Текст книги "Пламя греха (ЛП)"
Автор книги: Лаура Пеллегрини
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)
– Ну и что ты хочешь мне сказать, а? Что мечтаешь выстрелить мне в голову? Что не терпится увидеть, как умираю в луже крови? Располагайся, но будь осторожна в своих желаниях, не хотелось бы, чтобы твои заветные мечты однажды обернулись против тебя.
Я отпускаю её и, не оглядываясь, ухожу, охваченный яростью.
Мне нужно думать о других вещах, Людовика теперь только отвлекает, а это роскошь, которую не могу себе позволить. Я возвращаюсь в приватную комнату злой, как никогда, сажусь и жестом приказываю одному из своих людей выпроводить всех чужаков. Жду, пока закроется дверь, затем закуриваю сигарету, ища в себе спокойствие, которое исчезло несколько дней назад. Мои люди молча наблюдают за мной, Вито стоит, опустив голову, прислонившись к двери.
– Как это могло случиться? – мрачно спрашиваю я, но никто не произносит ни слова. Я поднимаю взгляд на столики между нами, где стоят бутылки со всевозможным алкоголем, два серебряных подноса с уже разложенным кокаином, и больше не сдерживаюсь. Я вскакиваю, хватаю один из подносов и швыряю тот в стену.
– Как, бля, возможно, что никто из вас не знал о присутствии Руссо в моём доме?! – кричу я. Кокаин рассеивается в воздухе вместе с дымом от моей сигареты, ни у кого не хватает смелости посмотреть на меня, пока я пылаю от гнева. Я смотрю на Вито, скрестившего руки на груди, на Анжело, почёсывающего затылок. – Вы кучка придурков или мои чёртовы посвящённые люди? – снова повышаю голос я.
– Дамиано, наверное...
– Не пытайся оправдываться, Антонио! – перебиваю я. – Вы мои уши и глаза, мать твою, а вместо этого сидите здесь, развлекаетесь с кокаином и пьёте, как шакалы!
Вито отходит от двери и приближается ко мне.
– Карузо здесь, – говорит мне на ухо.
Я сжимаю челюсти, и мир вокруг становится совершенно чёрным.
– Убедись, что Руссо ушли, а потом попроси его сесть внизу, – приказываю я. Вито кивает и собирается следовать приказу, когда я хватаю его за руку. – Сколько с ним?
– Семь.
Я киваю.
– Позови остальных, чтобы были готовы вмешаться, если понадобится.
Смотрю, как Вито уходит, хватаю бутылку виски, наполняю свой стакан и выпиваю напиток одним махом. Я рассеянно наблюдаю за людьми, танцующими за затемнённым стеклом, что отделяет приватную комнату, затягиваюсь сигаретой и выпускаю дым. Дженнаро Карузо – новый наследник семьи, чью фамилию он носит. Его отец, Никола Карузо, глава нескольких территорий, охвативших большую часть Неаполя и пригородов, много лет назад попросил моего отца помочь ему расширить бизнес. Я никогда не любил иметь дело с людьми, подобными Карузо, – у них другие правила, менее конкретные, более размытые. Они не придерживаются кодекса чести, как здесь, на Сицилии, и разговор с ними всегда вызывает у меня ощущение, что я нахожусь между чем-то знакомым и полной импульсивностью. Однако я не могу пренебречь подобным соглашением, поскольку это поставит под угрозу авторитет семьи Греко.
Я тушу сигарету в пепельнице, выпиваю ещё один стакан виски и, не говоря ни слова четырём имбецилам, сидящим на диванах, покидаю приватную комнату. Жизнь босса порой чертовски трудна, и часто приходится принимать неудобные решения. Недалеко в коридоре замечаю Антонио и пока приближаюсь к нему, мой желудок горит.
– Отведи его куда-нибудь и обставь всё так, чтобы выглядело как самоубийство, – приказываю я.
