Текст книги "Эти спутанные узы"

Автор книги: Лекси Райан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 27 страниц)

Глава 14

Когда я прихожу, столовая пуста, и вместо того, чтобы сидеть и ждать за столом, я растворяюсь в тени и наслаждаюсь минутами тишины. Мысли мои крутятся вокруг игр, которые ведут Себастьян и Финн.

Я понимаю, почему Финн хочет забрать узы Себастьяна на время нашего визита в горы, но не могу притворяться, что с нетерпением жду, что буду связана с другим фейри, пусть даже временно.

Себастьян входит в столовую как раз вовремя и закрывает за собой двойные двери.

– Я знаю, что ты здесь, Абриелла.

Вот тебе и щит.

Интересно, если бы Финн не отвлекал его в тронном зале, у меня был бы хоть один шанс остаться незамеченной?

Я позволяю своим теням рассеяться, и он пожирает меня своими глазами цвета морской волны, словно боится, что я – просто видение. Между нами чувствуется напряжение. Я вспоминаю, как в детстве мы с отцом ходили на рыбалку к ручью, как натягивалась леска, когда мы сматывали улов. Благодаря узам эта связь становится все крепче и крепче. Но я не могу точно сказать, кто из нас на крючке.

– Я так рад, что ты здесь, – шепчет он. Он делает шаг ко мне.

Я сглатываю.

– Утром я уезжаю с Финном.

– Нам нужно поговорить, прежде чем ты уедешь, – говорит он. – Я сделал, как ты просила. Мы уничтожили лагеря, и я рад этому – волнует тебя это или нет.

– Я знаю. Я благодарна.

– Ты так и не вернулась, – говорит он.

– Нужно еще очень много сделать. Двор Луны в опасности.

– Думаешь, я этого не знаю? Мне не обязательно сидеть на троне, чтобы понимать, что происходит за воротами этого замка. Мы не можем позволить себе гражданскую войну так же, как не мог позволить Оберон, когда вернулся из королевства смертных.

– Тогда ты понимаешь, как важна эта миссия. Как важно, чтобы вы с Финном выступили единым фронтом.

Он медленно подходит ко мне.

– Если я позволю ему сделать это, если я дам ему зачаровать меня и забрать узы, ты сможешь чувствовать его вот так, когда он прикасается к тебе. – Он скользит одной рукой по моему бедру, а другой по моим волосам. – Ты этого хочешь? – Его прекрасные глаза ищут мои, и я чувствую, как мой щит падает, словно растворяясь под тяжестью его сердечной боли.

Наши узы оживают и начинают играть яркими красками. Но, несмотря на общую раскрепощенность, я чувствую, как он мучается и как опустошен. Мне хочется лечь на пол, свернуться калачиком и плакать и просить прощения за то, что я причинила ему боль. И хочется его прощать. Бесконечно прощать.

– Баш, – шепчу я.

– Скажи мне, чего ты хочешь. Проси что угодно. – Он закрывает глаза и сглатывает. – Что угодно, только не его.

Я в отчаянии сжимаю кулаки.

– Дело не в Финне. Это касается Неблагого двора и будущего всего королевства.

Он ослабляет хватку на моих волосах и прижимает свой лоб к моему, берет мое лицо и поглаживает мой подбородок большим пальцем. Мне следовало бы отстраниться, но это прикосновение так приятно. Я просто хочу на мгновение притвориться, что мне вовсе не обязательно быть такой одинокой, что в будущем меня ждет не бесконечное бесцельное существование. На одну секунду.

– Как я могу ему доверять? Как могу отпустить тебя хотя бы на минуту? Неужели ты не понимаешь, что он воспользуется этим и украдет то, что у меня есть, – то, что он хочет?

Я напрягаюсь.

– Как он может украсть мою силу?

– Не твою силу. Тебя.

Он не украдет то, чего у тебя нет.

Я ничего не отвечаю и качаю головой:

– Это не заговор с целью завоевать мою привязанность. Я в этой ситуации не имею никакой ценности.

– Не смей так говорить. – Себастьян наклоняет мое лицо к своему, и прежде, чем я осознаю, что он делает, его рот оказывается на моем. Я настолько ошеломлена тем, что творится в моем сознании, что мне требуется мгновение, чтобы отреагировать на физические чувства. Я чувствую… его. Полностью. Даже сильнее, чем раньше.

