Текст книги "Эти спутанные узы"

Автор книги: Лекси Райан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 27 страниц)

Я склоняю голову, надеясь скрыть свои пылающие щеки. Именно об этом говорила Джулиана прошлой ночью, когда сказала, что в последний раз, когда два брата были влюблены в одну и ту же женщину, их королевство распалось на две части.

Финн продолжает:

– Мать Финнигана хоть и была крестьянкой, но также была жрицей. Никто не знал об этом, но она была самой могущественной жрицей в истории нашего рода. Сейчас она известна как Мэб.

– А я думала, что Мэб была королевой, а не крестьянкой.

– Сначала она была крестьянкой, – говорит Кейн. – И она была любящей, но очень опекающей матерью – Финнигана, а затем двора, дарованного ей богами.

Финн бросает на него взгляд.

– Кейн, ты забегаешь вперед.

– Королеву Глориану убедили выбрать себе спутника, но не из братьев, – напоминаю я.

Финн подбирает палочку и начинает неосознанно разламывать ее на кусочки.

– Королева, возможно, выбрала бы одного из мужчин королевского происхождения, но обнаружила, что беременна ребенком Финнигана. У нашего вида так редко рождаются дети, что Глориана восприняла это как знак богов, что она должна выйти замуж за Финнигана. Он был в восторге, они начали планировать свою свадьбу и заключение уз. Но утром в день мероприятия она была отравлена, в результате чего оказалась на больничной койке и потеряла ребенка.

– О нет, – шепчу я. – Это ужасно.

– Диглан втихаря смог убедить весь королевский двор и даже саму больную королеву, что ее отравил ее суженый, – говорит Финн. – Диглан утверждал, что Финниган стремился занять трон и получить власть королевы, чтобы распоряжаться ими самому.

– Зачем ему было отравлять ее перед свадьбой? – спрашиваю я. – Если он действительно стремился к власти, это совершенно бессмысленно.

– Отчасти поэтому это была исключительно умная ложь, – говорит Кейн. – Диглан утверждал, что Финниган намеревался отравить ее в брачную ночь, но королева нашла шоколад перед церемонией, разрушив планы Финнигана.

– Почему-то люди поверили в эту ложь и потребовали, чтобы Финнигана повесили за государственную измену.

Кейн с отвращением качает головой:

– Он говорил, что невиновен, пока его шея не сломалась на эшафоте, но его никто не слушал.

– Мэб была в отчаянии, – говорит Финн. – В течение недели она потеряла сына и внука. И она знала, что в этом виноват Диглан. Она отправила во дворец предупреждение, сказав, что наложила могущественное проклятие, которое разрушит королевство, если тот, кто виновен в смерти ее сына, будет править рядом с королевой Глорианой. Проклятие, когда она его наложила, гласило, что королевство будет страдать от бесконечного дня и злые правители никогда не смогут скрыть свои злодеяния под покровом ночи.

– Но Диглан не понимал, насколько Мэб была могущественна, – говорит Кейн. – Он не воспринял ее всерьез, потому что она крестьянка, и продолжил ползти ко двору королевы.

– В месяцы, последовавшие за казнью Финнигана, – говорит Финн, – королева Глориана настолько погрузилась в свое горе, что перестала выполнять все свои обязанности. Диглан нес эту ношу, помогая ей держаться на плаву, чтобы народ не восстал против небрежной королевы и не сбросил ее с трона. Через некоторое время она согласилась выйти за него замуж, хотя бы из благодарности за то, что он сделал для ее королевства, пока она была слишком поглощена своим горем, чтобы служить своему народу.

– Но проклятие Мэб все еще было в силе. Поэтому в тот момент, когда Глориана заключила узы с Дигланом и разделила с ним трон, королевство было проклято и наступил бесконечный день. Стражники Диглана выследили Мэб и силой отвезли ее в Гоблинские горы. Они не могли рисковать и убить ее сразу, поэтому бросили истекать кровью в горах. Ее кровь вместе с ее слезами образовали то, что теперь известно нам как Ледяная река. И когда пролилась последняя капля ее крови, проклятие было разрушено, а в королевстве впервые за несколько недель наступила ночь.

– Если она умерла, как она стала королевой? – спрашиваю я.

