Текст книги "Эти спутанные узы"

Автор книги: Лекси Райан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)

– Как бы я ни была благодарна за это, – вздыхает Джулиана, – это не сработает, Финн. Он не может быть королем. Наш народ никогда его не примет. Он даже может повести нас на войну и победить, но среди нас все еще будут те, кто откажется принимать его только потому, что он сын Арьи.

Он вздыхает.

– Этот двор умирает, и несовершенное решение лучше его отсутствия.

Она наклоняет голову.

– Ты позволишь ему получить все, чего ты так сильно хочешь?

Финн стискивает челюсти.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Абриелла. Она его суженая, но ты смотришь на нее так, словно она звезды и луна. Как будто она – дождь в конце долгой летней засухи. Все молодые женщины в Стараэлии мечтали, чтобы ты смотрел на них вот так. – Она на мгновение замолкает. – Так же, как смотрел на Изабель.

Он крепче сжимает свой бокал.

– Прекрати.

– А ты отрицаешь это?

– Мне не нравятся параллели.

Она фыркает.

– Так вот почему Ронан опередил тебя и успел забрать корону? Потому что ты уже влюблялся в человека? Бьюсь об заклад, каждый раз, когда ты думал о том, чтобы заключить с ней узы, ты вспоминал, как Изабель умирала у тебя на руках.

– Хватит на меня давить, – говорит Финн. Его голос тих, но остер, как лезвие, которое я вонзила в грудь Мордеуса. – Ты забыла, что мне не нужно твое разрешение, чтобы поговорить с твоей матерью?

Она вздыхает.

– Я не пытаюсь быть жестокой, Финн. Я пытаюсь понять, почему так вышло. Как так вышло, что эта девушка – суженая принца Ронана, но находится здесь с тобой? – спрашивает она, явно ожидая, что он продолжит объяснять ей.

– Она со мной, потому что не простит ему его обман и потому что хочет найти способ спасти эти земли и этот народ.

– Она человек. – Джулиана перекидывает волосы через плечо. – Ты веришь в это?

– Сейчас она фейри, но не то чтобы это имело значение.

– Они с принцем могут тебя обманывать. Может быть, она хочет сесть на трон сама.

Я ощериваюсь – и чуть не теряю свое покрывало теней. Это все, что я могу сделать, чтобы не зарычать. На кой черт мне сдался этот трон? Как она посмела вложить эти идеи в голову Финна?

– Полагаю, это возможно, – говорит Финн, и резкость в его голосе исчезла, – но все, что она сказала и сделала, указывает на то, что она рассматривает силу как бремя, а не как благословение.

– Вот дура, – бормочет Джулиана.

Финн пожимает плечами и делает еще один глоток.

– А может, дураки – мы.

Она задумчиво мычит и кивает.

– Ты все еще не объяснил, как вышло так, что сила, которая ей якобы не нужна, осталась у нее.

– Золотой принц дал ей Зелье жизни, чтобы спасти ее и превратить в фейри, но при этом непреднамеренно привязал силу к ее жизни.

Джулиана прижимает кончики пальцев ко рту.

– С чего ему так рисковать? Он должен был понимать, что все могло выйти вот так.

– Потому что он был… он влюблен в нее.

Она хмыкает.

– Говоришь, он дал ей Зелье жизни, потому что ее любит…

– Да.

– То есть ты веришь, что он порвет узы?

– Нет, – тихо говорит Финн. – Не верю.

– Интересно.

Финн стонет.

– Ну, говори уже.

– Я просто подумала, что в последний раз, когда два брата были влюблены в одну и ту же женщину, Фейри разделилось две части.

– Сейчас все по-другому.

– А ты не влюблен в нее? И привез ее сюда не для того, чтобы представить ее как твою суженую, потому что хочешь убедиться, что люди с твоей родины ее примут? Неужели ты надеешься получить благословение Матери на отношения с суженой твоего брата?

Финн молчит и тянется за новой бутылкой вина. Он снова наполняет свой бокал.

– Ты знаешь, зачем я приехал.

– Я знаю, зачем ты должен был приехать. Знаю, как отчаянно твой народ хочет увидеть тебя после стольких лет. Те, кого не заставили скрываться, были напуганы и молились, чтобы их принц вернулся домой, но ты даже не навестил их. Ни разу.