Его душевную боль и страдания. Его горе и тоску. Я чувствую, как сильно он скучает по мне и как хочет меня так неистово, что я становлюсь единым целым с его желанием, а оно становится единым целым со мной, и я тону в нем с головой и выныриваю из этой пучины. Я так отчаянно хочу, чтобы он пришел в норму, что мои руки ложатся ему на плечи, а рот приоткрывается под его губами.

Я люблю этого мужчину. Или думала, что люблю. Да, больше не люблю, не так, как раньше, но я не могу быть источником его боли.

Он одобрительно стонет и запускает пальцы в мои волосы и наклоняет мою голову в сторону, чтобы углубить поцелуй. Его возбуждение мощной волной накрывает меня через узы, становясь моим собственным.

– Ты никогда не могла долго на него обижаться, да?

Звук голоса Финна возвращает меня в себя, и я отскакиваю от Себастьяна.

Финн смотрит на меня, но выражение его лица непроницаемо.

Себастьян тяжело дышит. Его губы приоткрыты, глаза затуманены похотью. Он едва заметно качает головой. Я не совсем понимаю, что он имеет в виду: «Не слушай Финна? Не уходи?»

– Это так предсказуемо, принцесса.

Взгляд Себастьяна падает на Финна, и его челюсть напрягается.

– Не лезь не в свое дело.

– Это мое дело, – говорит Финн. – Вы двое напрямую связаны с моим двором, черт побери. Я всего лишь пытаюсь исправить хаос, который ты тут устроил.

Себастьян играет желваками.

– Я не собираюсь объясняться перед тобой.

Финн усмехается.

– Нет необходимости. Но, может быть, тебе стоит объясниться с родителями умирающих детей Неблагих.

Себастьян хмурится:

– Что?

Финн хмыкает и поворачивается ко мне:

– А я думал, ты хотела ему рассказать. Но видимо, ты была так занята воссоединением со своим возлюбленным, что совсем об этом забыла.

– Я…

Финн не ждет моих объяснений. Он просто исчезает. Как будто его никогда и не было.

– Я убью его, – рычит Себастьян, но вместо того, чтобы бросаться за Финном, он снова притягивает меня к себе. – Забудь о нем.

Когда он снова опускает свой рот к моему, я прижимаю ладонь к его груди и мягко отталкиваю его.

– Себастьян.

– Вечно он встает между нами, – мягко говорит он, но отступает назад и выдыхает. – Он сказал правду? Неблагие дети действительно умирают?

Я киваю.

– Многие погрузились в Долгий сон.

– Во что?

Я сглатываю. Конечно, он не знает.

– Это симптом умирающего двора. Если мы не сможем это исправить, дети не проснутся, возможно, никогда. Их становится все больше, но это случалось и раньше – прямо перед проклятием, когда Оберон застрял в царстве смертных и между дворами возник дисбаланс. Это одна из причин, по которой Финну нужны узы со мной. Он хочет поговорить с Верховной жрицей и узнать у нее, что делать. – Я прикусываю нижнюю губу. Я очень не хочу лгать Себастьяну, но это, по крайней мере, больше правды, чем сказал ему Финн.

Себастьян поднимает лицо и закрывает глаза.

– И ты нужна ему, потому что она обязана говорить только с тем, у кого есть сила двора.

Я пожимаю плечами:

– Что-то вроде того.

– Не нравится мне, что ты отправишься в эти горы. Там опасно. Добраться до Верховной жрицы очень непросто – и это неспроста.

– Если есть хоть один шанс, что это поможет, я пойду.

Себастьян долго изучает меня.

– Никто в этом дворе и королевстве не заслуживает тебя, Абриелла.

Я чувствую искренность его слов и склоняю голову. Все было бы проще, если бы я могла поверить, что Себастьян – злодей. Если бы я могла поверить, что он обманул меня, не думая о последствиях. Благодаря узам я знаю, что это не так. Медленно я снова поднимаю свои щиты.

– Тебе нужен Финн, – говорю я. – Вы должны объединиться ради этого двора.

– А как же ты? Тебе нужен Финн? Ты хочешь быть с ним?

Он что-то почувствовал через узы, когда я поцеловала Финна. Возможно, он не знает, что происходит, в точности, но я вижу по его глазам, что он подозревает.