Мне не нужно больше спорить. Антонио уже знает, кто станет моим козлом отпущения за случившееся. Франческо Ломбардо – человек на границе территорий Руссо. Что бы ни случалось в Палермо, я узнавал об этом благодаря ему. Но в последний раз такое произошло очень давно. Пришло время поручить это задание кому-то другому. Прежде чем Антонио успевает отойти, я хватаю его за рукав пиджака и приближаюсь к его уху.
– Напомни Вито, чтобы он внёс имя его жены в список трансферов. Я хочу, чтобы его дети получили будущее даже без отца.
Антонио кивает и исчезает в толпе.
Я спускаюсь по лестнице, Микеле и Вито следуют за мной. Своих людей я замечаю на каждом углу дискотеки, кладу руку на перила и, когда достигаю почти последней ступеньки, у центрального бара замечаю Людовику. Она стоит и разговаривает с двумя мужчинами, на её лице сияет улыбка, декольте внезапно стало более заметным, рука одного из них ласкает её шею, а другой пялится ей на задницу. Приспешники Карузо. Я останавливаюсь. Вито смотрит в ту же сторону, что и я, его выражение лица совпадает с моим. Он был прав, господи, но желание ей отомстить за то, что сказала, было слишком велико, чтобы не поддаться. И тут, словно этого было недостаточно, я вижу, как она обнимает одного из них за шею. Подол платья опасно приподнимается, а второй парень приближается к ней сзади. Она смотрит на меня мгновение, а затем набрасывается на рот стоящего перед ней незнакомца.
Истеричный клубок застревает в моём горле. Людовика продолжает целовать мужика и вызывающе смотреть на меня. Я остаюсь бесстрастным, хотя внутри всё взрывается, как бомба, но когда я вижу руку мужчины, которого она целует, засунутую под её чёртово платье, я по-настоящему выхожу из себя. Мне плевать, даже если это всего лишь шоу, чтобы вызвать у меня ревность. Мне всё равно, если ей не понравится то, что собираюсь сделать. В ярости преодолеваю последние ступеньки, Вито опускает руку мне на плечо, напоминая о моей роли во всём этом, но я резко отталкиваю его.
Людовика – моё дело, и ничьё больше.
Я тянусь к ней с гневом, переполняющим каждую пору, и когда оказываюсь достаточно близко, она отстраняется от губ парня и вытирает уголок рта одним пальцем.
– Да? – вырывается у неё, и я призываю всё, чему учил меня отец, чтобы не схватить её за волосы и не вытащить отсюда силой.
Мужчины узнают меня почти сразу. Заикаясь, они произносят пару слов и, как только мой взгляд падает на них, без всякой необходимости что-то пояснять, исчезают, ругаясь, в толпе.
И вот среди хаоса, шума и танцующих людей мы остаёмся вдвоём. Людовика бросает мне вызов, а я хочу наказать её тысячью разных способов, которые объединяет одно: бурный, неистовый секс.
– От тебя просто тошнит, – оскорбляю я, и она напускает на себя высокомерное выражение лица, с этими надутыми губами, изогнутыми вниз, отчего мне хочется поставить её на колени и вставить ей в рот.
– Что такое? Ревнуешь из-за того, что не веду себя с тобой как шлюха? Разве ты не поставил меня на один уровень с теми девицами?
– Ты смешна.
– Ах! Не я соблазнила женщину, а потом оставила её голой на столе переживать своё унижение! – яростно говорит она.
Я сдерживаю крик. У меня чешутся руки, я едва подавляю желание схватить Людовику за шею и сделать с ней всё, что захочу.
– Возвращайся домой, – мрачно приказываю я.
– Забудь об этом!
– Кармине отвезёт тебя.
Она наступает на меня, помада размазана, гнев освещает её лицо и глаза. Такая реальная, такая похожая на ту девчонку, которую я когда-то знал.
– Иди на х*й! – шипит она в нескольких миллиметрах от моего рта, и снова возникает непреодолимое желание схватить её и утащить в закрытые комнаты наверху, чтобы привести в исполнение хотя бы половину наказаний, которые хочу ей назначить. Я сглатываю яд.
– У меня есть дела поважнее, чем стоять здесь и разговаривать с такой, как ты, – цежу сквозь зубы.