– Если бы я приехал сюда, это поставило бы под угрозу всю деревню. Мордеус был бы рад предлогу осадить любимое место матери. Я остался в стороне, чтобы защитить всех, кто живет здесь.

Она сглатывает.

– Я знаю это, Финн, но не все это понимают. Есть те, кому кажется, что их бросили. – Она качает головой. – Ты действительно собираешься отпраздновать Лунастал, отчествовав суженую твоего брата?

– Он мне не брат.

– О, это правда, – говорит она, осушая свой бокал. – Поскольку твой отец от тебя отрекся.

– Не искушай судьбу, Джулиана.

– Я говорю правду. – Она берет хрустальный кубок из его рук и пьет из него. Возвращая его, она поднимает голову, чтобы посмотреть ему в глаза. – Ты мой принц и законный наследник. Давным-давно я поклялась тебе в верности и поклялась поставить твое будущее на троне выше своей собственной жизни. Это осталось неизменным. Но я также знаю, что ты ищешь здесь ответы на вопросы. И они могут тебе не понравиться.

– То, что я найду, может тебя удивить, – рявкает он.

Джулиана склоняет голову набок:

– Что ты хочешь этим сказать?

Финн долго молчит.

– Что ты знаешь о привязанных?

– О твоем роде? – спрашивает она.

Финн с трудом сглатывает.

– О моем роде – до того, как мои предки сели на трон. До того, как пресекся род Мэб.

Она качает головой:

– Очень немного. Они были слугами короны. Очень могущественными, пользующимися доверием, но также и эксплуатируемыми. Они были сосудами для наших правителей.

– А ты слышала, чтобы с тех пор кто-то был привязанным – к короне или чему-то другому?

– Почему ты спрашиваешь, Финн? – спрашивает она, бледнея. – Ты, конечно, не думаешь… это невозможно.

– Я не знаю. Я думал, что это невозможно. Но чувствую это с тех самых пор, как она появилась здесь, уже несколько недель. Она существует – связь, которая не похожа ни на что другое. И она черпает из меня. Так было с самого начала. Раньше я думал, что дело в короне, но… оказалось, что нет.

– Но у нее все еще есть сила короны, хоть и нет самой короны. Возможно, причина в этом – в том, что тебе суждено самому нести эту силу.

– Ты когда-нибудь слышала о чем-то подобном? – спрашивает он.

– Нет. Но это разумнее, чем думать, что боги привязали тебя к какому-то случайному человеку. – Джулиана открывает рот и качает головой. – Привязанный, – повторяет она, как будто само это слово – чудо. – Я в это не верю. Я считаю, ты зациклился на ней и пытаешься оправдать свои похотливые мысли.

Финн хмыкает.

– Поверь мне, у меня их много, но дело не в этом. Я не могу этого объяснить. Когда она использует огромное количество энергии, она вытягивает ее из меня. Я становлюсь слабым. Когда она стала фейри и использовала силу, чтобы сбежать из Золотого дворца и запереть всех, с кем она встречалась, в темноте, я думал, что умираю.

– А это повторялось с тех пор?

Финн кивает:

– Да, она использовала много силы, когда напали на столицу. В это время я был во дворце и страдал от еще одного приступа. Я пытался найти другое объяснение, но это не выходит у меня из головы.

– Я была почти уверена, что это миф. Предлог, которым пользовались старые королевы, чтобы держать своих любовников поближе к себе. – Она выдыхает и качает головой. – Я думаю, ты попал в затруднительное положение. Если ты к чему-то и привязан, так это к трону. – Она смотрит ему в глаза. – И не ты предназначен служить этому трону, Финн. Это он был создан, чтобы служить тебе.

– Он был создан, чтобы служить роду Мэб, а не моему.

– Но ее род прервался, и она доверила правление роду твоего отца. Не сомневайся в воле нашей великой королевы.

– Я и не сомневаюсь.

– Значит, если Мэб скажет тебе убить их обоих – и девушку, и Ронана – и заявить права на трон, ты это сделаешь?