– Мэб никогда не хотела править, – говорит Финн, рисуя две линии на земле. – Все, чего она хотела, это добиться справедливости для своего несправедливо обвиненного сына. Но боги наградили ее за то, что она испытывала такую глубокую любовь в мире, в котором любви было так мало. Они воскресили нашу великую королеву и поставили ее перед выбором. Она могла выбрать магию, сохранить свою бессмертную жизнь и обладать большей магической силой, чем кто-либо в истории королевства. Если бы она выбрала силу, она передавалась бы ее потомкам. Или могла отказаться от бессмертия и магии. Взамен боги создали бы Двор Луны, а ей позволили бы править до конца ее смертной жизни.

– Но Мэб не хотела делать выбор, – говорит Кейн. – Она хотела получить и то и другое. Она была умна. И сделала все по-своему.

– Как? – спрашиваю я.

– Она убедила богов, что два двора жизненно важны для королевства, – говорит Кейн, – и заставила их понять, что если позволить Диглану править всем королевством, его двуличие расползется как болезнь. Боги увидели истинность ее аргументов и разделили землю на враждующие дворы. Они раскололи королевство надвое, прямо по центру Гоблинских гор и вдоль Ледяной реки.

Финн кивает.

– Так боги даровали ей Двор Луны, который должен был черпать силу из ночи, звезд и луны. Для равновесия они дали ее врагу силу дня и солнца и назвали его Двором Солнца.

– Но Мэб обманула богов, – говорит Кейн. – Она не выбирала двор и проклятие смертной жизни, а просто объяснила, почему Фейри нужны два двора. Как только королевство было разделено и Мэб надела Корону звездного света, она сделала свой выбор. Она хотела быть сильнее любого фейри в истории и чтобы ее потомки обладали такой же силой.

– Она была жрицей, которая обманула богов, которая умерла и воскресла, – добавляет Кейн, – естественно, Двор Солнца изобразил ее как создательницу темной магии, злую королеву, которую следует бояться и избегать любой ценой.

– И это тоже сработало, – говорит Финн. – Множество фейри покинуло земли, которые сейчас известны как Неблагой двор. Они заявили о своей верности Двору Солнца. Возможно, у Мэб вообще не было бы королевства и ей некем было бы править, но Диглан был жестоким королем, изгонявшим всех, кто ничего не мог ему предложить, требовал десятины с бедных и заставлял рабов строить сверкающий кварцевый дворец. Всем, кого Диглан изгнал из своего двора, Мэб дала убежище; всех, кого он преследовал, она спасла.

– Вот почему ее так любили, – говорю я. – Она в прямом смысле спасла их.

– Именно, – говорит Финн. – И при этом завоевала сердца и преданность многих других. Были и те, кто отказался присягать кому-либо в верности и бежал на дальний запад – сейчас эти территории известны как Земли Диких фейри. Те, кто остался на землях Диглана, были Благими. Они нарекли себя так, чтобы во всеуслышание заявить о том, как они горды, что были частью первоначального двора. Они считали, что они лучше тех, кто был изгнан. Поскольку на востоке никогда не будут править те, в чьих жилах течет кровь первой королевской династии, золотые фейри оскорбительно прозвали их «Неблагими» и сочиняли истории о злой королеве и мерзостях, которые творятся в королевстве на востоке.

– Но те, кто жил на востоке, приняли это название, – говорит Кейн. – Мэб правила отщепенцами, мечтателями, бунтарями и теми, для кого на первом месте стояли правда и честь. Они не хотели иметь ничего общего с королем Дигланом и его ложью и манипуляциями. Они были Неблагими. Они были лучше Благих, потому что их королевский род не был запятнан кровью предателя Диглана.

Финн кивает, и я могу сказать, что они знают эту историю так же хорошо, как знают друг друга в лицо. Это часть их истории. Их наследие.

– Благие говорили, что то, что мы черпаем силу из тьмы, доказывает, что у нас злые сердца, – говорит Финн, – но они не понимают, что те из нас, кто любит ночь, наслаждаются ею из-за того, насколько четко она позволяет нам находить даже самые маленькие пятна света. В то время как они отрицают существование тьмы, даже в то время, как солнце, которому они поклоняются, отбрасывает тени во все углы.

