Текст книги "Пламя греха (ЛП)"
Автор книги: Лаура Пеллегрини
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)
Глава 20
Эриче
Людовика
август 2013
В посёлке зажжены все огни, под луной сверкает море. Лёгкий ветер колышет волосы дам и праздничные наряды, а я погружаю ноги в холодный песок.
– Вот они! Приближаются! – раздаётся из толпы.
Я поворачиваюсь к тёмному горизонту. Вода усеяна огнями лодок, которые в ожидании стоят на месте, а одна из них, находящаяся дальше, медленно приближается, следуя за плеском волн.
Сегодня начались празднования в честь Святой Марии из Костуначи, покровительницы посёлка, расположенного недалеко от Эриче. Картину Девы Марии с маленьким Младенцем Иисусом вот-вот доставят на берег, как того требует традиция и легенда. Посёлок будет праздновать четыре дня, но у меня не получается улыбнуться.
Волны мягко разбиваются о берег, девочки в белых платьях готовы рассыпать лепестки роз по земле в честь прибытия Пресвятой Девы Марии и её Сына, а я крепко обнимаю себя при мысли, что лето подходит к концу. Смех позади заставляет меня обернуться, и чуть дальше в темноте я вижу, как Вито и Дамиано поддразнивают друг друга. Я качаю головой и присоединяюсь к ним.
– Даже в такой важный момент не можете быть серьёзными?
Дамиано внимательно смотрит на меня.
– А ты, что насчёт твоего платья? – язвит в ответ.
– Что с ним не так?
Вито качает головой, засовывает руки в карманы и уходит, растворяясь в толпе. В последнее время это случается часто, особенно после утра в лодочном сарае.
– Короткое, слишком короткое. А что ты сделала с запястьем? Похоже на синяк...
– Эй! Ты похож на моего отца! – выпаливаю я, поворачиваясь к Дамиано спиной. Я оглядываюсь на приближающиеся лодки, слежу за скользящим по волнам светом, представляю момент, когда корпус коснётся песка, и чувствую, как меня хватают талию. Через мгновение губы Дамиано прижимаются к моему уху.
– Пошли, мы видели это сотни раз, – шепчет он.
– Но Мадонна...
– Она не против, чтобы мы ушли, поверь мне. Пойдём, у меня есть скутер.
– Дамиано…
Не успеваю сказать ничего другого, как он хватает меня за запястье и тянет за собой. Быстро хватаю туфли и иду за ним к дороге. Здесь темнее, но мне не страшно. Я никогда не боялась рядом с Дамиано. Мы подходим к скутеру, я ставлю туфли на землю, но прежде чем успеваю наклониться и надеть их, он хватает меня за талию. Дамиано сжимает меня так, что я перестаю дышать; прижимаюсь носом к его шее, обнимаю за плечи.
– Даже луна сегодня не прекраснее тебя, – шепчет мне на ухо. Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него, и в этот миг, длящийся всего лишь мгновение, понимаю, – кроме него не будет больше существовать ничего по-настоящему важного. Его поцелуй обрушивается на меня, словно порыв ветра. Он солёный, с привкусом лета, беззаботности, юной любви, но я знаю, что так будет всегда, даже если сейчас мы всего лишь двое подростков. Мы с ним – другие мы, те, кто будут расти вместе с нашими костями, те, кто начнут вытягиваться и расширяться, принимая новые формы, подстраиваясь под наши тела, которые со временем станут меняться, при этом оставаясь неизменными.
– Мы всегда будем только ты и я? – спрашиваю я. Его рука гладит меня по щеке.
– Конечно. Поехали.
Я надеваю туфли и сажусь к нему на скутер. Дамиано заводит мотор, а я прижимаюсь к его спине.
– Все здесь, на вилле «Бригида» никого нет, – говорит он, газуя.
Я киваю, затем прижимаюсь щекой к его плечу. Скутер устремляется вперёд. Не знаю, что Дамиано хочет сделать, но я не боюсь. Я знаю, – с ним я всегда буду в безопасности.
До виллы мы добираемся за четверть часа. Дамиано глушит мотор у ворот и жестом показывает мне, чтобы слезала.