Финн долго смотрит на нее, а я закрываю рот рукой и прикусываю внутреннюю сторону щеки, ожидая его ответа. Я знаю, что мне нельзя никому доверять – и будет нельзя, пока у меня есть эта сила, – но я не могу смириться с тем, что Финн подумает о том, чтобы убить меня и Себастьяна, чтобы претендовать на трон. Эта мысль причиняет слишком сильную боль. Но смогу ли я смириться с этим, если это спасет тысячи людей?

– Она не скажет, – наконец говорит он. – Магия короны не позволит мне предать ее, даже если бы у меня и были такие мысли. Так что не заставляй меня отвечать на вопрос, на который нет ответа. Он никогда не будет актуальным. Если я прав и я привязанный Абриеллы, ты понимаешь, что это может значить для трона.

Джулиана усмехается.

– Меня оскорбляет тот факт, что ты даже просишь меня это обдумать. Ты сошел с ума, Финн. Ты забыл, как работает наш трон?

– Я ничего не забыл. Но, похоже, что с тех пор, как Оберон передал ей корону, правила изменились.

– Может быть, ты забыл, но старые правила очень важны для всех нас. Родословные и воля Мэб для нас – не пустой звук. Ты забываешь, как ужасно мы жили во время правления Мордеуса.

– Я никогда не забывал об этом, – мрачно говорит он.

– Ты просишь меня защитить суженую принца Ронана. Принять тот факт, что она может быть достойна силы, которая была создана для величайшего из нас.

– Она достойна.

Глаза Джулианы вспыхивают гневом, но она стискивает зубы и отводит взгляд.

– Я не буду с тобой спорить. Я верю, что Мэб даст нам ответы, в которых мы так нуждаемся.

– Я тоже, – шепчет Финн.

Когда она снова поворачивается к нему, выражение ее лица смягчается.

– Уверена, ты считаешь, что я специально, но это не так. Я хочу, чтобы ты сел на этот трон. Он принадлежит тебе по праву. И я верю, что ты этого добьешься, несмотря на любую болезнь и любую причуду магии из-за злополучного выбора Оберона.

Он тянется через стол и берет ее за руку. Между ними такая нежность, что я проскальзываю обратно в дом. Я обескуражена еще сильнее, чем прежде. Но теперь я еще и чувствую себя виноватой за то, что шпионила за Финном.

Может быть, я признаюсь ему завтра. Так ведь будет лучше? Просто честно расскажу, что я ужасный друг, который подслушивает чужие разговоры.

Этот, как и многие другие, оставил у меня больше вопросов, чем ответов.

Привязанные.

Я уже слышала об этом. Завтра мне придется признаться Финну, что я подслушивала, о чем он говорил, и тогда он расскажет мне, что это значит.

Когда я заползаю обратно в постель, у меня голова идет кругом. Есть так много более важных вещей, которые нужно обдумать, но пока я одна в комнате, которую сегодня вечером мы будем делить с Финном, мои мысли цепляются за самые незначительные части его разговора с Джулианой.

«Я недооценила твою способность сопротивляться красоте женщины в твоей комнате. – Не буду притворяться, что это далось мне легко».

«Я считаю, ты зациклился на ней и пытаешься оправдать свои похотливые мысли. – Поверь мне, у меня их много».

Я снова и снова прокручиваю эти фразы у себя в голове. Они не имеют значения. Это не значит, что притяжение между мной и Финном является откровением. Или что это вообще имеет смысл. И все же отчасти я думала, что он просто дразнит меня. Флиртует, чтобы завоевать мое расположение. А отчасти мне действительно нравится мысль о том, что Финн изо всех сил пытается мне сопротивляться, – той же части, которой нравится представлять, как он спит со мной в этой комнате или борется с теми похотливыми мыслями, в которых он признавался.

* * *

Мне снится, что я не более чем тень – полутьма, которой не нужно скрываться. Которая берет то, что хочет, и смеется над любым, кто пострадает от ее действий.

Я не более чем силуэт самой себя, когда я выскальзываю из спальни, которую делю с Финном, и иду по коридору в другую комнату. Он улыбался ей. Он смеялся с ней, делился с ней своими тайнами. Он позволил ей сесть ему на колени. Он, наверное, думает, что она такая красивая, с этой ее женской грацией и длинными темными волосами. Она его не заслуживает.

Ее дверь заперта.

Как мило.

