Текст книги "Эти спутанные узы"

Автор книги: Лекси Райан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)

Надев оба чулка, я встаю и разглаживаю юбки.

– Миша рассказал мне о камнях огня.

– Хорошо. Тогда ты понимаешь, почему это зелье не варят на каждом углу и оно не находится всегда под рукой.

– В Фейрскейпе об этом зелье говорят так, словно у фейри есть его бесконечные запасы.

Прета качает головой:

– Из всех, кого я знаю, обращена была только ты. Я слышала о других, но за всю свою жизнь видела только тебя.

– А как же суженая Финна? Она бы приняла зелье?

– Финн пытался раздобыть необходимые ингредиенты, когда они планировали свои клятвы, но из-за бушующей войны за контроль над горами не мог собрать все необходимое. Он надеялся получить зелье к тому моменту, когда родятся их дети. – Она роется в сумке с косметикой. – Его отец так рассердился, когда Финн рассказал ему о свадьбе. Оберон планировал, что Финн женится… на другой. На той, кто укрепил бы власть их рода. Но Финн отказался. Это было очень драматично, но Финн был влюблен и отказывался ставить политику выше своих чувств.

Меня охватывает ревность. Нет, не ревность. Как можно ревновать к мертвой женщине? Женщине, которая увидела самого худшего представителя вида Финна – самого Финна.

– А ты, кажется, отнеслась бы к этому с пониманием, – говорю я.

– Конечно. – Кивнув, она достает из сумки палетку теней и маленькую кисточку. – Закрой глаза.

Я повинуюсь и позволяю ей провести крошечной кисточкой по моим векам.

– Ты завидовала, что у них был выбор, а у тебя его не было?

Она вздыхает.

– К тому времени я была влюблена в Вексиуса. Я верила, что боги подарили мне две возможности испытать огромную любовь. Я не жалею ни о своем браке, ни о решении заключить узы со своим мужем – и тогда тоже не жалела. Вексиус действительно сделал меня счастливой, и если бы я отказалась выйти за него замуж, я бы никогда не узнала, каково это – быть любимой им. У меня не было бы Ларк.

– Правда. – И это очень зрелое отношение. Уверена, ее чувства далеко не так просты.

– Можешь открыть, – говорит она, взмахнув кисточкой в последний раз. Я открываю глаза и вижу, как она достает ожерелье из крошечных жемчужин. Она надевает его мне на шею, и я прикасаюсь пальцами к драгоценному камню, который подарил мне Себастьян.

– Может быть, снять его?

Прета качает головой.

– Все мы носим камни огня. Этого от нас даже ждут.

Но как бы Финн отнесся к тому, что я ношу его, если бы знал, что его подарил Себастьян? Наверное, лучше не спрашивать.

– Когда Оберон и Финн ссорились из-за будущего Финна, я очень переживала за него. Я знала, каково это, когда твои личные желания и потребности отставлены на второй план из-за политических амбиций твоих родителей, и знала, как это больно.

Я поднимаю руку и касаюсь ожерелья. Жемчужины гладкие как шелк.

– Ты была ему хорошим другом.

– Его легко любить. – Она пожимает плечами и застегивает ожерелье. – Теперь займемся волосами.

Я тяну за прядь за своим ухом и отпускаю ее. Волосы скручиваются в завитки.

– Боюсь, с этим мало что можно сделать.

– Наверное, было бы неплохо их заплести. Чтобы вставить в них цветы, – говорит она, и я вижу в ее глазах озорной блеск.

Цветы для церемонии, о которой я все еще ничего не знаю, но вместо того, чтобы задавать еще вопросы, я киваю и снова тянусь за своей кружкой.

– Ты пойдешь со мной?

Прета качает головой:

– Нет. Это путешествие скорее церемония для тех, кто недавно заключил узы.

Я кашляю и чуть не выплевываю свой кофе.

– Правда?

Я знала, что в эти выходные мне нужно было вести себя как суженая Финна. Но, кажется, мне нужно было больше интересоваться почему.

– Многие из тех, у кого нет партнеров, тоже поднимаются на гору, – говорит она, – но ритуал считается лучшим временем для сватовства, а я… – Она качает головой. – Хотя прошло уже много времени и от меня ждут, что я буду двигаться дальше, я не готова.