– Давай перелезем через стену, я не хочу, чтобы нас увидела охрана. – Мы идём вдоль забора, затем он останавливается и сцепляет руки, чтобы подсадить меня. – Залезай, – подгоняет он. Я делала это сотни раз, но сегодня всё по-другому. У меня сжимается живот, пока опираюсь руками на неровную стену. Дамиано подталкивает меня, и одним прыжком я оказываюсь на стене. Моё платье развевается на ветру, и вдруг я чувствую себя импровизированной Мэрилин Монро. Дамиано смотрит на меня снизу, я краснею, одёргиваю подол.
– Я же говорил, что платье короткое, чёрт возьми! – злится он. Я смеюсь, когда он взбирается наверх, догоняя меня.
– Только ты смотрел на мои трусики. – Я толкаю его локтем, и он ворчит.
– Что ты имеешь в виду? Я же парень, а не девчонка!
– Да ладно, они же милые, правда?
Мы идём среди оливковых деревьев.
– Я не заметил, – коротко отвечает он.
– Какой же ты лжец!
– Ничего подобного!
– Да, именно лжец! – смеюсь я и уже готова убежать, когда он хватает меня за запястье, и прижимает к стволу оливы, а сам встаёт напротив.
– Я думал не о том, милые ли они, – шепчет мне в лицо.
Он ласкает мою шею, смотрит на мои губы.
– А о чём тогда?
Его лицо мрачнеет, он целует меня в шею.
– Как сниму их, – шепчет он. Я чувствую, – краснею, но чувствую и что-то ещё. Мой живот напрягается, и между ног… Между ног я ощущаю…
– Тогда сделай это, – выдыхаю ему на ухо.
Он перестаёт целовать мою шею и устремляет на меня серьёзный взгляд.
– Ты уверена?
Я киваю.
– Ты же понимаешь, что это значит, правда?
– Да.
– Ты можешь передумать, если хочешь, ты не обязана.
– Но я не чувствую себя обязанной. – Сглатываю пустоту. – Если только ты… Если ты тоже этого хочешь, – уточняю я.
Дамиано не отвечает, смотрит на меня долгим взглядом, а через некоторое время проводит большим пальцем по моей нижней губе.
– Какая ты, бля, красивая, Ви, – говорит и целует меня, делая это с уверенностью, словно он опытный мужчина, а не семнадцатилетний юноша.
А потом Дамиано прижимает меня к себе, касаясь сначала спины, потом ягодиц, пока не увлекает меня на траву. Он снимает рубашку, расстилает её на земле и помогает мне лечь. Сам устраивается рядом, и мы снова целуемся, пока я не беру его руку и не прижимаю к своей груди.
– Я не сломаюсь от твоих прикосновений, – говорю я.
Дамиано улыбается мне в губы, меняет позу, ложится на меня сверху, и я в итоге раздвигаю ноги. Мне нравится ощущать его на себе, нравится его вес, но до сих пор я никогда не чувствовала его стояка именно там. Я напрягаюсь, и он замечает это.
– Всё в порядке? – спрашивает он.
Я нерешительно киваю, а он останавливается и смотрит на меня.
– Ви, если ты не хочешь…
– Хочу, – перебиваю я, – мне просто нужно привыкнуть.
Он опускается на колени, а я сажусь напротив него.
– Вот как это происходит, я имею в виду...
– Я знаю, как появляются дети, Дамиано! – Меня пробирает смех.
– Ну, ладно, я думал...
– У меня нет опыта, но теорию знаю, – уточняю я, указывая подбородком на выпуклость в его штанах.
– Хм, я знаю, в первый раз может быть больно.
– Это я тоже знаю.
– И хочешь продолжить?
– Ага.
Он щурится на мою фигуру, потом морщит нос.
– Это не убивает, на самом деле... После нескольких раз, должно быть приятно.
Я сдерживаю смех.
– Что?
– Ты смешной.
– Смешной?
– Да, – я разражаюсь смехом.
Дамиано хватает меня за талию и снова швыряет на траву.
– Никто никогда не говорил мне, что я смешной, – усмехается он, щекоча меня.
– Пожалуйста! Пожалуйста! – Я извиваюсь под ним, пока он не перестаёт дурачиться и не становится серьёзным. Он смотрит на меня так, будто видит привидение.
– Я буду нежен, хорошо?
Ладонями обхватываю его лицо и притягиваю ближе. Я снова целую его, потому что это стало для меня чем-то вроде наркотика. Чувствую, как его рука скользит под лёгкую ткань платья, останавливается на бедре и перемещается к паху. В тот момент, когда его палец скользит под слоем хлопкового белья между моих бёдер, у меня невольно вырывается вздох.
– Боже мой... – говорю тихо.
