Текст книги "Эти спутанные узы"

Автор книги: Лекси Райан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)

Глава 15

Когда я прихожу в себя, небо черное как смоль. Луна прячется за облаками, и звезд не видно, но мои глаза быстро привыкают к темноте. Вдалеке на склоне горы стоит скромный храм.

Мы все еще едем. Я лежу на лошади перед кем-то крупным – кажется, мужчиной. Я насчитала вокруг нас трех мужчин и одну женщину, но слышала, что рядом есть и другие.

Эти люди спасли меня из пожара. Вылечили меня. Они хотят, чтобы я была жива. Но я знаю, прекрасно знаю, что они не союзники. Я пытаюсь пошевелиться и морщусь. Мои запястья связаны, и мои мышцы болят.

– Думаю, ей больно, – говорит мужчина, едущий позади меня. Его мясистая ладонь нащупывает мое бедро. – Я могу сделать так, что тебе будет больно по-настоящему, дорогуша.

– А ну, убери руки, – говорит женщина, едущая рядом с нами. Она усмехается, глядя на моего соседа по лошади. – Она нужна королеве живой и невредимой.

Мужчина позади меня хмыкает, но руку с моего бедра убирает.

– Я бы оставил всего лишь пару отметин – просто чтобы показать ей, как мы поступаем с предателями.

Эти люди исцелили меня, чтобы отвезти к королеве Арье. Был ли пожар ловушкой? Способом заставить меня истощить свою силу, чтобы меня было легче поймать?

«Миша».

Я мысленно зову его так громко, как только могу, но у меня снова не получается. Наша связь должна на каком-то уровне зависеть от моей магии, но, похитив меня из столицы, мне ввели этот токсин, и пока он не выйдет из моего организма, моя сила не вернется.

Вдалеке слышен гром, и сразу после него… стук копыт.

Кто-то идет.

Это Себастьян?

Женщина рядом с нами оживляется и оглядывается. Она тоже это услышала.

– У нас гости, – сообщает она, щурясь.

– Далеко? – спрашивает мужчина, который едет впереди.

Он высокий, и у него такие же белокурые волосы, как у Себастьяна. Держу пари, он из Золотой армии королевы. А может, и все они.

Она качает головой:

– Из-за шторма трудно сказать. Меньше получаса.

Ее друзья останавливаются и оглядываются в ту сторону, откуда мы приехали.

– Кто еще может быть так глубоко в горах в такое время?

– Когда нечистые снова обрели силу – кто угодно. Мир катится к чертям.

Я прищуриваюсь, глядя на храм вдалеке. Он стал ближе. Могут ли эти фейри видеть в темноте так же, как я? Видят ли они воронов, кружащих над ступенями храма? Знали ли они, выбирая эту дорогу, что у них на пути будет стая слуа? Я в этом сомневаюсь. Слуа слишком могущественны, чтобы так рисковать и ехать в темноте.

Может быть, это Себастьян едет к нам, но если он один, мы будем в меньшинстве. Мне нужно дать ему шанс, но у меня нет ни оружия, ни союзников, ни магии. Ничего, кроме слуа, притаившихся слишком близко, чтобы можно было чувствовать себя комфортно.

Если я не смогу использовать свою магию, мне придется положиться на них.

Я жду, когда мы доезжаем до ступеней храма, а потом хватаюсь за живот и наклоняюсь вперед.

– Меня… тошнит.

Мой голос звучит так, как я себя чувствую – избитой, истертой в порошок.

– Что она там бормочет? – спрашивает мужчина впереди нас.

– Ей плохо, – говорит женщина, едва удостоив меня взглядом. – Это из-за уколов, дорогуша, но мы ведь не можем допустить, чтобы ты пользовалась своей магией, да?

– Нет. Не… – Я раскачиваюсь взад-вперед, приоткрывая губы и имитируя сухое дыхание.

– Черт, – говорит мужчина позади меня. – Она сейчас блеванет.

– Ну и пусть, – говорит женщина.

Я издаю звук, как будто меня сейчас вырвет, и наклоняюсь к мужчине, с которым еду.

– Ну уж нет, – говорит он, останавливая свою лошадь перед храмом. Он спрыгивает, затем сбрасывает меня с лошади, практически роняя на землю.

Остальные останавливаются, и тот, что впереди, стонет.

– У нас нет времени.