Я поворачиваюсь к ней спиной, вижу, как приближается Кармине, но Людовика оказывается быстрее. С криком она бросается мне на спину и бьёт, пока Кармине не стаскивает эту фурию, схватив за талию.
Глава 17
Людовика
Секунды. Минуты. Часы.
Словно лев в клетке, брожу босиком, оставаясь в мини-платье. Сегодня вечером на вилле «Никс» царит странная тишина, в отличие от моих мыслей, которые с каждой минутой становятся всё обременительнее.
Дамиано приказал увезти меня из ночного клуба, в очередной раз унизил и заставил передвигаться, будто я шлюха. Он, последний придурок, предатель из предателей.
Я останавливаюсь перед окном. Небо чёрное, но внутри я ещё мрачнее. Я – ходячая злость, горечь, месть, и чем больше проходит времени, тем сильнее становится желание повесить Дамиано на самой высокой балке в комнате.
Я беру телефон, проверяю время и, быстро посчитав, набираю на дисплее номер подруги, который знаю наизусть. Фиби отвечает на третьем гудке, но я даже не даю ей времени заговорить. Я, как полноводная река.
– Этот чёртов мудак! – кричу я без малейшей доли ясности. – Он вытащил меня из клуба, представляешь? Он! С этими двумя шлюхами! И он заставил меня ехать в одной с ними машине, будто я проститутка! Я убью его, Фиби. Клянусь, до завтрашнего утра он будет лежать каменным трупом в луже крови!
Я слышу, как моя подруга кашляет.
– Людо, это ты? С какого номера ты звонишь?
Ах да, я забыла…
– Очередная херня этого безумца! Но сейчас это не важно. Ты поняла, что я сказала? Какой мужчина позволит такой женщине, как я, ехать на заднем сиденье машины вместе с какими-то ничтожествами, а? – я отвечаю вопросом.
– Так твой старый номер?..
– Ради бога, Фиби! Разве сейчас время говорить о чёртовом номере телефона? Никто так со мной не обращался! Никогда!
– Да, но что ты сделала для...
– Господи! – кричу я. – А потом той ночью... Боже, той ночью! Тебе следовало быть там. Бля, будь ты тоже там, ты бы разозлилась!
– Хорошо, но что ты сделала, чтобы...
– Он оставил меня голой на кухонном столе! – кричу я. – Ты понимаешь?
– Голой?
– Да, голой! После того как насладился... от… – Комок подступает к горлу при одном только воспоминании о том, что было несколько ночей назад. Я подношу руку ко лбу и поджимаю губы. Фиби же хихикает, и я впадаю в ярость.
– Ты, случайно, не смеёшься над ситуацией? – мрачно спрашиваю я, и она кашляет.
– О нет... Просто мне странно слышать тебя в таком состоянии.
– В каком смысле?
Я вскакиваю на ноги и снова начинаю ходить.
– Как бы мне описать тебя... скажем так... возбуждённая?
Я останавливаюсь и оборачиваюсь, словно подруга стоит позади меня.
– О чём, чёрт возьми, ты говоришь?!
– Ну, голая на кухонном столе... Да ладно, какой женщине это не понравится, а?
– Ты можешь сказать, на чьей ты стороне? – возмущаюсь я.
– На твоей, только...
– Никто никогда не выгонял меня из клуба, Фиби! – кричу я, надеясь призвать её к порядку, но она хихикает.
– Всегда бывает первый раз, разве ты не знаешь?
– Проклятие! Зачем я тебе позвонила, а?
– Ладно, обещаю не смеяться. Давай, рассказывай.
Я выдыхаю тонну воздуха, сажусь на кровать, и образ руки Дамиана между ног той девушки в клубе вводит мой разум в ступор.
– И как? – слышу я на ухо.
– Что?
– Он, Лу!
Ругаюсь про себя и снова встаю.
– Засранец, каким он должен быть?
– Я тебя спросила не об этом.
– Что за занудство! Поищи в @nstagram, зовут Дамиано Греко, я знаю, у него есть аккаунт, но сама страницу никогда не видела.