Я качаю головой:

– Я не хочу быть ни с кем.

– Ты в этом уверена? Когда он рядом, ты вся светишься. Я подозревал это раньше, но теперь, когда мы связаны, я это чувствую.

– Это не потому, что я страдаю по нему. – Мне стыдно, потому что это правда лишь отчасти. – Когда Финн рядом, моя магия сильнее. Так было с тех пор, как я пришла в Фейри. Раньше я думала, что дело в его связи с короной, но я… – Внезапно окончание этой фразы кажется очень жестоким.

– Но – что? – спрашивает Себастьян. – Но ты не чувствуешь того же прилива силы, когда рядом я? Ты это хотела сказать?

– Прости, – шепчу я. – Я этого не понимаю, но я это не выбирала. Это просто есть.

– Скажи мне, чего ты хочешь.

Он хочет, чтобы я сказала ему, как меня вернуть, но я не знаю, что ему ответить.

– Я хочу мира. Я хочу лучшего этому королевству.

– Я тоже. – Себастьян прижимает руку к груди. – Просто я не хочу ради этого отказываться от всего, что мне дорого.

Я с трудом сглатываю. После похожего разговора с Финном, во время которого он говорил прямо противоположные вещи, Себастьян внезапно кажется очень молодым.

– Ты хочешь быть королем или великим королем? Великими королей делают их жертвы. Великие лидеры чем-то жертвуют.

Поморщившись, Себастьян склоняет голову.

– Да.

Слуга приносит поднос с едой, ставит его на стол и тихо выходит из комнаты.

Себастьян выдвигает стул и жестом приглашает меня сесть. Когда я колеблюсь, он говорит:

– Поедим?

– Я не голодна.

Я заламываю руки.

По правде говоря, мне нужно уйти. Видеть Себастьяна, целовать его, чувствовать его – это слишком.

– Мне нужно в город. Перед отъездом я хочу убедиться, что спящие дети находятся в комфортных условиях.

– Переезжать через дворцовые ворота сейчас небезопасно. Я пошлю с тобой Риаана.

Я киваю. Проще согласиться, чем спорить. К тому же, вероятно, ехать с сопровождением – мудро.

– А ты пока, – говорю я, – можешь встретиться с Финном и решить, что вы будете делать.

– Нет. – Голос Себастьяна срывается. – Я не передам ему узы. Даже на время.

Я напрягаюсь.

– Уверен? Он просил это в обмен на помощь.

Себастьян смотрит в сторону окон, как будто может увидеть толпы недовольных фейри, что стоят за воротами.

– Он нужен мне так же сильно, как я ему. Что же до уз… Жрица захочет поговорить с тобой, а не с ним. Узы значения не имеют.

– Я надеюсь, в этом ты не ошибся, – тихо говорю я. И надеюсь, что Финн ошибается, не доверяя Себастьяну местоположение храма Жрицы.

Финниан ревнует, потому что ты моя, а не его. Не позволяй ему залезть тебе в голову.

И хотя я знаю, что ему будет больно, я говорю:

– Я не твоя, Баш.

Он сглатывает.

– Но ведь была. Одно мгновение.

И поскольку это кажется невозможным, я даже не стараюсь блокировать его эмоции. Они проникают в меня прямо сквозь мой щит – его печаль и сожаление разрастаются во мне, как если бы они были моими собственными.

– Я тебя люблю, – говорит он. – Все еще люблю и буду любить всегда, вечно. – Между нами воцаряется тишина, и он не сводит глаз с моего лица. Себастьян делает прерывистый вдох. – Скажи что-нибудь.

– Мне нечего сказать.

– Ты тоже это чувствовала, – говорит он. Он тянется ко мне, но я вырываюсь из его объятий. – Ты чувствовала это, я знаю. Я знаю, что ты не лгала, когда мы заключали узы. Ты любила меня.

– Я любила мужчину, которым, как я думала, ты был. Дважды. И оба раза были ложью.

* * *

– Куда собралась? – спрашивает Финн.

Я позволила конюху помочь мне взобраться на Две Звезды и взяла поводья.

– Себастьян отказался. Он не будет переносить узы.

Финн морщится:

– Упрямый мальчишка.