Я снова издаю звук, как будто меня тошнит, на этот раз громче. Если я смогу просто сосредоточить их внимание на себе, может быть, они не заметят воронов, которые кружат очень близко.

Я заползаю на мраморные ступени и получаю ботинком в живот.

– Вставай, – ворчит мужчина, стоящий передо мной. – Мы туда не пойдем. Заканчивай свои дела, и поехали дальше.

– Мне так плохо… – Я с трудом поднимаюсь на ноги, затем снова падаю, пытаясь казаться слабой – не то чтобы это было трудно. Я совершенно разбита, и со связанными руками мне трудно держать равновесие.

Женщина спрыгивает с лошади, а мой приятель наматывает веревку на руку и сильно дергает. Я, спотыкаясь, иду вперед, только сейчас осознав, что они намотали веревку не только на мои запястья, но и на шею. Как поводок. Или петлю.

Это может закончиться очень, очень плохо.

Они забираются на своих лошадей. Мужчина, держащий меня, подхлёстывает меня веревкой.

– Хватит. Ты просто тянешь время.

– Я могу снова ее вырубить, – предлагает женщина, делая шаг ко мне.

Я с трудом сглатываю и молюсь, чтобы мои похитители отвлеклись и не заметили воронов, которые, как я чувствую, кружат все ближе.

Неожиданно мужчина, держащий меня за веревку, начинает бешено озираться по сторонам.

– Черт! Вон там!

Он бросает веревку и поводья лошади и бросается в лес.

– Какого… – Женщина пригибается, как будто что-то налетает на нее с неба. – Нет! Пожалуйста!

«Абриелла!»

Это голос моей мамы. Как зов сирен вдалеке.

Грохочущие волны наполняют мои уши, и холодная вода лижет мои голени.

«Это не по-настоящему. Не вмешивайся».

Другой мужчина падает на своего коня и плачет.

– Нет! Прошу, не надо! Простите меня!

Отчасти мне жалко, что я заставила кого-то пройти через эти душевные муки, но я подавляю это чувство.

Оставшиеся мужчины, спотыкаясь, слезают со своих лошадей и карабкаются к ступеням храма. Один обхватывает голову руками и вцепляется в волосы, как будто пытается вырвать их из головы.

«Абриелла! Поспеши! Скоро станет слишком глубоко».

Игнорировать мамин голос все равно что игнорировать потребность дышать.

«Абриелла. Пожалуйста, дай мне руку».

Я знаю, что если поверну голову, то увижу ее. Я знаю, что если протяну ей свои связанные руки, она развяжет их и прижмет меня к себе. Я снова посмотрю ей в глаза. Все будет хорошо.

Я не могу не колебаться. Ноги отказываются двигаться.

Это не она. Моя мама мертва.

Я крепко зажмуриваюсь, отгораживаясь от песни слуа.

– Бри! Сюда!

Голос Себастьяна так близко.

Но он ли это – или это слуа заставляют меня думать, что он пришел?

– Бри, позволь тебе помочь.

Я хочу еще раз увидеть лицо мамы. Когда я поворачиваюсь, я вижу ее прекрасную улыбку и ее добрые глаза – а потом на нее обрушивается волна и ее уносит под воду.

– Мама! – кричу я, ныряя за ней.

Руки цепляются за мои ноги, тянут меня под воду, но я борюсь с ними и плыву к ней. Каштановые волосы моей матери развеваются вокруг нее в воде, и ее глаза закрываются.

Нет.

Зубы, острые, как лезвия бритвы, впиваются в мои ноги, руки, вонзаются мне в живот, оттаскивая меня от нее. Я борюсь с ними из последних сил.

* * *

– Абриелла, дыши!

Я заставляю себя открыть глаза и вижу лицо Себастьяна, освещенное утренним светом, льющимся в святилище храма. Он склоняется надо мной, и в его прекрасных глазах цвета морской волны читается беспокойство.

– Я знала, что ты придешь, – шепчу я, но я просто не в состоянии держать глаза открытыми. Затем мягкий ветер поднимает меня с земли, и я оказываюсь в его объятиях. Меня уносят прочь от храма, везут к подножию горы.

– Я всегда буду приходить, – шепчет Себастьян.

* * *

Я слышу нечеткие голоса. Отчаянные просьбы Себастьяна и низкий голос, который, как я почему-то знаю, принадлежит целителю.

– Я больше ничего не могу сделать, – говорит целитель. – Ее организм полностью отравлен токсином, любые попытки активного лечения усиливают его действие.