Я проскальзываю сквозь нее и иду сквозь темноту к кровати Джулианы. Ее волосы веером рассыпались по подушке. Она такая умиротворенная, руки сложены на животе, грудь поднимается и опускается в спокойном ритме сна.

С улыбкой моя тень берет прядь ее волос и срезает ее ножом – я и не подозревала, что держу его в руках. Она все равно будет красивой. У нее все еще есть эта улыбка и эти искры в глазах. Она все равно будет точно знать, где ее место в этом мире. А я сохраню ее волосы для следующего раза, когда мне понадобится заплатить гоблину.

Я ухмыляюсь, когда возвращаюсь в свою комнату и бросаю волосы и нож на прикроватную тумбочку. Когда я замечаю свое тело в постели, сон на секунду пропадает и исчезает совсем. Я снова в своем теле, переворачиваюсь на другой бок и глубже зарываюсь под одеяло. В следующее мгновение я наблюдаю за собой, стоя у изножья кровати. Я улыбаюсь ночному небу и вытягиваю руки над головой.

Так приятно быть свободной от собственной кожи. Приятно быть живой и знать, что Финн так близко. Потому что я хочу его. Во тьме этого сна, где нет ничего, кроме моей тени вместо моего тела, он – все, чего я хочу.

Я крадусь в темноте к его импровизированной кровати у окна. Он прекрасен, спит на спине, закинув одну руку за голову, а другую положив на голую грудь. Я изучаю черты его лица в темноте. Это так естественно – так хорошо, порочно и восхитительно – опуститься на его живот.

Мне кажется, что так и должно быть. Он такой теплый. Твердый. Сильный. И ему это тоже нравится. Не открывая глаз, он издает довольный стон. Горячий, твердый, сильный – даже во сне.

Я убираю руку с его груди и кладу ее себе на живот, с пристальным вниманием наблюдая, как распахиваются его глаза.

– Абриелла? – Его голос звучит растерянно, как будто он не ожидал, что я буду здесь – как будто есть другое место, где я хотела бы быть. Вытащив руку из-за головы, он моргает, глядя на меня, затем трет глаза. – Что такое?

– Я… хочу, – говорю я, смещаясь, скользя вниз по его телу, пока мои бедра не прижимаются к его бедрам. Я чувствую его сквозь простыню, твердый и плотный, прижимающийся ко мне.

С проклятием он прерывисто втягивает воздух.

– Ты понимаешь, что делаешь? – спрашивает он.

– Беру то, что хочу, – шепчу я и покачиваю бедрами, чтобы показать ему, что именно я имею в виду. – И даю то, что хочешь ты.

Финн со стоном запрокидывает голову, его бедра отрываются от пола. Ищут меня.

– Бри, – выдыхает он.

Я провожу теневыми пальцами по его обнаженной груди, по пупку и вдоль мягкой линии волос, которая исчезает под простыней.

– Боги небесного и подземного мира, – выдыхает он. – Это сон?

– Разве это имеет значение? – мурлыкаю я.

Внезапно он садится, и я ухмыляюсь в восторге от того, что он так близко. Он быстро смотрит на кровать и снова на меня.

– Что это?

– Не беспокойся о ней. – Я раздражена. Я хочу, чтобы он сосредоточился. Чтобы все его внимание было сосредоточено на мне, а не на той девушке в постели.

Он толкает меня в плечо, но его руки проходят сквозь меня, и я хихикаю.

– Я просто хочу немного повеселиться, Финн.

Он отползает от меня, встает и пятится к окну. На нем только облегающие черные шорты, но в его глазах страх.

– Что ты такое? – спрашивает он, переводя взгляд с меня на кровать.

Неохотно я прослеживаю за его взглядом, и мое тело вздрагивает. Резко, как будто меня окатили ведром ледяной воды, выпрямляюсь в постели и оглядываюсь.

– Бри. – Финн смотрит на меня, тяжело дыша, приоткрыв рот. – Ты в порядке?

Я бросаю взгляд на изножье кровати, где я только что стояла и где… там ничего нет. Но потом я замечаю, что на прикроватной тумбочке лежат пряди роскошных каштановых волос – которые, как мне снилось, я срезала с головы Джулианы.

Глава 18

Замешательство в глазах Финна в точности отражает мое собственное.