Я пожимаю плечами:

– Может, и так, но он принял решение. Вам придется найти способ работать вместе без этой части соглашения. Твой двор рассчитывает на тебя, так что, возможно, это достаточно веская причина.

Я подталкиваю кобылу пятками, выводя ее из конюшни.

Финн хватает поводья.

– Ты не ответила на мой вопрос. Куда ты едешь?

– Я собираюсь в город, проверить детей.

– Я еду с тобой, – говорит Финн.

– Нет. Останься и разберись с Себастьяном. – Я наклоняю голову. – Если только ты не собираешься быть таким же упрямым, как он.

Финн хмурится:

– Ты не можешь ехать одна. Это небезопасно.

Как по команде, из конюшни выезжает Риаан верхом на своем жеребце. Он встает рядом с Двумя Звездами.

– Она и не поедет одна.

Финн по очереди смотрит на нас и вздыхает.

– Ладно. Скажи Мише и остальным, что мы выезжаем с первыми лучами солнца. Когда ты вернешься, у нас с Себастьяном будет план, как мы можем работать вместе.

Я одариваю его натянутой улыбкой.

– Совсем не сложно, видишь?

Я не дожидаюсь ответа и пускаю Двух Звезд в галоп. Риаан легко догоняет меня на тропинке, ведущей к воротам, обгоняет меня, и мы едем в сторону города.

* * *

Столица Неблагих расположена вокруг территории дворца, сразу за воротами. Раньше я верила, что Неблагой двор – воплощение пыток и садизма и на каждом его уголке жестокие фейри совершали жестокие поступки.

Но теперь я знаю, что это не так. Город более оживленный и процветающий, чем любой из тех, в которых я когда-либо была в Элоре. Вдоль мощеных улиц выстроились прилавки торговцев, продающих свои товары, – красивые ткани, ароматные пироги и пирожные, а также кофе, который пахнет лучше, чем все, что я когда-либо пробовала.

Если бы кто-то привез меня сюда, ничего не сказав, я бы даже не поняла, что это Неблагой, а не Благой двор. Пейзаж тут такой же, как и там, как и фахверковые дома и существа, которые ходят по улицам. Мне почему-то кажется печальным, что два королевства, у которых так много общего, стали врагами.

Когда мы добираемся до лазарета, я настолько очарована этим маленьким городом, что мне хочется побродить по рынку, впитывая детали и изучая прилавки торговцев. Но я этого не делаю. Я ныряю в лазарет, где я ничего не могу исправить и, вероятно, даже не нужна.

Я помогаю Лете мыть лица детей, их руки и кисти. Мы заворачиваем их в чистые одеяла и переворачиваем, чтобы у них не было пролежней. Мне нравится помогать, но это не сильно облегчает мою вину. Я знаю, что источник проблемы – я, а это значит, что что бы я ни делала, этого никогда не будет достаточно.

Когда дети все вымыты и переодеты и делать больше нечего, я сажусь на стул и рассказываю им историю о девушке-простолюдинке, которая убила злого короля, чтобы спасти свою сестру. Я понятия не имею, слышат ли они меня, но если бы я была поймана в ловушку бесконечного сна, я бы хотела, чтобы кто-нибудь рассказывал мне сказки. Когда я заканчиваю сказку, которая наполовину быль, я вижу, что Миша сидит у окна и наблюдает за мной.

Когда я встречаюсь с ним взглядом, он смотрит на меня с грустной улыбкой.

– Если бы любви и преданности было достаточно, чтобы исцелить этих детей и этот двор, ты была бы их спасителем, который им так нужен.

Я вздрагиваю, затем склоняю голову. Я знаю, что он хотел сделать мне комплимент.

– Но на деле я – нечто прямо противоположное.

– Ты все время твердишь себе, что если бы ты была мертва, с двором все было бы в порядке. Но ты забываешь, с какой опаской они относятся к правителю с Благой кровью. – Он поднимает голову и делает глубокий вдох. – Не вини себя за трещины в мире, который был разрушен задолго до твоего рождения.

Я склоняю голову набок, пытаясь понять его настроение.

– Почему ты сегодня такой мрачный, дружище?

Кроме нас в комнате только дети, но Миша все равно внимательно оглядывает ее со всех сторон, прежде чем подойти ко мне.