Да и как можно? Она любила своего мужа и потеряла его, но при этом никогда не переставала любить Амиру. Я не могу винить ее за то, что она не навлекла на себя еще больше душевной боли.

– Ну ладно, – говорит она, вставляя шпильки в мои волосы, – Кейн поднимется вместе с Джулианой, а Миша, Тайнан и я поедем верхом немного позади официального шествия.

Я киваю, хотя мои мысли не хотят задерживаться на деталях этого дня.

– Когда отношения Финна и Изабель изменились? – спрашиваю я, хотя Прета, кажется, уже закончила обсуждать эту тему.

– Что ты имеешь в виду? – осторожно спрашивает она.

– Как он перешел от бунта против своего отца к решению, что стоит принести ее в жертву? – Я так стараюсь не смотреть ей в глаза, что замечаю, что она притихла, только несколько секунд спустя. Подняв голову, я вижу, что она смотрит на меня и хмурится, а во взгляде ее сквозит что-то похожее на разочарование. Мне становится стыдно, но я не отказываюсь от своего вопроса.

– Кое-что тебе должен рассказать сам Финн, – говорит она. – Но я могу сказать тебе одно. Ты не должна отказываться от своих чувств к нему из-за того, что, как ты думаешь, ты знаешь. Поговори с ним.

Я с трудом сглатываю. Мои щеки пылают от стыда.

– Неважно, что я чувствую или какие ответы он мог бы мне дать, – тихо говорю я. – Мне не стоит никому доверять. Больше не стоит.

Она молчит до тех пор, пока не заканчивает заплетать мои волосы, – но даже тогда ждет, когда я посмотрю ей в глаза.

– Ты никогда не задумывалась, почему Финн не попытался заключить с тобой узы в ту ночь, когда тебя опоили?

При воспоминании о той ночи мои щеки начинают гореть не от стыда, а от унижения.

Я вспоминаю душ и свои мольбы.

– Потому что он знал, что я откажу ему, – говорю я.

Прета одаривает меня грустной улыбкой, которая, кажется, говорит, что она понимает меня лучше, чем я сама себя понимаю.

– Не уверена, что это правда.

– Я бы так и сделала. Мне нужен был Себастьян. – Но я хотела, чтобы Себастьян был тем мужчиной, которым я его считала. Мужчиной, чьим главным приоритетом было защищать меня, а не обманом лишить короны.

– Ну, ты его получила. – Ее лицо кривится от раздражения.

– Не веди себя так, будто причины, по которым Финн хотел меня, были более благородными, чем у Себастьяна, – рычу я. – Они хотели одного и того же по одним и тем же причинам. И до сих пор хотят.

– Сначала это было правдой. Сначала ты была просто хорошенькой девушкой, у которой было то, что было ему нужно. – Вздохнув, она отступает назад и оглядывает меня, оценивая свою работу. – Но потом все изменилось.

– И что же?

– Ты стала моей подругой, помимо всего прочего, – говорит она. – И я, по-дружески, кое-чем с тобой поделюсь. Когда мои родители узнали обо мне и Амире и отослали меня, я была зла и сломлена. Я готовилась всю жизнь жить с нелюбимым мужем в браке по расчету, к тому, что мое сердце всегда будет принадлежать кому-то другому. Я не была готова к Вексиусу. Я не знала, что можно любить их обоих вот так – нежно, полностью, одновременно. Мои чувства к одному всегда казались предательством по отношению к другому, но одно никогда не умаляло другого.

Я думаю о том, как каким-то образом влюбилась в двух принцев фейри – нежно, полностью, одновременно. Но в отличие от Преты я не могу доверять ни одному, ни другому.

* * *

Когда мы спускаемся вниз, за окном ритмично стучат капли дождя. Выглянув наружу, я вижу Финна, Кейна, Джулиану и группу незнакомых мне фейри, разговаривающих под дождем. Никого из них, кажется, совершенно не беспокоят ни мокрая от дождя одежда, ни стекающие по лицу капли.

Прета открывает дверь и подталкивает меня на крыльцо.