– Что это было? – спрашивает он.

Мое сердце колотится, но мое тело… мое тело покалывает, как будто я действительно только что сидела на Финне, а не спала в этой кровати, под этими одеялами.

– Мне приснился сон. Я была…

Финн тяжело дышит, и его взгляд перемещается между мной и грудой одеял на полу, где мы только что…

– Я никогда раньше не видел, чтобы ты так делала. Я никогда… – Он тихо выругивается и качает головой. – Скажи мне, что это была ты.

Это была не я. Я была в этой постели. Спала. Но… Я смотрю Финну в глаза.

– Я думала, что мне это снится.

Он пристально смотрит на меня целую минуту, а потом неожиданно испуганное, обеспокоенное выражение его лица исчезает, и его рот кривится в кривой усмешке.

– Снится? Что еще мы делаем в твоих снах, принцесса?

Я хватаю подушку и бросаю ее в него.

Он с ухмылкой уворачивается, а потом его лицо снова становится серьезным.

– До этого – никогда. Я… – Воспоминания нахлынули на меня ужасными вспышками. Орки вокруг костра. Окровавленный нож. Их внутренности, которые вываливались у них из животов, когда я вспарывала их. – Я не помню.

Он шагает ко мне.

– Чего ты не договариваешь?

Я закрываю глаза и вспоминаю ту ночь.

– В ту ночь, когда я встретила Мишу в лагере беженцев, меня схватили. Мне ввели этот токсин, и я не могла пользоваться своей магией. Мои руки были закованы в кандалы… Я была в меньшинстве и так устала – после превращения, от того, как использовала свою магию, когда бежала из дворца, и от того, что помогала тем детям добраться до портала. И на земле рядом со мной лежал окровавленный нож – мой нож.

– Ты считаешь, что это сделала ты? – спрашивает он. – Но ты не помнишь?

Я крепко зажмуриваюсь, не желая признаваться в этом даже самой себе.

– Я видела, как ужас вспыхивал в их глазах, когда их внутренности вываливались из их животов, – наконец говорю я. – Я убеждала себя, что я придумываю. Что это мой мозг пытается разобраться в чем-то, что я не могу объяснить.

– Черт, – бормочет Финн.

– Что это значит? Я превращалась в тень бесчисленное множество раз, но никогда не покидала своего тела.

Он поднимает лицо и выдыхает.

– Есть легенды о Неблагих, которые могли контролировать свои теневые сущности. Они жили поколения назад. Есть история о Мэб. Что однажды ее схватили и заперли в железной комнате, которая лишила ее силы. Но все же она смогла послать свою теневую сущность, уничтожить охранников и освободиться из этой тюрьмы.

– Даже несмотря на то что она не могла пользоваться магией?

– Суть заключалась в том, что ее теневая сущность не была привязана к ее материальному телу. – Он пожимает плечами и выдыхает. – Многие из этих историй – легенда. Я никогда не верил, что это происходило на самом деле.

– Есть ли какое-нибудь другое объяснение тому, что произошло с нами сегодня ночью? – спрашиваю я.

– Я видел тебя – чувствовал – на себе. Я прикасался к тебе, и ты была такой реальной. Но потом, как только я заметил твою спящую фигуру на кровати, ты перестала быть материальной. Мои руки просто прошли сквозь тебя.

– Ты не знаешь никого, кто мог бы это сделать? – спрашиваю я, но меня все еще трясет.

– Нет, – выдыхает он. – Вообще, эту способность пытался получить мой отец. Он тренировался со специальной жрицей, пытаясь получить доступ к своей теневой сущности, но так и не смог этого сделать. Будь осторожна, принцесса. С тобой мы не…

– …не знаем, как работает моя магия и почему, потому что я смертная, которая стала бессмертной и обладает силой короны Неблагих, которую Оберон в принципе не должен был мне передавать.

Он пожимает плечами, но выражение его лица извиняющееся. Он смотрит на ночное небо и задергивает шторы.

– Нам нужно поспать.

Я откидываюсь на спинку кровати. При виде пряди волос и ножа на прикроватном столике мне становится стыдно. Я так напугана, что не уверена, что смогу заснуть.

– Что это? – спрашивает Финн, проследив за направлением моего взгляда.