– Тогда я хотела бы знать, почему ты никогда не рассказывала мне о нём. – Я слышу, как у неё переключаются приложения.
– Может, потому, что он – закрытая глава в моей жизни? Кроме того, он не такой уж хороший человек, то есть не такой, как мы с тобой, – обрываю резко.
– О, твою мать! – выпаливает подруга через несколько секунд. – И он, то есть я хочу сказать, этот греческий бог оставил тебя голой на кухонном столе! Чёрт, мне никогда не добиться и половины твоей удачи!
– Удачи? Но ты хорошо его разглядела?
– Подруга, могу тебя заверить, – мои глаза видят прекрасно…
– Фиби, ты, должно быть, ошибаешься.
Я отнимаю телефон от уха, включаю громкую связь и быстро загружаю @nstagram, проклиная, что меня лишили телефона. За все эти годы я ни разу не искала Дамиано в социальных сетях. Это всегда было то, что я не позволяла себе делать по собственной воле, из честности по отношению к той себе, которая никогда не переставала страдать из-за него. Про наличие у Дамиано аккаунта я давно узнала от матери.
Через несколько мгновений помещаю в поиск его имя и фамилию. Появляются разные профили. Первый принадлежит ему. Я не открываю. Смотрю на миниатюру фотографии в аватарке. Он стоит без рубашки на лодке, море за спиной, солнцезащитные очки на носу, улыбка убийцы на лице, та, что я люблю до безумия. И мне вспоминается давний день на лодке, – мои голые ноги за бортом, его бессмысленный страх, что я упаду в воду, мои руки вокруг его шеи.
– О боже, Лу… – Фиби возвращает меня в настоящее.
Я качаю головой и, не задумываясь, открываю профиль. Первые фотографии, которые я вижу, закреплены вверху. Он с Сетом. Дамиано опирается на капот чёрного спортивного автомобиля. Он со спины, с голым торсом, сидит на краю бассейна, и у меня перехватывает дыхание. Я открываю последнюю фотографию, увеличиваю и во рту сразу пересыхает. На его потемневшей от августовского солнца коже отчётливо выделяется лицо медузы с чертами, идентичными моим.
– Фиби?..
– Ты видела? – спрашивает она.
Я киваю, словно подруга может меня видеть, и сажусь. Я провожу ногтем по дисплею, обводя края татуировки, толком не зная, что сказать.
– Это ты, Лу. Ты можешь назвать его закрытой главой в своей жизни, но для него всё не так. В этом нет никаких сомнений.
Я сглатываю, глубоко вдыхаю, затем встаю и закрываю приложение.
– Чушь собачья, – злюсь я.
– Что? То, что у него на теле татуировка твоего огромного лица или речь о закрытой главе?
– Заткнись, Фиби, – бормочу я.
– Хм. Я понимаю.
– Что ты понимаешь? Тут нечего понимать.
– Уверена?
– О, продолжай! – говорю я, выключаю громкую связь и подношу телефон к уху, прикусывая нижнюю губу.
– Я хочу кое-что сказать, но не знаю, захочешь ли ты это услышать.
– Вот, и не говори.
– А что, если я права?
– Ты не права.
– И это подводит нас к следующему уровню: отрицанию. Хорошо.
– Бл*дь, Фиби!
– Ненависть, отрицание, а затем…
– Мне послать тебя к чёрту прямо сейчас или сможешь подождать, пока я повешу трубку?
Она смеётся, я краснею.
Фиби чертовски права.
– Хорошо, я прекращаю, но знай, что третий уровень будет самым сложным, и мне бы очень хотелось быть там и увидеть тебя.
– Я вешаю трубку, Фиби.
– Ведь нас разделяет океан, а не галактика, верно? У тебя, случайно, нет свободной комнаты?
– Господи! Серьёзно?
– Не хочу это пропустить, – смеётся она, и я цепенею. – Кстати, мне уже пора думать, что надеть?
– Для какого грёбаного мероприятия?! – возмущаюсь я.
– На твою свадьбу с мистером Татуированными Мышцами!
– Отвали! – вырывается у меня, и она смеётся.
– Боже, какая ты обидчивая!