– Вот почему Неблагим так тяжело видеть Себастьяна во дворце, – тихо говорю я. – Вот почему Миша говорит, что они могут никогда его не принять. Потому что он потомок Глорианы и Диглана.

Финн смотрит вдаль, на деревья, и кивает.

– Дворы соперничали с момента их создания. И хотя со временем это соперничество менялось, менее интенсивным оно не становилось никогда. Благие с предубеждением относились к тем, кто жил на востоке, и к королеве Мэб. Они полагали, что она завоевала землю с помощью темной магии. Они сочиняли истории о злобной королеве Неблагих и ее жестоких подданных, хотя при дворе королевы Глорианы осталось много жестоких и злых фейри.

– А потом они пресекли род Мэб, – говорю я, вспоминая историю, которую мне рассказали Миша и Амира. – Они убили всех ее потомков, чтобы лишить ее той великой силы, которой ее наделили боги, и уничтожить двор теней.

Финн с трудом сглатывает.

– Да, но наш двор не пал, как они планировали. Мы сильнее, чем они думают. Благодаря великой королеве.

– Или были, – бормочет Кейн, – пока король Оберон не решил соблазнить принцессу Благих, чтобы разрушить их двор изнутри.

Я вскидываю голову:

– Что? Я думала, он любил ее.

Кейн издает лающий смешок.

– Думаешь, король Двора Луны вот так вот случайно полюбил дочь своего злейшего врага и завел с ней ребенка?

– Я… – Я даже не знаю, что я думала. – Так говорят.

Финн опускает голову.

– Великая война фейри шла уже много лет, – говорит он. – Арья была частью плана моего отца по разрушению Благого двора изнутри, но он не рассчитывал, что ее родители запрут его в королевстве людей. И он не рассчитывал на то, что его собственный брат попытается украсть трон.

Он никогда ее не любил.

– Боги, – бормочу я. – По крайней мере, теперь я понимаю, почему она так злится.

И ненавижу это. Ненавижу это сходство между мной и Арьей. Нас обеих предали мужчины, которые, как мы думали, нас любили. И моими, и ее чувствами манипулировали в политических целях. Обе мы страдаем и злимся одновременно.

Финн внимательно наблюдает за мной. Как же я рада, что он не может прочитать мои жалкие мысли.

– Разве боги не разгневались за то, что их обманули? – спрашиваю я, хотя бы для того, чтобы отвлечься и перестать думать о сходстве между мной и мерзкой золотой королевой. – Они не затаили злобу на Мэб и ее двор?

– О да, – говорит Финн, – и, как и во всем остальном, боги ценят баланс. Поэтому они создали камни огня и камни крови. Чтобы они воплощали ее выбор, хотя и в меньшей степени. Камни огня усиливают магию любого фейри вне зависимости от того, Благие они или Неблагие. И хотя те, кто пользуется этими камнями, никогда не станут такими же могущественными, как Мэб, с их помощью они могут творить великие и ужасные вещи.

– Это те же камни огня, которые используют сегодня? Как тот, что ношу я? – спрашиваю я, прижимая руку к драгоценному камню между грудей.

Финн кивает.

– А что за камни крови?

Лицо Финна становится серьезным.

– Камни крови были настоящим наказанием за обман Мэб. Они позволяют украсть магию и бессмертие у того, в ком течет Неблагая кровь, и направить его силу на что-то другое. Эти камни сделали Мэб и весь ее двор уязвимыми, поскольку они позволяли Благим воровать нашу силу без каких-либо последствий вроде тех, от которых страдал двор Арьи, когда она прокляла наш народ.

Я с трудом сглатываю.

– И ими пользуются?

Кейн закатывает глаза.

– Ты спрашиваешь, есть ли у нас волшебный камень, который может снова сделать тебя смертной? Нет, Абриелла, нет. Мэб уничтожила их, чтобы их никогда не использовали против нее или ее двора.

Я жду, когда меня накроет волной разочарования. Мой единственный шанс снова стать смертной был потерян за тысячи лет до моего рождения. И, может быть… может быть, мне было не суждено умереть человеком. Может быть, я должна была стать кем-то другим и найти другой способ помочь тем, кого эксплуатировали так же, как нас с Джас.