Я качаю головой, все еще глядя на волосы.

– Я не уверена, но кажется, это волосы Джулианы.

Финн издает лающий смешок.

– Ты отрезала волосы Джулианы?

– Я думала, это был сон.

Его грудь сотрясается от беззвучного смеха.

– Ты думала, что спишь, и поэтому позволила себе отрезать ее волосы, но вышло так, что твоя теневая сущность делала это на самом деле.

Я снова пожимаю плечами. Это описывает то, что произошло, но менее жутким оно от этого не стало.

– Напомни, чтобы я не ссорился с твоей хорошей половиной, принцесса.

Я бросаю на него недовольный взгляд.

– Не уверена, что ты вообще с ней встречался.

Его взгляд скользит по моему лицу к шее и глубокому вырезу ночной рубашки и вниз к одеялам, которые прикрывают мои ноги. Его взгляд так обжигает, что я с таким же успехом могла бы быть голой.

– Встречался, – говорит он. – В ту ночь она вышла поиграть в душе. С ней было очень весело.

Я бросаю в него еще одну подушку, и он с ухмылкой перехватывает ее в воздухе.

– Спасибо. Похоже, у меня теперь есть все твои подушки. Не означает ли это, что ты будешь спать на полу рядом со мной? – Он хватает с пола другую подушку и поднимает обе. – Или лучше мне перелечь к тебе на кровать?

– А как же «не ссориться с моей хорошей половиной»?

Посмеиваясь, он бросает одну подушку обратно мне и снова ложится на свой тюфяк из одеял на полу. Мы долго молчим.

Я закрываю глаза и прислушиваюсь к его дыханию, но знаю, что он не спит. Мне тоже не спится. Не уверена, что я смогу заснуть, когда у меня перед глазами мелькают образы выпотрошенных орков.

– Ты дрожишь, – говорит Финн. – Я чувствую это даже отсюда.

– Мне очень не нравится, что есть какая-то часть меня, которую я, возможно, не контролирую. – Я прикусываю губу. – Мне страшно.

Он молчит так долго, что я думаю, что он заснул, но потом я слышу, как он шевелится, – и чувствую, как он откидывает мои простыни. Кровать прогибается под его весом.

– Я здесь, – шепчет он, и его рука находит мою под одеялом. – Здесь, с тобой. Обещаю, что разбужу тебя прежде, чем твоя теневая сущность успеет меня соблазнить. – Его слова пронизаны озорством, и я не могу сдержать улыбку.

Я щипаю его за тыльную сторону ладони.

– Откуда ты знаешь, что ей не нужна была прядь твоих волос?

Посмеиваясь, он перекатывается на бок, чтобы посмотреть мне в лицо. Его губы прижимаются к моему плечу. Это очень теплый, сладкий поцелуй.

– В следующий раз, когда сядешь на меня, – бормочет он, – сначала проснись. Я хочу тебя всю, а не только какой-то темный извращенный уголок твоего сознания.

Я снова дрожу. Но теперь уже не от страха.

* * *

Солнце светит настолько ярко, что это причиняет физическую боль. Я переворачиваюсь на живот и зарываюсь лицом в подушку.

– Задерни шторы, – стону я.

В ответ на свое требование я слышу женский смешок.

– Просыпайся, соня, – говорит Прета. – Если ты сейчас же не оденешься, им придется уходить без тебя.

– И пусть, – бормочу я. – Мне надо поспать.

С меня срывают одеяло, и я хнычу.

– Почему ты меня ненавидишь?

– Я не ненавижу тебя. Ни капельки. Но сегодня очень важный день. Вставай.

Я сажусь, но только потому, что чувствую запах кофе. И тут же вспоминаю, что произошло вчера ночью. Закрыв на мгновение глаза, я позволила себе вспомнить, каково это – сидеть на Финне, слышать его голодное рычание, когда он проснулся и понял, что это я… хотя это было не так. Это была не совсем я. Воспоминание вызывает только смущение и новые вопросы об этом мире и моих силах.

Но потом я вспоминаю, как он заснул, держа меня за руку. Как хорошо было чувствовать его рядом. А его слова перед тем, как он заснул?

«Я хочу тебя всю».