– А ты такая стерва!
– Ладно, возможно, я немного поторопилась, но ты должна согласиться со мной в одном.
Я фыркаю.
– В чём?
– Он что угодно, но только не закрытая глава. Ты это знаешь, Лу. И ты там не случайно.
Я грузно сажусь на кровать и подпираю лоб рукой.
– Почему ты всегда должна быть таким аналитиком? Можешь мне объяснить?
– Потому что я люблю тебя и знаю тебя. – Фиби делает паузу. – Что ты теперь будешь делать?
– Собираюсь его убить, – говорю я тихим голосом.
– Ах, отлично! Я предсказываю блестящую свадьбу! – хмыкает она.
– Прощай, Фиби, – говорю сквозь стиснутые зубы.
– Да ладно, я просто шучю!
– Я позвоню тебе, когда буду барахтаться в его крови, и ты станешь моим сообщником.
– Конечно.
Сбрасываю звонок, наливаю себе стакан воды, выпиваю залпом, и когда, расстроенная и обескураженная, я собираюсь снять платье и лечь спать, слышу шум из коридора. Я стою неподвижно, и вскоре от идиотского женского смеха у меня внутри всё переворачивается. Он привёз их сюда, этот ублюдок!
Бросаю телефон на кровать и иду к двери в спальню, но прежде чем выйти, замираю.
«Успокойся. Нужен план. Проклятый план, Людовика».
Я возвращаюсь, запускаю пальцы в волосы, думаю, но на ум ничего не приходит, кроме как вытащить пистолет из кобуры одного из его мастифов и выстрелить ему в голову.
– Ебать!
Я иду в ванную, подставляю запястья под ледяную воду, смотрю на себя в зеркало.
– Идея, Лу, придумай идею, давай же! – Глядя на себя в зеркало, я слышу, как что-то царапает оконное стекло. Оборачиваюсь, подхожу ближе и тут среди огней, освещающих сад, вижу тёмную шерсть Сета, сливающуюся с окружающей обстановкой.
– Только собаки и не хватало, – бормочу я, открывая окно. Его жёлтые глаза долго смотрят на меня, затем пёс фыркает и приближается. – Что ты хочешь? У меня нет еды.
Я замираю, пока он нюхает мою руку, затем смотрит на меня, садится и, не знаю почему, инстинктивно приседаю.
– Почему ты сюда приходишь, можешь мне объяснить? – Я поднимаю руку и глажу его за ушами. Сет встаёт и, не отрывая от меня взгляда, приближает пасть к моему лицу. Я от страха падаю назад, и когда собираюсь в защитном жесте поднять руки, чувствую, как его язык лижет мою щёку. – Ты любишь меня, – шепчу я, и это кажется странным, но это так. Пёс снова фыркает, ложится у моих ног и демонстрирует свой живот. Я улыбаюсь.
– Мне нужен план, Сет. Без него я не смогу выйти отсюда и уничтожить твоего хозяина. Предложения? – говорю я, почёсывая его. Сет наблюдает за мной. – Скажем так, я не хочу убивать, но он плохо со мной обошёлся, и теперь я хочу отомстить.
Сет переворачивается на бок, кладёт свою огромную голову мне на ногу и скулит.
– Хорошо, я не причиню ему вреда, но ты понимаешь, что я не могу делать вид, что ничего не произошло?
Он зевает, затем встаёт и медленно идёт в сторону двери в спальню, оставляя меня в лёгком шоке. Я моргаю пару раз, Сет садится перед дверью и смотрит на меня так, словно ждёт. Господи, он понял?
Я больше не задаю себе вопросов, встаю и подхожу к нему.
– У нас пока нет плана, Сет, – упрекаю я, и он смотрит на дверь.
Вздыхаю.
– Окей, я поняла, давай импровизировать.