– Что-то не так. – Он качает головой. – Ларк в Замке Гор с Амирой, но она послала гоблина с сообщением, когда вы только прибыли в лазарет. Она предупредила, что видела огонь. Я отправил Кейна и Тайнана патрулировать город, но они ничего не нашли.

Я с трудом сглатываю. В последний раз, когда Ларк предупреждала об огне, я чуть не умерла.

– Она сказала, где?

Он ухмыляется:

– Ты же знаешь мою племянницу. Ее пророчества звучат как полубред.

И все же она так часто бывает права.

– Что именно она сказала?

– Огонь не из разума Абриеллы, но из их…

Раздался грохот. Лазарет заходил ходуном от мощного толчка. Потом раздался еще один. Как будто упало дерево? Мы с Мишей смотрим друг на друга. Лета вбегает обратно в комнату с широко распахнутыми глазами.

– Что это было? – спрашивает она, направляясь к окну.

Следом за ней вбегает мальчик, его глаза блестят, острые уши торчат из копны вьющихся черных волос. Он может быть двоюродным братом Финна или даже родным братом, и мне интересно, знает ли он, как сильно похож на своего принца.

– Что происходит? – спрашиваю я.

У Миши очень отстраненный вид, и я понимаю, что он уже переместился в сознания наших друзей и союзников и зовет на помощь.

– Илай велел мне прийти и сказать вам, что идет огненный дождь, – говорит он.

Лета оглядывается на него и хмурится:

– То есть идет…

Следующий взрыв такой громкий, что у меня, кажется, из ушей течет кровь. Прежде чем я успеваю сделать вдох, раздается еще один взрыв – прямо над нами – и потолок обрушивается, а вместе с ним и языки пламени.

– Уходи отсюда! – кричу я мальчику. Затем я поворачиваюсь к Лете: – Нам нужно перевезти детей.

– Абриелла, иди. Ларк сказала, что тебе нужно бежать.

Я качаю головой:

– Без детей я никуда не пойду.

Комната нагревается быстро, как духовка, по потолку пляшут языки пламени. Сколько раз я буду переживать этот кошмар – огонь, падающие балки, удушливый дым, который слишком быстро проникает в комнату?

Я подхватываю ближайшего ребенка, прижимаю его к груди и высвобождаю свою силу, окутывая остальных невинных детей в кокон тени, чтобы защитить их от пламени.

– Нужно вытащить их отсюда.

Миша закидывает по ребенку на каждое плечо, а Лета хватает маленькую девочку с ближайшей к двери кровати. Вместе мы бежим к выходу.

Снаружи творится самый настоящий хаос. В небе летают пылающие огненные шары, превращающие соломенные крыши в щепки. Люди кричат и разбегаются во все стороны, пытаясь спастись от пожаров, которые, кажется, разгорелись повсюду. Белотелые водяные фейри выходят из реки и перенаправляют воду, обрушивая потоки на горящие дома. Один из них останавливается, чтобы потушить платье молодой торговки. Она начинает рыдать и падает на колени.

– Лазарет! – кричу я водяной фейри, которая вышла из своего водяного дома. Ее радужная чешуя блестит в лучах пламени. – Ты сможешь сдержать огонь, пока мы вытаскиваем детей?

Она не отвечает и сразу бежит к зданию на перепончатых лапах, свистом призывая других следовать за ней.

– Сюда! – кричит женщина, раскидывая руки. Вокруг нее возникает мерцающий купол размером с небольшой дом. – Огонь не сможет пробить этот щит.

Я перекладываю ребенка, которого держу на руках, и направляюсь к куполу.

– Сможешь его удержать? – спрашиваю я фейри, находящуюся внутри щита.

– Попытаюсь.

Я опускаю ребенка на землю внутри ее щита и поворачиваюсь за другим.

Неожиданно меня обхватывают сильные мужские руки.

– Не возвращайся туда, – кричит Миша. – Ты нужна этому двору!

Я рычу и растворяюсь в тени – в пустоте – и бросаюсь обратно в огонь. Я как туман просачиваюсь между паникующими людьми и возвращаюсь к детям. В комнате стало еще жарче, в воздухе стоит густой дым. Я не позволяю себе думать о том, насколько беспомощны эти дети, сколько дыма они, сами того не подозревая, втянули в свои легкие. Я не позволяю себе вспоминать, каково это – оказаться в огненной ловушке без возможности что-либо сделать.