– А потом он сказал, что будет… – Финн останавливается на середине предложения, когда замечает меня. Он осматривает меня с головы до ног, его взгляд скользит от коротких рыжих локонов, которые Прета убрала с моего лица, до подола красного платья, который волочится по влажному каменному крыльцу. Его лицо становится серьезным. – Доброе утро, принцесса. Выглядишь сногсшибательно, как и всегда.

От этих слов мой живот скручивает в тугой узел – пусть даже они предназначены больше для окружающей нас толпы, чем для меня. Тем не менее в глубине души мне отчаянно хочется в них поверить.

Финн делает шаг вперед и берет меня за руку, вытаскивая из-под навеса под дождь.

– Готова подниматься на гору?

– Мы насквозь промокнем, – говорю я, поднимая лицо к небу. Я не возражаю, но неожиданно при мысли о том, что мы вместе пойдем под дождем и будем притворяться парой, я чувствую себя очень уязвимой. Как будто когда дело касается Финна, дождь может смыть остатки моей силы воли. Возможно, после произошедшего вчера ночью это смешно, но тогда, по крайней мере, никто не наблюдал за нами и не пытался проанализировать, что мы чувствуем друг к другу.

Джулиана делает шаг вперед. Она одета в сияющее желто-золотое платье, которое напоминает мне о солнечном свете. В ее локоны, собранные на затылке, вплетены ноготки. Я со стыдливой вспышкой удовлетворения отмечаю, что одна из прядей ее волос намного короче остальных.

– Небольшой дождь во время Лунастала считается благословением Луга, – говорит она, вручая Финну корзину с цветами. Он молча забирает ее.

Он берет из корзины несколько цветов, ставит ее на крыльцо и поворачивается ко мне.

– Можно? – спрашивает он, заправляя мне за ухо выбившийся из прически локон.

– Это традиция, – говорит Прета позади меня. – Позволить партнеру вплести тебе в волосы цветы. Ты отнесешь их на вершину горы и закопаешь у входа в свою палатку.

– Считается, – объясняет рогатый самец, которого я никогда раньше не встречала, – что, закапывая цветы там, где вы будете делить постель, вы просите богов благословить вас плодородием и здоровой беременностью.

Мои глаза расширяются, а щеки начинают пылать от смущения. Но в глазах Финна пляшут веселые искорки. Я не выхватываю цветы прямо у него из рук и не спрашиваю, что он о себе возомнил, только потому, что на нас смотрят все эти фейри.

– Можно? – снова спрашивает Финн, подходя еще ближе.

Я киваю, не зная, что еще можно ответить. Этот ритуал в любом случае не приведет к беременности, поэтому я киваю, и Финн один за другим вплетает цветы в мои волосы.

Под дождем холодно, но от тела Финна исходит тепло и он так нежно, почти успокаивающе заплетает миниатюрные бутоны роз и хризантем в корону на моей голове.

– Очень красиво, – говорит Прета, когда Финн делает шаг назад.

– И правда очень мило, – соглашается Джулиана. Интересно, заметил ли кто-нибудь еще неодобрение в ее голосе.

Кейн хмыкает и кивает:

– Кажется, наш принц наконец-то нашел то, что хорошо ему дается.

Финн на мгновение сжимает мою челюсть.

– С ней это легко, – хрипло говорит он, прежде чем отступить.

Когда он убирает руку, я страстно желаю, чтобы он вернул ее обратно.

Глава 19

Наше «праздничное» восхождение на вершину горы больше походило на бесконечную пробежку по грязи и лужам. Добрые люди Стараэлии не позволяют ненастной погоде испортить празднование Лунастала, поэтому мы шагаем вперед, даже несмотря на то что идет сильный дождь, а в кожу словно впиваются тысячи ледяных иголок. Во время подъема Финн вел себя тише, чем обычно. Он всегда был рядом, но прикасался ко мне только для того, чтобы предложить помощь на особенно крутых склонах. Время от времени я замечала на себе его пристальный взгляд, как будто он пытался что-то понять.

Мне нравится считать, что я способна перенести многие лишения, но к тому времени, когда мы дошли до вершины горы, я чуть не заскулила от облегчения. За недели, проведенные в Диких Землях фейри, я не занималась физическими нагрузками и едва могла угнаться за этими счастливыми загорелыми фейри из Стараэлии. Возможно, вместо того чтобы помогать в лазарете и школе, мне следовало работать в поле.