– Ей больно, – хрипит он.

– Мы можем только ждать. Ей нужен покой. Нужно быть дома. Пусть с ней рядом будет все, из чего она естественным образом черпает силу. Отнесите ее на крышу и дайте ей отдохнуть под звездами.

– Мы суженые, – говорит он. – Разве я не могу что-нибудь сделать? Разве она не может как-то взять силы у меня?

– Узы не работают как привязанность. Вам это известно, принц Ронан.

Кто-то сгребает меня в объятья, и мое тело ноет от боли.

– Прости, – говорит он. – Прости меня, Абриелла. Я знаю, что делать.

А потом я становлюсь невесомой, как будто покидаю свою телесную оболочку. И это такое облегчение, даже несмотря на то что я пытаюсь с этим бороться. Мне нужно быть в своем теле. Я боюсь, что если я оставлю его, я уже туда не вернусь. Если я отключусь от физической боли, я не найду в себе мужества вернуться.

Рывком я возвращаюсь обратно в свое тело и чувствую, как сжимающие меня руки становятся тверже, чувствую, как Себастьян спотыкается.

– Спасибо, – бормочет Себастьян, а затем я слышу, как гоблин благодарит его за оплату.

– Что случилось? – Голос Финна.

– Я нашел ее возле храма в Гоблинских горах. Другие были мертвы, а она была такой – как будто какое-то существо пыталось разорвать ее на части.

– Прета, пошли за моим целителем.

– Нет! – кричит Себастьян. – Мой целитель уже пытался ее исцелить, но в ее организме есть токсин, который не дает этого сделать. Любые попытки ее вылечить усиливают его действие. Она должна быть окружена своей темнотой. Ей нужно…

Я заставляю себя открыть глаза. Я в объятиях Себастьяна, а он смотрит на Финна. Я поворачиваюсь, чтобы увидеть лицо Финна – мне отчаянно нужно увидеть это лицо после того, как я оказалась запертой в собственном кошмаре, – но у меня нет сил.

– Ей нужно все, из чего она может черпать силу. А она говорила мне, что с тобой ее сила становится больше.

– Понимаю, – мягко говорит Финн. – Я о ней позабочусь.

Я хнычу, когда они перекладывают меня в руки Финна, и боль разрывает меня на части. Когда я снова открываю глаза, Себастьян пятится из комнаты. По его щекам катятся слезы.

– Прошу тебя, – говорит Себастьян. – Пожалуйста, сделай все, что в твоих силах.

– Спасибо, что принес ее ко мне, – говорит Финн.

Сознание приходит и уходит, но я ощущаю успокаивающую темноту, тепло Финна, его запах кожи и свежей сосны.

Финн баюкает меня.

Я плакала?

– Тише… – шепчет он. – Теперь ты дома.

– Дома, – тихо говорю я, пряча лицо в его руках. Я не знаю, где мы находимся, но чувствую себя как дома.

– Ты со мной, – говорит Финн. – Не сдавайся. Не смей сдаваться, слышишь? Теперь ты в безопасности. Ты дома.

Я чувствую, как меня опускают на кровать, и кричу, боясь, что он бросит меня. Я не могу подобрать слова, но не хочу, чтобы он уходил, я не хочу быть одна. Потому что я умираю.

– Тише… тише… ты со мной. – Затем я чувствую, как матрас сдвигается, когда он забирается на кровать и обнимает меня. – Отдыхай, Абриелла.

* * *

Когда я снова открываю глаза, я лежу в большой, мягкой кровати, а бесконечное ночное небо простирается надо мной. Я беру себя в руки и перекатываюсь на бок, шокированная тем, что ничего не болит.

– Это сон? – спрашиваю я у стены. Я знаю, что Финн здесь. Даже несмотря на то что я его не вижу, я чувствую его.

– Нет, – говорит он. – Ты спала, но это происходит на самом деле.

Я заставляю себя сесть, но это усилие вызывает у меня приступ кашля.

– Тебе нужно отдохнуть, – говорит он, но его глаза красные, а кожа бледная, как будто отдохнуть нужно ему, а не мне.

Я качаю головой.

– Дети?

– В порядке, – говорит он. – Благодаря тебе. Прета и Ханнали держали щит, и он выдержал. Они охраняли спящих, пока мы не смогли потушить огонь.