Я возвращаюсь в твердую форму так быстро, что у меня сводит живот, но я не замедляюсь. На этот раз я хватаю двух детей – малышей-близнецов, которые погружены в мертвый неестественный сон, – и, затаив дыхание, мчусь обратно сквозь дым к безопасности щита.

С каждым вдохом я черпаю из этого, казалось бы, бесконечного источника силы, укрепляя прохладный кокон тени, которым я окутала детей, молясь, чтобы он выдержал, когда пламя станет слишком жарким.

Когда я возвращаюсь, к выходу неуклюже идет мальчик, через каждое плечо перекинуто по ребенку, Миша прямо за ним.

Мальчик, спотыкаясь, выходит на улицу и судорожно кашляет от дыма.

– Тебе нельзя туда возвращаться, – говорит он, стараясь удержаться на ногах.

– Там уже слишком тяжело, – соглашается Миша. – Дай водяной фейри заглушить пламя и только потом иди внутрь.

Я качаю головой:

– Я их не брошу.

Глаза Миши сверкают.

– Если ты войдешь туда, ты можешь не выйти обратно.

Я протискиваюсь мимо него в густой дым.

Миша прав. Здание рушится. Стены охвачены ярким пламенем, каждый миллиметр воздуха наполнен дымом. Снаружи кричат люди. Все вокруг затихает, пока я осматриваю лазарет. Здесь слышно только треск, шипение огня и скрип ослабевающих потолочных балок. Я прокладываю себе путь сквозь пламя, стискивая зубы от боли, когда оно лижет мою кожу.

Осталось всего двое детей – маленькая девочка и ее старший брат. Они держатся за руки во сне. В другое время я могла бы вынести их обоих, но сейчас, когда от дыма у меня уже кружится голова, а легкие горят, я понимаю, что у нас очень мало шансов.

Я беру сначала одного ребенка, потом другого. Моя сила колеблется, щит, которым я окружила их, вот-вот рассеется, но мне нужно больше. Еще совсем чуть-чуть.

Я сосредотачиваюсь на тени, темноте и прохладной, успокаивающей ночи, пока от задней стены не остается ничего, кроме тени и пламени. Затем я поднимаю детей и из последних сил проталкиваю их на другую сторону.

Как перетянутая тетива лука, моя сила обрывается и отступает за пределы моей досягаемости. Я падаю, пламя лижет мои ноги.

«Принцесса, я иду за тобой. Не сдавайся».

Голос Миши заставляет меня открыть глаза. Пламя повсюду вокруг меня, оно слишком близко.

«Нет!» – мысленно выкрикиваю я.

Я не могу допустить, чтобы мой друг пошел сюда. Не могу допустить, чтобы он оказался в ловушке, не могу рисковать еще большими разрушениями ради спасения моей жизни.

Я снова тянусь к своей силе. Это все равно что плыть по песку, но я тянусь, собирая все, что могу, пока стена передо мной не уступает место тени и я не проползаю на другую сторону.

Я глубоко вдыхаю благословенно прохладный воздух. Это бальзам на мои легкие.

Ко мне бросается фигура в черном плаще.

– Нет! – кричу я, уворачиваясь. Но я двигаюсь слишком медленно и чувствую, как мою кожу разрывает игла, а мои вены начинает жечь от яда.

Я борюсь за свою силу, но это все равно что опрокидывать пустую чашку.

Там пусто.

Это ощущение мне знакомо.

Потом чьи-то руки поднимают меня и уносят прочь от пламени, подальше от отчаянных криков о помощи. Я лежу животом вниз на спине лошади и быстро скачу.

– Исцели ее! Сейчас же! – слышу я крик. – Пока она не погибла. Приказание было четким – она должна выжить.

– Успокойся, – говорит более мягкий женский голос. – С ней все будет в порядке.

Голоса мне не знакомы. Я пытаюсь поговорить с Мишей, используя связь, которую нам дают наши силы, но это все равно что биться головой о стену.

У меня кружится голова, сил совсем нет. Я высушена до дна. Мне нужно знать, где я нахожусь, увидеть, куда они меня везут, но веки отказываются подчиняться мне, и я проваливаюсь в небытие.