Кто-то протягивает мне флягу с холодной водой, и я выпиваю ее залпом, осматривая пункт нашего назначения. Мы находимся не столько на вершине горы, сколько на скалистом плато недалеко от вершины. Там уже установлены десятки палаток, а слуги снуют туда-сюда с едой и дровами.

– Ваши палатки готовы, – объявляет мужчина, стоящий перед ревущим костром. – Можете уходить, когда пожелаете.

– Которая из них наша? – спрашиваю я Финна, пытаясь скрыть усталость в голосе.

– Не терпится поскорее с ним уединиться? – спрашивает незнакомый мужчина. Его низкий смешок заставляет меня пожалеть, что я не могу повернуть время вспять и не задавать свой вопрос. Хотя, я полагаю, лучше, чтобы все они поверили, что мы с Финном безумно любим друг друга. Чтобы они не понимали, что мое желание найти нашу палатку больше связано с тем, что после подъема я с трудом могу устоять на ногах, а не мечтаю поскорее остаться с ним наедине.

– Обещаю, скоро я тебе покажу. Но сначала сядь, – говорит Финн, беря меня за руку. Идея посидеть звучит так восхитительно, что я с радостью позволяю ему отвести меня к скамье у костра.

У меня едва есть шанс насладиться жаром пламени, прежде чем я понимаю, что все фейри, которые поднимались с нами на холм, собираются позади Финна и улыбаются, наблюдая за нами.

Финн подмигивает мне.

– Не двигайся, – говорит он.

Как будто я могу. Теперь, когда я сижу, усталость сильнее давит на мои плечи – из-за физической нагрузки, но и из-за того, что ночью я не могла заснуть. Нет, теперь, когда я сижу, я, возможно, вообще не смогу встать.

Финн достает из-под скамьи две большие миски, поворачивается к огню и наполняет их водой из черного металлического котелка. Подмигнув мне, он высыпает измельченные сухие цветы в одну миску и капает несколько капель масла в другую.

Его движения настолько точны, что я понимаю: это ритуал, такая же часть этой традиции, как и цветы у меня в волосах. Толпа вокруг костра становится все больше – и мое смущение растет вместе с ней.

Финн возвращается к скамье, ставит миски на землю и опускается на колени между ними. От воды идет пар, и мне не терпится погрузить в нее свои ноющие ноги, но я жду, слишком хорошо осознавая, что за мной наблюдает множество глаз и я не могу совершить какую-то ошибку.

Финн засовывает руки под подол моего платья, и у меня перехватывает дыхание. Его руки обхватывают мою голень и скользят вверх. Я чувствую тепло его рук через кожу сапог.

– Для меня большая честь омыть ноги моей будущей королеве, – мягко говорит он, начиная расшнуровывать сапоги под моей юбкой. – Показать свое почтение и доказать свое подчинение.

Мои щеки снова пылают. Участвовать в этих ритуалах, когда на самом деле мы не пара, так неправильно. Я не стремлюсь занять трон, я хочу, чтобы трон принял нового короля. Более того, его прикосновение кажется слишком интимным. Он положил одну свою большую руку мне на колено, а другой снимает сначала один мой сапог, а потом второй. Это сбивает с толку и так похоже на соблазнение. Если бы за нами не следили пристальные взгляды нескольких десятков глаз, я бы наверняка попросила его остановиться.

Или, наоборот, попросила бы его не останавливаться.

Тот факт, что я не знаю, как поступить, заставляет мои щеки гореть еще жарче.

Финн проводит своими мозолистыми пальцами по моей ноге. Дойдя до середины бедра, он поднимает голову и, не сводя с меня глаз, касается подушечкой пальца края шелка, как будто его завораживает контраст между кожей и тонкой тканью чулка. У меня перехватывает дыхание.

– В чем проблема, Финниан? – раздается голос Джулианы откуда-то сбоку. Должно быть, я так отвлеклась на Финна, что не заметила ее. – Ты что, забыл, как раздевать женщину?