Распахиваю дверь, Сет выбегает в коридор, а я на цыпочках следую за ним. Он ведёт меня в спальню Дамиано, откуда я слышу голоса. Вокруг никого, только я и Сет. Сжимаю кулаки, в желудке всё переворачивается. Что мне делать, распахнуть дверь и пригрозить ему смертью? Чёрт возьми, я начну истекать кровью ещё до того, как заговорю. Может, открыть дверь и послать его в ад, не обращая внимания на куриц, что он притащил домой? Да, курицы…
Я закрываю глаза, пытаюсь сохранять спокойствие, но воспоминания яростно всплывают и, словно двухметровая волна, захлёстывают меня в мгновение ока. Он, они, стена передо мной, мой безмолвный крик. Я прикусываю нижнюю губу. Боль, которую изо всех сил старалась похоронить внутри, всплывает на поверхность вместе с воспоминаниями, подливая масло в мой яростно пылающий гнев. Сет касается моей ноги, но мне этого недостаточно. Его присутствия недостаточно, его привязанности, которую я не понимаю, недостаточно, как и того, что я оставила всё позади.
Рано или поздно всё возвращается. Даже боль.
Приближаюсь к двери без единой идеи в голове, движимая только желанием выплеснуть весь свой гнев, но когда я уже собираюсь поднять руку и положить на дверную ручку, я понимаю, что дверь приоткрыта. Я стискиваю зубы, подхожу ближе, смотрю в щель, и в мгновение ока гнев превращается в ад.
Пламя.
Дамиано стоит со спущенными штанами, член засунут в широко открытый рот одной из двух женщин, которая лежит на кровати, раздвинув ноги, в то время как другая облизывает её.
Огонь.
Я прислоняюсь к дверному косяку, ощущая, как по пищеводу поднимается рвотный рефлекс. Сжимаю кулак, забывая дышать, пока наблюдаю, как бёдра Дамиано неустанно и энергично двигаются вперёд и назад, а горло женщины раздувается и опадает в такт проникновению. Но когда я вижу, как он опускается на неё и упирается рукой в матрас для лучшего проникновения, я резко отскакиваю. Прислоняюсь спиной к стене, собираю последние ошмётки себя, и тогда, словно вторая волна, цунами воспоминаний возвращаются и захлёстывают меня.
Моё дыхание на стене, мои ногти на гладкой поверхности, наши тела ощущаются как единое целое, а сердце распадается на части.
Я сдерживаю крик, прижимаю руку к груди, жду, а когда боль утихает, словно безумная возвращаюсь к двери. Толкаю с силой и вхожу в комнату.
Я – ярость, слепая ревность, ненависть и обида.
Адское пламя.
Дамиано быстро оборачивается, наши глаза перехватывают друг друга, и в скудном пространстве жалкого взгляда проносится всё: желание, страсть, гнев, тщеславие, боль, взаимные обвинения, любовь.
Он выпрямляется, вытаскивает свою проклятую штуковину из горла идиотки и с нарочитой и раздражающей медлительностью прикрывается, чтобы бросить мне вызов лицом к лицу.
– Если хотела поучаствовать, тебе нужно было просто попросить, – выпаливает он, и я чуть не набрасываюсь на него, чтобы укусить за яремную вену.
Однако я сохраняю спокойствие, когда этот термин – всего лишь эвфемизм. Обе девушки смотрят на меня, Дамиано улыбается мне нахально и неуважительно, а я, вне себя, хватаю дизайнерскую вазу, что стоит справа, и со всей силы швыряю ту на пол. Дополняя криком.
Обе девушки подпрыгивают, но он не вздрагивает ни на йоту.
Чёртов мудак!
– Она стоила двадцать тысяч евро, – говорит он.
– Иди на х*й! – кричу я.
Дамиано застёгивает штаны и крадущимся шагом приближается ко мне. Окидывает меня взглядом с ног до головы и останавливается, прежде чем коснуться босыми ногами осколков хрусталя.
– Вон, – мрачно говорит он. Никто не двигается, поэтому он поворачивается к двум девушкам. – Вон! – рычит, и обе подскакивают на месте. Они встают с постели, берут свою одежду и выбегают в коридор. Мгновение спустя его чёрные глаза возвращаются ко мне – дикие, опасные. По моему позвоночнику пробегает дрожь, но я не позволяю себе поддаться страху. Это война, а я Риццо.