Я с трудом сглатываю и оглядываюсь. Мы, должно быть, вернулись в Дворец Полуночи, но эту комнату я не узнаю. В центре самой длинной стены стоит массивная кровать, а потолка в помещении и вовсе нет – как будто тот, кто создавал это место, не мог представить себе, что можно спать где угодно, кроме как под звездами.

Оглядываясь вокруг, я качаю головой.

– А если пойдет дождь?

Он усмехается:

– Магия защищает комнату от осадков, но при этом создает иллюзию, что она находится на открытом воздухе.

Я поднимаю руку, чувствуя дуновение ветерка между пальцами. В углу волчицы Финна, Дара и Луна, поднимают головы, принюхиваются и тихонько скулят. Я улыбаюсь, чтобы успокоить их.

– Что случилось?

Финн выдыхает и опускается на потертый стул рядом с кроватью.

– Что именно тебе рассказать? Ту часть, где ты чуть не погибла, вбежав в горящее здание?

Я хмурюсь:

– Я спрашиваю не об этом, и ты это знаешь.

– Похоже, у тебя это вошло в привычку.

– Это вынужденно.

Он сглатывает.

– Знаю. И благодарен тебе за это – больше, чем ты думаешь. Но то, как ты тратила свою силу, в каких количествах, не постигнув должным образом ее глубины… это было опасно, принцесса. Опаснее любого дыма или пламени.

Я усмехаюсь.

– Теперь ты бессмертна. Твоя кожа заживет, легкие восстановятся, но ты тратишь свою магию так быстро, что никакой целитель не сможет помочь тебе исцелиться.

Может быть, оно и к лучшему.

Финн хмуро смотрит на меня, и внезапно я радуюсь, что он не может прочитать мои мысли.

– Расскажи мне еще, – говорю я. – Кто устроил нападение?

– Отряд Золотой армии устроил засаду в городе, а легион огненных фейри королевы атаковал с гор. – Финн выглядит усталым, его лицо осунулось. – Благодаря связям Себастьяна с Золотым двором и Риаану, который знает их тактику, мы смогли обнаружить и остановить их относительно быстро, но…

– Но недостаточно быстро.

Он качает головой:

– Мы не ожидали этого. Мы готовились к наступлению ее войск, наблюдали за ее армиями и были так сосредоточены на легионах, собранных в горах, что пропустили признаки засады.

– Как думаешь, королева знала, что Неблагой двор окажется в такой ситуации, если Себастьян даст мне зелье? – хмурюсь я.

Снятие проклятия с Неблагих должно помочь двору теней, но для королевы самым лучшим раскладом будет, если на нем не будет сидеть никто.

– Возможно, – говорит Финн. – Трудно сказать, но справедливо предположить, что теперь – да. Потому-то она и хочет, чтобы ты была жива. Если она сможет захватить тебя – и держать где-нибудь живой, но вне зоны досягаемости, – есть шанс, что мы не сможем воссоединить корону и ее силу.

Я смотрю на ночное небо.

– Долго я была без сознания?

– С нападения прошло полтора дня. Мы с Мишей и Себастьяном по очереди сидели с тобой, но, – он отводит глаза, и на его лице появляется едва заметная улыбка, – мне показалось, что тебе лучше всего со мной, так что я был рядом почти круглые сутки.

Я бросаю взгляд на кровать, затем выгибаю бровь в его сторону.

– Не переживай, принцесса. Я сижу в этом кресле с тех самых пор, как ты заснула.

Может быть, поэтому он выглядит таким потрепанным.

– Ты думаешь, мне помогла вылечиться твоя связь с короной?

Он открывает рот, затем закрывает его и снова открывает.

– Я думаю, что между нами есть связь, которой у меня нет объяснения.

Я смотрю на него.

Он тоже это чувствует?

– До того как я стала фейри, – говорю я, – моя сила всегда чувствовалась сильнее, когда ты был рядом. Я думала, что дело в том, что ты Неблагой королевской крови, а у меня есть сила короны. Но если бы это было так, разве она не вспыхнула бы точно так же, когда я была рядом с Себастьяном?

– В этом может быть смысл, – говорит он. Осторожно поднося руку к моему лицу, Финн сглатывает. Его пальцы касаются моей щеки легко, словно дуновение ветра.

– Знаешь, я тоже это чувствую. Эта связь между нами. Это… осознание тебя.

– Как узы? – спрашиваю я.

Он качает головой:

– Я не могу так же четко сказать, где ты или что чувствуешь. Но это почти так, как если бы твоя сила связана со мной.