При напоминании о том, что мы не одни, мои щеки пылают от смущения, но Финна, похоже, ее комментарий совсем не смутил. Даже не оглянувшись в ее сторону, он кладет ладонь на мою ногу и проводит большим пальцем по внутренней стороне бедра.

– Все нормально?

Нормально?

Когда он проводит большим пальцем по моей коже? Его руки так глубоко у меня под платьем, что он может…

– Все хорошо.

Лгунья.

«Хорошо» – не совсем подходящее слово. Я горю. У меня все болит. Я одновременно безумно хочу, чтобы мы остались одни, и радуюсь, что это не так.

Он нежно запускает пальцы под верх шелка и медленно скатывает чулок с моей ноги. Затем быстро снимает и второй чулок, но когда он ищет край шелковой ткани на этот раз, его пальцы поднимаются намного выше, чем необходимо.

Почувствовав, что я дрожу, он хмурится.

– Как только выглянет солнце, станет теплее, – говорит он, аккуратно кладя второй чулок поверх первого. – Но я обещаю, что когда мы закончим здесь, нас ждет горячая ванна.

Звучит великолепно, но где она? Мы будем мыться на глазах у всех этих людей?

– Нужно ли готовиться к особой традиции принятия ванны?

Я хочу, чтобы вопрос прозвучал легкомысленно, но вместо этого он звучит так, как будто я предлагаю что-то неприличное.

Финн только подмигивает в ответ и опускает мочалку в одну из приготовленных мисок с горячей ароматной водой. Его руки проскальзывают обратно под мою юбку, и он моет мои ступни и лодыжки, проводя мочалкой по моей коже от пальцев ног до колена, а потом – по задней стороне ноги вниз по икре. И я не могу понять, специально ли его прикосновения такие чувственные или он просто выполняет ритуал. Моя кожа горит огнем, и, возможно, все дело в моих мыслях и моих желаниях. А может быть, все дело в словах, которые он сказал вчера в темноте.

«Я хочу тебя всю».

Но так ли это? Или на самом деле ему нужна только эта сила? Убедить себя в том, что ему больше ничего не нужно, становится все сложнее.

Когда Финн стоит передо мной на коленях, а его мыльные руки скользят вверх и вниз по моей коже под юбкой, трудно рассуждать здраво, но правда заключается в том, что все оставшиеся подозрения в том, что его мотивы могут быть нечисты, развеялись прошлой ночью, когда он заснул, держа меня за руку. Если я сейчас пытаюсь придерживаться этой веры, то это всего лишь отчаянная попытка самосохранения.

У меня уже есть чувства к Финну, и было бы слишком легко влюбиться в него чересчур сильно.

Кто-то подает Финну сухое полотенце, и он проводит им по моим ногам и ступням, при этом не сводя с меня глаз. Я дрожу, но уже не от холода. Я представляю, что ждет нас в палатке – нашей палатке. Он обещал ванну.

– А теперь, – говорит Финн, когда мои ноги полностью сухие, – цветы.

Он встает и начинает вытаскивать бутоны из моих волос и опускает их в миску с водой с сухими травами, которой омывал мне ноги. Вытащив последний цветок, он передает миску рогатому фейри, который отпускал комментарии, и подхватывает меня на руки.

Я взвизгиваю и обнимаю его за шею. Финн ухмыляется, и толпа ликует.

– Это действительно необходимо? – шепчу я ему на ухо.

– Расслабься и получай удовольствие, принцесса. Это традиция. – Он проносит меня вокруг костра, а затем к большой палатке, но когда он доходит до двери, он не заносит меня внутрь. Вместо этого он поворачивается к рогатому фейри, который ждет позади нас с миской с водой, травами и цветами.

Он склоняет голову и бормочет несколько слов над водой, затем подает ее нам.

– Принцесса? – тихо говорит Финн.

Я высвобождаю одну руку и забираю миску.

Фейри улыбается и тянется за лопатой, лежащей рядом с палаткой. Почва мягкая и рыхлая, а когда он копает, он бормочет что-то на незнакомом мне языке.

Как только яма становится глубиной в несколько футов, мужчина отступает назад и опускается на колено.

Я смотрю на Финна.

Его выражение лица серьезно.