Я чувствую на себе взгляд Финна и поднимаю голову, чтобы посмотреть ему в глаза. В них бесчисленное множество вопросов. Интересно, он думает, что я мечтаю о камне крови для себя?

Наше внимание привлекает стук копыт по каменистой тропе. Приближаясь к поляне, Прета натягивает поводья своей лошади, затем одним плавным движением спешивается.

– Вы нашли тень, – говорит она, обмахиваясь веером. – Я украду у вас её часть.

Кейн делает глоток из своей фляги и вытирает рот тыльной стороной ладони.

– Полагаю, нам нужно возвращаться.

– Ты не возражаешь, если мы сначала сделаем небольшой перерыв? – спрашивает Прета. Она привязывает свою лошадь к дереву рядом с остальными и падает на бревно. Она одергивает верх своего платья. – Я перегрелась, и мне нужно остыть, иначе сегодня вечером я буду невыносимой ворчуньей.

– И как это будет отличаться от обычного твоего состояния? – спрашивает Кейн.

Прета свирепо смотрит на него, затем поворачивается ко мне:

– Бри, ты же не против немного подождать? Обещаю, мы не опоздаем на праздник.

Я пожимаю плечами:

– Не против. Если мы сможем встретиться со Жрицей только завтра, причин спешить нет.

На самом деле я совсем не возражаю. Я не горю желанием снова садиться в седло вместе с Финном, и жаркий день – только одна из причин.

– У нас есть ещё несколько часов, – говорит Финн. – Если все согласны, можем не спешить.

– Слава богам, – говорит Прета, задирая юбку и развязывая сапоги. – Клянусь, я таю. Утром я жаловалась, что было очень холодно. Беру свои слова назад.

Кейн машет рукой в сторону деревьев:

– Иди освежись в озере. Я отсюда слышу шум водопада.

Прета качает головой:

– Я могу даже не раздеваться. От жары так лениво.

Водопад?

Вскочив на ноги, я поворачиваюсь к лесу, практически истекая слюной при мысли о том, чтобы окунуться в прохладную воду. Конечно же, у нас достаточно времени.

– Куда это ты собралась? – спрашивает Кейн.

Я поворачиваюсь к нему и стискиваю зубы, раздраженная тем, что мне приходится объясняться.

– Ты сказал, что вон там есть озеро, – говорю я, махнув рукой. – А из-за этой жары мне кажется, что от меня воняет так, словно я не мылась несколько дней. Я подумала, что можно воспользоваться этим временем, чтобы привести себя в порядок.

Кейн закряхтел.

– Если ты думаешь, что мы оставим тебя одну после…

– Я пойду с ней, – говорит Финн.

Глава 20

Я резко поворачиваюсь к нему:

– Что?

Все, чего я хочу, это погрузить свое тело в воду, встать под водопадом и смыть с кожи пот.

– Мы не знаем, где у королевы есть люди – кто следит за нами, кто наблюдает. Было бы глупо идти плавать в одиночку.

– Я не плавать пойду, а купаться.

Он складывает руки на груди.

– Ты хочешь сказать?..

– Почему не Прета? – спрашиваю я.

Глаза Преты расширяются, и она переводит взгляд с меня на своего шурина и обратно.

– То есть я могла бы…

Финн оборачивается:

– В чем дело, принцесса? Нервничаешь?

– Ладно, – ворчу я, поворачиваясь на каблуках в сторону воды. Позади себя я слышу тихий смешок и шелест опавших листьев.

В лучах послеполуденного солнца вид на озеро открывается просто чудесный. Свет отражается от воды, а неподалеку слышен шум водопада.

– Думаю, это хорошая идея, – говорит Финн. – Когда мы закончим, я отправлю искупаться Кейна и Прету. Это лучше, чем дышать их ароматами до конца путешествия.

– Мы? – переспрашиваю я, уперев руки в бока. – Когда мы закончим?

– Да, – говорит Финн. – Ты не пойдешь в воду одна.

– Потому что в ее глубинах скрывается какое-то существо? – Я делаю шаг вперед и изучаю кристально чистую воду. – Ну уж нет.