– Скажи, если сделаю тебе больно, – шепчет он.
Он продолжает двигать пальцем вверх и вниз, и я чувствую, что схожу с ума. Я раздвигаю ноги ещё шире, когда он цепляет резинку моих трусиков и тянет их вниз. У него не сразу получается снять их с меня, и прежде чем успеваю подразнить его за это, Дамиано спускает бретельки платья и бюстгальтера, обнажая мою грудь. Он неподвижно смотрит на меня.
– Что такое? – спрашиваю я в замешательстве.
Я вижу, как он сглатывает.
– Я… Ничего, просто…
– Что?
– Ты такая... такая красивая, что я чувствую себя идиотом.
– Ты тоже очень красивый, – отвечаю, притягивая его к себе, схватив за затылок
Он улыбается, прежде чем снова поцеловать меня. Я провожу руками по его гладкой спине, позволяю ему лизать мою шею, когда чувствую, как он возится с брюками.
– Я должен надеть презерватив, подожди.
Я лежу неподвижно на рубашке, и через мгновение Дамиано снова на мне.
– Тебе удобно?
– Да.
– Можно?
Я смеюсь.
– Давай! – подбадриваю его, и через мгновение чувствую, как что-то твёрдое и большое давит между моих бёдер.
Я не боюсь, просто не понимаю, как это может войти! Я медленно двигаюсь под ним, пока он занимает более удобное положение, и затем всё происходит.
Понадобилось всего лишь мгновение, чтобы стать его навсегда. Толчок, моя плоть, принявшая его, слеза, скатившаяся по моей щеке, его дыхание на мне, а затем его руки, обнимающие меня, и его слова, столько слов, прекраснее звёздного неба над нами.
– Ты моя принцесса, Ви. И всегда будешь ею.
Я, Людовика Риццо, стала его в ночь Пресвятой Девы Марии Костуначи, покровительницы Эриче. И в тот момент, когда Дамиано меня обнял, я с абсолютной уверенностью поняла, что эта тесная и глубокая связь больше никогда не разорвётся.
Потому что мы стали другим «мы», которое будет расти вместе с нашими ногами и навсегда останется в наших сердцах неизгладимым следом.
Глава 21
Дамиано
Кручу золотую зажигалку между пальцами, глядя на поверхность стола. На ней в папке лежат данные, которые Вито снова собрал. Вито смотрит на меня, сидя по другую сторону стола.
– Всё в порядке, произошла ошибка при записи, – говорит он. Я не отвечаю. Погружённый в свои мысли, рассматриваю тёмную текстуру стола. – Никакой дыры, никакой утечки денег и никакого предателя. – Он делает паузу. – Дамиано?
– Я понял, – перебиваю его. – Посмотрю, но не сейчас.
Я вздыхаю, достаю сигарету из пачки, закуриваю и встаю.
– Мессина хотел бы с тобой встретиться. Ничего, если я скажу ему сегодня днём?
Я подхожу к окну, свет почти ослепляет. Затягиваюсь сигаретой, наблюдая, как Людовика играет с Сетом. Она бросает ему мячик, а он бегает туда-сюда, чтобы поймать его и принести обратно. В какого же он, чёрт возьми, пса превратился...
– Нет, я занят, – отвечаю я.
– У тебя нет дел, – замечает он.
– Именно. – Отвожу взгляд от Людовики, наливаю себе выпить и потом оценивающе смотрю на Вито. – Что? Неужели мне нельзя чем-то заняться? – завожусь я.
Он смотрит на меня, прежде чем встать.
– С ней?
– Ты заноза в заднице, Вито, – бормочу я. Беру стакан и возвращаюсь за стол.
– Нет, дело не в этом. Это не я надоедаю тебе, это ты ошибаешься.
– Господи… Что за предъява теперь у тебя, а?
– То расследование, которое ты провёл.
Я сажусь и самодовольно смотрю на него.
– Ты же прекрасно знал, зачем она, чёрт возьми, ездила в Чикаго. Зачем ты так её унизил?
Я не отвечаю. Допиваю свой напиток и оставляю стакан на столе.
– Уйди, – мрачно бормочу я, и он вздёргивает подбородок.
– Когда-то давно между нами было доверие, но что теперь…
– Уйди, твою мать! – кричу я, ударяя рукой по столу.
Вито наконец затыкает свой чёртов рот и направляется к выходу.