– Вылей содержимое миски на землю. – Он перекладывает меня на руках, чтобы мне было легче примериться, куда я лью. Когда я переворачиваю миску, по мне пробегает волна силы, и когда Финн резко втягивает воздух, я понимаю, что он тоже это чувствует.

– Да благословят боги вас, вашу королеву и ваших детей, ваше величество, – говорит стоящий на коленях фейри.

– Спасибо, Данник, – говорит Финн. Он переступает через яму с цветами и травами и входит в палатку, позволяя пологам закрыться за ним.

Палатка больше, чем я ожидала. Она достаточно высокая, чтобы даже Финн мог стоять здесь в полный рост. В центре на полу лежит большая подушка размером с нашу кровать в поместье Джулианы, заваленная мягкими одеялами. В углу стоит стул, на нем две стопки одежды – для него и для нее.

– Можешь отпустить меня, – говорю я Финну.

Он изучает меня долгое, напряженное мгновение, и я думаю, что он меня поцелует, но затем он ставит меня на землю.

Когда он отступает, его дыхание становится неровным.

– Мне нужно связаться с Мишей и Претой и убедиться, что все готово для визита к священному источнику, – говорит он, опустив голову. – Скоро служанка приготовит тебе горячую ванну, а потом я бы посоветовал тебе поспать. Сегодня нас ждёт очень нелёгкая прогулка по горам.

– Хорошо, – тихо говорю я. Я чувствую, как он отстраняется, и хочу, чтобы он этого не делал. И тут я понимаю, что мое сердце болит слишком сильно и я не могу больше терпеть. – Я не люблю Себастьяна, – быстро говорю я.

Финн вскидывает голову, его глаза расширяются, как будто он удивлен, услышав эти слова. Я тоже, но от этого они не становятся ложью.

– Я видел, как ты его целовала, – тихо говорит он. В его голосе нет осуждения.

Я сглатываю.

– Это было ошибкой. Он застал меня врасплох, а узы…

Он закрывает глаза, как будто это объяснение делает всё только хуже.

– Полагаю, из-за уз ощущения были довольно сильными. Я слышал… – Он вздыхает и качает головой. – Неважно, почему ты поцеловала его и планируешь ли делать это снова. Вопреки любым комментариям, которые я мог сделать в тот день или после, это не мое дело.

– Может, и так, но я хотела, чтобы ты знал. С того дня, как я покинула Золотой дворец, ничего не изменилось. Он обманул меня, Финн, дважды. – Я пожимаю плечами. – Не уверена, что после такого наши отношения когда-нибудь станут такими же, как прежде. Даже если бы я этого хотела.

Он наклоняет голову и пристально смотрит на меня.

– С чего это?

«Потому что он – не ты. Потому что я не могу перестать думать о нашем поцелуе и о том, как ты утешал меня вчера ночью. Потому что хотя мои узы с Себастьяном могут усилить то, что я чувствую к нему и с ним, это никогда не сравнится с тем, что я чувствую, когда я рядом с тобой».

Но я молчу. Финн честно сказал мне, чего он хочет, – признался в своих мотивах и приоритетах. Я ему нравлюсь, да, и, возможно, он даже разделил бы со мной постель. Но он здесь ради своего народа, а не ради меня, и с моей стороны нечестно желать от него чего-то другого.

– Я никому не доверяю, – наконец говорю я.

Финн кивает и поворачивается, чтобы уйти, но останавливается, положив руку на полог палатки.

– Ты знаешь, что можешь доверять мне, – говорит он, так и стоя ко мне спиной. – Я понимаю, что мое слово мало что значит для тебя, но все же это правда.

* * *

Я принимаю ванну, ем приготовленные для нас хлеб и сыр и пытаюсь вздремнуть, но каждый раз, когда я засыпаю, я слышу что-то за пределами палатки и резко просыпаюсь, думая, что это возвращается Финн. Нам столько нужно обсудить. Я до сих пор не призналась, что шпионила за ним и Джулианой вчера ночью, и не спросила о том, кто такие «привязанные».

Но он не приходит. Вместо него ближе к вечеру возвращается служанка, которая помогала мне принимать ванну. Она говорит, что Финн хотел бы, чтобы я оделась для поездки и встретилась с ним в конюшне. Сегодня днем мы отправимся к священному источнику и сделаем подношение Лугу, чтобы Жрица согласилась встретиться с нами завтра.