Я направляюсь к кофейнику, дымящемуся на угловом столике. Кофе мне пригодится, если я хочу обдумать то, что произошло вчера ночью. Финн заснул рядом со мной, а я все лежала, пытаясь совладать со своими беспокойными мыслями. Ночь, кажется, тянулась целую вечность, и задремать у меня получилось только под утро.

– Напомни мне, что мы сегодня делаем? – спрашиваю я, наливая себе чашку ароматного напитка.

Прета задумчиво изучает содержимое шкафа.

– Сегодня днем и вечером мы празднуем Лунастал, – говорит она, улыбаясь мне через плечо.

– Скажи, во что это может вылиться.

Объяснение Финна оставляло желать лучшего.

– Это праздник начала сбора урожая. В этих краях считается дурной приметой не праздновать. Считается, что бог Луг насылает порчу на посевы тех, кто не воздает ему почести.

Я делаю первый глоток кофе и даю себе минутку, чтобы он согрел мою грудь.

– Он празднуется во всем Фейри?

Она кивает, вытаскивая темно-красное платье цвета осенних листьев.

– Да, но наиболее ревностно в сельской местности, где от урожая зависит жизнь жителей.

– А где Финн? – Утром я совсем не слышала, как он встал.

– Он проснулся рано. Пошел навестить старого друга, – говорит Прета.

Он снова встречается с Джулианой? Он позволял ей прикасаться к себе при каждом удобном случае. Смешил ее.

От чувства ревности кофе неприятно оседает в желудке.

Прета хихикает.

– Твое лицо как открытая книга. Это даже забавно.

– Что?

– Ты ревнуешь.

– Нет, не ревную. Мне просто интересно, где он может быть.

Она даже не пытается скрыть усмешку.

– Ну, ты должна знать, что этому старому другу скоро исполнится тысяча лет и он редко покидает свой коттедж у реки, так что сомневаюсь, что тебе нужно беспокоиться о том, что его друг сделает что-нибудь, что заставит Финна перестать тосковать по тебе.

– Он по мне не тоскует.

Она фыркает.

– Как скажешь.

Но он ведь и правда не тоскует? Несомненно, оба мы испытываем друг к другу физическое влечение, и прошлой ночью он ясно дал понять, что готов ему поддаться. Но этим все и заканчивается. Все остальное было бы слишком сложно.

– Я так понимаю, это празднование начинается утром, – говорю я, хотя бы для того, чтобы сменить тему. – Ты поэтому вытаскиваешь меня из постели так рано?

Она хихикает и бросает платье на кровать.

– Празднование будет продолжаться весь день. Мы начнем с традиционного восхождения на Рябиновую гору. Это займет большую часть утра.

Я хмуро смотрю на платье:

– Я должна буду все утро подниматься на гору в этом?

Она разглаживает лиф и ухмыляется мне.

– Ты здесь известна как суженая Финна. Независимо от того, что произойдет с Троном Теней, они будут смотреть на тебя как на свою будущую королеву. И будут ждать, что ты будешь одета соответствующе.

Я недовольно бурчу и наливаю себе еще одну чашку кофе.

– Ты достаточно хорошо меня знаешь. Я не смогу даже притвориться леди.

– Просто будь собой. Притворяться тебе придется только тогда, когда ты будешь говорить о своих отношениях с Финном. Хотя сомневаюсь, что и тут тебе придется много лгать.

Я замираю с чашкой кофе в руках.

– То есть?

Прета фыркает и наклоняет голову набок.

– Думаешь, мы не замечаем, как вы смотрите друг на друга?

– Прета, не надо.

Она вздыхает и закатывает глаза.

– Как только мы поднимемся на вершину горы, мы устроимся в лагере, а затем отправимся на север к священному источнику.

– Разве мы не торопимся к Жрице? Я думала, мы пойдем в ее храм.

– Таков был план, но мы не сможем увидеть ее до завтра. Сегодня утром пришло известие, что в свете нападения на столицу она не встречается ни с кем, кто не сделал подношения Лугу.

Я напрягаюсь, думая о трибутах – людях, которых Неблагие забрали в те годы, пока действовало проклятие.

– Какого рода подношения?