– Она ни при чём, – говорит он, прежде чем выйти, с грохотом хлопнув дверью, а мне остаётся только разобраться с собой. Я делаю глубокий вдох, прислоняюсь головой к спинке вращающегося стула и закрываю глаза.
Вито ни черта не понимает. Боссом становятся не потому, что ты круче, а потому, что ты склонен никому по-настоящему не доверять, и не только поэтому. Чтобы делать то, что делаю я, нужны яйца, а если быть чёртовым боссом – значит хватать женщину за горло, даже если эта женщина – Людовика, ну...
Я закрываю лицо руками и ругаюсь.
Доктор Джонс – один из лучших психотерапевтов Чикаго. Донна Анджела, которая встречалась с ним несколько дней назад, прислала мне медицинскую карту Людовики. Я должен быть абсолютно уверен, кто находится у меня дома. Мне требовалась абсолютная уверенность, что Людовика чиста и не имеет никакого отношения к безрассудным махинациям Риццо, но я до сих пор не знаю, кто стоит за всем этим. Я подумал о Сальваторе, отце Людовики, единственном, кто мог принять такое решение, но нужно быть безумцем, чтобы пойти на что-то настолько серьёзное, зная, что его дочь здесь.
С Людовикой я переборщил, это правда. Мне следовало ограничиться прочтением этой проклятой папки, но... я мудак, и все это знают. Мне нужно всё проверять на собственном опыте, особенно то, что касается её. Одна только мысль о том, что Ви могла меня как-то предать, сводила с ума. Мне не хватило слов врача. Я хотел убедиться лично, даже если это означало унижение, даже если это означало подчинить её своей воле. Бля, на той кровати я чуть не сдался. Воспоминания о том, что было между нами, прежде чем жизнь разлучила нас, преследовали меня всю ночь. Я никогда не забуду тот вечер, когда впервые обладал ею, и все последующие. Что Ви для меня значит, знаю абсолютно точно. Я анализировал и вскрывал это осознание до тех пор, пока не разложил его на части, но оно до сих пор здесь, присутствует, как и она в моём саду. Ненавижу её, но в то же время не могу отпустить.
Месяц закончился, Сальваторе Риццо так и не позвонил, чтобы проверить самочувствие дочери, и мне осталось только посадить её на первый рейс до Нью-Йорка, но…
Я встаю, подхожу к окну, а она всё ещё там, в своих слишком узких джинсах, слишком короткой, слишком обтягивающей футболке, с волосами, слишком красивыми под поздним весенним солнцем.
Мне осталось только посадить её на первый рейс до Нью-Йорка, но что потом? Смогу ли я продолжить свою жизнь с того места, где вторглась Людовика? Смогу сделать вид, что мне всё равно на её безопасность?
Я вижу, как Людовика улыбается Сету, а затем, словно мой взгляд зовёт её, она поворачивается ко мне. Она прикрывает глаза от солнечного света, волк вертится вокруг неё. Я затягиваюсь, выпускаю дым в стекло. Открываю окно.
– Ты закончила? – спрашиваю её.
Она делает вид, что не слышит меня, поэтому я перепрыгиваю через подоконник и приземляюсь на влажную траву. Догоняю Людовику в несколько шагов, но она продолжает меня игнорировать.
– Я спросил, закончила ли ты, – говорю я. Она поворачивается ко мне спиной, снова бросает мяч, и Сет бежит ловить его. – Людовика, – зову я.
– Закончила что? Если ты имеешь в виду разговаривать с тобой, то ответ – да. Сейчас я делаю это просто, чтобы проинформировать, – с раздражением отвечает она.
Я смеюсь.
Она собрала волосы в высокий хвост, и теперь, когда повернулась ко мне спиной, искушение настолько сильно, что я не могу не поддаться. Одной рукой хватаю Людовику за волосы и тяну к себе, другой рукой прижимаю её тело. Мои бёдра упираются ей в зад, меня охватывает желание продолжить с того места, на котором я остановился прошлой ночью. Людовика извивается, и я прижимаюсь губами к её шее.
– То, что ты не разговариваешь со мной, не отдалит тебя от меня. – Я чувствую, как она напрягается, когда тяну за волосы.
– Месяц закончился, – отвечает она.
– Он закончится, когда я скажу.
– Ты же сам так сказал прошлой ночью.
Я сильнее тяну за волосы, её голова опускается мне на плечо, и я неспешно покусываю ей шею, наслаждаясь гладкой кожей. Желание дать волю моим бурным желаниям становится таким же неистовым, как и красота Ви.