Я позволила служанке помочь мне надеть одно из нескольких платьев, которые были в палатке, когда мы прибыли. То, на котором я остановила свой выбор, было того же красного цвета, что и то, что я носила сегодня утром, но у него были более толстые рукава и более высокий вырез.

Я боюсь снова идти под дождь, но когда я выхожу из палатки, светит солнце. Интересно, пожалею ли я о тяжелом платье и второй паре носков?

Служанка провожает меня к конюшням, и в тот момент, когда я вижу Финна, стоящего рядом с Двумя Звездами, я вспоминаю, почему термин «привязанный» звучит так знакомо.

Миша и Амира рассказывали, что дед Финна Кайрин был привязанным королевы Рие, последней правительницы рода Мэб. Я не спрашивала, что это значит, и предполагала, что это была своего рода клятва, которую приносят королева и ее партнер. Но если Финн думает, что мы можем быть привязанными, то это не так.

– Хорошо спала? – спрашивает Финн.

– Да, спасибо, – говорю я, улыбаясь сквозь ложь. Если я признаюсь, что все это время мечтала, чтобы он присоединился ко мне, это будет выглядеть жалко.

– Хорошо. – Он туго затягивает подпругу седла и похлопывает Две Звезды по боку. – Прета с Кейном поедут с нами. Если не будем задерживаться, можем быть на месте и через час.

Прета и Кейн садятся на лошадей, а я хмурюсь:

– А где твоя лошадь, Финн?

Он улыбается мне и снова гладит Две Звезды.

– Мы с тобой едем вместе.

Я усмехаюсь:

– Шутишь.

Финн выгибает бровь и переводит взгляд на слугу, стоящего по стойке «смирно» позади меня.

Верно. Потому что мы «суженые».

– Просто к сведению, – говорю я, заставляя себя изменить выражение лица. – Я совсем не против поехать одна.

– Так безопаснее, – говорит он. – Я не собираюсь рисковать после того, что произошло в столице.

– Слава богу, выглянуло солнце, – говорит Прета, поднимая лицо к небу. – Кажется, что к нам вернулось лето.

Кейн подталкивает своего коня и останавливается рядом с Претой.

– Наверное, тебе надо было одеться полегче, – говорит он, оглядывая меня.

Я пожимаю плечами:

– Со мной все будет в порядке. Насколько жарко может быть в горах?

* * *

Чертовски, чертовски жарко. Особенно учитывая, что мое платье слишком плотное, а позади меня сидит Финн. Мы ехали по горным тропинкам под лучами палящего солнца, и к тому времени, когда мы остановились у источника, чтобы сделать подношения Лугу, я вспотела, раскраснелась и выглядела совершенно жалко.

Сперва мне хотелось посмеяться над глупостью простого ритуала – всё-таки совсем недавно я была человеком, – но когда мы шли по солнцу вокруг небольшого озера на склоне горы, бросая в воду пригоршни зерна, я почувствовала, как магия течет сквозь меня так же уверенно, как я чувствую ночное небо.

Когда мы закончили, Прета попросила, чтобы мы ехали дальше и дали ей немного времени побыть одной.

Проехав совсем немного, мы остановились на поляне.

– Мы подождем здесь, – говорит Финн, спешиваясь. Помогая мне спуститься с лошади, он прижимает меня к себе на несколько мгновений дольше, чем было необходимо. Уголок его рта приподнимается в улыбке, как будто он точно знает, как именно на меня повлияла такая его близость.

Я вырываюсь из его рук и отступаю назад и оглядываюсь. Мы отъехали достаточно далеко, чтобы Прета была вне поля зрения, но не вне пределов слышимости.

– Почему она захотела остаться?

– Она развеяла прах Вексиуса вокруг того источника, – тихо говорит Финн. – С тех пор она сюда не приезжала.

Мое сердце разрывается от боли за мою подругу.

– Вы уверены, что нам не надо было остаться с ней?

– Уверены, – говорит Кейн, усаживаясь на одно из нескольких упавших бревен, расположенных по кругу. – Она хочет побыть одна. Дай ей такую возможность.

