ними, что ради этого предал меня. Они с Финном не такие уж разные.

– Я все равно пойду с тобой, – говорю я. – И пока я там, я могла бы помочь убедить его. Мы разберемся с этим вместе.

– Единственное, что твое присутствие поможет нам выяснить, это насколько он готов пресмыкаться, чтобы вернуться в твою постель.

– И даже в этом случае, – говорит Кейн, – если Абриелла будет с нами, это может пойти нам на пользу.

Финн окидывает его хмурым взглядом.

– Она может найти подход к вам, принцам, этого отрицать нельзя. – Кейн поднимает ладони. – И к королям, похоже, тоже. Она даже Мишу обвела вокруг пальца.

Сначала Прета, теперь вот Кейн… Я бросаю на него свирепый взгляд:

– Не делаю я этого!

Он хихикает:

– Не волнуйся. Он еще не заметил.

– Миша – мой друг.

– Можешь идти, Кейн, – рычит Финн, и Кейн, не теряя ни секунды, уходит в замок.

Когда мы снова остаемся одни, я поворачиваюсь к Финну.

– Позволь мне сделать все, что в моих силах, чтобы помочь тебе убедить Себастьяна.

– Ты говоришь так, будто он делает нам одолжение. Позволь мне разобраться с этим.

– Ты однажды сказал мне, что он тебе не враг. Что изменилось? Почему сейчас ты желаешь ему зла?

– Потому что тогда он не уничтожил мой двор своими безрассудными решениями, – огрызается он.

– То есть до того, как он спас мне жизнь.

Финн закрывает глаза.

– Нет, я говорил не об этом.

Я вздергиваю подбородок.

– Твой двор в беде, потому что он спас мне жизнь и привязал силу короны к моему существованию. Называй это так, как хочешь. Это правда.

– Прекрати. Перестань думать, что этому миру было бы лучше, если бы тебя не было.

– Ты же сам сказал, что лучше посадишь Себастьяна на трон, чем будешь смотреть, как двор прекращает свое существование. А если бы я была мертва, он бы сидел на троне. – Я делаю шаг назад и качаю головой. Вот какие мысли не дают мне покоя. – Если бы я не выпила то зелье…

Прежде чем я успеваю понять, что происходит, Финн разворачивает меня и прижимает к стене. Он смотрит на меня сверху вниз, взгляд его серебристых глаз суров.

– Но ты это сделала. Ты выпила зелье и тем самым спасла одну прекрасную вещь в этом мире, полном уродства. Лично я никогда не буду об этом жалеть.

Едва я успеваю понять смысл его слов, как он наклоняется ко мне – и, о боги, жар его мускулистого тела, его губы, касающиеся моих, как будто я лучший сорт вина, а он мечется между враждующими инстинктами – насладиться им или испить его до дна.

Когда он посасывает мою нижнюю губу, я сдаюсь – и целую его в ответ с таким же неистовством. Это не просто поцелуй. Это все, что мы не сказали, слова, написанные нашими устами, нашими телами. Это необузданный гнев, надежда, страх и похоть – все сплетено воедино и накалено до предела. И никакого одиночества. Никаких сожалений. Только вкус насыщенного красного вина на его губах и ощущение его силы, обволакивающей меня, бурлящей у меня внутри.

Мои руки обвиваются вокруг его шеи, а пальцы зарываются в его волосы. Я снимаю с них ленту и перебираю мягкие, как шелк, завитки. Финн отрывает свой рот от моего и оставляет горячие, открытые поцелуи вдоль моей челюсти и под ухом. Он находит место в ложбинке у шеи, то, где он не так давно меня укусил. Его язык скользит по этому месту, и я задыхаюсь, когда жжение удовольствия наполняет мою кровь, а в памяти расцветает воспоминание.

Финн стонет и помещает свое бедро между моих ног, как будто он тоже помнит.

– Я думал, это все мои грезы, – бормочет он. – Но ты еще слаще, чем я помню.

«Перестань. Я люблю тебя. Не надо. Умоляю. Умоляю, прошу, прекрати».

Мое сердце разрывается от боли, боли ужасной и отчаянной. Она не моя, но этого достаточно, чтобы прояснить мои мысли.

Это ошибка.

Этот поцелуй. Эти прикосновения. То, что я таю от его сладких слов. Все это ужасная ошибка – а я уже совершила таких слишком много.

Я отталкиваю его и поднимаю свои щиты, блокируя внезапный всплеск чувств Себастьяна.

Финн не сопротивляется. Он даже не спотыкается. Он просто делает три шага назад, как будто готовился к тому моменту, когда я приду в себя.

Он смотрит на меня, тяжело дыша. Интересно, выгляжу ли я так же развязно, как он, такие ли у меня припухшие губы и отражается ли в моих глазах тот же голод, что я вижу в его.

– Ты не можешь меня целовать. – Мой протест звучит слабо. Вымученно. Наверное, потому что так оно и есть.

Финн делает долгий, прерывистый вдох, и я практически вижу, как он берет себя в руки.

– Не хочу тебя расстраивать, принцесса, но не только я целовался.

– Что ж, и я не могу тебя целовать.

Он поднимает бровь:

– С чего это вдруг?

«Потому что я не могу ясно мыслить, когда ты прикасаешься ко мне. Потому что я больше не дам себя одурачить. Потому что было бы слишком легко поверить твоим сладким словам и позволить себе влюбиться в тебя. Потому что у меня все еще есть то, чего ты хочешь, и я не могу поверить, что ты хочешь меня больше, чем эту силу».

Я слишком неуверенна, слишком уязвима, чтобы поделиться с ним любой из этих причин, поэтому я выбираю ту, которая, как я знаю, ударит по нему сильнее всего.

– Потому что я связана узами с Себастьяном.

Финн не двигается, физически не ощетинивается, но я вижу перемену в его глазах. Как будто закрылась дверь.

– Интересно.

Я сжимаю губы, но ничего не могу с собой поделать. Я заглатываю наживку.

– Что?

Он пожимает плечами.

– У Миши сложилось впечатление, что ты больше не хочешь быть связанной. Что надеешься найти способ разорвать узы.

Я фыркаю.

– Ты прав. Миша и вправду слишком много болтает.

– Это правда? Ты хочешь разорвать узы?

Я стискиваю челюсти.

– Себастьян заключил их не совсем честно.

– И ты считаешь, что есть какое-то исключение, которое позволит тебе разорвать их, потому что он тебя обманул? – Финн наконец отворачивается от меня и подходит к перилам. – Тебе столько предстоит узнать об этом мире, принцесса.

Из всей напыщенной, снисходительной чуши…

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но останавливаюсь, повернувшись спиной к звездам.

– Не путай невежество с наивностью, Финн. Я больше не та глупая девчонка, которую могут сбить с толку физическое влечение и красивые слова.

– Уверен, Себастьян будет более чем счастлив проверить эту теорию.

Я оглядываюсь через плечо. Он изучает меня так, словно хочет прочитать мои мысли.

– Я говорила о тебе.

Он сглатывает.

– Будь готова выезжать до рассвета, – произносит Финн. – Нас ждет долгий день.