– Мне нравится напоминать гостям, что рано или поздно я выкину их из своей жизни.
Людовика закрывает глаза.
– Да, пошёл ты, Дамиано.
Я улыбаюсь, глядя на её бледную кожу.
– Что у тебя под одеждой? – спрашиваю я.
– Теперь ты занимаешься вербальным сексом? – Она впивается ногтями мне в руку, но я не отпускаю.
– Мне выяснить самому, или ты, бл*дь, дашь мне ответ?
Она поворачивается ко мне, одаривая дьявольской улыбкой.
– Если скажу, что у меня ничего нет, что ты сделаешь?
– Назову тебя лгуньей. Я не вижу, как под футболкой твердеют твои соски, вопрос был неслучайным.
– Ах нет? Так в чём был смысл?
Я резко отталкиваю её и разворачиваю, затем, не дожидаясь, забираюсь рукой к ней под футболку, пока не добираюсь до бюстгальтера. Людовика пинает меня в голень, и я раздражённо отпускаю её.
– Могла просто сказать, вся эта чушь была напрасной. А теперь иди надень купальник. Мы уезжаем через пять минут.
– Ты проводишь меня в аэропорт?
– Нет.
– Куда же тогда?
– Иди надень этот чёртов купальник.
– Нет, пока не скажешь, куда собираешься меня отвезти.
– Ты мне не доверяешь?
Она подходит и, бросая мне вызов, направляет на меня убивающий взгляд.
– Тебя это задевает? – шипит она.
Людовика поворачивается, и прежде чем успеваю ответить, пока она идёт к французскому окну своей комнаты, которое оставила открытым, я невольно смотрю на её задницу. Круглая, не слишком маленькая и не слишком большая, идеально подходит для моих рук и моих задумок. Я облизываю губы.
– Прекратишь или мне всадить тебе пулю в лоб? – слышу её слова и улыбаюсь.
Десять минут спустя, я сижу за рулём своего полностью чёрного BMW M4 CSL. Выбираю один из плейлистов, и через несколько секунд из динамиков звучит Hacia el Fondo от Rubio. Я зажигаю сигарету, большим пальцем отбиваю ритм на руле, окна открыты, одна нога высунута из салона. Людовика появляется на террасе виллы почти в середине песни. Она останавливается, и скрестив руки, прислоняется плечом к одной из колонн.
– Ну и? – спрашивает она. Я убавляю громкость музыки и смотрю на неё со своего места.
– Когда я сказал тебе надеть купальник, я не имел в виду, что ты должна появиться полуголая, – отвечаю я.
Людовика улыбается мне лукаво, а один из моих мужчин справа от неё смотрит на её обнаженные ноги. Чёрт, сука! Я выхожу из машины.
– На мне платье, не веди себя как деспотичный отец!
– Садись в машину, пока не закрыл тебя в твоей комнате! – приказываю я, злобно глядя на своего человека, чтобы подчеркнуть, – в следующий раз, если он так поступит, я его кастрирую.
– Боже, Дамиано, ты невыносим! – бормочет она.
Людовика проходит мимо меня, оставляя шлейф духов, затем садится в машину и с силой захлопывает дверцу.
– Бл*дь! – кричу я. Догоняю её, сажусь за руль, но вместо того, чтобы завести двигатель, наклоняюсь к ней. – Я случайно поцарапал твою дурацкую сумочку, когда ты решила покататься на карусели? – шиплю я.
Она смотрит на меня в недоумении, губы приоткрыты.
– Н-нет.
– Тогда закрывай мою грёбаную дверь плавно, иначе я выброшу все твои сумки.
Она надувает губы и отворачивается, а мне остаётся только завести двигатель и включить музыку погромче.
Из динамиков играет «Way Down We Go» группы Kaleo.
Глава 22
Людовика
– Ты так и не сказал мне, куда мы едем, – ворчу я.
Руки между напряженных бёдер, короткое платье, возможно, слишком задралось из-за сиденья, очки на носу.
– Увидишь, – обрывает Дамиано.