– Твоя сила сильнее, когда я рядом, как и моя, когда ты рядом?

– Нет. Не сильнее, но как-то с ней связана. – Он пожимает плечами. – У меня нет ответов. Но не буду отрицать, получаю немного самодовольного удовлетворения, зная, что ты тоже это чувствуешь. Даже если ты чувствуешь это немного по-другому.

Я пристально смотрю на звезды.

– Прости, если из-за меня ты отложил свою поездку к Верховной жрице.

– Не отложил. Лунастал еще не начался, так что у нас есть время.

– К утру я буду в состоянии выезжать.

– Бри… – Его серебристые глаза находят мои. – Я передумал. Ты не поедешь с нами в горы.

Я сажусь в кровати, и комната немного кружится.

– Что? Нет. Финн, ты не можешь ехать без меня. Ты сам сказал, что она будет разговаривать только с тем, у кого есть сила короны. – Я прижимаю руку к груди. – Это я.

– Я не собираюсь подвергать тебя опасности. Тебя могут схватить, пока мы едем через лес, а ни Себастьян, ни Джалек не могут пойти с нами из-за их Благой крови.

Я качаю головой:

– Мне не нужен Себастьян. У меня будешь ты. – Эти слова заставляют меня чувствовать себя более уязвимой, чем мне хотелось бы, поэтому я наклоняю голову и добавляю: – И остальные.

Финн изучает темные простыни.

– Мне нужно обсудить со Жрицей еще кое-что, – говорит он. В каждом его слове чувствуется волнение. – Есть еще одна причина, по которой я не решаюсь взять тебя с нами.

Я хватаю подушку рядом с собой и прижимаю ее к груди. Она мягкая и пахнет сосной и кожей. Как Финн.

– Что за причина?

Он закрывает глаза, и я пользуюсь моментом, чтобы изучить его лицо в лунном свете – четкую линию подбородка, высокие скулы, густые, элегантные брови и эти темные кудри, в которые так хочется запустить пальцы. Он всегда красив, но почему-то еще красивее при свете звезд. Когда он, наконец, снова открывает глаза, он долго смотрит мне в глаза.

– Со мной что-то не так, Абриелла, – наконец говорит он. – Не знаю, связано ли это с болезнью, которая поражает детей, или с тем, что корона привязана к другому наследнику.

– Что ты имеешь в виду? Что случилось?

Он смотрит на меня так выразительно, что я практически чувствую, как его глаза скользят по моей шее, подбородку, щекам и останавливаются на уголках губ.

От взгляда его серебристых глаз по всему моему телу пробегает приятная дрожь.

– Я стал слабым, – шепчет он. – Это бывает не всегда. Иногда я чувствую себя прекрасно – большую часть времени. Но у меня бывали приступы, когда мне кажется, что из меня высосали саму жизнь. Когда у меня больше нет магии, которую можно черпать, и очень мало сил.

– Как тогда, когда ты был проклят? – спрашиваю я.

– Нет. Тут все совсем по-другому, – говорит он, задумчиво морща лоб. – Когда проклятие действовало, магия еще была, просто ее было мало, временами ее запасы были скудными. То, что я чувствую с тех пор, как Себастьян взял корону, больше напоминает открытый клапан. Как будто моя магия покидает меня слишком быстро и без всякой причины.

«Жизнь – магия. Магия – жизнь».

У меня болит в груди, когда я представляю, как у Финна отнимают силу – как из него высасывают его жизнь.

– Кто-то еще знает?

– Прета и Кейн. Я пытался скрыть это, но они знают меня слишком давно и слишком хорошо. В последующие дни мои силы восстанавливаются, и я снова чувствую себя хорошо. – Он опускает голову и изучает одеяло. – Но я не мог помочь, когда напали огненные фейри. Я не смог защитить город или добраться до тебя. Я ничего не мог сделать. А если ты попала в опасность в горах, потому что я использовал другое заклинание? Если ты была ранена или оказалась в плену, потому что меня подвела моя магия? – Он качает головой. – Я не хочу так рисковать.

– Сможет ли Жрица исправить это – что бы с тобой ни происходило?

– Она не целительница, но я надеюсь, что она сможет понять, в чем дело. Если мы это узнаем, возможно, мы сможем найти решение.

– Ты как будто не слишком в этом уверен.

– К моему удивлению, каждый раз, когда у меня был один из этих эпизодов, на следующее утро я просыпался. Я все жду…

Мой желудок болезненно сжимается.