– И вот ты здесь, злая и униженная, в моей спальне и бросаешь ценные вещи на мой грёбаный пол, – бормочет он. – Не будь я вежливым мужчиной, тебя бы уже привязали к дереву на холоде, и ты удобряла бы мой сад своей кровью. – Дамиано подходит ближе, я отступаю. – Или я могу сделать с тобой то же, что делал с теми двумя до того, как ты выступила с этой хернёй.
– Многого хочешь, – бросаю ему вызов.
Босой ногой он отодвигает осколки стекла, продолжая лениво продвигаться вперёд.
– Думаешь, я не смогу этого сделать? Ви, тебе хватило одного ужина, чтобы раздвинуть ноги, – выпаливает он, и я сжимаю кулаки. – Я могу просто щёлкнуть пальцами, – продолжает он, и я теряю самообладание.
Стараясь не наступить на осколки, я бросаюсь к нему, и без малейшего проблеска ясности сознания даю пощечину.
– Я тебе не чёртова шлюха!
Повернув голову, он замирает на пару секунд, затем касается щеки и смотрит на меня, тёмный, как безлунная ночь.
– Неправильный ход, – скрежещет зубами он.
Дамиано хватает меня за запястье, и прежде чем успеваю опомниться, я оказываюсь прижатой к стене.
Его рот в миллиметре от моего, его дыхание на моём лице, его чёртов парфюм кружит мне голову.
– Отпусти меня, твою мать!
Я сопротивляюсь, но он не сдаётся. Не отпускает меня. Одной рукой хватает моё лицо и сжимает, причиняя боль.
– Ты позволила этому ничтожеству поцеловать себя, – шипит он. – Ты позволила первому придурку прикоснуться к тебе, а мне не следует трахать тех двоих?! – повышает он голос.
Я хватаю его за запястье, пытаясь оттолкнуть, но безуспешно, поскольку его пальцы впиваются в мои щёки.
– Ты обращался со мной как со шлюхой!
Он оттаскивает меня от стены, разворачивается, крепко прижимая к себе, и бросает на кровать, сразу набрасываясь сверху.
– Тебе бы хотелось, по крайней мере, шлюх я трахаю, – шипит мне в губы.
Крик разочарования вырывается из моего горла, я бью его кулаками по спине, но вместо того, чтобы отпустить, Дамиано смеётся. Он смеётся и снова унижает меня.
– Что бы ты с ним сделала? Дала трахнуть? Скажи это! – Он хватает меня за руки, заламывает их над головой, и с силой втискивается между моих ног. – Ты бы отсосала ему? Или позволила ему вылизать тебя, как сделал я прошлой ночью?
– Отвали! – кричу я, но Дамиано наваливается на меня, прижимается лицом к ложбинке на моей шее, нюхает меня, кусает, облизывает, и я не могу не открыть ему лучший доступ. Не могу оставаться отстранённой и холодной.
– В следующий раз хотя бы выбирай не таких неудачников, – говорит мне в кожу, потираясь между моих раздвинутых ног.
Я снова пытаюсь вырваться, но он так же силён, как желание, которое воспламеняет мою кожу. Как можно одновременно желать и ненавидеть кого-то?
Я сгибаю колени, чувствую его на своей киске, – впечатляющий, твёрдый, чертовски эротичный. Закрываю глаза, сглатывая желчь и желание, когда чувствую его язык вдоль своей яремной вены. Вздыхаю и инстинктивно выгибаю спину. Я ненавижу своё тело и каждую клеточку во мне за то, что они так нагло реагируют на его провокации. Я собираю в себе последние остатки гнева и, поставив одну ногу на матрас, меняю позу. Дамиано оказывается подо мной, но я уже знаю, что если бы он этого не хотел, я бы до сих пор лежала под ним.
Оседлав его бёдра, я решительно смотрю на него, сквозь растрёпанные волосы, которые упали мне на глаза.
– Что бы я сделала с тем парнем – не твоё дело. Ты не имеешь права решать, могу я с кем-то трахаться или нет, – решительно говорю я.