Он ведёт машину, не отрывая взгляда от дороги, одна рука на руле, другая на бедре, руки обнажённые, рукава футболки плотно обхватывают бицепсы. Не думаю, что в мире есть мужчина красивее Дамиано Греко. Я всегда это знала, но теперь, когда уже не юная девушка с глазами, полными любви, я вижу его таким, какой он есть. Надменный, сексуальный, высокомерный в своих манерах и поведении, хозяин всего, даже людей. Но если у многих мужчин эта черта заставила бы меня бежать, то в нём она меня привлекает, щекочет, словно сама исходящая от Дамиано сила пробуждает во мне скрытые и запретные желания. Именно это в нём меня и пугает, – его врождённая способность заставлять меня чувствовать себя частью его целого, лишённой собственного пространства, но как его ребро, естественное продолжение его существа. Дамиано одновременно ужасающий и чувственный, свирепый и разъедающий, как кислота на коже.
Я пытаюсь отвести от него взгляд, но это почти нереально. Дамиано как солнце: невозможно не восхищаться его красотой. Он словно огонь, который горит вечно, поглощая всех вокруг, пока не сожжёт тебя полностью. Греховный огонь. Я знаю, что умру за него, и если не от выстрела, то от разбитого сердца, когда уйду. Потому что как бы я его ни ненавидела, как бы ни хотела быть далеко от него, жизнь вне его орбиты подобна прыжку в бесконечную пустоту. Без точки опоры. Без цели. Камень, блуждающий в неизведанной галактике.
Машина мчится по дорогам в обрамлении оливковых рощ, музыка аккомпанирует нашему дыханию, а тысячи невысказанных слов остаются запертыми над нами в плотной паутине страхов – моих – и высокомерия – его.
Я сглатываю, мой взгляд падает на татуировки на его руках, в частности, на хвост змеи, который гордо извивается по предплечью и заканчивается под футболкой. Я сжимаю руку в кулак, чтобы сдержать желание прикоснуться к нему. Смотрю в окно, наблюдаю за домами и деревьями.
Впервые с тех пор, как я здесь, мы едем в машине одни. Мне в голову приходят тысячи воспоминаний о том, как мы притворялись взрослыми, о его руке на моей ноге, пока он делал вид, что везёт меня неизвестно куда, о моём быстро бьющемся сердце, а потом его поцелуи, откинутое сиденье, густые ветви инжира, насыщенный аромат лета, нашего времени года. Я кусаю нижнюю губу, сосредотачиваюсь на словах песни, которая звучит из динамиков. Я уже слышала эту композицию, но не могу вспомнить название группы или исполнителя.
– Кто поёт? – спрашиваю я едва слышным шёпотом.
– Måneskin, – отвечает он.
Смотрю на его гордый профиль, прямой нос, длинные волосы, падающие на лоб, и думаю, что хотела бы снова провести по ним пальцами и целовать – снова и снова, – потому что, несмотря ни на что, моя потребность в Дамиано – это проклятая необходимость, которую я не могу утолить.
– Как она называется? – спрашиваю я, как будто знание названия этой песни может вытащить меня из эмоциональной бездны, в которую попала.
Он смотрит на меня долю секунды, затем его глаза скользят по моим обнажённым ногам, прежде чем вернуться на дорогу.
– Valentine, и в следующий раз, Людовика, одевайся, твою мать.
– Я одета, и мне нравится эта песня.
– Ты не одета, ты голая.
– Ну, ты должен быть доволен.
Дамиано тут же бросает на меня пронизывающий взгляд.
– Доволен? Я не делюсь своими вещами.
– Так я твоя вещь? – обижаюсь я.
– Именно.
– Бедный мечтатель, – бросаю ему вызов, слегка раздвигая ноги и отворачиваясь к окну. – Ты ещё не понял, что я не твоя?
Он останавливает машину на обочине дороги, и у меня пересыхает во рту. Почему всегда так?
– Не понял, – опасно бормочет он, и я вздрагиваю, но не от холода. Поворачиваюсь и долго смотрю на него, подбирая нужные слова.
– Я не твоя, – повторяю я. Хорошо, что я искала нужные слова...
Дамиано не отвечает, но протягивает ко мне руку, касается моей ноги двумя пальцами, а затем его глаза встречается с моими. Я вздрагиваю.
– Ты боишься меня? – спрашивает он, придвигаясь ближе.
– Нет, – говорю я, но вру и знаю, что он это знает.
Я боюсь не Дамиано как человека, я боюсь роли, которую он воплощает.
Улыбку, которую он мне дарит, можно причислить к семи чудесам света. Она разбивает меня вдребезги, уничтожает навсегда. Как он может быть таким сексуальным? Как Дамиано может зажигать меня по своему желанию, словно я фитиль, а он – пламя?