– А кто сказал, что мне не нужно искупаться тоже? – Взгляд Финна скользит по мне, и я чувствую, как по моей коже от удовольствия пробегают мурашки. Я знаю, что выгляжу неважно, но, судя по жару в его глазах, с таким же успехом я могла бы быть морской сиреной, призывающей его со смертоносных скал. Когда дело касается Финна, меня всегда разрывают противоречия. Сегодняшний день, очевидно, не станет исключением.

У меня скручивает живот. Я планировала искупаться под водопадом и постоять под потоком воды. Душ в Элоре – редкая роскошь, и за всю свою жизнь я была в нем всего несколько раз. Последний раз был в доме, где жил Финн, в ту ночь, когда меня накачали наркотиками. Моя кожа горит, когда я вспоминаю, как он держал меня под струей воды, пытаясь снизить реакцию моего тела на наркотик, как я умоляла его.

Он насмешливо кривит губы и бросает взгляд на водопад, а потом снова смотрит на меня. Хоть он не умеет читать мысли, как Миша, сейчас ему это и не нужно.

– Боишься, что снова будешь умолять меня прикоснуться к тебе? – спрашивает он.

Я усмехаюсь:

– А тебе не надоело таскать свое эго везде, куда бы ты ни направился?

– Лучше поспеши, – говорит он, оглядываясь. – Если мы слишком сильно задержимся, они начнут нас искать. А мне бы не хотелось попусту тратить те крохи времени, когда мы можем насладиться уединением.

Я с трудом сглатываю, не желая фокусировать мысли на том, для чего нам может понадобиться уединение.

– Отвернись, – говорю я.

Он этого не делает. Просто складывает руки на груди и не сводит с меня глаз.

Я хмурюсь:

– Так я могу раздеться?

Он по-прежнему не двигается. Только его губы медленно изгибаются в озорной усмешке. Я стаскиваю с ноги сапог и швыряю им в него.

Он со смехом хватает его в полете, но все-таки поворачивается ко мне спиной.

Я слишком хорошо осознаю его присутствие, когда расстегиваю молнию на платье. Я осторожно вешаю его на камень, чтобы оно не испачкалось, и снимаю толстые носки и чулки. Я жажду окунуться в прохладную воду, но решаю не снимать нижнее белье. Так эта ситуация будет не такой откровенной, а белье можно будет снять, прежде чем я буду надевать платье.

И только когда я захожу в воду, я осознаю свою ошибку.

– Оставайся там, – кричу я, прежде чем Финн успевает обернуться.

– Какие-то проблемы? – спрашивает Финн. По его голосу слышно, что эта ситуация его весьма забавляет.

Я смотрю вниз на чистую, прозрачную воду и очень тонкую, теперь полупрозрачную ткань моего нижнего белья. С таким же успехом я могла бы быть голой.

– Почему бы тебе не подождать на берегу? – говорю я. – Будем купаться по очереди.

Он медленно поворачивается ко мне лицом.

– А кто тогда потрет мне спинку?

– Попроси Джулиану. Она, кажется, была бы совсем не против потереть любую часть тела, которую ты попросишь.

Его губы приоткрываются, и он моргает.

– Ты ревнуешь, принцесса?

Он осторожно подходит к воде, сбрасывает тунику и отстегивает от пояса патронташ с ножами.

– Нет. Ты можешь делать все, что тебе заблагорассудится и с кем тебе заблагорассудится.

– Что заблагорассудится? А если я хочу искупаться с тобой в этом озере…

– А это все-таки было бы не слишком… прилично.

Его ухмылка становится шире, и он подходит ближе, с каждым шагом сбрасывая еще один предмет одежды.

– С каких это пор ты думаешь о приличиях?

Я прикусываю губу. Разумнее всего настоять на том, чтобы он оставался на месте. Если бы я настояла, он бы ко мне прислушался… Но после того как я столько часов ехала перед ним на лошади, чувствовала тепло его тела и его мощные ноги? Меньше всего мне сейчас хочется поступать разумно.