Его глаза, я смотрю только на них, потому что, если посмотрю на его широкую грудь, мощные плечи и сильные руки, я потеряю половину своих сил. Смелая, беспощадная, смотрю на него несколько секунд, не добавляя ничего. Я переношу вес на одну ногу и собираюсь уйти, когда он садится и одной рукой обнимает меня за талию. Мои волосы падают ему на плечи, его эрекция теперь сильнее ощущается между моих раздвинутых бёдер, и у меня снова перехватывает дыхание.
– Нет ничего, что не принадлежало бы мне, Людовика, особенно если это касается тебя, – бросает мне вызов с лицом человека, знающего, что он держит кого-то в своих руках.
– Я не твоя!
Толкаю его за плечи, но Дамиано крепко прижимает меня к себе. Одной рукой он
хватает мою грудь через лёгкое платье. Дамиано двигает бёдрами, смотрит на меня, а я пытаюсь сдержать чёртово возбуждение, которое он во мне вызывает.
– Ты уверена в этом? – угрюмо спрашивает он, приспуская бретельку платья и обнажая мне грудь. Я сглатываю пустоту, пока его глаза изучают меня, рука ласкает, а член возбуждает.
– Чёрт тебя побери, – вздыхаю я, наклоняясь к нему.
– Ты мне это уже говорила однажды. Тебе не надоело постоянно говорить одно и то же? – отвечает вопросом. Дамиано хватает платье за вырез и с силой тянет руку вниз. Бретельки отрываются, боковой шов рвётся, и я остаюсь перед ним полуголой, а он хищно смотрит на меня. Внезапно происходящее говорит не только о сексе и влечении. И вдруг, в который уже раз, вновь возникает чувство унижения и поражения от проигранной битвы с ним. Я прикрываю грудь одной рукой, перестаю сопротивляться, а он продолжает удерживать меня на себе.
– Что такое? Я заплачу за него, – говорит он, но суть не в этом.
– Мне плевать на платье, – тихо бормочу я, сдерживая слёзы.
Я поворачиваюсь лицом к окну, ищу в себе спокойствие и рациональность, но не нахожу ни капли. Если бы могла, убила бы Дамиано голыми руками. Я смотрю на луну за стеклом, на искусно освещённый сад, когда его пальцы обхватывают моё лицо, чтобы вернуть взгляд.
– В чём дело?
– Теперь ты беспокоишься обо мне? Тебе это не идёт, – холодно отвечаю я.
Улыбка изгибает уголок его рта.
– Я всегда беспокоюсь о тебе, – шепчет он, и в моей груди вспыхивает гнев.
– Лжец.
– Я спас тебя от клоуна, который хотел разрубить тебя пополам, – бормочет он, и я каменею. Я долго смотрю на него, мой взгляд холоднее мрамора, покрывающего полы этого проклятого особняка.
– Убери от меня руки, – уверенно говорю я.
– И что ты сделаешь? Убьёшь меня?
Прилив гнева опаляет моё лицо, согревает меня, внезапно делая хладнокровной убийцей.
– О нет, это было бы слишком просто. – Я ложусь на него сверху, беру его лицо в свои ладони и приближаюсь губами к его губам, потираясь своей голой грудью о его тело. – Помни, Дамиано, я женщина. Мне не нужна сила, чтобы вырвать из груди твоё сердце. Достаточно гораздо меньшего. И это случится, могу пообещать. – Я отпускаю его и смотрю с высокомерием. – А теперь оставь меня. Немедленно.
Дамиано облизывает губы, долго смотрит на мой рот, а затем неохотно отпускает. Я отползаю от него и, не переставая сверлить взглядом, встаю с кровати. Подбираю оставшиеся лоскуты платья, прикрываюсь как могу и иду спиной к двери. Сет подходит ко мне, виляя хвостом. Фыркает, и мои пальцы ложатся ему на голову. Дамиано смотрит на меня с удивлением.
– Чудесной бессонной ночи, – желаю ему, прежде чем уйти, словно королева, в сопровождении личного телохранителя, следующего за мной по пятам.




