– Жаль, – говорит он, – всё было бы гораздо интереснее.
– Ты придурок, – отвечаю я.
– Знаю.
Замечаю, как что-то приближается к машине, и, фокусируя взгляд, вижу две фигуры. Словно сумасшедшая и коварная, как змея, кладу руки Дамиано на плечи и наклоняюсь к нему, почти целуя.
– У тебя гости, – шепчу ему в губы, и через секунду слышу стук. Горжусь, чертовски горжусь собой, потому что снаружи, на солнце, стоят два карабинера. Я возвращаюсь на своё место, с удовлетворением глядя на него, и он, не затягивая, открывает окно. Офицер наклоняется, смотрит на него, затем на меня.
– Здравствуйте, что-то не так? – спрашивает Дамиано.
– Я же говорил, это он! – вмешивается другой офицер. – Простите, синьор Греко, коллега новенький, он увидел, как остановилась машина, и…
– Привет, Стефано, – приветствует Дамиано офицера, и я кусаю внутреннюю сторону щеки. Правило номер один для мафиози: давать взятки полиции.
«Ты выросла в этом дерьме, Людовика, как ты могла подумать, что у него всё иначе?»
– Как твоя мать? – спрашивает Дамиано.
– Хорошо, синьор, ещё раз спасибо за то, что вы сделали.
– Она оправилась после операции? Сколько времени прошло?
– Три месяца. Врачи довольны, и всё благодаря вам.
– Всегда пожалуйста, Стефано, ты же знаешь, я рядом, если понадоблюсь, – говорит он, затем смотрит на другого парня в форме. – Как тебя зовут?
– Лука, синьор.
Дамиано кивает.
– Как давно ты здесь?
– Несколько дней.
– Хорошо, Стефано объяснит тебе, что делать, – добавляет Дамиано, затем вежливо прощается, и через несколько секунд поднимает стекло.
– Ты думала, меня арестуют? – Он заводит двигатель, съезжает на дорогу и с улыбкой смотрит на меня. – Парковки в неположенном месте недостаточно, чтобы отправить меня в тюрьму, Людовика, ты же должна это понимать.
– Что было у матери того полицейского?
– Рак.
– Ах.
– Я организовал ей операцию в Швейцарии. Ей спасли жизнь.
Я отвожу от него взгляд.
– Зачем ты это сделал? Какое тебе дело до них?
– Король должен заботиться даже о самых мелких слугах, иначе какой он король?
Скрещиваю руки на груди. Нет, даже с добрыми принципами он невыносим.
– Ты всё равно преступник, Дамиано, – раздражённо бормочу я.
– Я и не говорил обратного.
– Скольких ты убил? Сотню, тысячу?
Он сворачивает на прибрежную дорогу к морю за пляжем.
– Ты дочь главаря мафии, Людовика, ты не имеешь права читать мне нотации, и жизнь в Нью-Йорке не делает тебя меньшей преступницей, чем я.
– Я никогда никого не убивала, в отличие от тебя.
– Пока нет, – отвечает он, и я оборачиваюсь к нему, но молчу.
Он прав, моя кровь – это его кровь, и притворяться глупо. Я стискиваю зубы, смотрю на дорогу, вся дрожа внутри.
Мы какое-то время молчим, музыка меняется, и через несколько секунд звучит песня, которую раньше не слышала. Я следую ритму, словам, но когда слушаю текст, я чувствую, как что-то закрадывается внутрь.
…Любовь не идеальная, если она не причинила тебе хоть немного боли. Да, мы то же самое, что наркотики и покой. Что привело тебя сюда?..
Откидываю голову на сиденье, солнце греет ноги, я сжимаю кулаки.
…Верни меня туда, где мы обнимались в плюще. Ты называешь это жизнью или нет? Умирали в чёрной машине, когда луна прокляла нас. Любовь стала джунглями. Любовь стала ничем, ничем...
Я закрываю глаза, сдерживая слёзы, потому что вижу нас двоих под той оливой. Нас двоих в траве. Нас двоих в этой машине. Я борюсь с воспоминаниями, эмоциями, но победить невозможно.
В тексте мы двое, наша история, наши порочные сердца, наши воспоминания, истлевающие в крови мести и обиды. Он и я, как два безумца против всего мира.
– Кто исполняет? – спрашиваю я искажённым голосом. Дамиано долго не отвечает. Он колеблется, убавляет звук, но я тут же снова увеличиваю громкость.