– Не смотри на меня так, словно сейчас я заставлю тебя вырвать сердце щенка. Мы поднесем Лугу кукурузу и пшеницу. Ничего такого, что бы ранило твои хрупкие чувства.

– Не хрупкие они у меня.

Она усмехается.

– Как бы то ни было, мы вернемся к празднованию до наступления темноты.

– А что будет вечером? – спрашиваю я.

– Костер, танцы, напитки, церемония сватовства и веселье.

– Тебе это нравится, – говорю я, внимательно глядя на нее. Даже если бы она не улыбалась, ее бы выдали искорки в ее глазах.

Она пожимает плечами.

– У меня много хороших воспоминаний об этом времени года. Мой муж вырос здесь, и Лунастал был одним из его любимых праздников. – Она погружается в воспоминания. – Он был сильным и атлетичным, и ему нравилось красоваться во время соревнований, а еще… – Она сглатывает и поднимает голову, чтобы посмотреть мне в глаза. – Он любил общество, людей. Ему нравилось знать, что здесь у него всегда будет дом. Эти люди относятся к нам с теплотой, которой не найти в столице. Вексиус это ценил.

– Финн здесь встретил Изабель? – спрашиваю я. Вчера Финн говорил, что когда Мордеус захватил власть в Неблагом дворе, ему была важнее его жизнь здесь.

Прета кивает:

– Да. И думаю, что именно поэтому возвращение вызывает у него одновременно теплые воспоминания и горечь.

– Как они встретились? – спрашиваю я. – Она была человеком, да? Служанкой?

– У тебя сегодня столько вопросов. Давай ты сначала оденешься. – Она обходит кровать, расстегивает молнию на красном платье, ждет, пока я сниму ночную рубашку, и помогает мне надеть его. – Да, Изабель была человеком, – говорит она, застегивая молнию. – Технически она была подменышем.

Я оглядываюсь через плечо.

– Что такое подменыш?

– Некоторые фейри проявляют особый интерес к больным детям людей. Они не могут смотреть на их страдания и считают своим долгом использовать магию Фейри, чтобы исцелить их.

Я поворачиваюсь к ней.

– Они просто выкрадывают их у родителей?

Ее лицо становится серьезным, когда она изучает меня.

– Я не жду, что ты поймешь эти традиции, но прошу тебя поверить мне. Любой ребенок, которого приносят сюда, обречен на смерть. Это нелегко. Чтобы дитя людей могло жить в Фейри, нужно многое принести в жертву.

– Значит, Изабель – подменыш, – говорю я. – А что это значит? Она умела изменять свою внешность?

– Нет, – фыркает Прета. – Боги, нет. Она была просто человеком, который вырос в Фейри.

Я делаю еще один глоток кофе и вспоминаю женщину в белом платье, которую видела в катакомбах Финна.

– И она была очень красивой, – шепчу я.

– Да, – говорит Прета. – У нее была особая красота, не кричащая. И она заботилась о тех, кому повезло меньше, чем ей, и всегда ставила на первое место других.

Меня охватывает чувство стыда. Я спрашивала не об этой красоте, но знаю Финна достаточно хорошо, чтобы понимать, что то, что у нее внутри, было важнее всего остального.

– Она была и физически красива, – говорит Прета. Она достает из шкафа пару шелковых чулок и бросает их на кровать. – Достаточно, чтобы многие поверили, что ее приемный отец точно знал, что делал, когда подстраивал ее встречу с Финном.

– Но Финн не должен был влюбляться в человека.

– Нет. – Она фыркает и качает головой. – Беру свои слова назад. Никого не волновало, в кого он влюбится. Он просто не должен был провести свою жизнь с человеком, не должен был сажать его на трон рядом с собой. Но он решил поступить именно так. Жениться на ней, сделать её своей королевой. Подарив ему нескольких наследников, она приняла бы Зелье жизни и стала фейри.

– От фейри рожают столько женщин. Почему так мало получают зелье? – говорю я, хватая чулки и садясь на край кровати, чтобы надеть их. Было бы проще сделать это до того, как надеть платье, но Прета, должно быть, понимала, что я слишком скромна, чтобы так долго оставаться без одежды.

– Это зелье используется не часто. Оно очень ценное и редкое. Ингредиенты добываются в пещерах под Гоблинскими горами, из магических драгоценных камней.