Так что я не возражаю. Но я немного стесняюсь, поэтому, когда он собирается снимать штаны, я ныряю под воду и отплываю от берега. Когда я выныриваю, он в озере, в трех футах от меня. У него мокрые волосы, а по его лицу стекают капли воды. Когда он видит выражение моего лица, его ухмылка исчезает, а когда опускает глаза, я вижу, как в них разгорается темный огонь – и как он смотрит на все то, что, как я знаю, слишком хорошо видно под поверхностью воды.

Я брызгаю на него, и он дергается, как будто до этого был в каком-то ступоре.

– Не зевай, – говорю я.

– Но здесь такой прекрасный вид, – говорит он. – Кстати, спасибо. Ты не стала использовать свою впечатляющую магию, чтобы скрыть его от меня.

Моя магия.

Ну конечно.

Одной-единственной мыслью я отбрасываю вокруг себя тени, соткав мантию тьмы, закрывающую меня от груди до колен.

Он поднимает голову и смотрит мне в глаза.

– Это было не предложение.

Я пожимаю плечами, отворачиваюсь от него, плыву к водопаду и ровному журчанию бьющейся о камни воды. Мгновение спустя что-то хватает меня за ногу. Я судорожно хватаю ртом воздух и меня затягивает под воду. Я погружаюсь в воду, чтобы увидеть, что – кто – меня держит, и вижу серебристые глаза Финна. Каким-то образом они сверкают даже под водой.

Он с улыбкой подплывает ко мне, хватает меня за талию и, оттолкнувшись, поднимается обратно на поверхность. Я делаю вдох, но не успеваю ничего сказать, потому что его рот накрывает мой. Одна его рука ложится мне на талию, а другая скользит в мои волосы, когда он наклоняет мою голову и касается моих губ своими.

Вода прохладная, но моя кожа теплее, чем была во время поездки сюда, – она горячая, и я жажду его прикосновений – того, как нежно его язык касается моего, и как его рука обхватывает мое бедро.

Когда он отстраняется, он тяжело дышит, как будто мы были под водой гораздо дольше, чем нам казалось. Его взгляд скользит к берегу и на мгновение задерживается там.

– Что там? – спрашиваю я, вытягивая шею. Сразу за берегом, на линии деревьев, в нашем направлении светятся красные глаза. Мое зрение фейри запросто позволяет мне разглядеть внушительную фигуру Кейна, прислонившегося к массивному дубу.

– Вуайерист, – бормочу я.

Финн усмехается.

– Кажется, он беспокоится, – говорит он. Его пальцы под водой переплетаются с моими, и он тянет меня за руку. – Пойдем со мной.

Он отпускает меня, и мы вместе плывем к водопаду.

Появление Кейна напоминает мне о том, что я должна помыться и вернуться к своей одежде, но я не могу перестать думать о руках Финна после ночного инцидента с моей теневой сущностью – а, возможно, и ещё раньше, – поэтому я следую за ним.

Финн ныряет под водопад и проплывает под ним. Вода бьется так сильно, что я больше ничего не слышу, но я следую его примеру. Когда я выныриваю, он уже взобрался на каменный выступ. Он протягивает мне руку и помогает выбраться из воды. Я все равно что обнажена, но почему-то это совсем меня не смущает. Я так сильно хочу этого, что у меня нет сил на саморефлексию.

Шум водопада почти оглушителен, но вода создает ширму, скрывая нас и давая уединение.

Финн берет мое лицо в ладони и внимательно смотрит на меня:

– Ты в порядке?

– Я… да.

Нет. Сердце бешено колотится у меня в груди, а по коже бегут мурашки от предвкушения.

Финн сглатывает и наклоняет голову, касаясь своим лбом моего.

– Я хотел поцеловать тебя каждый день – каждую минуту – с тех пор, как приехал в Замок Гор. Я не могу перестать об этом думать. – Он проводит большим пальцем по моей нижней губе. – Скажи мне, что ты хочешь этого – что хотела этого и раньше.

– Я хочу. – Я провожу рукой по его шее и тяну его за собой, опускаясь на камень. Он целует меня, сначала нежно, потом – посасывая мои губы, а после – его язык проникает в мой рот.

С моих губ срывается стон, и я чувствую, как моя кровь закипает от дикого желания.

Я хочу его.