– Итальянский певец. Акилле Лауро, – говорит он через мгновение, затем смотрит на меня. Его взгляд жгучий, обжигающий.
…И пока рушатся здания, глупые подростки, прежде чем расстаться, – последние, кто любит друг друга. Любовь в автокинотеатре, любовь в кристаллах. Скачки, поцелуй и сто тысяч оргазмов…
Он останавливается на светофоре, музыка продолжает играть, мы молча смотрим друг на друга.
– Это… Это... – я сглатываю, слеза скатывается по моей щеке.
Светофор загорается зелёным, но машина не двигается.
– Эта песня... – шепчу я. – Дамиано, – зову я.
– Да?
– Эта песня о нас…
Он не отвечает, но когда снова загорается красный, пересекаем перекрёсток, визжа шинами, и я вдруг чувствую себя опустошённой и беспомощной. Что мне думать? Что мне говорить? Мы долго молчим, пока машина не сбавляет скорость. Мы проезжаем мимо ворот с охранником, пересекаем парковку и останавливаемся чуть дальше на крытой парковке. Дамиано несколько секунд смотрит на руль, затем тянется к пачке сигарет, вытаскивает одну и прикуривает.
– Мы приехали, – говорит он, открывает дверь и выходит, а я в растерянности смотрю на свои колени.
Я выхожу из машины и присоединяюсь к Дамиано. Он стоит, прислонившись к машине, и курит, – одна рука в кармане джинсов, в другой между пальцами зажата сигарета. Он смотрит на меня искоса, отходит от капота и достаёт что-то из багажника
– Она ведь о нас? – спрашиваю я, но он поворачивается ко мне спиной и идёт к выходу. – Дамиано! – я хватаю его за руку, и он резко оборачивается.
– Чего ты хочешь, Ви? – раздражённо спрашивает он.
– Это только моё впечатление? Ответь!
Дамиано внимательно смотрит на меня, прищурившись.
– Да, тебе показалось, – отвечает он, но его глаза… Его глаза кричат обратное.
Ничего больше не говорю, и он снова идёт, как будто меня здесь нет. Доходит до выхода, поворачивает направо, пока я обнимаю себя.
…Умереть в чёрной машине, когда луна прокляла нас. Любовь стала джунглями, джунглями, джунглями, ах… И как прекрасно разделить конец эпохи. Это сладко, как поцелуй Иуды. Любовь стала ничем, ничем…
Устремляюсь за ним, чувствуя, как мой желудок сжимается до размеров орешка. Выхожу на солнце, оглядываюсь вокруг и понимаю, что нахожусь в небольшой туристической гавани. Дамиано стоит ниже, под солнцем, и разговаривает с каким-то мужчиной. Я прикрываю глаза от яркого света, он поворачивается ко мне, качает головой и бросает сигарету.
– Так и собираешься там торчать? – спрашивает раздражённо.
Я облизываю губы и подхожу к нему на своих, возможно, слишком высоких каблуках, и в платье, которое при каждом порыве ветра поднимается. Останавливаюсь рядом с ним и получаю ледяной взгляд. Мужчина ведёт нас к лодкам, мы следуем за ним, а Дамиано ворчит что-то, чего я не разбираю.
– Чёрт, Ви... – рычит и останавливается у входа на один из пирсов, берёт меня за локоть, поворачивает к себе. – Ты не могла надеть что-нибудь покороче? – выпаливает он. Он толкает меня вперёд и начинает идти позади меня.
– Господи, да перестань ты быть таким нудным!
– Ты и твоя одержимость одеждой! Иди, пока не надел на тебя одну из моих рубашек. – Он слегка толкает меня, и двое мужчин, сматывающих канаты, смотрят на меня так, будто впервые видят женщину.
– Прекрати! – жалуюсь я, безуспешно пытаясь от него оторваться.
– Я сожгу, клянусь. Сожгу всю эту чёртову одежду!
– Ты из ничего раздуваешь проблему!
– Да ну? Будь ты здесь одна, ты бы так не говорила.
Я застываю на месте, и он врезается в меня.
– В этом-то, мужики, и есть ваша проблема, понимаешь? Если бы я шла здесь одна, мне бы не пришлось бояться за свою безопасность, так же как ты не боишься быть изнасилованным. Но нет, ведь для вас, мужиков, женщина в коротком платье – это просто шлюха, верно?!




