– Ты думаешь, что заснешь, как те дети.

– Не знаю. Возможно.

Хотелось бы мне, чтобы он посмотрел на меня. Неожиданно мне нужно посмотреть в его серебристые глаза и увидеть в них уверенность.

– Это происходит с кем-нибудь еще?

– Никто не говорил об этом. Но я точно не могу ходить по двору и рассказывать моим подданным, что их принц…

– …умирает, – шепчу я. – Ты думаешь, что умираешь.

– Может быть. – Он хрипит, как будто у него застрял ком в горле и он должен приложить усилие, чтобы от него избавиться. – В идеале правители наших земель не умирают. Они просто переходят в Сумрак. Когда правители приближаются к моменту передачи силы наследнику, появляются признаки, побуждающие их это сделать. Считается, что боги делают это для того, чтобы дворы не уходили в застой, чтобы ни один правитель не обладал силой слишком долго. Когда мой отец передал тебе силу, его срок уже подходил к концу. Все, что я помню и что читал об этом, звучит неприятно похоже на то, что я испытываю сейчас.

– Мы это исправим, – шепчу я. Мои глаза внезапно становятся горячими и влажными. – Мы найдем лекарство для тебя и детей. Мы с этим разберемся.

Когда он наконец смотрит на меня, его губы растянуты в слабой улыбке. Но выражение его глаз совсем не соответствует выражению его лица.

– Как бы я ни ценил твою заботу, ты не обязана этим заниматься. Я рассказываю тебе это только потому, что хочу, чтобы ты поняла, что я, возможно, не смогу тебя защитить, особенно если Себастьяна не удастся уговорить.

– Я понимаю. – Я сглатываю. – Но за себя я не переживаю.

Он сводит брови.

– Мы чуть не потеряли тебя – снова. Если бы они наняли гоблина, чтобы он перенес тебя к Арье, вместо того чтобы тащить тебя через эти горы, или если бы Себастьян опоздал хотя бы на час…

– Я не останусь здесь, Финн. – Я беру его за руку, и сила вспыхивает внутри меня, заполняя все мое существо. От ее мощи у меня перехватывает дыхание, и я вижу, как приоткрываются его губы. Он сказал, что чувствует это по-другому – что для него это не вспышка, а связь.

– Мы отправимся в Стараэлию верхом, так что подумай и о физических неудобствах путешествия.

– Не с помощью гоблинов?

– Нет. Отчасти потому, что это сложнее, когда ты путешествуешь группой. Но в большей степени из-за того, как это будет выглядеть. Во многих частях этой земли гоблинам не доверяют, и путешествие с помощью их магии может создать неверное впечатление.

– Я это переживу. Обещаю, я не буду рисковать силой Оберона. Я буду такой же послушной, как твои волчицы. Просто позволь мне поехать.

Его губы приоткрываются, а ноздри раздраженно раздуваются.

– Ты и вправду думаешь, что больше всего меня беспокоит сила моего отца?

– Ну… да. – Я пожимаю плечами. – И я не могу тебя за это винить.

Он берет меня за подбородок своей большой рукой и проводит большим пальцем по моей нижней губе. По моей коже пробегают мурашки. Я смотрю ему в глаза.

– Думаю, нам стоит попытаться добиться аудиенции у Жрицы без тебя.

– Вы…

Он прижимает большой палец к моим губам, заставляя меня замолчать.

– Решение за тобой. Я только прошу, чтобы ты честно рассказывала мне о своем самочувствии. Если нам придется задержаться на день или два, мы это сделаем. У меня есть и другие причины, по которым мне бы хотелось присутствовать на Лунастале, но при необходимости мы можем пойти прямо к Жрице. – Как будто внезапно осознав, насколько интимно его прикосновение, он опускает руку и встает. – Увидимся утром.

– Финн, – говорю я, останавливая его, когда он уже почти дошел до двери.

Он поворачивается, его темные брови выгибаются дугой.

– Да, принцесса.

Я складываю руки на груди и одариваю его самой самоуверенной ухмылкой, на какую только способна.

– Ещё раз заткнешь мне рот своим пальцем, я откушу его.

Его губы медленно растягиваются в улыбке. Она не предвещает ничего хорошего, но в его глазах загораются искорки, которые я жаждала увидеть.

– Это угроза?

Я хватаю подушку и запускаю в него, но он исчезает, и она падает на землю.