Он углубляет поцелуй, постанывая от голода, такого же, как и мой собственный. Я вожу руками по его плечам и его мощной спине. Я чувствую отчаяние в его стоне, чувствую его в том, как он обхватывает мое бедро. Он проводит рукой по моей талии и поднимается к моей груди. Его большой палец слегка касается кожи под грудью через тонкую влажную ткань, и от удовольствия от такого простого прикосновения у меня перехватывает дыхание. Я выгибаю спину и прижимаюсь к нему, желая, чтобы его руки двигались дальше, и…

Агония.

Я вырываюсь из рук Финна и отталкиваю его.

Мне больно.

Как же у меня болит сердце.

Я вскрикиваю, но это не имеет ничего общего с физическими ощущениями, а связано только с болью в груди.

– Абриелла? – Финн смотрит на меня, и черты его лица искажены замешательством. – В чем дело? Ты ранена?

Я прижимаю ладонь к груди, и мои глаза наполняются слезами.

– Я… – всхлипываю я.

– Говори.

Прерывисто дыша, я сосредотачиваюсь на том, чему меня научил Миша. Ищу опору. Отгораживаюсь.

– Это…

В его глазах вспыхивает понимание. Он отстраняется и садится на корточки на другом краю скалы.

– Себастьян. – Он бормочет ругательство. – Ну конечно. Он чувствует тебя, знает, что ты здесь со мной – и реагируешь на это.

– Как… – я качаю головой. – Я думала, что отгородилась от него.

– Когда ты испытываешь сильную эмоцию, ее трудно скрыть от суженого. – Он придвигается достаточно близко, чтобы дотянуться до меня, и проводит пальцами по моей щеке, вниз по шее. – Мне жаль.

Я качаю головой.

Это мне жаль.

Это я заключила узы с Себастьяном – и думала, что поступаю правильно, хотя оказалось, что это не так.

– Я дам тебе закончить купаться и встречу тебя на берегу. – Он опускается в воду, затем проскальзывает под поверхность и уплывает.

Я открываю рот, чтобы позвать его, но что я могу сделать? Что мне ему сказать?

Я связана узами с Себастьяном. Я сделала этот выбор, несмотря на предупреждения Финна.

И ничего уже не вернуть.

* * *

Обратно в лагерь мы едем в мучительной тишине. Я снова еду впереди Финна, но вместо чувственной декадентской близости это служит неприятным напоминанием о том, что произошло под водопадом. Финн держит свои руки на поводьях Двух Звезд – и больше нигде. Почему-то от этого становится только хуже, и я радуюсь, когда в поле зрения появляется лагерь.

Вскоре я оказываюсь в палатке в одиночестве и переодеваюсь в очередное платье. В этот раз – в светло-серебристое, цвета луны. Оно без бретелек, с лифом в форме сердца, который едва скрывает руну, нанесенную на мою грудь, и ниспадающими от талии слоями мягкой ткани.

Я тяну время, как могу, и надеюсь, что у нас будет возможность поговорить наедине, но Финн не приходит.

Ясное небо остается чистым весь вечер, а когда солнце садится, каждая звезда похожа на драгоценный камень, сверкающий в лунном свете. Празднование Лунастала проходит между палатками и вокруг костра, даже на склоне горы.

Музыканты играют, танцуют и поют, а их пальцы летают по струнам и клавишам их инструментов. Фейри едят, смеются и танцуют. Они так рады видеть своего принца, что мое сердце болит из-за той роли, которую я сыграла – хоть и непреднамеренно – в том, чтобы корона не попала к нему в руки.

– Веселишься? – раздается низкий голос у моего уха.

Я поворачиваюсь и вижу улыбку Миши. Его большие карие глаза изучают мое лицо, как будто он пытается прочитать мои мысли через мой щит.

– Конечно.

Он фыркает.

– Ты сегодня очень грустная, принцесса. Вообще-то ты на вечеринке.

– Наверное, я просто погрузилась в свои мысли. – Я чувствую, как горло сводит спазмом. – Я слышала, что им пришлось пережить во время правления Мордеуса, как им пришлось бросить свои дома и свою жизнь, чтобы спрятаться от него.

Миша кивает и обводит взглядом толпу.

– Полагаю, именно поэтому они уже любят тебя.

– Нет, не любят.

С его губ срывается тихая усмешка.