Я следую его примеру, но сажусь на землю перед бревном, чтобы прислониться к нему спиной. Жара отняла у меня слишком много сил.

– Ты в порядке? – спрашивает Финн. Это уже в третий раз с тех пор, как мы отъехали от источника.

– Да. Жарковато, но я переживу.

– Можешь снять платье, – с ухмылкой предлагает Кейн. – Мы не против.

Я закатываю глаза.

– Какая же ты свинья.

– Не обращай на него внимания, – говорит Финн, бросая взгляд на Кейна.

Кейн пожимает плечами:

– Ей неудобно. Я просто пытаюсь помочь.

– Сейчас такая погода, – говорит Финн. – В этой части двора утром может идти снег, а вечером может быть достаточно тепло, чтобы можно было пойти купаться.

– Это правда, – говорит Кейн. – Единственное, что можно сказать о здешней погоде, – это то, что она непредсказуема.

– Погода в Элоре не особо-то отличается от местной, – говорю я, вспоминая, какой переменчивой может быть погода в конце лета. – А вы знали, что некоторые люди винят во внезапной и странной смене погоды вас? – смеюсь я.

Кейн хмыкает.

– Обвинять фейри? В том, что погода меняется в другом королевстве? Насколько мы, по их мнению, могущественны?

– А лучше спросить, – протягивает Финн, – почему нам должно быть интересно вызывать раннюю метель или зимнюю жару в мире людей?

Я снова смеюсь: так много из того, что, как я думала, я знала о фейри, оказалось неправдой. Но затем моя улыбка исчезает.

– Они также верят, что Неблагие злы и жестоки, – говорю я, качая головой. – Но даже Мордеус не может потягаться жестокостью с якобы доброжелательной золотой королевой.

– Это не случайность, – говорит Кейн. Он отмахивается от жужжащей у его лица мухи. – Еще до того, как были закрыты порталы, Благие использовали страх перед Неблагими, чтобы завоевать доверие людей.

– Королева Мэб использовала их страх в своих интересах, впрочем, как и все остальное, – говорит Финн.

– Мэб была первой королевой фейри? – спрашиваю я.

Кейн вынимает флягу изо рта и кашляет.

– Вовсе нет, – говорит Финн, качая головой в сторону Кейна. – Но она была первой королевой теней. Она создала Трон Теней и дала убежище тем, кого пытался поработить Благой двор.

– Как она создала собственный двор? – спрашиваю я.

– Это королевство было единым на протяжении тысячелетий, – говорит Финн. – Фейри было одним королевством, которым правил один король и одна королева. Но все изменилось, когда к власти пришла королева Глориана. Она сделала то, что до нее не делала ни одна правительница: пришла к власти еще до того, как выбрала себе мужа. Ее родители передали ей корону и ее силу и позволили ей занять эту должность до того, как она выбрала своего короля, полагая, что она еще не нашла того, кто пришелся бы ей по сердцу. По правде говоря, она была влюблена в двух мужчин – оба были сыновьями одного лорда фейри, рожденными от разных матерей. Один сын, Диглан, родился от его жены, а другой, Финниган, – от его любовницы-крестьянки.

– Финниган? – спрашиваю я. – Еще один Финн? Тебя назвали в его честь?

Кейн поднимает бровь.

– А она быстро соображает.

– То есть он твой предок? – спрашиваю я, не обращая на него внимания.

– Не по крови, – говорит Финн, – но ты торопишься. Легенда гласит, что королева Глориана любила их обоих и предпочла бы и вовсе не делать выбор, но братья были ревнивыми собственниками. Они потребовали, чтобы она выбрала того, кто будет сидеть рядом с ней на троне. Традиция требовала, чтобы она выбрала Диглана, поскольку у него была мать королевской крови и благородного происхождения, в то время как Финниган был сыном крестьянина, бастардом, которому пришлось бы бороться за уважение королевства. Но советники Глорианы увидели, как они ревнуют, и сказали ей, что выбирать опасно. Они сказали ей позволить Диглану и Финнигану быть ее спутниками, но разделить трон с кем-то другим. Советники предложили ей множество вариантов, и она решила последовать их совету, заставив братьев поверить, что вся надежда потеряна.