– Любят. Все тебя любят, Абриелла. По крайней мере, все присутствующие здесь. – Его взгляд скользит по счастливым лицам танцующих вокруг нас и останавливается на Финне. Принц теней стоит, прислонившись к стене палатки и запустив руку в свои темные кудри, и улыбается Джулиане, которая активно жестикулирует, рассказывая какую-то, без сомнений, захватывающую историю.

– Они любят его, – говорю я Мише. – А меня принимают, потому что думают, что я с ним.

– Ты ведь понимаешь, что он сделал сегодня утром? – спрашивает он.

Я хмуро смотрю на него:

– Что ты имеешь в виду?

– Когда король теней – и не обманывайся, для них он король – опускается на колени перед своей партнершей и омывает ей ноги, это очень серьезный знак. Он заявляет, что ты достойна того, чтобы служить тебе, и если он преклоняет перед тобой колени, то должны и они.

Я качаю головой:

– Это всего лишь ритуал. Он ничего не значил.

– Это ритуал. Тот, который значит для этих людей все. Если бы тебя здесь не было, он бы не встал на колени перед другой женщиной. Он решил показать свое почтение к тебе и продемонстрировал этим людям, что ты ценна и с этого момента заслуживаешь уважения.

Меня начинает тошнить.

– Зачем ему это делать?

Миша фыркает.

– Я могу назвать несколько причин, хотя, возможно, тебе стоит поговорить об этом с Финном. Но они все равно оказали бы тебе уважение. Ты убила Мордеуса. Ты – причина, по которой разрушилось проклятие.

Как будто мне нужно об этом напоминать.

– И по которой разрушен их трон.

Он подталкивает меня локтем в бок.

– Перестань думать об этом. Мы же на празднике. – Он берет бокал игристого розового вина у проходящего мимо слуги и протягивает его мне: – Выпей.

Я хмурюсь. Когда я в прошлый раз пила волшебное вино на вечеринке, я оказалась под действием наркотиков и в душе с Финном.

– Ой, правда? – говорит Миша. В его глазах пляшут искорки, а губы кривятся в ухмылке.

Я бросаю на него свирепый взгляд и укрепляю свой ментальный щит.

– Ты не мог бы держаться подальше от моих мыслей?

– Мне нравятся твои мысли, – говорит он. – Они такие милые и очаровательные, а иногда… восхитительно коварные. – Он забирает у меня вино, нюхает его, отпивает и возвращает мне бокал. – Его можно пить. Это безопасно. Но обещаю, если сегодня получится так, что ты окажешься под действием наркотиков, я лично о тебе позабочусь.

Я прищуриваюсь:

– Тебе бы это понравилось, не так ли?

Уголок его рта приподнимается в усмешке.

– Давай просто скажем, что я был бы более сговорчив, чем твой принц теней.

Я бросаю шар тени ему в грудь, и он отшатывается, все еще посмеиваясь. Мои щеки горят.

– Какой же ты ужасный, – рычу я.

Миша, ничуть не смущаясь, снова подходит ко мне.

– Вообще-то мне говорили, – говорит он, – что я довольно хорош.

Закатив глаза, я делаю большой глоток вина. Игристое и чуть подслащенное, на вкус оно напоминает хрустящие летние яблоки с оттенком кислой сливы.

– Допивай скорее, и пойдем танцевать, – говорит он, наблюдая, как я подношу бокал к губам.

Я глотаю напиток и наслаждаюсь теплом в груди.

– И после этого ты хочешь, чтобы я пошла с тобой танцевать?

– Поверь мне. Я знаю свое место, – говорит он. – По правде говоря, я слишком ценю твою дружбу, чтобы разрушить ее в твоей постели. Как бы приятно это ни было. В любом случае я сыт по горло преследованием эмоционально недоступных женщин.

У меня отвисает челюсть.

Преследованием?

Он что, когда-то преследовал Амиру?

– Ты имеешь в виду…

– Не надо. – Лицо Миши застывает в ничего не выражающей маске. – Я не хочу говорить об этом сегодня вечером. Я просто хочу потанцевать с самой красивой девушкой на вечеринке. – Я немного таю от его лести, и он вздыхает. – Но поскольку она недоступна, я согласен потанцевать и с тобой.